Глава 22
День выдался длинным, мучительно долгим. С утра – интервью, где каждый вопрос казался всё более личным глубже вникая в ее жизнь, ее прошлое, ее связь с командой. Затем – автограф-сессия, где сотни глаз, полных восхищения и любопытства, были направлены на неё. Журналисты, вспышки камер, бесконечные вопросы, где каждый следующий звучал всё более навязчиво.
Когда вечер наконец добрался до базы, все были выжаты, как лимоны. Команда, пытаясь хоть немного расслабиться, устроила ужин в местном кафе при автодроме – шум, смех, усталые, но довольные лица. Виктория сидела с девчонками из пресс-отдела, лениво мешая вилкой пасту и думая, что единственное, чего она хочет, — это тишины, какао, ноутбука рядом и пачка сигарет на напряженные моменты. Но главное, наверно, все же - настоящей, глубокой, укрывающей тишины.
Теодор сидел за другим столом с ребятами, как всегда в центре внимания, но сегодня его обычная энергия казалась приглушенной. Он молчал. С каждым тостом, каждой шуткой, его взгляд всё чаще задерживался на ней. Она старалась не замечать, отворачивалась, погружалась в разговор с подругами, но чувствовала этот взгляд, как невидимый луч, проникающий сквозь суету.
Когда шум в кафе чуть стих, он вдруг поднялся. Без слов. Без улыбки. Просто встал и направился куда-то мимо них, словно его что-то отвлекло, заставило уйти.
Виктория не сразу поняла, куда он идёт, пока он не прошёл рядом. Мгновение – его рука слегка провела кончиками пальцев по ее ладони. Совсем случайно, или нет. Но от этого мимолётного касания по коже пробежала дрожь, будто электрический ток, пробуждая что-то глубоко внутри.
Она подняла взгляд. Их глаза встретились – коротко, но слишком ясно. В этом коротком взгляде было всё: недосказанность, скрытое волнение, возможно, даже тревога. Всё остальное растворилось. Люди, голоса, шум – ничего не существовало. Только он, её сердце, бьющееся в унисон с каким-то внутренним ритмом, и эта невидимая связь, которая, казалось, крепла с каждым днём.
Он ничего не сказал. Просто прошёл мимо и исчез за дверью, оставив после себя лишь лёгкий шлейф парфюма и звенящую тишину, которая казалась намного громче прежнего шума. В этой тишине Виктория почувствовала, как что-то внутри неё меняется. Что-то, что до этого было скрыто под слоями самозащиты и скептицизма, начало проявляться, обретая форму. И это её одновременно пугало и волновало.
Позже, когда все разошлись, оставив кафе погружаться в сон, Виктория осталась в зале. Тишина, которую она так жаждала, теперь казалась оглушительной. Она не могла заставить себя идти спать. Голова гудела от впечатлений дня, тело ломило от усталости, но ум отказывался успокаиваться. Она прошла к окну, потянулась, прикрыла глаза, пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Мир вокруг словно плыл, границы реальности становились размытыми.
И вдруг — сильные руки. Кто-то подхватил её сзади, не дав упасть, когда ноги, казалось, перестали слушаться. Она вздрогнула, инстинктивно дёрнулась, пытаясь понять, кто это, но руки держали крепко, уверенно. Тепло. Слишком близко. Слишком узнаваемо.
— Ты опять бродишь по ночам, как привидение, — тихо сказал Тео. Его голос был хриплым, чуть усталым, но в нем слышалась мягкость, которая удивила её. Он не отпускал её, его руки обнимали её крепко, словно защищая от чего-то.
Виктория чувствовала, как его дыхание касается её шеи, как сердце в её груди начинает биться слишком быстро, стуча о рёбра. Сказать что-то — казалось невозможным. Язык будто прилип к нёбу, слова не находились, застревая где-то на полпути.
Теодор медленно наклонился ближе, его движения были плавными, осторожными. Короткий, но чувственный поцелуй.
А потом он резко отстранился. Её тело, ещё крепко удерживаемое им, почувствовало пустоту.
— Иди уже, — его голос снова стал тише, но в нём появилась тень сожаления.
Виктория так и стояла несколько секунд, не в силах пошевелиться, ощущая на коже след его губ, вдыхая его запах. Потом, не сказав ни слова, прошла мимо него, направляясь к своей комнате, оставляя его одного в полумраке коридора. Внутри неё боролись противоречивые чувства: облегчение от того, что всё закончилось так, не перейдя черту, и странное, ноющее разочарование от того, что близость так внезапно оборвалась.
...
Телефон звонил уже в третий раз, настойчиво вибрируя на столе. На экране высвечивалось имя, которое всегда вызывало у Виктории смесь раздражения и чувства вины: «Мама». Она закрыла ноутбук, словно пытаясь отгородиться от внешнего мира, глубоко выдохнула, собираясь с духом, но всё же ответила. Уклоняться было бесполезно.
— Алло, — голос её прозвучал суше, чем она хотела.
— Ты где? — голос матери звенел холодом, проникая сквозь динамик, словно ледяной ветер. — До сих пор у этого тренера?
Виктория почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. — Мама, это мой отец. Твой бывший муж. Ты блять серьезно?
— Ты прекрасно поняла, о ком я, — мать проигнорировала её поправку, продолжая свою линию атаки. — Этот... Моретти. Я видела фотографии!
— Какие ещё фотографии? — Виктория нахмурилась, пытаясь понять, откуда ветер дует.
— Ты на трассе! С мужчинами! Ты же девушка, Виктория! Что ты там забыла? Тебе давно пора думать о будущем, а не о своих... фантазиях!
Виктория сжала телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. Внутри поднималась старая, знакомая злость – злость на постоянный контроль, на попытки втиснуть её в рамки чужих ожиданий.
— Моё будущее, мама, — это мои книги и карьера, а не твои замужества, — выпалила она, не сдержавшись.
— Да? А жить на что будешь? На вдохновение? — в голосе матери сквозило едкое пренебрежение.
— Лучше, чем на позорную подачку от твоих "друзей"! — слова вырвались, как выстрел, наполненные годами обид и разочарований.
На том конце повисла мертвая пауза, а потом – ровный, ледяной тон, предвещающий нечто худшее. — Значит, всё-таки решила перечить. Что ж, ты сама виновата, если потом пожалеешь.
Виктория уже открыла рот, чтобы оборвать этот мучительный разговор, но мать добавила, словно нанося контрольный удар.
— Раз ты не хочешь искать нормального мужчину, я помогу. Сегодня к тебе приедет Давиде. Ты помнишь его — сын моего партнёра. Приятный, обеспеченный. С ним у тебя будет нормальная жизнь.
— Мама, не смей.
— Поздно. Он уже выехал.
Связь оборвалась. Виктория ещё секунду сидела, глядя в потемневший экран, словно ожидая, что её мать материализуется из него. Потом швырнула телефон на кровать. — Боже, хоть бы он заблудился где-нибудь в Альпах... — пробормотала она, чувствуя себя пойманной в ловушку.
К обеду она уже почти забыла о разговоре, или, по крайней мере, очень старалась. Писала, слушала музыку, погружаясь в мир своих историй, лишь бы не думать о нависшей угрозе. Но ближе к вечеру у ворот базы послышался звук дорогого мотора – низкий, бархатный, безошибочно указывающий на роскошный автомобиль.
А затем – голос охранника по рации, прозвучавший, как набат. — Тренер, к вам какой-то гость. Говорит, к мисс Кавальери.
Виктория замерла, её сердце пропустило удар. — Нет... Только не сейчас, — прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Когда она вышла на улицу, солнце уже садилось, заливая всё вокруг оранжевым, почти театральным светом. У ворот стоял высокий парень в безупречном, явно дорогом пиджаке, с букетом ослепительно белых лилий. Он выглядел так, будто сошел с обложки глянцевого журнала, совершенно чужеродный на этой пыльной, пропитанной бензином гоночной базе.
— Виктория! — он расплылся в улыбке, которая показалась ей фальшивой. — Ты не изменилась совсем!
Как будто мы вообще когда-то виделись больше трёх раз, — пронеслось в голове Виктории. Она остановилась на расстоянии пары метров, скрестив руки на груди, принимая защитную позу. — Что ты здесь делаешь, Оливер?
— Твоя мама сказала, что ты... немного запуталась. Я решил помочь. — В его голосе сквозило снисхождение, которое тут же вызвало у Виктории приступ ярости.
— Помочь? — Виктория приподняла бровь, её голос стал ледяным. — Я не нуждаюсь в помощи. И уж точно не в женихах по почте.
— Не будь такой упрямой, — он рассмеялся, мягко, но с оттенком превосходства. — Мы же отлично подходим друг другу. Родители уже договорились...
Виктория закатила глаза, чувствуя, как терпение истончается. — Стоп. Прекрати это клише. Поезжай домой, Оливер. Пока я не попросила своих ребят показать тебе, где ворота.
Он снова рассмеялся, теперь уже более открыто, но всё ещё снисходительно. — Ты нервничаешь. Зря. Я ведь приехал с серьёзными намерениями.
Виктория уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о его «серьёзных намерениях» и о том, как её мать умудрилась испортить ей вечер, когда почувствовала чьи-то руки – крепкие, тёплые – обнимающие её за талию.
— Кто это, душа моя? — раздался за спиной знакомый голос. Низкий, бархатный, с ноткой игривого удивления, который Виктория не спутала бы ни с чьим другим.
Она едва не рассмеялась – и сразу поняла, к чему идёт. Тео. Конечно, Тео.
Он стоял слишком близко, его тело прижималось к её спине, запах его парфюма смешивался с запахом бензина и металла, создавая уникальный, возбуждающий аромат. Один взгляд – и она мгновенно подыграла, прижавшись чуть сильнее к нему, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Оливер, познакомься, — сказала Виктория ровно, стараясь, чтобы её голос звучал естественно. — Это мой молодой человек.
— Молодой человек? — Оливер моргнул, его улыбка сползла с лица. — Ты шутишь?
— Нет, — спокойно ответил Тео, его голос был низким и уверенным. Не отпуская Викторию, он протянул руку Оливеру. — Теодор Моретти. Первый пилот и... кое-кто, кто знает цену своей женщине.
Он склонился, взял руку Виктории и легко поцеловал тыльную сторону ладони. Жест был театральным, почти вызывающим, но глаза Тео были серьёзными. В них не было игры, только холодная решимость.
Оливер нахмурился, его лицо пошло пятнами. — Послушай, парень, я не знаю, кто ты...
— И не узнаешь, — твёрдо перебил Тео, его голос не оставлял места для споров. — Потому что ты сейчас уедешь. Это частная территория команды, и, если ты не хочешь, чтобы тебя вывели, просто сядь в машину и катись туда, откуда приехал.
Виктория повернулась к Оливеру с ледяной улыбкой, чувствуя прилив адреналина и странного, дикого удовлетворения. — Мама ошиблась, — сказала она. — Я уже невеста. И знаешь, что? Мне очень нравится мой "неподходящий" мужчина.
— Да, кстати... — Теодор наклонился к нему, и тихо проговорил. — Лилии она терпеть не может. Орхидеи. Голубые. Хочешь очаровать женщину, сначала узнай, чем она живет. — его рука крепче и нежнее сжала её талию. — Виктория моя.
Парень побледнел, что-то пробормотал себе под нос и, не дожидаясь продолжения, быстро сел в свой глянцевый автомобиль. Через минуту шум мотора стих за воротами, оставляя за собой лишь пыль и нарастающую тишину.
Виктория и Теодор остались стоять так же, как и были, в объятиях друг друга, пока звук мотора не исчез окончательно. Когда тишина снова опустилась на базу, Тео медленно ослабил хватку, но не отпустил её полностью. Виктория почувствовала, как её сердце, до этого бешено колотившееся, начинает успокаиваться, но внутри всё ещё бурлила смесь эмоций: облегчение, смущение, и странное, почти пугающее предвкушение.
Она подняла глаза на Тео. В его взгляде уже не было той театральности, что минуту назад. Только глубокая, проницательная серьёзность и едва уловимая усмешка.
— Невеста, значит? — прошептал он, его голос был низким и хриплым.
Виктория почувствовала, как краска приливает к её щекам. — Ты сам начал, Моретти.
— Я лишь подыграл, Кавальери. Но, кажется, ты вошла во вкус.
Она отстранилась, но его руки всё ещё легко касались её талии. — Это было... эффективно. Спасибо.
— Не за что, — он пожал плечами. — Я же говорил, я плохой слушатель. Особенно когда речь идёт о твоей маме и её «нормальных» мужчинах.
Когда тишина окончательно вернулась, обволакивая их, словно мягкое одеяло наступающей ночи, Виктория вновь медленно развернулась к Тео. Он всё ещё стоял слишком близко, его фигура была окутана легкой дымкой сумерек, но его взгляд был прямым и пронзительным, не оставляя ей возможности спрятаться.
— Ты могла бы сказать "спасибо", — его голос был низким, в нем слышался легкий вызов, но и намек на ожидание.
— Спасибо, рыцарь без лицензии на благородство, — ответила она, вкладывая в слова и иронию, и настоящую благодарность, которая была слишком тяжела, чтобы быть полностью выраженной.
Теодор усмехнулся, не двигаясь, его глаза блеснули в полумраке. — «Душа моя», да? Тебе понравилось, как это звучит? — В его вопросе была игривость, но и тонкая проверка, попытка заглянуть ей в душу.
Виктория закатила глаза, пытаясь сохранить невозмутимость, но уголки губ предательски дрогнули, выдавая её смущение. — Ты вжился в роль слишком быстро.
— Ты дала повод, — он пожал плечами, а его взгляд задержался на её губах. — А я не люблю оставлять партнёра без поддержки.
— Партнёра? — Виктория подняла бровь, удивляясь выбору слова. Это было слишком близко, слишком интимно для их обычных препирательств.
— На трассе, в жизни — какая разница? — Теодор ответил с той же легкостью, но в его глазах читалась глубокая мысль, намекающая на гораздо большее, чем просто случайное партнерство.
Виктория тихо хмыкнула, чувствуя, как его слова проникают глубже, чем она хотела бы. Сделав шаг назад, она попыталась восстановить дистанцию, которую он только что так легко преодолел. — Ты спас меня от жениха. Но не думай, что теперь я твоя.
Теодор улыбнулся — чуть заметно, с лукавым блеском в глазах, который заставил её сердце пропустить удар. — А я и не думаю. Просто проверяю, как звучит «моя» рядом с твоим именем, ласточка.
И с этими словами, оставив её с горячими щеками и сердцем, которое снова мчалось на полной скорости, Теодор развернулся и ушёл к боксу. Его фигура быстро растворилась в тенях, а Виктория осталась стоять посреди вечернего двора, пытаясь осмыслить произошедшее.
Позже, сидя за ноутбуком в своей комнате, Виктория открыла новый документ. Она пыталась сосредоточиться на работе, но мысли настойчиво возвращались к последним событиям. Пальцы сами написали первую фразу, словно кто-то диктовал ей изнутри, словно слова сами просились на экран:
Иногда, чтобы спастись от навязанной судьбы, нужно, чтобы кто-то обнял тебя сзади и тихо сказал "душа моя". Даже если это ложь — в ней бывает больше правды, чем в чужих обещаниях.
Она улыбнулась. Это была не просто фраза, а маленькая победа, осознание, что даже в самых неожиданных ситуациях можно найти свой путь к свободе. И впервые за долгое время – Виктория не чувствовала вины за то, что счастлива. Это счастье было хрупким, немного диким, но оно было её. И в этом была своя, ни с чем не сравнимая ценность. Она закрыла ноутбук, чувствуя, как внутри разгорается новый, тлеющий огонёк надежды, который, возможно, однажды превратится в настоящее пламя.