Глава 21
С первыми проблесками весны трасса вновь ожила. Асфальт, нагретый ласковыми лучами солнца, отражал небесную синеву, а в воздухе витал знакомый, волнующий запах бензина, масла и чего-то ещё – чего-то неуловимого, но такого сильного – новой надежды. Команда Cavallieri Motors возвращалась. После долгого перерыва, после слухов и скандалов, после череды неудач и затянувшегося молчания, они снова были здесь. На старте. Готовые к новому этапу, к новому испытанию.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит? — спросил Симоне, поправляя шлем и оборачиваясь к Виктории. Его голос звучал взволнованно, но с нотками предвкушения. — Сегодня нас впервые снимают для нового цикла документалки. Возрождение легенды. Это ж бомба!
Виктория стояла у бортов, держа в руках блокнот и кружку с кофе. Её волосы были заплетены небрежно, глаза прикрыты от яркого солнца, которое уже заливало трассу. — Да, бомба. Только вот я надеюсь, что вы хотя бы помните, как не устроить взрыв на трассе.
— Злая ты сегодня, — заметил Симоне, пытаясь разрядить обстановку.
— Нет, просто реалистка, — ответила она, её голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая сила.
Теодор, проходя мимо, усмехнулся, словно почувствовал напряжение, которое таилось под её словами. — Она всегда такая, когда нервничает. Значит, переживает.
— За вас, кретинов, кто же ещё, — парировала она, не поднимая взгляда. Её язвительность была маской, под которой скрывалось искреннее беспокойство.
Смех прошёл по рядам, но за ним скрывалось больше, чем просто шутка. В нём чувствовалось тепло, уважение, привычка. Они уже не представляли утро без её голоса, без запаха её кофе, без её язвительных, но всегда точных комментариев.
Коттедж, где они жили, стал почти уютным штабом. Команда вернулась в информационное поле, и журналисты, словно стервятники, учуяв добычу, уже снова писали: «Cavallieri Motors возвращаются! Новый состав, новая энергия — и загадочная девушка рядом с тренером...»
Когда Виктория впервые увидела эти заголовки, она только закатила глаза. — Вот только меня тут не хватало, как нового талисмана.
Симоне хмыкнул, листая ленту новостей на телефоне. — Ну извини, ты ж буквально оживила нас всех. После тебя у нас холодильник полон, дом чистый, и все улыбаются. Это уже магия.
— Это просто дисциплина, милый, — ответила она, откусывая кусочек яблока, и её слова были пропитаны иронией. — И не вздумай делать из меня святую.
Когда команда собралась в гараже на короткий брифинг, тренер говорил с уверенностью человека, который снова чувствовал вкус борьбы, который снова был полон решимости. — Мы возвращаемся не ради спонсоров и не ради прессы. Мы возвращаемся ради того, чтобы доказать — мы всё ещё лучшие. И у нас есть всё, чтобы снова занять своё место.
Виктория стояла позади, наблюдая, как его глаза горят тем же огнём, что и раньше, тем огнём, который зажигал в ней самой стремление к лучшему. И тогда, когда аплодисменты стихли, Тео подошёл ближе и тихо спросил, его взгляд был полон любопытства и скрытого понимания. — А ты? Ради чего ты здесь, Кавальери?
Она обернулась на него, глядя прямо в глаза, пытаясь найти в себе силы ответить честно. — Ради него. Ради отца.
— И всё? — в его голосе прозвучало удивление, смешанное с чем-то ещё, что она не могла определить.
— Да. Только ради него. — Но в её голосе прозвучала едва заметная дрожь — слишком тонкая, чтобы её можно было назвать слабостью, но достаточно сильная, чтобы Тео уловил её.
Теодор кивнул и не стал спорить. Он просто знал — однажды она сама поймёт, что причина давно изменилась. Что её мотивация стала чем-то большим, чем просто долг перед отцом.
Позже, когда команда отрабатывала старт, Виктория сидела на бортовых ступеньках, наблюдая, как машины одна за другой срываются с места, оставляя за собой облака пыли. Ветер трепал её волосы, блокнот лежал раскрытым, но она не писала. В её голове крутились слова тренера, лица парней, их смех, запах горячей резины, и где-то внутри всё это сливалось в ощущение, что она снова жива. Что, может быть, не только ради отца. Что, может быть, и ради себя.
— Кавальери! — крикнул Тео с трассы, выруливая мимо неё, его голос был пропитан скоростью. — Хочешь признаться, что соскучилась по скорости?
Она усмехнулась, прикрывая глаза рукой от солнца. — Скорее, по тишине после твоего голоса!
Парни засмеялись, Тео покачал головой, а Виктория — впервые за долгое время — улыбнулась по-настоящему. Эта улыбка была не маской, не попыткой скрыть эмоции. Это была улыбка человека, который нашёл что-то важное, что-то, ради чего стоило жить, бороться, и, возможно, любить. Гонка продолжалась, но теперь в ней появился новый, неожиданный участник – её собственное сердце.
...
Современные здания, зеркальные стены, несколько трасс – скоростная, учебная и тестовая. Всё здесь пахло металлом, новой резиной и свежей краской. На фоне шумных интервью, логотипов, ярких машин – Cavallieri Motors вновь занимали место под солнцем. Прошлое, с его шрамами и ошибками, казалось, было стёрто, заменено блеском и обещанием будущего.
А Виктория стояла посреди огромного ангара и с недоверием смотрела на весь этот блеск, на эту показную роскошь. — Вот это я понимаю... цирк на колёсах, — пробормотала она себе под нос, чувствуя, как её прежний скептицизм борется с новым, непонятным восторгом.
Теодор, проходя мимо с планшетом, усмехнулся, услышав её слова. — Добро пожаловать домой, Кавальери.
— Домом я это назвать не могу. Скорее — автодромный рай с элементами безумия, — ответила она, не теряя своей язвительности.
— Безумие — наша философия, — парировал он, и в его глазах блеснул тот самый огонёк, который она уже начала узнавать.
Виктория фыркнула, но невольно улыбнулась. Этот "автодромный рай" начинал ей казаться чем-то большим, чем просто местом для гонок.
Дни на новой базе текли быстро, как стартовый отсчёт. Журналисты, тесты, тренировки, съёмки. Всё было наполнено энергией, движением, шумом. А Виктория, к собственному ужасу, оказалась втянута во всё это. Она писала тексты для пресс-релизов, редактировала посты, снимала ребят на телефон, вела соцсети команды, отвечала за короткие заметки о тренировках — и, как ни странно, всё это набирало бешеную популярность.
Публика влюбилась в её стиль: живой, острый, эмоциональный. Она умела показать гонку не как спорт, а как человеческую историю, наполненную страстями, победами и поражениями. Она видела в каждом гонщике не просто профессионала, а человека со своими мечтами и страхами.
Но в какой-то момент она поняла, что сама в этой истории растворяется. Её собственное творчество, её книга, её мир – всё это отходило на второй план.
Вечером, когда шум утих, и база погрузилась в полумрак, Виктория вернулась к себе в комнату, закрыла дверь и облокотилась о неё, прикрыв глаза. На столе лежал ноутбук. Он напоминал о том, кто она есть на самом деле — писатель. Но уже вторую неделю она не написала ни строчки для своей книги. Вдохновение, которое раньше текло рекой, иссякло.
— Ироды, — выдохнула она, чувствуя, как внутри поднимается волна разочарования. — Все вы, гонщики, чертовы ироды. Сожрали мою дисциплину, моё время и мой мозг.
Виктория включила ноутбук, глядя на пустой документ, на мигающий курсор, который казался насмешкой. Пальцы зависли над клавиатурой. Обычно слова текли легко, складывались в предложения, рождали образы. Сегодня — тишина. Полная, оглушающая тишина.
Снаружи кто-то громко засмеялся — судя по голосу, Симоне. Следом — характерный смех Тео. И вдруг — хлопок двери, шаги за стеной, приближающиеся к её комнате.
— Кавальери! Ты где? У нас совещание через пять минут! — голос Тео был громким, но в нём слышалось и нетерпение, и забота.
Она резко щёлкнула замком. — Меня нет! Я умерла от переработки! Посылайте цветы и шоколад!
— Ты серьёзно? — Тео постучал сильнее, его голос стал настойчивее. — Тренер сказал, что ты нужна на обсуждении стратегии!
— Стратегия? Отлично! Моя стратегия — писать книгу, а не бегать за вами, медийными звёздами! Всё! Я в творческом отпуске!
Тео с другой стороны замолчал, потом усмехнулся, его смех звучал как примирение. — Ты, когда сердишься — звучишь как маленький вулкан.
— А ты, когда говоришь — у меня падает IQ, Моретти. — В её голосе проскользнула старая язвительность.
Он тихо рассмеялся. — Ладно, вулкан, отдыхай. Только не забудь, что завтра в восемь фотосессия. Без тебя они опять наденут то, что носят на тренировке.
— Пусть хоть в комбинезонах спят. Я не их стилист.
— Ты их всё. И ты это знаешь. — Его слова были мягкими, но от этого ещё более убедительными.
Интересно, а для него... она тоже все? Девушка отогнала эту мысль и не ответила ему. Только села на кровать, обхватив колени, чувствуя, как тело окутывает усталость. Он был прав. Она стала чем-то большим для этой команды — чем-то вроде оси, вокруг которой всё вертелось. Её энергия, её острый ум, её стиль – всё это было необходимо им. Но кто вращает её? Кто помнит, что у Виктории Кавальери есть своя жизнь, своя книга, свой внутренний огонь, который начинает угасать?
Позже, ближе к полуночи, когда база погрузилась в сон, она всё-таки вышла из комнаты. Коридоры базы были тихими, только свет из тренажёрного зала горел тускло, как одинокая звезда. Она прошла мимо огромного окна, где открывался вид на трассу — ровную, тёмную, сияющую отражением луны.
Виктория представила себя за рулём. Без камеры, без публики, без Тео, без всех. Просто — она и дорога. Свобода. Ощущение полного контроля над своей судьбой.
— Эй, ласточка, — раздался позади знакомый голос.
Она обернулась.
Теодор стоял в тени, руки в карманах, усталый, но с тем самым дерзким взглядом, который она уже успела полюбить. — Сбежала от нас?
— Я не сбегаю. Я отдыхаю. От вас. Это разное. — Её голос был спокойным, но в нём слышалась скрытая усталость.
— Не похоже. — Он подошёл ближе, останавливаясь всего в полуметре, нарушая то хрупкое равновесие, которое она пыталась обрести.
— Знаешь, Кавальери, ты ворчишь, что мы украли твоё время. А может, мы просто напомнили тебе, что вдохновение — это не одиночество? — его слова были мягкими, но проникали глубоко, касаясь самой сути её сомнений.
Она замолчала, вслушиваясь в ветер с трассы, который прошёлся по её волосам, где-то вдали гудела техника. — Тебе не обязательно быть здесь ради всех нас, — добавил он мягче, его голос стал тише. — Но, если уж осталась — не прячься. Без тебя этот дом снова станет пустым.
Виктория посмотрела на него долго, молча, пытаясь разгадать его мысли, его чувства. А потом вдруг улыбнулась. — Ты слишком красиво говоришь, Моретти. Это подозрительно.
— Скажи спасибо, что я не пою. — В его голосе прозвучала лёгкая ирония, но в глазах светилось что-то большее, чем просто шутка. Это было понимание. И, возможно, начало чего-то нового.
Виктория рассмеялась. Это был смех, который вырвался из глубины души, свободный и лёгкий, словно птица, вырвавшаяся из клетки. Он тихо отозвался под высоким потолком огромного пустого коридора, заполнив собой тишину, которая раньше казалась гнетущей. Этот смех был не просто звуком. Он был ответом на всё: на страхи, на сомнения, на навязанные ожидания. Он был декларацией свободы.
В ту ночь Виктория не написала ни строчки. Буквы, обычно послушные ей, словно отказались подчиняться, уступив место другим, более сильным чувствам. Её разум был переполнен событиями последних дней: запахом бензина, отголосками смеха, теплотой Тео, и, конечно, возвращением отца на трассу. Все эти моменты сливались в одно, создавая новую картину.