Глава 19
Аромат кофе был мягким, глубоким, Виктория присела на ступени крыльца, блаженно вдыхая его терпкость.
Симоне, появившийся рядом с ней, улыбнулся и указал на выход к бассейну.
— Тренер попросил помочь с чисткой. Пойдём, посидим там, пока он принесёт реагенты. Воздух тебя взбодрит, увидишь.
— Только если я не увижу воду, — пошутила она, и смех её прозвучал легко, но в голосе промелькнуло что-то слишком настоящее, тонкая нотка тревоги.
Двор тренировочного комплекса утопал в нежном утреннем солнце. Воздух был тёплым, пропитанным характерным запахом хлорки и лёгким, свежим ароматом хвойного шампуня, которым кто-то недавно усердно мыл полы. Виктория устроилась у самого края бассейна, поставив ноутбук на колени — она хотела хотя бы сделать пару заметок, пока была возможность. Симоне, тем временем, методично чистил воду специальной щёткой, что-то тихо напевая себе под нос.
— Ты вчера всех свела с ума, — сказал он, не поднимая глаз от воды, и в его голосе слышалась лёгкая, добродушная насмешка.
— В смысле? — Виктория нахмурилась, пытаясь понять его слова.
— Ты... другая, когда смеёшься. И когда смотришь так, будто всё можешь. Будто тебе ничего не страшно.
Она опустила глаза в чашку с кофе, пряча лёгкую, смущённую улыбку.
— Не обольщайся, Симоне. Я просто умею делать вид. На мне это хорошо натренировано.
Симоне замолчал на секунду, потом отложил щётку, присел рядом с ней, совсем близко.
— Я не про вид. Я про то, что ты настоящая. Ты мне... нравишься, Виктория. — Он сказал это тихо, почти неуверенно, будто боялся спугнуть её, словно дикую птицу.
Виктория подняла взгляд — и почувствовала лёгкий, но ощутимый укол в груди. Симоне — добрый, спокойный, надёжный, тот, кто никогда не ранит, кто всегда готов подставить плечо. Он был идеальным во всём.
И всё же... не тот. Не чувствовала она к нему ничего кроме братской любви. Она всегда мечтала о старшем брате, но увы в семье была одна. И вот, он наконец появился. Только вот...
— Ты очень хороший, Симоне. Правда. Просто я... не могу сейчас. Не готова. — Она отвернулась, избегая его взгляда, чтобы он не увидел той истины, которую она не могла произнести вслух.
Парень кивнул, принимая её слова без лишних вопросов, и в этот момент тренер крикнул с другого конца двора:
— Симоне! Я за очистителями, пять минут, не трогай фильтры!
— Принято! — ответил он, легко поднялся и направился к сараю, оставив Викторию одну.
Она поставила чашку кофе рядом, подняла глаза на голубую гладь воды. Поверхность колыхалась, отражая солнце, и в ней вдруг мелькнуло что-то — не просто отражение, а обрывок воспоминания.
Запах горелой резины и дыма. Визг шин, пронзающий воздух, словно крик боли. Мгновение тишины перед ударом. Тело, сжатое в ремнях безопасности до хруста. И боль — ослепляющая, резкая, как раскалённый воздух, выжигающая все чувства. Невозможность дышать.
Она отшатнулась, но поздно. Воспоминание ударило по ней с такой силой, что голова закружилась, сердце пропустило удар. Мир вокруг покачнулся, потерял чёткость, поплыл.
Шаг назад — и пятка соскользнула с влажной плитки. Запоздало девушка вспомнила, что дно достигало почти трех метров. Специальный. А сама она была от силы метр шестьдесят восемь. Всё случилось за секунду: крик, вырвавшийся из груди, оглушительный всплеск, ледяной удар воды в грудь. Воздух вырвало из лёгких, оставляя в них жгучую пустоту. Паника сковала тело, делая его непослушным. Она замолотила руками, пытаясь удержаться на поверхности, но вода была повсюду — тяжёлая, давящая, как прошлое, которое вдруг вернулось и поглотило её.
"Не дыши... не дыши... не дыши..." — звучало в голове, возвращая к тому дню, когда она тоже не могла дышать.
На трассе, метрах в ста от бассейна, Теодор заглушил двигатель. Он возвращался после индивидуальной тренировки, когда услышал пронзительный крик, мгновенно прорезавший тишину. Обернулся — и увидел, как в воду падает чья-то фигура. Его мозг сработал быстрее, чем он осознал ситуацию.
Он сорвался с места. Сбросил куртку, ботинки на ходу, даже не думая. Раздался новый всплеск — уже от него.
Вода обожгла его холодом, но он не чувствовал, его сознание было полностью поглощено ею. Лишь её — беспомощное движение под поверхностью, панический взмах руки. Он поднырнул, обхватил её за талию и мощным рывком вытянул наверх, выталкивая к воздуху.
— Дыши, Тори! Слышишь?! Дыши! — его голос звучал отрывисто, властно.
Виктория закашлялась, вода потекла по подбородку, по губам, смешиваясь со слезами. Кое-как подняла взгляд на него. Большие, испуганные глаза. Господи, Тео их навсегда запомнит. Он подтянул её ближе, крепко, не выпуская.
— Спокойно, спокойно, я здесь. Всё. Всё хорошо. — Он повторял это, как мантру, пытаясь успокоить не только её, но и себя.
Девушка дрожала, как осиновый лист, её губы посинели. Теодор прижал её к себе сильнее, чувствуя, как её сердце колотится под его ладонью, отчаянно и быстро.
— Ты... ты знал, что я не умею плавать? — прошептала она, с трудом переводя дыхание, её слова едва слышались сквозь дрожь.
— Помню всё, что касается тебя, Кавальери. — ответил он, его голос был низким.
Она подняла глаза — мокрые, растерянные, уставшие, в них отражались его лицо и боль. Он сидел на краю бассейна, держа её на руках, капли стекали по его лицу, смешиваясь с водой из бассейна. Между ними — всего несколько сантиметров и тысяча несказанных слов.
— Тео... — начала она, но он прервал её.
— Я не дам тебе утонуть. Никогда.
Теодор наклонился ближе, почти касаясь её лба своим.
— Ты боишься воды, но лезешь к самому краю. Как и во всём. Ты, черт возьми, не умеешь останавливаться.
— А ты всегда спасаешь тех, кто не просил, да? — прошептала она, но голос дрогнул, выдавая её уязвимость.
Он улыбнулся — тихо, с грустью, в его глазах читалась какая-то вековая печаль.
— Нет. Только тебя.
Секунды тянулись, растворяясь в утреннем воздухе. Вода стекала с их кожи, солнце отражалось в каплях, превращая их в искрящиеся бриллианты, дыхание сплеталось в одном ритме, сливаясь в единую мелодию.
Виктория отвела взгляд первой, не в силах выдержать его пристального, пронзительного взгляда.
— Отпусти, Моретти.
— Как скажешь.
Теодор медленно отпустил, но его руки ещё мгновение оставались рядом, будто не решались признать, что теперь она снова вне его досягаемости.
Когда тренер вернулся и увидел мокрых, сидящих у воды Викторию и Тео, то побледнел. В его глазах читался шок, смешанный с ужасом. Но, заметив, как она тихо опирается на него, как он бережно держит её, он сдержался — впервые не сказал ни слова.