Глава 12
Ночь стояла тихая, как вздох после затянувшейся ссоры, окутывая автодром покоем, который казался почти осязаемым. Луна, полная и яркая, отражалась в стекле гаража, серебрила капоты машин, словно оставляя свои призрачные поцелуи, но её взгляд, взгляд Виктории, неумолимо тянулся к одной конкретной машине. К той, где билось её сердце, где её воспоминания сплетались с реальным страхом. Сердце колотилось быстро, гулко, как заведенный до предела мотор под кожей, отдаваясь в висках. Она знала, что это глупо. Знала, что отец, узнай он, просто взорвётся, его гнев будет подобен взрыву реактивного двигателя. И Теодор... Лучше было не думать, что он скажет. Его упрёки, даже сказанные с заботой, могли ранить не меньше. Но страх – этот коварный враг – не уходит, если от него просто бежать. Иногда, чтобы снова дышать полной грудью, чтобы почувствовать себя живой, нужно просто нажать на педаль, броситься ему навстречу.
Виктория тихо, почти бесшумно, открыла дверь старой машины отца. Как только она села, знакомый запах бензина ударил в память, как резкая, но нужная пощёчина, пробуждая всё, что было погребено под слоем лет. Пальцы дрожали, когда она дотрагивалась до руля, ощущая его холодную гладкость. Её дыхание сбилось, но она собрала всю волю в кулак.
Щёлк.
Щёлк.
Двигатель ожил, ровно, тихо, словно тоже немного робел.
Машина стояла посреди тренировочного круга, где тьма сгущалась по краям трассы, растворяя очертания, оставляя лишь белую полосу асфальта, освещённую лунным светом. Виктория сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.
Я смогу. Я ведь уже не та девочка на больничной койке. Не жертва.
Колёса закрутились. Первые метры были как сквозь липкий, вязкий воздух, словно тело сопротивлялось, не желая подчиняться. Потом чуть быстрее, чуть увереннее. И вдруг... будто само тело предало её. Ноги стали каменными, пустыми, они не чувствовали педалей. Сцепление не ощущалось, руки холодели, как лёд. Перед глазами – ослепляющая вспышка. Свет фар, пронзивший темноту. Короткий, ужасающий крик. Затем – удар, сотрясший всё её существо.
Она выдохнула – рвано, испуганно, её тело затряслось, как от озноба, и она резко нажала на тормоз. Машину повело, она замерла у обочины, вцепившись в руль до боли в суставах, ощущая, как каждый мускул кричит от напряжения.
— Какого чёрта ты творишь?! — голос Теодора прорезал тишину, как выстрел, внезапный и пронзительный. Он подбежал к машине, вырвал дверь, его глаза горели яростным огнём, смешанным с неподдельным ужасом. — Ты же обещала! Ты сказала, что больше не сядешь за руль!
Виктория молчала, её дыхание сбивалось, словно она только что пробежала марафон. Он вытащил ключ из замка зажигания, кинул его на сиденье и уставился на неё, его взгляд был тяжёлым, требующим ответа.
— Говори, Кавальери. Почему ты это делаешь с собой?
Она закрыла глаза, позволяя слезам медленно скользнуть по щекам, смывая остатки страха. — Пять лет назад... — начала она глухо, её голос дрожал, но она не останавливалась. — Я участвовала в женских подготовительных гонках. Должна была выйти впервые на одной из гонок, после последней тренировки. На последнем круге нас вынесло на повороте. Меня зажало. Машина перевернулась. Я не помню звука удара, только... как будто тишина всё съела. Когда я очнулась – не могла двигать ногами. Несколько лет я просто... лежала. Училась ходить заново, как ребёнок.
Девушка опустила голову, чувствуя, как тяжесть воспоминаний давит на неё. — Тогда я и начала писать. Потому что только в словах могла бежать, лететь. Только там был ветер.
Теодор не шелохнулся. Только сжал кулаки – будто от боли, а не от злости, будто пытаясь удержать в себе бурю эмоций. — А сейчас? Почему ты... снова за руль?
Виктория посмотрела на него, её глаза блестели от слёз и лунного света, отражая его образ. — Потому что я хочу снова ездить. Не гонять. Просто ехать. Слушать, как город дышит ночью. Чтобы снова почувствовать, что живу. Но каждый раз, как я нажимаю педаль... всё возвращается. Ноги будто чужие. — Она слабо усмехнулась, в её улыбке была горечь. — Тело здоровое, а мозг держит на цепи.
Он присел рядом, облокотился о дверцу, его взгляд был прикован к её лицу. — Ты не должна была делать это одна.
— Никто бы не понял.
— Я понял бы.
Она фыркнула, но в её голосе не было злости, скорее удивление. — Ты и сочувствие? Неужели?
Парень покачал головой. — Не сочувствие. Злость. Потому что ты хочешь снова ехать навстречу ветру, а я хочу, чтобы ты ехала... навстречу ко мне.
Виктория замерла. Его тон не был ни насмешливым, ни игривым. Он говорил тихо, но каждое слово будто ложилось ей под кожу, пробуждая что-то, что было глубоко спрятано.
— Ты будешь учить меня? — спросила она после долгой паузы, её голос был едва слышен.
Он кивнул.
Она всхлипнула, смахнув остатки слёз. — Думаешь, у тебя получится?
Теодор слегка улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у неё перехватывало дыхание, от которой сердце начинало биться ещё быстрее. — Я умею работать со скоростью и страхом. И с упрямыми девушками тоже.
Виктория усмехнулась, глядя прямо ему в глаза, чувствуя, как между ними возникает новая связь, прочная и тёплая. — Тогда держись, Моретти. Я — не простой ученик. Папа со мной вешался больше, чем со всеми вами вместе взятыми.
— Я и не ищу простых, — ответил он, и в его глазах мелькнуло отражение её собственной решимости.
Он поднялся, протянул ей руку. Она взяла её без колебаний, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают её. И когда их пальцы соприкоснулись – между ними словно снова зажёгся мотор, только этот был не из стали, а из чего-то гораздо более сильного и живого.
— Не скажешь папе? — тихо спросила Виктория, не смотря на него.
— Не скажу. Нам старик еще живой нужен.
Позже, когда они шли обратно к дому, луна подсвечивала их силуэты, создавая длинные тени на пустом асфальте. Теодор шёл чуть позади, чтобы она не видела, как он украдкой смотрит – на её плечи, на её шаг, на то, как она, несмотря на всё, держит спину прямо. А она, не оглядываясь, всё равно чувствовала его взгляд, его присутствие, и впервые за долгое время – не бежала от него.