Глава 10
Дом был непривычно тих. Не уютно-тихо, как бывает, когда все спят, а настороженно — словно каждый предмет, каждая тень затаили дыхание. Даже ложки звенели как-то осторожно, когда касались тарелок, их металлический звон казался слишком громким в этой гнетущей тишине.
Виктория сидела за столом, напротив — отец, погружённый в свой телефон, словно в единственное спасение от реальности, а между ними — тишина, плотная, как стекло, непробиваемая и холодная.
Ребята чувствовали это. Каждый взгляд, каждое слово, которое кто-то осмеливался произнести, будто наталкивалось на эту невидимую, но ощутимую стену.
Симоне попытался пошутить, стараясь разрядить обстановку:
— Эй, кто-нибудь видел мою удачу? Кажется, она сбежала после вчерашнего заезда. Наверное, решила, что с меня хватит.
Никто не ответил. Шутка повисла в воздухе, не найдя отклика.
Лукас кашлянул, опустил глаза в тарелку, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.
Виктория ела быстро, механически, будто старалась закончить этот бой поскорее. Каждый кусок казался безвкусным, а воздух в горле застревал.
Салфетка, ложка, стакан воды. Всё по привычке, всё автоматически.
Потом — короткое, едва слышное «спасибо», и она поднялась, не взглянув ни на кого. Просто вышла из кухни, оставляя за собой ещё более густую тишину.
Отец не сказал ни слова. Только чашка тихо стукнула о стол — чуть сильнее, чем нужно, выдавая его внутреннее напряжение. Его глаза всё ещё были прикованы к телефону, но каждый в комнате чувствовал его гнев, сдавленный и опасный.
Трасса была пуста. Лишь ветер гудел над трибунами, колыхая знамёна и страницы блокнота, когда Виктория открыла ноутбук. Холодный воздух бодрил, но не отвлекал.
Клавиши под пальцами отзывались мягко, привычно, словно старые друзья, готовые принять любой её секрет.
Слова пошли — будто кто-то открыл засов внутри, и поток мыслей, чувств, образов хлынул наружу.
Она писала долго. Без остановки, без редактуры. Казалось, её пальцы двигались быстрее, чем она успевала формулировать мысли, но текст сам складывался в ровные, стройные предложения.
Одна глава.
Вторая.
Пятая.
Восьмая.
История рождалась сама, с ритмом мотора и скоростью её дыхания. Герои спорили, мир рушился и собирался вновь, словно в какой-то безумной гонке. Она описывала не только скорость, но и уязвимость, не только победы, но и боль поражений. Спина затекла от долгого сидения, а руки начали ныть, но она не могла остановиться.
Когда ветер стал колючим, принося с собой предвестники сумерек, она наконец подняла голову. Небо стемнело, окрасившись в багровые оттенки.
Пальцы дрожали от холода, но было странное чувство — будто она выжала из себя всё, что могла, оставив на страницах ноутбука частичку своей души.
Она закрыла ноутбук, собираясь идти, но вдруг почувствовала, как на плечи легло что-то тёплое.
Куртка. Мужская. Пахнущая бензином, горячим металлом и чем-то пряным, едва уловимым. Узнаваемый запах.
— Замёрзнешь, богиня пера, — тихо сказал Теодор. Его голос был лишён обычной насмешки, звучал непривычно мягко и серьёзно.
Виктория не обернулась, только сжала воротник, глядя на пустую, тёмную трассу, которая теперь казалась бесконечной.
— Спасибо.
— Не обижайся на него, — добавил он после паузы, его голос звучал глухо. — Он просто боится. Я бы тоже боялся.
— Ты? — она усмехнулась, не веря. — Ты не боишься ничего, Моретти.
— Ошибаешься, — Теодор сделал шаг ближе, его силуэт выделялся на фоне вечернего неба. — Если бы у меня была дочь... и она мчалась навстречу ветру, как ты вчера... я бы сошёл с ума.
Виктория медленно повернула голову. В его глазах не было привычной иронии — только спокойствие. Серьёзность, которой она от него совершенно не ждала. Это было неожиданно, обезоруживающе.
— Он прав, Виктория. Ты отлично гоняешь. Лучше, чем некоторые здесь, — он чуть усмехнулся, кивая в сторону трассы, — но иногда умение вовремя остановиться — это тоже часть гонки. И это требует силы.
Она не ответила. Только устало провела рукой по лицу, глядя на далекие фонари, которые теперь вспыхнули по периметру трека, готовясь к ночи.
В голове вспыхнуло воспоминание — та самая трасса, рёв, белый свет, тот же холод, что поднимался от ног к сердцу. Тогда она не смогла довести заезд до конца. Тогда её тело предало её, и она сломалась.
А вчера — смогла. Добралась до финиша.
Но ценой всего, что осталось от хрупкого спокойствия в её отношениях с отцом.
Виктория выдохнула, чувствуя тяжесть в груди. Соврала.
— Я больше не сяду за руль. Пусть будет, как отец хочет.
Теодор молча кивнул, принимая её решение без осуждения.
— Это твоё решение, Тори. Но если когда-нибудь снова захочешь — не оправдывайся. Просто садись за руль.
Он пошёл к лестнице, но обернулся уже на полпути, его голос донёсся сквозь шум ветра.
— И да, ты чертовски хорошо пишешь. Даже когда молчишь.
Она улыбнулась — чуть, едва заметно, словно поймав тонкий луч света в темноте.
Потом отложила ноутбук и опустила руки на колени, чувствуя, как они слегка дрожат.
Трасса внизу ожила: вернулись ребята, ревели моторы, мелькали яркие огни машин, выезжающих на ночную тренировку. Жизнь продолжалась.
Виктория смотрела долго, не записывая ни слова. Просто впитывала в себя эту энергию, этот звук, этот запах.
В тот вечер она ничего не писала.
Она просто смотрела, как другие едут вперёд, как они бросают вызов скорости и судьбе.