Глава 5
Сумерки легли на тренировочный городок мягко, как дым после заезда, постепенно окрашивая небо в оттенки индиго и фиолета. Воздух был густым, пропитанным стойким запахом бензина, тёплого металла, который остывал после дневных нагрузок, и свежескошенной травы, принесенной легким ветром. Где-то вдали, за холмами, мерцали одинокие огни трассы — ровно и спокойно, будто там дышала сама машина, готовясь к новому дню.
Виктория вышла из корпуса, натянув лёгкую кожаную куртку, которая немного защищала от вечерней прохлады. На площадке, залитой мягким светом фонарей, её уже ждали ребята — Марко с вечной ухмылкой, словно он только что провернул какую-то хитрость, Лукас, погруженный в свой телефон, на котором, вероятно, мелькали графики и телеметрические данные, и Симоне, облокотившийся о капот чёрного пикапа, с лицом, освещенным мягкой улыбкой. Теодор, конечно, стоял чуть в стороне, опираясь на столб, скрестив руки на груди, будто весь мир мешал ему дышать, и он снисходительно позволял остальным существовать в его присутствии.
— Ну что, мисс Кавальери, готовы к вылазке? — улыбнулся Симоне, его глаза весело блестели. — Или вы предпочитаете общество книг и тишины?
— Готова, — ответила Виктория, вздёрнув подбородок. — Если по дороге никто не решит устроить дрифт на чужой клумбе. И если музыка будет не слишком громкой.
— Без обещаний, — хмыкнул Теодор, лениво отходя от столба и открывая заднюю дверь пикапа. Его голос был низким и чуть насмешливым. — Сиденье справа свободно, но пристегнись. И не жалуйся, если запачкаешься.
— Я лучше поеду с Симоне, спасибо, — ответила она с идеальной вежливостью, в которой сквозила тонкая колкость. Она обошла Теодора, даже не взглянув на него, и села рядом с белобрысым пилотом, демонстрируя свой выбор.
Марко прыснул, едва сдерживая смех.
— Кажется, Моретти проиграл ещё один старт. И даже не успел тронуться с места.
— Это не гонка, Марко, — буркнул Теодор, закрывая дверь с такой силой, что машина слегка дрогнула. — Это временная тактическая уступка, чтобы не искушать судьбу. — Но глаза его опасно сверкнули, выдавая, что он вовсе не шутит.
Дорога в город тянулась серой лентой, вившейся сквозь бескрайние поля и прохладный ночной ветер. Симоне что-то рассказывал — про местные кафе, про трассу, которую они могли бы освоить, про смешные случаи на заездах, когда чьи-то покрышки неожиданно лопались. Виктория смеялась, слушая его истории, иногда вставляла короткие, но меткие замечания, от которых парни на заднем сиденье — Марко и Лукас — хохотали ещё громче, забывая о своей обычной сдержанности. Даже Теодор, сидевший молча, иногда выдавал глухой смешок.
Но когда они проезжали мимо тренировочного бассейна — огромного, открытого, подсвеченного изнутри мягким голубым светом, с зеркальной поверхностью воды, где никто сейчас не плескался, — она невольно замедлила шаг взгляда.
Бассейн был слишком тих. Слишком пуст. Слишком идеален.
Она вдруг почувствовала, как под кожей поднимается холод — не от ветра, а от нахлынувших воспоминаний. Мать. Истерика. Слёзы. Скандал. И то самое слово «удави́сь» — брошенное, как нож, вонзившийся ей в самое сердце, после того, как она отказалась выходить замуж.
Виктория отвернулась, пытаясь смахнуть эти мысли.
— Эй, всё нормально? — спросил Симоне, заметив её изменившееся выражение лица. В его голосе была искренняя забота.
— Да, просто... не люблю воду, — тихо ответила она, стараясь говорить спокойно. — Слишком неподвижная. Слишком много в ней отражений.
Он не стал расспрашивать, лишь взглянул на неё с пониманием и просто включил музыку погромче, словно пытаясь заглушить не только тишину, но и её тревожные мысли.
Город встретил их шумом, яркими огнями и гулом голосов. Маленькие уютные кафе, сверкающие витрины магазинов, пьянящий запах свежесваренного кофе и горячей пиццы — всё было живым, настоящим, простым и полным энергии. Они заняли столик у самой улицы, откуда открывался вид на прохожих и неоновые вывески, заказали пасту, бутылку местного вина, десерт. Смех звучал свободно и легко, как будто каждый из них забыл, что утром снова будет рёв моторов, напряжение и риск.
— Ты и правда круто разбираешься в гонках, — сказал Симоне, когда разговор снова свернул на трассу и её особенности. — У нас тут парни меньше знают, чем ты. А ведь это их хлеб.
— Так бывает, когда читаешь не только меню и технический регламент, — поддела Виктория, бросая быстрый взгляд на Теодора.
Марко прыснул в вино, едва не подавившись.
— Вот это попадание, Дор, ты слышал? Она тебя нокаутировала.
— Я стараюсь не слушать, когда кто-то путает дерзость с умом, — ответил Теодор, откинувшись на спинку стула. Его тон был небрежным, но в глазах зажглись искорки.
— А я стараюсь не слушать, когда кто-то путает эго с талантом, — спокойно парировала Виктория, даже не повысив голоса. В её словах чувствовалась такая уверенность, что они, казалось, звенели.
Тишина зависла на долю секунды, натянутая, как струна. Потом Лукас прыснул, Симоне хохотнул, а Марко хлопнул ладонью по столу так, что зазвенела посуда.
— О, да это же комбо! Ребята, она его опять! Идеальное исполнение!
Теодор смотрел на неё долго. Без усмешки. Без раздражения. Просто — прямо, с каким-то новым, более глубоким интересом, словно впервые увидел её насквозь. И это её немного смутило, заставив отвести взгляд.
Чтобы сбить напряжение, Симоне встал, потирая руки.
— Пошли прогуляемся до набережной. Там вид классный. Особенно вечером.
Они пошли, оставив за спиной шум кафе. Музыка из баров, вечерний ветер, смех прохожих — всё было чужим, но удивительно лёгким и необременяющим. Виктория ловила себя на том, что впервые за долгое время дышит полной грудью, свободно, без ощущения давящего груза на плечах.
Когда они подошли к перилам над рекой, Симоне сказал, глядя на её отражение в воде:
— Ты знаешь, я рад, что ты приехала. С тобой у нас хоть разговор появился, кроме машин и скорости.
— А я рада, что вы не такие идиоты, как показались в первый вечер, — улыбнулась она, в её голосе уже не было былой колкости, лишь теплота.
Из-за спины донёсся голос Теодора, чуть хриплый от прохладного ветра:
— Дай им пару дней, и ты изменишь мнение. Они ещё покажут себя во всей красе.
— Я дам тебе пару секунд, чтобы уйти из моего кадра, пока я наслаждаюсь видом, — сказала она, не оборачиваясь, но Теодор понял намёк и отошел.
Марко прыснул, прикрыв рот ладонью.
— Клянусь, Моретти, она тебя уничтожит до конца сезона. А потом ещё напишет об этом бестселлер.
Теодор усмехнулся уголком губ, его глаза блеснули в свете уличных фонарей.
— Не дождётесь. Мы ещё посмотрим, кто кого.
Но Виктория не смотрела на него.
Она глядела на воду — тёмную, блестящую, как зеркало, — и впервые за долгое время не отвела взгляда.