Глава 4
Вечер спустился на дом мягко, как старое, любимое одеяло — с теплым запахом жареного мяса, тихим звоном посуды и редкими, но от этого ещё более ценными шутками, которыми гонщики заполняли паузы в разговоре. После дня, полного рёва моторов и напряжения, эта тихая, почти домашняя атмосфера казалась особенно приятной.
Отец Виктории, вечно собранный, строгий и отстранённый, вдруг стал почти домашним: снял кожаную куртку, под которой виднелась простая клетчатая рубашка, засучил рукава и даже сам нарезал хлеб, аккуратно раскладывая его на тарелки. Это было так непривычно, что Виктория не могла отвести от него взгляда. На длинном, слегка поцарапанном столе — большая кастрюля дымящейся пасты, миски с разноцветным салатом, бутылка красного вина, которую он достал из старого бара в гостиной, и простые кружки с водой.
— Итак, ребята, — сказал Вильям, обводя всех взглядом, в котором читалась не только строгость тренера, но и отцовская забота. — Познакомьтесь наконец. Это — моя дочь, Виктория. С этого дня живёт с нами. Надеюсь, вы примете её в свою безумную семью.
Сразу после этих слов в воздухе повисло многозначительное молчание. Виктория чувствовала на себе взгляды всех парней, оценивающие, любопытные и, возможно, слегка настороженные.
Первым нарушил тишину Теодор, с самым невинным видом, на какой только был способен, поднимая вилку с намотанной на неё пастой.
— Мы уже... слегка знакомы, тренер. Настолько, что обменялись комплиментами и даже немного... шампунем.
Отец окинул его таким взглядом, в котором было больше стали, чем в кузове самого мощного болида. Виктория невольно поежилась.
— Слегка? Я бы сказал, слишком. И предупреждаю сразу: никто, слышите, никто — не смейте к ней приближаться. Даже на шаг. Она — моя дочь, и я не потерплю неуважения. Никаких глупостей.
— Поняли, тренер, — хором ответили парни, едва сдерживая смешки и переглядываясь. Они знали, что отец не шутит.
Белобрысый — тот самый, что читал её книги, — поднял руку, словно школьник на уроке.
— Мы обещаем, шеф. Будем относиться к ней, как к младшей сестрёнке. Оберегать и защищать.
Отец смягчился, выдохнул, словно сбрасывая груз с плеч.
— Вот и славно. Тогда ешьте, пока не остыло. И ведите себя прилично.
Он остался за столом ещё минут десять, наблюдая, как Виктория болтает с ребятами — сначала настороженно и сдержанно, потом уже с лёгкой улыбкой, чувствуя, как постепенно оттаивает. Он был рад видеть её такой. Когда телефон зазвонил, нарушив идиллию, он нехотя поднялся из-за стола.
— Я на звонок, — бросил он, не глядя ни на кого конкретно. — Без глупостей. И никаких гонок на вилках.
Дверь закрылась за ним — и напряжение тут же спало, словно кто-то убрал стоп-кран. Все расслабились, словно им только что разрешили дышать.
— Фух, теперь можно разговаривать по-человечески, — протянул рыжеватый парень, ковыряя вилкой в пасте и обводя всех взглядом. — Я — Марко. Механик, универсальный солдат. Если что-то заглохло, сломалось или просто не работает, починю. Или добью, если нет другого выхода.
— Симоне, — представился белобрысый, тепло улыбаясь ей. — Пилот номер два, если Дор вдруг решит уйти в модельный бизнес или в монастырь.
— Не дождётесь, — пробурчал Теодор, делая вид, что ест, но его глаза сверлили Викторию.
— А я — Лукас, — отозвался парень в очках, подтягивая миску с салатом поближе к себе. — Электроника и телеметрия. Если бы не я, вы бы ездили на инстинктах, как неандертальцы. Так что благодарите меня за то, что вы еще живы.
— А я, — вставил Теодор, с самодовольной улыбкой, — Пилот номер один. Здесь, чтобы выигрывать. И страдать от переизбытка женского внимания. К сожалению, в этом захолустье с этим туговато.
Виктория спокойно откусила кусочек хлеба, обмакнув его в соус, и ответила, не глядя на Теодора:
— Можешь расслабиться. Здесь тебе грозит только дефицит терпения.
Ребята прыснули от смеха. Теодор хотел что-то сказать в ответ, но передумал — просто покачал головой, глядя на неё с тем раздражённым интересом, который был хуже любых слов. Это было похоже на тихий вызов.
— Так, ладно, писательница, — сказал Марко, подперев подбородок рукой. — Расскажи, ты правда хоть что-то понимаешь в гонках? Или это всё ради вдохновения, чтобы написать книгу о красивых парнях в комбинезонах?
— Я выросла на этом, — пожала плечами Виктория. — Смотрела гонки с отцом с тех пор, как научилась ходить. Он сам был гонщиком и тренировал команды, пока у него не начались проблемы со здоровьем. Просто потом университет, диплом, работа, карьера... и я выпала из этого мира. Что у вас тут изменилось? Кроме того, что трассы стали опаснее, а гонщики — наглее?
Ребята переглянулись, словно решая, с чего начать. И началось.
Они говорили наперебой, перебивая друг друга, жестикулируя и споря: о новых трассах, о падении старых команд, о том, как один из легендарных гонщиков попал в аварию и теперь тренирует молодёжь, потеряв все свои деньги. О новых правилах, об электронике, о бешеной конкуренции и о том, как сложно выжить в этом жестоком мире.
— Подожди, "Ревелл" расформировали? — удивилась она, нахмурив брови. — Но ведь это была топ-команда! Они выигрывали все чемпионаты!
— Была, — кивнул Симоне, немного в шоке с того, что эта девушка знает настолько много. — Теперь от них остались одни воспоминания. Половина их состава гоняет у нас, включая Моретти. Деньги закончились, спонсоры ушли... Всё как обычно.
Виктория перевела взгляд на Теодора, который до этого молча слушал.
— Вот как. Значит, у нас теперь бывшие легенды. Понятно.
— "Бывший" — звучит грубо, — усмехнулся он, слегка прищурившись. — Предпочитаю "перешёл на новый уровень". На новый этап карьеры.
— На уровень самовлюблённости? Вижу, прогресс очевиден. Ты достиг новых высот.
Смех за столом был искренним и громким. Даже обычно сдержанный Лукас не смог сдержать улыбку.
Теодор хотел возразить, но запнулся — то ли от неожиданности, то ли от того, что она смотрела прямо в глаза, спокойно, с лёгкой насмешкой, не отводя взгляда. Она не боялась его.
Его рот приоткрылся, будто для ответа — и не нашлось ни слова. Он просто молча смотрел на неё.
— Святые тормоза, — прошептал Марко, округлив глаза. — Она его уделала. С первой передачи! Чисто и элегантно.
Симоне тихо толкнул Викторию локтем под столом:
— Если он начнёт ворчать — не бойся, это его способ флиртовать. Просто игнорируй его. Мы-то уже привыкли.
— Не беспокойся, я тоже умею водить по встречке, — ответила она с невозмутимым видом, слегка улыбаясь. — И у меня есть права.
Команда снова рассмеялась, оценив её ответ. Даже Лукас, обычно молчаливый, не удержался от улыбки.
Симоне всё ещё улыбался ей, глядя теплее, чем остальные.
— Слушай, а давай как-нибудь выберемся в город? Прогуляемся, покажем тебе окрестности, кафе для "своих". Тут есть пара отличных мест. Тебе понравится.
— Почему бы и нет, — сказала она, задумчиво покрутив вилку в руке. — Только если мне позволят выбрать маршрут. И если ты не будешь рассказывать всем, какая я знаменитая писательница. Хочу просто отдохнуть и побыть обычной девушкой.
— Она уже строит план операции, — поддел Теодор, но на этот раз в его голосе не было злости или насмешки. Скорее, читалось искреннее любопытство, смешанное с легким удивлением. Он словно пытался разгадать загадку, понять, что скрывается за ее спокойным взглядом и острым языком.
— Зато ты, кажется, впервые замолчал, Моретти, — парировала Виктория спокойно, даже не глядя в его сторону. Она продолжала наблюдать за гонкой, но знала, что он ловит каждое ее слово. — Это уже маленькая, но уверенная победа.
Марко, тот самый коренастый парень, рассмеялся, поднимая свою кружку высоко над головой:
— За Викторию Кавальери — первую женщину, которая смогла заставить Дора потерять дар речи! Это исторический момент, который нужно отметить! Я даже сфотографирую это на память!
— И последнюю, — пробормотал Теодор, отворачиваясь и пряча усмешку, но уголки его губ предательски дрогнули, выдавая его смущение. Он явно не привык к тому, чтобы его переигрывали, особенно женщины.
Виктория, смеясь, подняла свою кружку в ответ, присоединяясь к общему веселью. Она чувствовала себя немного неловко, но в то же время ей было приятно ощущать себя частью этой компании.
И вдруг её осенило. Она внезапно поняла, с какой поразительной ясностью: эти ребята — не просто команда, собранная вместе общей целью. Они — настоящие друзья, объединенные не только любовью к скорости и риску, но и чем-то гораздо большим. Они шумные, резкие, немного дураки в хорошем смысле этого слова, но в то же время — верные, преданные и искренние. Они были настоящими. И здесь — всё по-настоящему: ревущие моторы, звонкий смех, обжигающая жара, острый вкус риска, пронизывающий всё вокруг.
И, возможно, именно этого ей и не хватало все эти годы — не покоя и стабильности, а движения, страсти, подлинности. Не тихой гавани, а бушующего океана. Она всегда стремилась к ясности и контролю, но теперь понимала, что настоящая жизнь — в хаосе, в непредсказуемости, в ощущении полной свободы и риска.
Может, именно здесь она сможет найти то, что так долго искала. Не только вдохновение для своей новой книги, но и что-то гораздо большее — себя.
Она чувствовала, как внутри неё зарождается что-то новое — волнующее и пугающее одновременно.
Впервые за долгое время она ощутила себя живой.
Она готова была окунуться в этот новый мир с головой.