Глава 3
Полигон был окружён туманом и звуками, которые дрожали в груди — низкое рычание моторов, короткие выкрики, щелчки инструментов. Воздух был пропитан густым запахом раскалённого металла, жжёной резины и тем самым особым, пьянящим азартом, от которого у Виктории чуть кружилась голова, словно она вдохнула что-то запретное. Она чувствовала адреналин, витавший в воздухе, как электричество перед грозой.
Отец шёл впереди, решительным шагом, в кожаной куртке, поношенной, но идеально сидящей на его широких плечах, и с новеньким планшетом в руках, словно генерал, ведущий свою армию в бой. Он был сосредоточен, его лицо выражало ту самую знакомую решимость, которую Виктория видела в детстве перед важными соревнованиями.
— Вот они, мои гладиаторы, — усмехнулся Вильям, подходя к ограждению трассы и обводя взглядом суетящихся вокруг машин парней. Усмешка была гордой, но в ней читалась и усталость. — Вики, держись позади, тут шумно, пыльно и опасно.
— То, что нужно, — ответила она, откинув назад длинные, непослушные светлые волосы, которые всё время лезли в глаза. В её голосе звучала не только бравада, но и неподдельный интерес. Она действительно жаждала окунуться в этот хаос, почувствовать его на себе. Снова.
Рядом с ними громко хлопнула дверь одного из трейлеров, и на площадку вышли ребята. Все — в фирменных гоночных комбинезонах, с перчатками, плотно облегающими руки, с той самой лёгкостью и уверенностью в движениях, которая присуща только людям, привыкшим к скорости, опасности и постоянному риску. Они двигались словно кошки, готовые к прыжку.
— Смотрите-ка, наша утренняя звезда снова с нами, — первым отозвался Теодор, подтягивая молнию на высоком вороте своего комбинезона. Его взгляд был насмешливым, но в глазах читался интерес, смешанный с каким-то непонятным вызовом.
— Светит ярче солнца, — поддакнул другой, высокий и худой, смеясь и поправляя растрепавшиеся волосы. — Может, хоть тепло станет.
— Осторожнее, а то ослепнете, — парировала Виктория, складывая руки на груди и выдерживая их взгляды.
Ребята засмеялись, но один, светловолосый, с чуть растерянной улыбкой и открытым лицом, вдруг прищурился, внимательно глядя на Викторию.
— Подожди... я точно тебя где-то видел. Твоё лицо кажется очень знакомым.
— О, началось, — вздохнул Теодор с показным преувеличением. — Сейчас скажет: «Ты похожа на мою бывшую».
— Нет, правда! — не сдавался парень, отбросив шутки в сторону. — Виктория... Кавальери... «Тори Каваль» Писательница, да? Я читал твои книги. Ты... ты знаменитость.
— Серьёзно? — Виктория удивлённо приподняла брови, не ожидая такого поворота событий. — Не думала, что у гонщиков есть время на чтение.
— Да. «Девять зим без сна» и «Когда глохнет сердце». У тебя очень... живые тексты. Чувствуешь каждое слово, каждое переживание. Это... невероятно.
Она улыбнулась, слегка смущённо, но искренне, с теплом, которое пробилось сквозь её обычную броню.
— Да, это я. Приятно, что мужская половина тоже иногда увлекается книгами.
— Да ладно! — вмешался другой, коренастый и мускулистый. — У нас тут, оказывается, звезда литературы! Ребята, может, автограф возьмём перед гонкой? Вдруг это последний раз, когда мы её видим.
— Лучше пусть напишет роман о том, как мы спасаем человечество от заносов на мокром асфальте! — подхватил третий, с хитрым блеском в глазах. — Это будет бестселлер!
Теодор фыркнул, закатив глаза.
— Тогда пусть вас убьёт в первой же главе, чтобы читатели не страдали. И не тратили деньги.
— А ты, значит, герой? — поддела его Виктория, вскинув подбородок.
— Я — катализатор, — лениво ответил он, прислонившись к одной из машин. — Без меня история не движется.
Она усмехнулась, но её взгляд невольно задержался на белобрысом — том самом, что признался в чтении. В нём было что-то искреннее, не отточенное, без лишнего бахвальства. Что-то, что располагало к себе.
— Тогда я, пожалуй, сначала просто побуду здесь, — сказала она, обращаясь ко всем, но глядя на светловолосого парня. — Освоюсь, посмотрю, как вы живёте. Надо же проникнуться атмосферой, прежде чем писать. Понять, что движет этими «гладиаторами».
Отец подошёл к ней, держа планшет под мышкой. Его лицо, казалось, немного разгладилось, и в глазах появилась теплота, которую она не видела уже очень давно.
— Это правильно, звёздочка. Сначала — почувствуй. А потом уже слова сами придут. Главное сначала вдохновение, потом – дисциплина.
Вильям говорил спокойно, но взгляд его смягчился — таким Виктория не видела его с тех самых пор, как умерла бабушка и как он развелся с её матерью. Он словно пытался наладить связь, восстановить что-то утраченное.
— Как там мать? — спросил он негромко, словно боялся, что его услышат.
Виктория вздохнула, чуть опустив глаза, стараясь скрыть раздражение.
— Спятила, пап. Захотела выдать меня замуж, будто я товар на витрине. Выбрала какого-то богатого ухажёра... Я... просто ушла. Не смогла больше выносить этот цирк.
Он молча кивнул, понимающе сжав губы.
— Разберусь. Не волнуйся. Я поговорю с ней.
— Только без сцен, ладно? — улыбнулась она, стараясь придать голосу легкость, но голос дрогнул. Воспоминания о ссорах с матерью были слишком свежи.
Отец положил ладонь ей на плечо — коротко, но крепко.
— Ты дома, Виктория. Это главное. Ты в безопасности.
И ушёл к механикам, оставив её одну.
Парни уже заканчивали приготовления к заезду, сосредоточенно проверяя последние детали. Виктория осталась у барьера, наблюдая за ними. Шлемы защёлкнулись, лица скрылись под непроницаемым пластиком, моторы загрохотали — мощно, глубоко, будто рев диких зверей, которых выпускают из клетки после долгого заточения. Теодор сел в свой болид первым — уверенно, с отточенным движением.
Белобрысый — тот, что читал её книги, — подмигнул ей перед самым стартом, приподняв забрало шлема. Она улыбнулась в ответ, неожиданно почувствовав, как сердце делает лёгкий, непроизвольный рывок, в такт рывку двигателей, готовящихся сорваться с места.
Они выехали на трассу.
Машины рванули вперёд, и всё вокруг превратилось в единый, пульсирующий ритм — оглушительный рёв, клубы дыма, ослепительный блеск металла, запах жжёной резины и адреналина. Виктория смотрела, заворожённая, забыв обо всём на свете.
Когда Теодор вошёл в первый поворот, его машина будто танцевала на грани катастрофы, едва удерживаясь на трассе. И в этот момент Виктория впервые поняла, что страх и восхищение могут звучать почти одинаково — просто с разной частотой.