Глава 1
Ночь встретила Викторию не просто моросью, а промозглым, назойливым дождем, который, казалось, пытался просочиться под кожу. Воздух был густым от запаха мокрой хвои и влажной земли, а тишина давила, прерываемая лишь равномерным шумом дворников такси. Фары машины выхватили из кромешной темноты кованые ворота — массивные, черные, с витиеватой эмблемой, где золотом таинственно мерцала буква K. Это уже не было похоже на «небольшой домик за городом», о котором небрежно упоминал отец. «K»... Его фамилия, Кавальери. Значит, адрес все же верен, но сюрприз, похоже, приготовили знатный, гораздо более масштабный, чем она могла вообразить.
Она оплатила поездку, стараясь не выдать своего замешательства, и, кряхтя, вытащила тяжелый чемодан. Подняв воротник шерстяного пальто до самых ушей, Виктория, глубоко вдохнув промозглый воздух, шагнула по мокрой гравийной дорожке. Каждая капля дождя оставляла на ткани темное пятно. В окнах величественного, раскинувшегося впереди коттеджа не горел свет — лишь редкие, бледные отблески луны скользили по стеклам, создавая ощущение заброшенности. Тягучая, оглушающая тишина.
— Пап! — крикнула она, едва переступив высокий порог и ощутив резкий перепад температуры. Внутри было еще холоднее, чем на улице, и воздух был затхлым, словно дом долго стоял пустым.
Её голос, непривычно звонкий в этом пустом пространстве, эхом прокатился по длинному коридору, отразился от стен и затих где-то в недрах дома, не принеся никакого ответа. Лишь вновь наступила тишина.
Виктория поставила чемодан в прихожей, скинула промокшие ботинки и, проходя по просторным, почти пустым залам, присвистнула от удивления.
— Вот это хоромы, — пробормотала она себе под нос, — на целую команду... или на два батальона.
Лакированные полы блестели, отражая скудный свет с улицы, а на стенах вместо уютных картин висели широкоформатные фотографии: замершие в движении гоночные машины, размытые трассы, напряженные лица в шлемах. На одной из них был он — отец. Все такой же: уверенный, выпрямленный, с той самой холодной сталью во взгляде, которая всегда означала «я занят и не отвлекайтесь». Виктория вздохнула, привычно ощутив легкий укол в груди.
— Ну и ладно, — сказала она в пустоту, скидывая пальто на стул. — Хоть душ приму, пока не объявится. Надеюсь, хоть горячая вода здесь есть.
Девушка вынула из чемодана пушистое полотенце, — Папочка! — крикнула она ещё раз, уже громче, стараясь перекричать шум воды, надеясь, что отец наконец услышит её.
Нащупала ближайшую дверь, показавшуюся ванной, распахнула ее. Щелканье выключателя, и мгновенный поток горячей воды хлынул из душа. Едкий, обволакивающий пар мгновенно заполнил небольшую комнату, затуманивая зеркало и обдавая приятным теплом. Виктория ощутила, как расслабляются замерзшие мышцы.
Дверь в ванную комнату, оставленная полуоткрытой, вдруг распахнулась настежь.
Из клубящегося облака пара, вышел парень — высокий, смуглый, с мокрыми, прилипшими ко лбу темными волосами. Он был в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бедер. Капли воды стекали по его широким плечам, по рельефным мышцам груди, блестя на тонком, едва заметном шраме, что пересекал правую ключицу. Он явно не ожидал увидеть никого, и его глаза, сначала сонные, мгновенно расширились от шока. Она, в свою очередь, замерла, ошарашенная не меньше.
— Э-э... — только и успел выдавить он, прежде чем Виктория, чьи инстинкты сработали быстрее разума, совершила самое нелепое действие в своей жизни.
Шампунь, что Виктория держала в руке, от чистого ужаса и внезапного шока полетел прямо ему в лоб. Не целясь, просто отдернув руку.
— Ай! — парень схватился за голову, в его глазах теперь читалось не только удивление, но и легкая боль. — Польщён, конечно, но я не "папочка". Хотя... — губы, влажные от пара, тронула озорная, вызывающая ухмылка, и он опустил руку, открывая взору мокрые, слегка растрепанные черные волосы.
Виктория не дрогнула. Её взгляд, быстрый и цепкий, оценил его от мокрой челки до босых, крепких ступней.
— С лёгким паром, — произнесла она ровно, словно ничего странного, включая ее шампуневый бросок, не произошло. В ее голосе звенел холодный металл.
Он усмехнулся, почесал висок, вероятно, там, куда прилетел шампунь, и, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди, не сводя с нее изучающего взгляда.
— Так-так-так... И как зовут столь прекрасное, но весьма боевое создание?
— Тебя не касается, — спокойно, но твердо ответила Виктория, сдвигая брови. — Что ты вообще делаешь в этом доме? И почему в таком виде?
— Живу, — его улыбка стала шире, а глаза блеснули вызовом. — А ты, случайно, не ошиблась адресом, «боевое создание»? Здесь не отель.
— Интересная песня, — она аккуратно поставила шампунь на пол, как будто в ее руках был ценный хрусталь, а не пластиковая бутылка. — Я вроде сюда приехала. Мой отец...
В этот момент в коридоре послышались шаги, быстрые, приближающиеся. Появились ещё трое парней — оба спортивного телосложения, в майках и с полотенцами на шее, с влажными волосами, явно тоже после душа. Они замерли, увидев сцену в ванной.
— Дор, ты что, девчонку притащил? — присвистнул один, его взгляд скользнул по Виктории с нескрываемым интересом.
— Хорошенькая, — подхватил второй. — Старик же запретил!
Теодор (а это, судя по всему, был он — «Дор») закатил глаза, явно устав от подобных реплик.
— Не я это. Сама пришла.
Виктория повернулась к вновь прибывшим, облокотившись на дверной косяк ванной. В ее позе была неприкрытая надменность.
— Я вообще-то здесь, — произнесла она холодно, пронзая их взглядом. — Можно и прямо спросить, мальчики. Не терплю неуважения.
Парни обменялись быстрыми взглядами, один из них неловко усмехнулся.
— Простите, мисс. Просто... к нам никто не заходит. Правила. Тренер не велит.
Она приподняла бровь, демонстрируя скепсис.
— Любопытные правила у вас тут.
Теодор склонил голову набок, его взгляд стал чуть менее игривым, но по-прежнему пронзительным.
— И всё же, к кому ты приехала, незнакомка с острым языком? К кому из нас, если здесь «не отель»?
Прежде чем она успела ответить, позади раздался знакомый, низкий голос — с ноткой усталого тепла, но и с неприкрытым удивлением.
— Звёздочка моя, ты как здесь? Какими судьбами?
Виктория резко обернулась. Её глаза, полные облегчения и неожиданной радости, нашли его.
— Папа!
Вильям Кавальери стоял в дверях, его широкие плечи почти полностью закрывали проход. Он выглядел постаревшим: серебро на висках стало заметнее, лицо исчерчено морщинами усталости, но осанка оставалась всё той же — прямой и властной. Внимательный, пронзительный взгляд тренера, однако, был смягчен, и в нем, к счастью, промелькнула искренняя, глубокая радость.
Она бросилась к нему, не думая о приличиях, и крепко обняла, вдыхая привычный, успокаивающий запах мятного лосьона, смешанный с легким ароматом бензина, машинного масла и табака.
— Ты как снег на голову, ей-богу, — засмеялся он, прижимая её к себе и слегка раскачивая. Его голос был теплым и родным.
— Такая уж я, — ответила Виктория, улыбнувшись, но уже через мгновение ее тон стал прежним, боевым. — Лучше объясни, что у тебя тут за общежитие придурков? — Она бросила взгляд на ошарашенных парней. — Мальчики, без обид.
— Новую команду передали мне полгода назад, — объяснил он, мягко поглаживая ее по спине. — Знаю тебя — с твоей учёбой, работой и матерью ты телевизор, наверное, не включаешь. Да и телефон мой звонит нечасто.
Он повернулся к Теодору, и его голос мгновенно обрел тренерскую жесткость.
— Моретти, ради всего святого, оденься! Немедленно!
Теодор лишь ухмыльнулся, не отводя взгляда от Виктории, его глаза блестели от интереса.
— Так это дочь ваша, тренер? Вы никогда не говорили...
— Зачем мне говорить о таком сокровище вам, придуркам? — в голосе отца звучала нарочитая ирония, но глаза оставались мягкими, полными гордости за дочь.
Теодор наклонил голову набок, его взгляд снова вернулся к Виктории, задержавшись на ее строгом, но выразительном лице и светлым, блондинистым волосам.
— Зато теперь я понимаю, в кого у неё такой язык, тренер. — Он посмотрел прямо на неё, и в его глазах вспыхнул огонек. — Виктория Кавальери, как я понимаю?
Она чуть склонила голову, улыбнувшись уголками губ. В ее зеленых глазах мелькнул отблеск камина, зажигая в их глубине маленькие, озорные искорки.
— Единственная и неповторимая.
На мгновение между ними зависла тишина — лёгкая, как пар над горячей водой.
Только отец тихо выдохнул, глядя на них обоих, и вдруг понял: с этой минуты в его доме стало сложнее. Намного сложнее.