Пролог
Телевизор мерцал, будто старый костёр, в котором догорали последние искры прошлого. Комната была тиха, слишком тиха для субботнего вечера. Только комментатор, с надрывом в голосе, повторял имя, от которого у Виктории защемило дыхание:
— Теодор Моретти выходит на последний круг...
Она смотрела, не моргая. Камера скользила по трассе — мокрый асфальт, прожекторы, череда машин, каждая из которых рвалась в ночь, как живое сердце, загнанное в сталь.
Её пальцы, холодные, как стекло экрана, сжимали чашку — чай давно остыл, но она не чувствовала холода. После их ссоры так и было.
На мгновение показалось, что всё идёт, как всегда: он выверен в каждом повороте, точен, как стрела. И вдруг — крошечная ошибка, всего одно неверное движение. Машина пошла юзом. Камера дрогнула, и по студии пронёсся крик.
— Контакт! Машина Моретти уходит в занос...
Сердце Виктории сорвалось. Всё остальное — звуки, комментаторы, мелькающие цифры — стало пустым шумом.
Она вскрикнула — тихо, будто извиняясь перед самим воздухом.
Телевизор показал, как чёрно-серебристый болид, ударившись о барьер, вспыхнул облаком дыма. На секунду — тишина. Потом шум толпы, бегущие люди, красный крест скорой помощи.
И что-то внутри неё оборвалось, как тонкая струна, которую слишком долго держали натянутой.
Она вскочила, даже не осознавая, что делает. Телефон выскользнул из рук, экран мигнул — уведомление, новость: «Пилот Теодор Моретти доставлен в клинику Сан-Джулиано. Состояние стабильно тяжёлое».
— Сан-Джулиано... — повторила она шёпотом, будто это слово могло стать заклинанием.
Шкаф открылся рывком. Рука металась по полкам — свитер, паспорт, ключи.
Всё происходило, как во сне, где тело движется быстрее сознания.
Она натянула пальто, накинула сумку через плечо и выбежала из квартиры, оставив телевизор включённым. На экране по-прежнему крутили повтор аварии — как будто сама судьба нажала «реплей».
Лифт ехал слишком медленно. Виктория спустилась по лестнице, считая шаги — будто каждый шаг мог сократить расстояние между ней и тем, кто всегда жил на грани.
На улице шёл дождь. Фары машин превращали капли в осколки света.
Она остановила такси почти бегом, бросив водителю адрес:
— Клиника Сан-Джулиано. Быстрее, пожалуйста.
И когда город поплыл за окном, Виктория впервые за долгое время не думала ни о том, как правильно поступить, ни о том, что скажут другие.
Только одно пульсировало в голове — будто отголосок старой боли, старой любви:
«Он всегда любил скорость. А я — только боялась не успеть».