Часть 4
Ответное сообщение от Полины пришло только спустя минут 40, когда Алина и Даша смеялись над просмотром их любимого фильма с Джимом Керри на телефоне.
— О, твоя ненаглядная соизволила ответить, — насмешливо произнесла Дашуня, поставив видео на паузу. Алина проигнорировала эти слова и быстро пробежалась глазами по строчкам сообщения.
Полинка, 19:00
Вообще-то потеряла, но спасибо, что предупредила. Награждение сейчас начнется. Ты в порядке? Уже возвращаешься или как?
Было принято решение возвращаться обратно. Даша с невероятной печалью, — конечно же, наигранной, — отправилась на работу. Алина в одиночестве направилась обратно, с видом мученика достала из кармана билет и показала охране, отказывающейся верить, что у неё есть пропуск. Оно и естественно: какая светская дама придёт на такое мероприятие в подобном прикиде?
Полину найти не составило труда: она сидела за самым шумным столиком. Дима, Маша, Егор, Гриша, Тимати и сама Булаткина так громко смеялись, что периодически все на них оглядывались. Одинокий пустой стул ждал, видимо, ее.
Какое недоразумение, подумала Аля, и перебарывая страшную скованность приблизилась к столу. Такие звёзды, такие деньги — и она. Как же ей не хочется тут быть.
— Приветики, — прошептала она на ухо Полине, наклонившись к ней. Та тут же обернулась и счастливо улыбнулась. В веселых глазах плескались оттенки выпитого шампанского.
— О, Алюша пришла! — она встала и обняла ее. Все внимание сидящих обратилось к ней. Михайлова слабо улыбнулась им, еле как выдавив это из себя. Ей не особо хотелось сейчас быть в центре.
— Это моя подруга, Алина, — Полина указала на неё рукой и усадила рядом с собой. Все с ней учтиво познакомились. Особенно Але запомнилось, какой красивый и вежливый был Буда. Находится с такими людьми было непривычно, но с каждой секундой Михайловой становилось все более и более все равно на происходящее.
Ей здесь было очень нехорошо.
Егор, Дима и Гриша просто жгли, если можно было так выразиться. Они травили самые чёрные шутки, снимали все происходящее на камеру и кричали громче всех, когда объявляли номинации. От громких звуков неприятно пульсировали виски. Тошнота подкатывала к горлу. Было то жарко, то холодно. Все еще влажная рубашка неприятно липла к телу.
Полина общалась со всеми сразу. Алина молчала: ей было не о чем говорить с этими людьми. Изредка она обменивалась короткими фразочками с новоиспеченной подружкой или Машей. Ковыряться в телефоне было бы слишком неприлично, поэтому она без интереса разглядывала все вокруг.
В какой-то момент ей пришло сообщение от Дашуни. Она говорила, что закажет сегодня суши, как приедет домой, так что готовить не надо. Она получила большие чаевые, поэтому обещала им пир.
Аля улыбнулась. Оказаться бы сейчас дома...
— Полин, — она наклонилась к подруге, — а сколько еще будет длиться премия?
Полина задумчиво постучала пальчиком по подбородку.
— Часа два-три, — ответила непринужденно, — а что такое?
Михайлова замялась под ее внимательным взором.
— Мне просто... Мне просто немного нехорошо, — она вздохнула, решив быть честной, — голова болит и тошнит. Я бы хотела поехать домой, если отпустишь. Извиняюсь, если как-то обижаю тебя этим.
Полина нахмурилась и тут же приложила ладонь ко лбу Алины. Ее рот удивленно приоткрылся.
— Аль, да ты горишь! — она засуетилась и еще раз потрогала ее лоб. В глазах отражалась вина.
— Просто жесть, у тебя реально температура, — она поджала губы, — это я виновата. Заставляю тебя тут сидеть и страдать.
Аля цокнула.
— Не продолжай эту чепуху, пожалуйста, ты тут вообще не причем, — и приподняла уголок губ, — я домой поеду. Домой хочу.
— Да, конечно, — рассеянно ответила Булаткина и на секунду замерла, — стоп, раз ты без Даши, то у тебя нет машины. На такси поедешь? Давай я закажу.
— Такси? — Аля усмехнулась. — Прости, Полин, но я нищий студент. И не думай даже ничего мне заказывать, я обижусь. Ты итак меня на премию привела бесплатно.
— О нет, — Полина покачала головой, — я тебя на метро не отпущу. Тебе же час ехать, как минимум. Секундочку.
Она приподняла палец и встала с места. Алина непонимающе следила за тем, как Полина подошла к Егору и наклонилась, чтобы прошептать что-то на ушко. Он нехотя оторвался от разговора. На секунду он посмотрел на Алину впервые за долгое время, после чего они оба удалились из-за стола.
Михайлова, конечно же, сразу догадалась, что Булаткина сейчас заставит своего брата везти ее домой. Тут же захотелось спрятаться под стол, чтобы когда они вернулись обратно, ее не было. Очевидно ведь, что Егору совершенно не было дела до Али и он точно не хотел отсюда уходить.
Ужасно, просто ужасно.
Они вернулись через пару минут. От веселости на лице парня не осталось и следа: он с хмуростью и мрачностью остановился у стола.
— Я отвезу Алину домой, ей нездоровиться, — объявил он, хватая со стола телефон, — Полина попросила, чтобы ей не стало ещё хуже по дороге.
— А выступление? — глаза Маши округлились. От этого Алине стало чуть ли не физически больно.
— Успею, — уверил ее Крид, — у нас тайминг все равно через два часа.
Дима тут же обеспокоенно посмотрел на Михайлову. Она не совсем поняла, почему Булаткин не сказал об этой в первую очередь ей, но стыд невыносимо пожирал ее изнутри. Хотелось взорваться или исчезнуть.
— Аль, нормально все? — произнес он с искренней тревогой. Михайлову это тронуло.
— Не так хорошо, как хотелось бы, — она неловко хихикнула и встала рядом с Полиной, — прости, что краду твоего друга, — сразу нахмурилась она. То, что она проведёт следующие минут сорок наедине с Егором было неизбежно — она поняла это по решительным глазам Полины.
Дима фыркнул.
— Ой, да не гони, все ок, — он коротко посмотрел на Егора, — не запускай всю эту историю: лекарства прими и в кровать. Не болей давай.
Она кивнула, благодарно прижав ладони к груди. По старомодному поклонилась вперёд, на что Масленников ей нежно улыбнулся. Ей все-таки очень и очень нравился Димка.
Обнявшись с Полиной, она прошептала на ухо:
— Полин, это вообще неправильно, зачем ты так делаешь? Надо же у меня спросить сначала. Это обижает меня.
Михайлова отстранилась и разочарованно покачала головой. Полина непонимающе посмотрела ей в лицо, но не успела ничего сказать, так как Аля молча последовала за Егором. Он ничего не говорил, но от него буквально физически исходило напряжение.
— Извини, — вдруг произнесла Аля, виновато глядя в пол, — я правда не хочу портить тебе вечер.
Егор обернулся к ней, продолжая идти вперёд.
— Тебе стоит вернуться обратно, — решила она, взглянув на него, — я перед Полиной тебя защищу, не беспокойся.
Он усмехнулся.
— Не надо меня ни перед кем...
И тут произошло ужасное: официант с подносом, полным напитков, врезался в Булаткина. Все содержимое стаканов оказалось на его белоснежной рубашке.
Аля шокировано охнула.
— Бля-я-я! — протянул Егор с глубоким разочарованием. Он прикрыл глаза и одними губами прошептала ругательства. Официант перед ним неистово извинялся, собирая с пола осколки.
— Ничего, чувак, — явно борясь с выбросом гнева ответил Крид и хлопнул парня по плечу. Тот был готов буквально руки ему целовать.
Егор молча продолжил идти впереди. Алина, как мышка, все с такими же огромными глазами последовала за ним. Путь до выхода длился как будто бы вечность.
— Мне так жаль, — прошептала она стоило им выйти наружу. Егор пустым взглядом посмотрел на нее, поджав губы.
— Ты не виновата, — лишь только это он произнес и отправился к машине. Благо, та стояла под навесом. Это был чёрный гелентваген. Очень подходящая к нему тачка.
С полным равнодушием он сел за руль, дождавшись, пока Аля сядет рядом. Она шмыгнула носом, не поднимая головы. Вся ее поза говорила о том, какой она испытывает стыд и смущение: она буквально застыла на своём сидении, сжавшись, словно пыталась стать размером с атом, и упорно не поднимала взгляд с пола.
Егор нахмурился и покачал головой. Да, вот на что ему пришлось променять такое важное мероприятие. Не хотелось расстраивать Полю в особенно сложный период переживания расставания с гандоном Антоном — теперь пожимай плоды своей добродетели.
Пока он проделывал особенные трюки, чтобы выехать на трассу, не задев ничего, они ехали в полной тишине. Выезд из парковки занял уж слишком много времени — минут 10, если не больше, так как машин и людей было немерено.
Все это время он упорно старался не смотреть на Алю, боясь, что сорвется на ничем не повинной девушке. Злость и напряжение зашкаливали, усиливаясь ещё и под давлением неудобного проезда.
Когда он наконец-то выехал на дорогу и остановился у первого же светофора, Егор решил все-таки взглянуть на Михайлову. Уж больно тихой она была, изредка шмыгая полным носом.
Егор нахмурился.
— Аль? — позвал он ее, но она так и не взглянула на него. — Аль, ты чего?
Ему пришлось положить руку на ее плечо. Он сделал это так мягко, словно боялся сломать. Егор и вправду думал, что стоит чуть сдавить — и Аля рассыпется.
Она вздрогнула и подняла к нему полные слез глаза.
— Ты... — он удивленно замер. — Ты плачешь? Что случилось?
Алина грубым и резким движением стёрла слезу, стекающую по щеке, и помотала головой.
— Ничего, — хрипло прошептала и отвернулась к окну. Егор растерянно опустил руку на рычаг передач. Это было так странно: видеть ее плачущей.
— Болит что-то? Тебе плохо? — сказал он, вдруг ощутив себя как скованный 15 летний подросток. Аля еле заметно всхлипнула.
— Нет, все нормально, — пробурчала под нос, едва дыша: было слышно, как сбивалось ее дыхание.
Егор почувствовал, как ноет в груди. Он попытался выбросить это чувство, но ему все до ужаса хотелось что-то сделать, ну хоть что-то, чтобы она не плакала.
— Аль, прошу тебя, давай будем взрослыми людьми, — он вздохнул и положил руки на руль, отводя взгляд в сторону: смотреть на плачущую Михайлову было невыносимо, — или никуда не поедем.
Он обернулся к ней в тот момент, когда она непонимающе посмотрела на него. Глаза покраснели и чуть припухли. Забитый, растертый нос был влажным от слез.
— Это как? — она смешно надула щеки. Вся такая растрепанная, заболевающая, плачущая — она вдруг показалась ему до безумия милой, домашней, уютной.
— Это значит, — весь ее вид заставил его чуть приулыбнуться, — что останемся тут, в машине. Будем сидеть здесь, плакать и смотреть на дождь. Если ты мне не расскажешь, что случилось.
Она приподняла уголок губ.
— Пока перспектива остаться тут кажется мне довольно выгодной.
Он усмехнулся и откинулся на сиденье машины.
— Ну, — нежно потребовал с нее, — давай, я жду.
Она помолчала пару секунд, внимательно оглядывая его лицо. Он увидел, как покраснели ее щечки.
— Я просто... — и она вскинула руки, отведя взгляд в сторону, — я просто так не хотела портить никому этот день!
И она всхлипнула, уже не скрывая эмоций, и заплакала, закрыв ладонями лицо. Егор нахмурился и резко привстал на месте. Чего она... что она сказала?
— Аль, ты о чем? — он с искренним недоумением проследил за тем, как Михайлова растирает слезы по лицу.
— Я же вижу, что тебе не нравится то, что я пришла сюда с Полиной. Как дура какая-то среди всех этих звёзд! Я там совсем лишняя! Только порчу и тебе, и Полине настроение!
Она почти что подавилась слюнями и слезами вперемешку.
— И-и-и... — ее голос задрожал, — то, что ты меня домой везешь! Как будто я не вижу, как тебе не хочется! Ты должен быть со своими друзьями на этой крутой вечеринке, а не со мной! Мне так стыдно! А вдруг ты не успеешь на свое выступлние? Мне так ужасно!
На светофоре Егор едва ли успел затормозить, не в силах отвести взгляд от Алины. Она навзрыд рыдала, вздрагивая, и говорила... что вообще за чепуху она говорила?
Все мышцы его тела в напряжении сжались. Захотелось громко матюкнуться и закрыть глаза. Успокоиться. Эта Аля и ее припадки «совести» выводили его из равновесия и заставляли...
Нет, он не скажет это даже самому себе.
— Ты ещё про рубашку мою забыла... — прошептал он, пытаясь разбавить атмосферу, и слегка улыбнулся. Михайлова замерла, открыла лицо и краснючими глазами оглядела его рубашку.
После чего Егор понял, какая это глупая была затея.
— Ещё и рубашка твоя! — она подняла голову к потолку и слезы опять покатились по ее лицу. — Это тоже из-за меня!
Егор закусил губу. Алина все также ревела на соседнем сидении, словно убили ее, прости Господи, мать. С одной стороны, Егор с удивлением и ужасом пытался притупить в себе режущее чувство... вины? Словно он виноват в том, что она себя так чувствует, ведь он открыто демонстрировал свое недовольство и нежелание везти ее домой. Дебил. Еще ему ужасно хотелось сделать что-то, чтобы Михайлова перестала истерить и успокоилась: видеть женские слезы поистине мучительно, а особенно ее слезы.
С другой стороны вся эта ситуация была такая странная, такая нелепая, что...
— Почепу ты смеёшься? — забавная оговорка. Егор прикрыл ладонью рот, чтобы она не увидела улыбку. Алина вдруг резко выпрямилась и обиженно на него взглянула.
Такой вот маленький воинственный хомяк.
Егор хихикнул и тут же отвернулся.
— Ты надо мной смеёшься, да? — у неё ещё так смешно тряслась нижняя губа.
Столь хмурый день. Темно, холодно, дождливо. И Аля — такая маленькая, светлая, смешная. У неё даже глазки как будто светились на фоне серой Москвы.
— Нет, что ты?
Он наигранно нахмурился и на очередном светофоре пристально вгляделся в ее глаза. Они ему показалось особенно безгранными в этот момент. И эта дрожащая губа...
Егор снова улыбнулся.
— Аль, не принимай мелочи так близко к сердцу, должна же быть у тебя хоть какая-то степень субординации, — ему захотелось стереть рукой слезу с щеки и ощутить, какая у неё кожа, — во-первых, тебя никто не расстреляет за то, что мне пришлось оставить Полину и остальных там на часок. Я успею вернуться, ты не так далеко живешь. Во-вторых, а почему бы тебе не подумать о своем комфорте?
— Что? — она непонимающе нахмурилась.
— Алин, тебе нужно думать о себе, а не о других. Если ты все время будешь париться о том, удобно ли мне, Даше или даже Полине, то ты всегда будешь страдать. Не молчи, когда тебе плохо. Потому что, поверь мне, если тебе будет плохо, то никому вокруг не станет от этого лучшего.
Аля моргнула. Отвела задумчивый взгляд на дорогу и шмыгнула носом.
— Если я не буду заботиться о комфорте окружающих меня людей, то разве они...
Она хмыкнула, стерев очередную слезу. Улыбка с лица Булаткина слетела за секунду.
— Не понял. Что ты имеешь в виду?
— Ничего, — она спешно похлопала по щекам, пытаясь привести себя в чувство, — ничего, забей.
— Алин, если я ошибаюсь, то я очень рад, — он облизнул губы, — но если ты правда считаешь, что люди с тобой хотят с тобой общаться только из-за того, что ты создаешь им комфортную зону, то тебе надо либо пересмотреть свои ценности и круг общения, либо поработать с самооценкой.
Она промолчала. Егор понял, почему. Да и она тоже.
И они поехали дальше, проведя несколько мучительно долгих минут в тишине. По крыше машины бил дождь. Этот звук согревал. Алине не хотелось слушать никакую музыку, довольствуясь дождем, но вдруг зазвучала знакомая мелодия.
И вроде все в порядке в этот вечер,
И на неделю план уже намечен,
Над головою пули не летают,
А я по мелочам переживаю!
— А я по мелочам переживаю, — тихий голос Егора вызвал у Алины мураши. Неожиданно.
Она обернулась к нему и с удивлением увидела, как он с улыбкой смотрит на неё. Такой светлый, искрящийся.
Она поджала губы и опустила взгляд к телефону, лежащему у него на коленях. Через него и играла музыка. Это он ее поставил. Для нее.
****
— Это конечно просто пизд...
Алина осуждающе взглянула на Егора. Тот резко замолк, не дав матерному словечку вырваться наружу.
— Прошу, не матерись при мне так часто, если тебе не сложно, — она нахмурилась, — Леня всегда учил, что парни стараются не выражаться при дамах. Мне так комфортнее.
Егор удивленно приподнял брови. Михайлова говорила уверенно, почти что требовательно, как будто не была маленьким, хрупким цветочком ещё полчаса назад.
Кто такой был Леня, Егор спрашивать не стал, хоть его и распирало от любопытства.
У Али было несколько сторон. Она могла быть и ранимой девочкой, и сильной девушкой одновременно. Егор с удовольствием ожидал, когда же его взору предстанет ещё одна ее сторона.
— И... — она опять вернула свой робкий голос пушистого котёнка.
Егор не понял, с чего вдруг начал на неё так реагировать. Ему дико хотелось наблюдать за каждой эмоцией на лице Алины. Это желание ударило в голову резко, секундально. Он сразу же вспомнил, что выпил 3 стакана шампанского прежде, чем сел за руль. Может, в этом была причина.
Ах да, то шампанское. И как он согласился сесть за руль после выпитого? Пусть и алкоголь действовал на Егора очень слабо, он все же всегда старался быть аккуратным в этой теме. Придурок, назвал он себя, безответственный придурок.
— Твоя рубашка, — Аля указала на неё рукой, — у меня есть дома несколько мужских футболок. Даже рубашки, если мне верно помнится. Я могу одолжить тебе одну в качестве компенсации.
И она подняла на него свои печальные глазки.
У Егора ком встал в горле. Мужская одежда у неё дома... ясно, кто такой Леня.
— Окей, давай, — он заглушил мотор и кивнул, — все лучше, чем мокрая и грязная рубашка на мне сейчас. Это полный пиздец, уж соррян за мат.
Михайлова кивнула и тут же выбралась из машины, сделав из рюкзака своеобразный зонт. Он тоже поспешил выйти за ней, дабы не отставать.
Они добежали до козырька у входа в подъезд и довольно долго пытались разобраться с домофоном. Егор слышал, как трещали у Али зубы, не попадая друг о друга. Ее буквально трясло, да так, что это явно походило на болезненную лихорадку, а не обычную дробь от холода.
— Дурацкий ключ, — она неловко взглянула на Егора, — уже столько времени забываем отнести его в ремонт.
По лестнице они поднимались как-то подозрительно долго. Тишина мучительно звенела в ушах.
— Мы председатели нашего подъезда, — вдруг заговорила девушка, потирая пальцами виски, — за цветами в подъезде ухаживаем, следим за порядком, собираем всех жителей на праздники. У нас тут... — она исподлобья взглянула на его легкую улыбку и тут же опустила голову, — весело, — добавила совсем тихо.
Егор встряхнул волосами, чтобы те не падали на лоб, и еле подавил в себе желание усмехнуться. Мило.
— Ты говорила, что вы с Казахстана. Вижу, хорошо прижились.
Аля кивнула.
— Прижились-то хорошо, но не сказать, что легко.
Они вышли на лестничную площадку. Квартира номер 7 встретила их громким лаем. Егор отшатнулся, схватив Алину за рукав, из-за чего она насмешливо на него взглянула.
— Трусишка, — и хихикнула, пройдя вперёд. Моня с подозрением осмотрела незваного гостя и с горделиво поднятой мордочкой последовала за Алиной. Егор неуверенно разулся и, случайно подняв взгляд, вдруг с удивлением замер.
— У вас ещё и кот есть?
Он не видел его в прошлый раз. Это был абсолютно обычный кот с яркими зелёными глазами в серо-черную полоску. Он лениво наблюдал за ними сверху одним глазом, свернувшись в клубочек в шапках и шарфах, лежащих на верхней полке.
— У меня, — поправила его Аля, вдруг выскочив из одной из комнат: Егор задумался, как же не заметил, что она пропала, — Дашуня котов не переносит. Силюша под моей верной защитой от неё.
Крид усмехнулся и подошёл ближе.
— То есть, защищаешь ты его только от своей подружки? А мопсик, — он, к сожалению, не вспомнил имени, но указал на Моню пальцем, — котика не обижает?
Алина махнула свободной рукой, во второй покоилась белоснежная рубашка.
— Нет, они лучшие друзья — как мы с Дашкой, — и улыбнулась, широко и весело — такую улыбку Егор увидел впервые. Ему она показалось очень красивой.
— Рубашка, — вдруг проморгнулась Аля, — Леня вроде бы такого же телосложения, как и ты. Думаю, что подойдёт.
И она передала вещь в руки Булаткина. Тот кивнул.
— Я провожу тебя в свою комнату, чтобы переодеться, хорошо?
— Хорошо. Мне абсолютно все равно, где переодеваться, лишь бы скорее снять с себя это, — Егор без интереса пожал плечами и указал пальцем на все еще мокрую рубашку.
— Она уже не белая, — сказала Аля, начав двигаться куда-то вглубь квартиры, — смотри, какой интересный оранжевый цвет получается.
Булаткин хмыкнул.
— Ага, наверное, так и буду ходить, когда высушу ее, — он улыбнулся ей.
— Авторский дизайн, все дела, — Михайлова с наигранным восхищением кивнула головой, выпятив нижнюю губу. Смешная, подумал Егор.
— Вот, — она указала пальцем на открытую дверь.
— Пасиб, Аль, — он зашёл в комнату, и дверь тихо закрылась за ним.
Было очень любопытно оказаться в берлоге у Алины. Это была совсем небольшая комнатушка с большой деревянной кроватью, занимающей бóльшую часть пространства. Длинный стол располагался прямо под подоконником. Встроенный шкаф с зеркалами открыл ему вид на собственное отражение.
Как и ожидалось, везде было чисто, убрано и очень много книг. Они заполнили каждую свободную поверхность: стол, подоконник, полку над кроватью, прикроватную тумбочку и даже на полу в углу лежала низенькая стопка.
Егор улыбнулся. Образ Али в его голове стремительно дополнялся и становится чётче.
Его внимание привлекла пробковая доска у стола. Он приблизился к ней и с интересом начал разглядывать полароидные фотографии, билетики, фантики, какие-то браслеты. Хотелось вдыхать глубже: в комнате приятно пахло лавандой и уютом.
Громкий лай прервал его изучения.
Он тут же отшатнулся в сторону, как пойманный с поличным вор, и поднес руки к пуговицам, чтобы сделать вид, что занимался именно тем, за чем был сюда послан.
Моня вбежала в комнату через приоткрытую дверь и с каким-то враждебным любопытством смотрела на него. Он явно не нравился ей.
— Моня! — Аля бросилась вслед и замерла, когда подняла взгляд к Егору. Оголенные мышцы его груди красиво перекатывались, когда он двигал руками.
Крид не спеша расстегнул одну пуговицу. Ему нравилось, как заворожено за ним наблюдала Алина. Он знал, что она никогда не видела такого, что для нее это был целый новый мир.
И, о черт, как же было приятно было быть первооткрывателем в этом новом мире.
— Я-я пойду.
И как же сладко она заикалась от волнения.
Расстегнув вторую пуговицу, Егор с ухмылкой взглянул на неё. Оглядел ее с ног до головы, остановив внимание на голых ногах. Ее коротенькая юбка совсем невинно задиралась то дело в машине, пока они ехали, то сейчас. Она все еще стояла на месте. Моня почему-то перестала ее интересовать.
— Давай, — кивнул, изогнув бровь, — Моню заберёшь?
Но он чувствовал, что любопытство не даст ей так просто уйти.
— Да, — она растерянно опустилась на колено и почти подхватила собаку, как Булаткин вдруг заговорил вновь.
— Аль, у меня не получается запонки расстегнуть. Поможешь?
Она удивленно на него взглянула. Егор увидел в ее глазах тысячу мыслей.
— Хорошо, — она неуверенно кивнула и поднялась. Быстро подошла к нему и вытянула руки, — давай, — прошептала почти неслышно.
Он тут же опустил свою тяжелую ладонь в ее. Мягкие, маленькие пальчики быстро добрались до запонок и начали свою работу.
Она была впервые так близко, и Егор вдруг ощутил ее приятные духи: дуэт мандаринов и хвои был невероятным. Дышала она медленно и громко. В тишине это звучало как-то... интимно.
Когда она приступила ко второй руке, то он заметил, как ее глаза время от времени скользят по его обнаженному телу. Стало очень... приятно. Когда Аля на него так смотрела, ему казалось, что в ее взоре он чуть ли не Аполлон в силу неопытности. Но приятно все же было. Даже очень.
— Спасибо, — хрипло прошептал он. Алина подняла к нему полные стыда глаза.
Егор вдруг замер. В штанах становилось тесно. Он сглотнул и медленно поднял одну руку, чтобы пальцами заправить за ушко выпавшую золотую кудряшку. Случайно коснулся кожи лица. Такая мягкая. Он облизнул пересохшие губы и опустил руку к подбородку. Совсем невесомо.
— Пожалуйста, — вдруг ответила Михайлова коротко, и быстрыми шагами вышла, прихватив с собой Моню. Стоило ей покинуть комнату, как Егор сглотнул. Напрягся.
Зачем он это сделал? Зачем наврал про запонки? Для чего устроил всю эту сцену? Чтобы смущать несчастную девицу, которая и так почти что при лихорадке? Полнейший идиот.
Ему стало до ужаса тошно от самого себя, от того, что он просто хотел ощутить ее взгляд. Что заставил ее взгляд быть таким...
Он закатил глаза и резкими движениями стащил с себя эту злосчастную рубашку. Та, что дала Михайлова, на удивление, была от Dior. Странно, что парень Али носит такие вещи, а у неё самой ничего такого не наблюдается.
У неё же ещё есть парень, этот Леня.
Булаткину вдвойне стало плохо от самого себя. Бессовестный кретин.
Села новая рубашка на нем идеально. С испачканной в руках он вышел к Але, ожидающей его в гостиной на диване. При его выходе, она тут же поднялась. Глаза уже пылали болезненным огнём.
— Я эту постираю, оставь, — она мягко забрала вещь у него из рук, — выглядит на тебе отлично, — она устало улыбнулась, явно избегая зрительного контакта.
— Спасибо, Алина, — он облизнул губы, — правда, спасибо. Ты снова спасаешь Булаткиных. И я думаю, что лучше бы мне самому заняться своими тряпками.
— В этот раз я должна, — она кивнула и прошла в коридор, — рубашку я передам через Полину. В общем, как-нибудь решим, но я сама ее отстираю. Это из-за меня она испорчена.
— Не испорчена, а авторский дизайн, ты что? — он постарался спасти ситуацию. Аля приподняла уголок губ.
— Спасибо еще раз.
Он было вышел, оставив Михайлову на пороге, но резко обернулся и нахмурился.
— И, Аль, ты серьезно заболеваешь. Пожалуйста, займись этим серьезно. Если что-то нужно будет, то пиши мне. Я сразу примчусь, хорошо?
— Хорошо, — она послушно кивнула и осмелилась взглянуть ему в глаза, — тебе тоже спасибо, Егор.
И она мягко закрыла входную дверь, как и закрылись двери лифта.
Слишком хорошая, решил Булаткин. Чересчур. Даже хочется немного испортить.