part 15
советую включить
Sappho - Frankie Cosmos
Where'd All the Time Go? - Dr. Dog
_____
Вечер в квартире на последнем этаже был, как и всегда, наполнен мягким светом из кухни, ароматом зелёного чая с мятой и лёгким музыкальным фоном из колонки на подоконнике. Сегодня играли Cigarettes After Sex — группа, которую Дэви включала только в те вечера, когда не могла сама разобрать, что чувствует. Музыка скользила по квартире, как дым, не оставляя следов, но создавая настроение.
На кухне Деврадж наливал воду в чайник, при этом одной рукой удерживая крышку, а другой — проверяя свой телефон. Он был в спортивных штанах и белой футболке с небольшим принтом какого-то индийского бренда — в Питере таких не найти, только у него из дома. На правом запястье блестел новый браслет — видимо, привёз с собой. Он всегда считал, что вещи должны быть личными и с историей.
— Ты чё такая тихая? — спросил он, не оборачиваясь.
Дэви сидела за барной стойкой, обняв кружку с чаем, который остыл ещё полчаса назад. Она не ответила сразу, только покачала ногой и уставилась в темноту за окном. Лишь спустя минуту произнесла:
— Он предложил встретиться. За кофе. В неформальной обстановке. Сказал, что хочет поговорить... как человек, не преподаватель.
Деврадж от неожиданности повернулся слишком резко, и чайник зашипел, чуть не пролившись.
— И нет, не в смысле «пошли на свидание», — выдохнула Дэви, — просто разговор. Про Борхеса. Но я чувствую, что это не совсем академическая инициатива.
Деврадж молчал. Он выключил чайник и сел рядом, медленно.
— Ты уверена, что хочешь? Ну типа... ты не боишься, что он просто... играет?
— В том-то и дело, что нет. Я не чувствую фальши. Слишком интеллигентный, чтобы быть банальным. Знаешь, есть такие люди — не слишком яркие, не слишком словоохотливые, но ты чувствуешь, что они видят тебя.
Деврадж пару раз кивнул. Он выглядел спокойным, но внутри него явно шёл процесс обработки.
— Ты взрослый человек, я в это не лезу, — сказал он наконец. — Просто... будь умнее. Не в смысле «не влюбляйся». В смысле — не торопись. Даже если он с мрамором и испанским акцентом. Ты ценная. И ты умная. Не забывай об этом.
Дэви взглянула на него с благодарностью.
— Спасибо, бхай. Ты говоришь, как папа, только мягче.
Он рассмеялся и толкнул её плечом:
— Да пошла ты. Но, серьёзно, если что — я рядом.
Они сидели молча пару минут. Музыка закончилась, началась новая композиция. Деви достала телефон. Сообщение от неизвестного контакта уже ждало её на экране. Он написал ей в Телеграме. Не на рабочую почту, не с официальным обращением, а в телеграм, где у нее в описании стоял какой-то бред, рядом с ником был упоротый цветочек, а на аватарке стояла её фотка в купальнике.
Alejandro García Moreno:
Здравствуйте, Дэви. Надеюсь, у вас был хороший день, и я не перехожу границ, написав вам сюда — но подумал, что так будет проще договориться.
Devi Khatri:
Здравствуйте. Конечно, всё в порядке, мне даже приятно, что вы написали здесь.
Alejandro García Moreno:
Я рад.
Я думал, что, возможно, мы могли бы встретиться где-нибудь в центре? Мне посоветовали одно уютное место на Гороховой. Там тихо и делают неплохой кофе.
Если вам удобно, конечно.
Devi Khatri:
Гороховая звучит отлично. Вы имеете в виду кофейню с окнами в пол, у перекрёстка с Итальянской?
Alejandro García Moreno:
Именно она. Вам знакома?
Devi Khatri:
Была пару раз. Там хороший вид и музыка.
Когда вы планировали?
Alejandro García Moreno:
Вам подойдёт суббота, часов в 16:00? Я не хочу, чтобы это как-то мешало учёбе.
Devi Khatri:
Суббота — идеально. Спасибо, что уточнили.
Мне на самом деле... интересно поговорить. По-человечески.
Alejandro García Moreno:
Взаимно.
Спасибо, что согласились.
Тогда — до субботы. Берегите себя, Дэви.
Devi Khatri:
И вы. До встречи.
Дэви отложила телефон и на мгновение прикрыла глаза. Было в этом что-то нереальное: профессор, кофе, Гороховая, суббота в 16:00.
— Ну что? — спросил Деврадж, лениво отхлебнув свой чай.
— Мы договорились. В субботу.
— Наденешь ту свою куртку, которая как у героини французского кино?
— Обязательно. — Дэви рассмеялась.
***
Гороховая, 16:00
Суббота выдалась хорошей. Солнце прогрело асфальт и из-за этого температура воздуха повысилась на несколько градусов. Дэви вышла из дома чуть раньше — не из-за страха опоздать, а потому что сидеть на месте больше не могла.
Волосы Дэви оставила распущенными, слегка завив их внизу — так, чтобы они ложились естественными волнами на плечи. Она надела белое короткое платье без рукавов в мелкую сеточку, с пуговицами посередине и открытой спиной, которое обтягивало талию и имело свободную юбку, а сверху накинула темно-синий тренч. Парфюм — любимый, лёгкий, с нотами бергамота и белого перца. Тот, который она берегла для "особенных случаев". Этот, кажется, подходил.
Дэви шла по Гороховой, будто на автопилоте. Кофейня уже виднелась впереди: витрина в пол, деревянная вывеска и столики с мягкими креслами внутри. Стекло дрожало от холода снаружи и тепла внутри, за ним играла приглушённая джазовая мелодия.
И он уже был там.
Алехандро сидел за столиком у окна, лицом ко входу. Он был одет в тёмно-синий шерстяной пиджак, который лежал рядом, чёрный свитер с круглым воротом, кажется Ralph Lauren, и классические брюки. На столе перед ним стояла чашка с кофе, он, казалось, совсем не прикасался к ней. Только держал ложку, иногда покручивая её между пальцами. Он выглядел собранно, но в глазах было что-то неуловимо личное. Он смотрел в окно, и, кажется, улыбался.
Дэви зашла, и в то же мгновение он поднял взгляд.
Он встал.
— Здравствуйте, — чуть тише, чем обычно, сказал он.
— Здравствуйте, — Дэви тоже говорила мягко, не громче шёпота. И чуть улыбнулась. — Вы уже заказали?
— Только кофе. Я... пришёл пораньше.
— Я тоже, — призналась она. — Думала, прогуляюсь, но... ноги сами привели.
Он слегка кивнул, будто это многое объясняло. Они сели.
Первые минуты были полны молчаливого движения: официант подошёл, Дэви заказала латте с соевым молоком. Алехандро вежливо уточнил, не будет ли она есть, но она покачала головой. Голод был не той частью её тела, которая сейчас работала.
Он выглядел иначе. Строже, взрослее — не как преподаватель, но как человек, который давно знает, чего хочет от жизни. Его голос был спокойным, но в каждой интонации чувствовалось присутствие. Взгляд не избегал её, но и не прожигал насквозь — наоборот, был тёплым, обволакивающим. Дэви ловила себя на том, что ей хочется смотреть дольше, чем положено.
— Я рад, что вы пришли, — сказал Алехандро после паузы.
— Мне тоже... приятно, — девушка чуть смутилась, — хотя, если честно, я не до конца понимаю, зачем вы пригласили меня.
Он чуть опустил глаза, пальцы коротко коснулись чашки.
— Я подумал, что иногда преподаватель может выйти за рамки учебника. Я не хочу, чтобы вы воспринимали меня как фигуру сверху. Мне интересно знать, что думает человек, а не студентка с зачёткой. Особенно когда этот человек — умён и тонок в восприятии.
У Дэви заколотилось сердце. Она не знала, как реагировать: сдержанно? благодарно? с иронией? В итоге выбрала честность:
— Вы умеете говорить вещи так, будто это не флирт, а философия.
Он впервые открыто улыбнулся. В улыбке было что-то не испанское — чуть печальное, сдержанное. Питерское.
— Возможно, потому что я вырос в стране, где язык — это ритуал. А не способ достигать целей.
Она кивнула. Между ними повисла тишина, но не неловкая. Это была одна из тех редких тишин, в которых удобно. Без нужды её заполнять.
— А вы давно в России? — спросила Дэви и тут же добавила, — просто я не до конца понимаю, как вы здесь оказались.
— С прошлого года. До этого жил в Валенсии, потом в Тулузе, а ещё раньше — в Женеве. — Алехандро сделал глоток кофе. — У меня швейцарский паспорт. Но по сути — везде чужой. Я начал учить русский на третьем курсе университета. Это была скорее случайность: моей соседкой по комнате была девушка из Москвы. Странная, гениальная, с тетрадями в клеточку, вечно пахнущими парфюмом и сигаретами. Она писала стихи и ругалась на меня по-русски, когда я забывал помыть посуду. Думаю, это было моё первое настоящее погружение.
Он засмеялся — негромко, но искренне. Дэви тоже улыбнулась.
— А потом, когда я приехал в Питер по программе, всё стало на свои места. Язык стал больше, чем просто навык. Это как... музыка. Он не идеален, но я чувствую его структуру, ритм.
— Удивительно, — сказала Дэви. — Вы говорите почти без акцента. Иногда даже кажется, будто вы жили тут всю жизнь.
— Тут, кстати, чувствую себя чуть спокойнее, чем где-либо, — признался мужчина, — Питер не требует быть своим. Он принимает наблюдателя.
— Мне кажется, вы не просто наблюдатель, — сказала Дэви тихо. — Вы скорее... участник, который делает вид, что стоит в стороне.
Алехандро не сразу ответил. Его взгляд стал чуть серьёзнее, будто её слова тронули что-то личное.
— Это очень точное замечание, — сказал он наконец. — Вы умеете видеть. Это... редкость.
В этот момент принесли её кофе. Дэви сделала глоток, стараясь не дрожать — от тепла чашки, от взгляда, от всего происходящего.
— А вы? — спросил он вдруг. — Кто вы — участница или наблюдатель?
— Думаю, я — та, кто хочет быть участником, но боится испортить картину, — ответила она с иронией. — Иногда лучше стоять сбоку, чем случайно сломать что-то хрупкое.
Алехандро чуть склонил голову, как будто кивнул, но это был не жест, а признание. Восхищение.
— Но вы не хрупкая. Вы сильная.
— А сильным тоже бывает страшно, — пожала плечами Дэви, глядя в глаза мужчине.
— Да, — кивнул тот, подтвердив слова девушки. — Особенно сильным.
На какой-то миг между ними повисло почти электрическое напряжение. Оно не было чувственным в лоб — скорее, ощущением, что что-то важное происходит прямо сейчас, и оба участника это чувствуют, но боятся назвать словами.
— Я не хотел, чтобы это звучало как нечто личное... — сказал он, отводя взгляд. — Но, наверное, не получится быть абсолютно формальным, когда человек тебя действительно интересует.
— Не получится, — согласилась Дэви.
Только и всего.