part 8
Проснулась Дэви без будильника — раньше девяти, что бывало нечасто. Свет скользил по потолку мягкой полосой, отражаясь от кремовых штор. На улице стоял тихий сентябрьский день: теплые лучи солнца пробивались в комнату сквозь шторы, а из приоткрытого окна доносились приглушённые звуки улиц. Петербург будто затаился в ожидании чего-то — как будто сам воздух вокруг дышал медленнее.
Дэви потянулась, чувствуя шелковистую прохладу наволочки. Постельное белье было бежевого цвета, с тонкой чёрной окантовкой — подарок от папы, из поездки в Милан. В этой семье вообще было принято не экономить на удобствах: лучше меньше, но лучше — так всегда говорил отец. Он считал, что качество должно быть и в еде, и в вещах, и в людях.
На полу лежали её домашние тапочки — пушистые, кремовые, с небольшой золотистой брошью на левой. За окном проезжала машина, слабо посигналив кому-то во дворе. Всё звучало будто сквозь вату.
На прикроватной тумбе мигал экран телефона: 08:53.
Никаких пар до одиннадцати, но спать уже не хотелось.
Она встала, подошла к зеркалу, собрала волосы в высокий хвост. Сегодня она не хотела выглядеть вызывающе — ей хотелось элегантности, даже строгости. На душе было спокойно, но немного странно — после урока Алехандро в ней будто осталась лёгкая дрожь. Не тревога, нет. Просто... ощущение чего-то неразгаданного.
Дэви выбрала белый свитер с короткими рукавами от Ralph Lauren, чёрную юбку-шорты с высокой талией и кожаные ботинки на небольшой платформе. Украшения — тонкие золотые серьги, подаренные маминой тётей на совершеннолетие, и часы с чёрным ремешком. Макияж — лёгкий, с акцентом на глаза: чуть-чуть растушёванный карандаш, пушистые ресницы и нюдовая помада. Волосы остались полураспущенными — ей шли ее натуральные кудри.
На кухне пахло чем-то уютным — молотым кофе и ванилью. Она включила кофемашину, достала любимую чашку с надписью "la vie est belle", и пока шёл кофе, поставила пластинку в углу гостиной — Fleetwood Mac, "Dreams". Музыка начала раскрываться в воздухе, мягко обволакивая квартиру, пока она резала круассан пополам и выкладывала на него немного мёда и сыра бри.
Обычно по утрам она почти не ела, но сегодня ей хотелось сделать себе маленький подарок.
За завтраком она листала Notion — в нём было всё: расписание пар, план на день, мысли, цитаты. Вчера она записала туда: "Он не улыбается. Это не раздражает — это интригует." Она знала, о ком написано, но стирать не стала. Просто пролистала дальше, будто это неважно.
***
К одиннадцати девушка была уже в универе. Коридоры факультета были полупустыми, пахло бумагой и духами. Девушки шли парами, обнявшись под локоть, парни громко смеялись, кто-то на ходу заучивал слова. Всё как всегда.
Сегодня была история дипломатии. Один из её любимых предметов — и преподаватель был уважаемый, сдержанный, настоящий старой школы. Он знал её по имени и иногда ставил в пример. Дэви села на третью парту, достала планшет, и пока остальные еще рассаживались, пробежалась глазами по лекции. Преподаватель вошёл через минуту после начала — идеально пунктуальный, как всегда.
— Кхатри, — сказал он, проходя мимо, — ваше эссе по Берлину было впечатляющим. Вы вчитывались, не просто читали.
— Спасибо, — кивнула она с лёгкой улыбкой.
Такие вещи её действительно трогали — не похвала ради похвалы, а когда замечают глубину.
Полтора часа прошли быстро. Она успевала делать пометки, ставить маркеры, и параллельно наблюдать за другими: кто зевал, кто листал телефон, кто неловко флиртовал глазами. Но в какой-то момент ей показалось, что она не может сосредоточиться. Словно в ожидании чего-то, что вот-вот должно случиться.
***
После лекции она пошла в буфет — тихий, уютный, с панорамными окнами. Заказала зелёный чай с мятой и кусочек чизкейка. Устроилась у окна. Достала ноутбук, наушники, открыла папку «испанский язык».
В этот момент она подняла глаза — и увидела Алехандро.
Он стоял у стойки с кофе. Чёрный пиджак, серый свитер, графитовые брюки. Как всегда — стильно, без лишнего. Он разговаривал с девушкой из деканата, что-то подписывал. Его профиль был чётким, с лёгкой тенью щетины. Он не улыбался — просто вежливо кивал.
Дэви быстро опустила глаза.
Сердце вдруг застучало быстрее, без причины. Это ведь просто преподаватель. Ничего особенного. Никакого личного контакта.
Но... когда он повернулся, взгляд на долю секунды задержался на ней. Совсем немного. Почти незаметно.
Она сделала глоток чая, чтобы скрыть своё замешательство.
А он, как будто ничего не произошло, вышел из буфета, легко поправив рукав пиджака.
И всё вернулось на круги своя.
Или почти всё.
На поверхности чая образовалась тонкая плёнка. Пар уже почти исчез, оставив после себя только лёгкий запах мяты. Дэви сидела, не двигаясь, будто боясь потревожить эту странную тишину, воцарившуюся в ней самой.
Она машинально провела пальцем по краю чашки, взгляд всё ещё был прикован к тому месту, где совсем недавно стоял Алехандро. Его движения, походка, сдержанная мимика — всё это застряло у неё в голове. Она не пыталась влюбляться. Даже флиртовать не пыталась. Но что-то в нём щёлкнуло, будто сработал внутренний триггер: «опасно, интересно, запретно».
Сзади послышались лёгкие каблучки, а потом чей-то голос — знакомый, чуть охрипший, с характерным питерским акцентом:
— Ты так смотришь, будто хочешь кого-то трахнуть взглядом. Надеюсь, не меня?
— Садись уже, ведьма, — Дэви даже не обернулась. Улыбка сама появилась на её лице.
Перед ней на стул опустилась Аня — её соседка по общаге первого курса, одногруппница, и настоящая гроза кампуса. Волосы — светлое каре, украшения на каждом пальце, чёрный кожаный жакет и красный бадлон.
— Что пьёшь? — спросила она, кивая на чашку.
— Мятный чай. И тихо, мне ещё учиться, — Дэви выставила вперед указательный палец.
— Да ты с таким лицом, как будто не учиться хочешь, а напиться. — Она откинулась на спинку, посмотрела на экран ноутбука. — Испанский? Ох, ну ты мазохистка, конечно.
— Я просто делаю конспект по вчерашней теме, — спокойно ответила Дэви, хотя внутри всё ещё прокручивала в голове то, как Алехандро слегка прищурился, заметив её. Или ей показалось. Возможно, ей просто нужно выспаться.
— Подожди... — Аня вдруг прищурилась, её глаза вспыхнули интересом. — Ты так странно сегодня ведёшь себя. Ты чего такая наэлектризованная? У тебя кто-то появился?
— Что за выводы? — не поняла девушка.
— Ну не знаю, ты сидишь, как будто по тебе ток пущен. Обычно ты сидишь так, будто сама держишь пульт управления вселенной. А сейчас — вся... не в себе.
— Нет у меня никого. — Дэви сделала глоток чая, стараясь говорить спокойно. — Я просто задумалась.
— Ооо, началось. — Протянула девушка, — Я тебя знаю. Ты задумываешься только в двух случаях — когда реально влюбилась, либо когда батя скинул на карту меньше, чем обычно.
— Счёт в норме. — Дэви прыснула от смеха. —Хотя, кстати, он сказал, что весной хочет, чтобы мы поехали на Маврикий, а не в Тоскану. Я не уверена, что к океану морально готова.
— Ты знаешь, как ты звучишь сейчас? — Аня закатила глаза, но с улыбкой. — "Маврикий вместо Тосканы", блин. Я вчера макароны ела, потому что карточка не прошла.
— Я могу тебя сводить поесть, — сказала Дэви мягко.
— Ага, и потом всю жизнь у тебя в рабстве работать? Нет уж. Я гордая, — отказалась подруга.
Они обе рассмеялись. Смех прозвучал легко, беззаботно — как в старые добрые времена, в общаге на первом курсе, где они в три часа ночи делали блинчики на плитке, танцуя под ABBA в футболках на голое тело.
— Ладно, — сказала Аня, пристально глядя на неё. — А теперь серьёзно. Ты правда нервничаешь. Я вижу. И это не обычный стресс перед парой. Ты будто поймала какую-то эмоцию, но не знаешь, что с ней делать.
Дэви замерла. Её взгляд стал чуть рассеянным. Она молчала несколько секунд, и Аня уже решила, что разговор окончен.
Но Дэви вдруг сказала тихо, почти шёпотом:
— Знаешь... этот новый препод по испанскому. Алехандро. Он странный. И... не знаю. Просто странный.
— Ты говоришь "странный", как будто хочешь сказать "горячий, как чилийский перец", — Аня выгнула бровь.
— Не начинай, — хмыкнула Дэви, но взгляд отвела.
— Ууух, всё, теперь понятно. Ты влюбилась в препода? — Аня наклонилась через стол, понизив голос. — Блин, Дэв, это же классика: студентка и таинственный иберийский мужик, с голосом, как у Педро Паскаля. У него, случайно, нет Maserati?
— Я не влюбилась, — оборвала её Дэви. — И нет, у него нет Maserati. Кажется.
— Ага, но ты проверишь, конечно. — Аня откинулась назад и снова сделала это своё довольное лицо, как будто выиграла спор.
— Аня, серьёзно, — строго посмотрела Дэви. — Он просто... необычный. Он сдержанный, почти холодный. Он не старается понравиться. Но при этом у него взгляд, как будто он уже всё про тебя знает.
— Может, он и правда всё про тебя знает, — пожала плечами девушка. — Может, он агент ЦРУ. Или вообще — под прикрытием. И ему поручили следить за тобой, ведь ты подозрительно хорошо разбираешься в международных отношениях и в том, как правильно заваривать матча латте.
— Иди к чёрту, — девушка улыбнулась.
— С удовольствием. Только если ты признаешься себе, что он тебе нравится. — Она прищурилась. — А если ты когда-нибудь соблазнишь его — дай мне знать заранее. Я хочу взять попкорн и наблюдать.
— Ничего такого не будет, — тихо сказала Дэви. И сама себе не поверила.
Они замолчали. За окнами кто-то бегал по лужайке перед корпусом, кто-то курил у лестницы. Мир был прежним. А внутри Дэви что-то менялось. Незаметно. Мягко. Опасно.
Алехандро был не просто преподавателем. Он был вопросом. Таким, на который она ещё не знала, как отвечать.