part 2
всем добра
⸻
Нахуй секс, меня трахает учёба
НАХУЙ СЕКС — sqwiij, smikels
Дэви родилась в Новосибирске — шумном, вечно сером, но по-своему родном городе, где зима могла растянуться на восемь месяцев, а весна напоминала ледяной приступ надежды.
Её семья была не самой типичной для Сибири. Отец — сын настоящего индийского брахмана, родом из Джайпура, но никакого культа из традиций не делал. Он переехал в Россию ещё до распада СССР, и хоть интегрировался в местную жизнь почти полностью, кое-что всё же сохранил: гордую фамилию Кхатри и имена детей, звучащие так, будто сошли со страниц мифов.
Дочь он назвал Дэви — богиня. Сын — Деврадж, царь богов. В имени была сила, в жизни — вызов.
Мать ушла тихо, без скандалов и объяснений. Просто однажды собрала вещи и исчезла, оставив молодого отца один на один с двумя маленькими детьми. Дэви было тогда всего четыре. Воспоминания об этом времени были размыты, как старая VHS-запись: запах отцовских ладоней, тёплое молоко по вечерам, и темнота, в которой она тихо плакала, не понимая, куда делась женщина с мягким голосом.
Она росла быстро. Раньше других поняла, что семья — это не всегда мама и папа. Иногда это ты, брат и вечный запах чёрного чая с кардамоном на кухне.
Школу окончила с золотой медалью. ЕГЭ сдала почти идеально. Бюджетное место на международных отношениях в Питере стало настоящей победой — билетом в новую жизнь. Она уехала одна, оставив отца и Девраджа в Новосибирске. Он ещё был слишком мал, чтобы ехать с ней, да и сам отец сказал: «Сначала обустройся. Потом — может быть».
С тех пор прошло три года.
Дэви по-настоящему любила музыку. Не фанатела, но жила ею. Тэйлор Свифт и Оливия Родриго были её «девчачьими» святыми: одни помогали плакать, другие — собраться и идти дальше. Однако её плейлист нельзя было назвать банальным: в дождливый вечер она могла спокойно включить Прокофьева — особенно «Танец рыцарей», заварить жасминовый чай и листать «Мастера и Маргариту», обложившись закладками и маркерами.
Она всегда была умной, но не занудой. Списать на зачёте? Легко, если это не мешает совести. Но её никто никогда не ловил. Не потому что везло — потому что была осторожной, а главное — уважаемой. Преподаватели знали её в лицо, по имени, и всегда отмечали в разговорах: «Вот Кхатри — да, умница. Надежда факультета». Последнюю курсовую она сдала на максимальные баллы. Как и сессию. И чертовски этим гордилась.
***
Домофон резким звуком вывел её из задумчивости. Металл звякнул, осколки кружки всё ещё лежали на полу, отражая солнечные блики. Дэви, всё ещё немного растерянная, поднялась с кровати, осторожно обошла лужицу чая и подошла к двери. Не глядя в глазок, нажала кнопку.
Спустя пару минут на пороге появился он — её младший брат, Деврадж.
Симпатичный, слегка вытянувшийся за лето, с густыми чёрными волосами и характерной для отца линией подбородка. Он уже не выглядел ребёнком. В его глазах было что-то новое — что-то взрослое, как будто дорога из Новосибирска в Петербург мгновенно прибавила ему пару лет жизни.
— Будь добр объясниться, — выдохнула Дэви, скрестив руки на груди.
— Сёстрё-ё-ёнка, неужто ты не скучала, — протянул он, растягивая слова, будто в театральной постановке. В его голосе был тот самый лёгкий акцент, наследие отца — неуловимый, но отчётливый. Он распахнул руки, готовясь обнять её.
— Хэ бхагван... За что мне всё это, — пробормотала она с тихой улыбкой, всё же подойдя ближе и заключив его в объятия.
(Хэ бхагван (хинди) — О боже)
Запах родного человека сразу наполнил грудь теплом. Внезапным, мощным, почти болезненным. Сколько бы лет ни прошло, сколько бы дорог ни разделяло — семья всегда возвращается без звонка, без предупреждения. Просто появляется у порога. И всё снова становится настоящим.
***
На кухне пахло чаем и чем-то успокаивающим — уютом, может быть. Дэви включила тёплый свет над барной стойкой, заварила свежий цейлон с бергамотом и поставила перед братом белую кружку с голубыми разводами на эмали. Он сидел, сутулясь, подперев подбородок рукой, и рассматривал полку с банками и специями. На вид — всё тот же подросток. Но взгляд был какой-то... уставший. Не детский.
— Рассказывай, — тихо сказала она, облокотившись на столешницу. — Что ты здесь делаешь?
Деврадж чуть усмехнулся, отхлебнул чай, и покачал головой:
— Ну, тебя, конечно, хотел увидеть, — он замолчал. — Просто... немного заебался, если честно.
Дэви не отвечала. Смотрела на него, дожидаясь, когда он сам решится.
— Мы с батей сцепились. — Голос брата был спокойный, но в нём чувствовалась обида, горечь. — Он начал опять за своё: «Ты ничего не делаешь, всё просираешь, на учёбу кладёшь болт, ты не как твоя сестра» — и бла-бла-бла. Я просто... вышел из себя. Сказал, что он сам заебал всех своим морализаторством, а не я, — он сделал глоток. Чай был слишком горячий, и он поморщился. — Взял рюкзак, паспорт, чуть денег, сел на поезд. В Питер. К тебе.
— То есть ты не просто приехал... ты сбежал? — нахмурилась Дэви, опуская взгляд в кружку.
— Наверное, да, — он пожал плечами. — Но ты же понимаешь, да? Ты ведь с ним тоже воевала. Он всё время орёт, потом молчит, потом снова орёт. Никаких разговоров. Только «дисциплина» и «честь семьи».
— Да, — кивнула она. — Понимаю.
Некоторое время они молчали. Только тихое шипение чайника, да басы из её комнаты, пробивавшиеся сквозь стены.
Питер за окном медленно начинал окрашиваться в розовое — вечер ложился на крыши, как шерстяной плед.
— Ты хоть сообщил ему, что ты у меня?
— Нет, — он усмехнулся. — Думаешь, он бы отпустил меня, если бы я сказал?
— Ладно, — Дэви вздохнула, провела ладонью по лицу и села рядом. — Оставайся. Сегодня переночуешь здесь, а завтра решим, что делать. Но ты звонишь ему. Ты не можешь просто исчезнуть, как...
Она не договорила. Деврадж тоже замолчал, поняв, к чему клонится разговор.
— Спасибо, сестрёнка, — тихо сказал он, кладя руку на её локоть. — Реально.
— Только посуду за собой помой, сбежавший ты мой, — хмыкнула девушка.