Взгляд сквозь Вечность

Гипнотизёр бесшумно встал с кресла и подошёл к окну, радушно пропускающему ласковые лучи нежного предзакатного солнца.
По самым щедрым подсчётам оставалось уже меньше минуты до того, как прямой солнечный свет мог коснуться глаз пребывающего в состоянии глубокого погружения пациента.
Одним сноровистым движением, бесшумно опустив наглухо блокирующую свет шторку, всё той же тихой поступью Регрессолог торопливо вернулся на своё место в кресле — рядом с изголовьем кушетки.

Ведь голос проводника, по технологии, должен звучать всегда с одного и того же расстояния…

И именно в то мгновение, когда он только устроился в кресле, пациент замолчал, прерывая проговаривание последних слов из того дивного воплощения жизни, в которой Всевышний удостоил его соприкоснуться с самой выдающейся личностью во всей истории человечества.

И в тот же миг начал вещать Регрессолог.

Рассчитать совпадение всех этих факторов с такой невообразимой точностью возможно лишь в одном-единственном случае — когда подобными расчётами занимается сам Всевышний, который и раскрыл нам далее следующий этап познания:

Неожиданно для уже сложившейся привычки видеть линию своих жизней… открылась ранее не рассматриваемая призма бытия.

Собственного примера порой бывает недостаточно, чтобы осознать весь спектр прожитого опыта, отмеренного нам Всевышним.
Именно поэтому рядом с нами всегда есть люди одного с нами потока — те, кто сопровождал нас во всех жизнях.
Как правило, это самые близкие — родственные души.

Поскольку мы находимся в одном поле, опыт, пережитый одним, имеет все основания считаться общим.
Ведь радость одного всегда откликается в другом, а боль — не способна оставить безучастным того, кто связан с тобой на уровне души.

И теперь настала пора разглядеть это в деталях:
что же выпало на их долю?

Но сейчас Создателю было угодно продемонстрировать наглядность пусть не столь грандиозных, но не менее важных поучительных историй. Историй, где причинно-следственные связи между поступками и их отдалёнными последствиями можно будет проследить на примерах из жизней людей, бывших с нами в одном потоке — по сути, остающимися нам близкими из воплощения в воплощение.

Это был прекрасный солнечный день, просто созданный для морской прогулки. Лёгкие тучки, слегка подёргивающие практически идеальную чистоту купола небосвода, были нужны ровно для того, чтобы, налетев в самый разгар знойного солнцепёка, совсем непродолжительным летним дождиком принести заветные капли лёгкой прохлады — просто являющиеся вишенкой на торте перфекционизма этой морской прогулки.

Прислушавшись к своей жене, хозяин яхты скомандовал обоим детям быстро проследовать в каюту. Так как дождик обещал быть коротким, то было намного проще пересидеть его в укрытии всего несколько минут, чтобы вскоре продолжить наслаждаться прекрасным солнечным днём, сохранив к тому же сухость своей одежды.

Яхта шла полным ходом. По курсу вообще ничего не виднелось, соответственно можно было позволить себе, приобщившись к семье, весело хохоча, на минутку-другую заскочить с палубы под защиту уютности компактного помещения каюты.

Покинувший всего на минутку рулевое управление яхтой капитан уже собирался возвращаться на мостик, но тут внезапно обрушившийся из ниоткуда удар, выбив палубу из-под ног, зашвырнул владельца яхты в самый дальний угол закрытого пространства каюты, где после удара головой о деревянную обшивку стены он погрузился в кромешный мрак.

Увиденная в его полуобморочном состоянии картинка воспоминаний была слишком явной, чтобы полагать, что она приснилась или пригрезилась. Это было переживаемое заново воспоминание войны — а именно одного определённого момента, когда под его командованием, практически без боя взяв передовой отряд противника, им было необходимо добыть как можно больше информации в самые кратчайшие сроки, так как от этого зависели их жизни и жизни многих других, находящихся с ними во взаимодействии.

То, что против них были практически одни новобранцы, сыграло очень хорошую службу в моменте штурма — растерявшись, те попросту сдались сразу после начала совсем непродолжительного боя.

Но из минусов — их максималистическое желание молчать как партизаны, что очень сильно усложняло дальнейшее ведение военных действий. Им нужна была информация срочно и любой ценой.

Придя в сознание, он увидел, как пространство каюты стремительно заполняется водой из внушительных размеров пробоины. Балансируя между хрупкой гранью осознанности и небытия, стремительно преодолев отделяющее от двери расстояние, он что есть силы начал теребить дверную ручку, помогая себе плечом… но, увы, безуспешно, так как от сильного удара по корпусу произошёл соответствующий перекос.

Чтобы вскрыть накрепко заблокированную дверь каюты, без профессионального инструмента было не обойтись.

В попытке подтвердить данную догадку экспериментальным путём он израсходовал остатки сил своего не успевшего окрепнуть после сильного удара сознания — и опять погрузился в то же самое воспоминание… Вернее, уже можно было понять, что это не могло являться воспоминанием, так как теперь внутреннему взору предстала картина, которую они попросту не могли тогда видеть.

Пленные, которым дали последний шанс принять верное решение, плотно сбившись, сидели закрытые в ими самими же выкопанном, тесном для такого количества народа, пространстве блиндажа.

С неотвратимой регулярностью, через приблизительно одно и то же количество минут, в просвете блиндажа появлялись солдаты, уводившие куда-то наверх очередного пленного. Потом раздавался выстрел, и они появлялись снова — забирая следующего.

С каждым новым таким выстрелом дух остающихся пленных всё ближе и ближе перемещался к отрицательной отметке, так как нулевой он достиг ещё при первом уведённом на расстрел сослуживце.

Вокруг царила поистине упадническая атмосфера: кто-то на сильном стрессе неразборчиво бормотал молитвы, другие просто молча замкнулись в себе, отстранённо глядя в одну точку. Те, кто были совсем помоложе (а таких хватало), громко хныкали, причитая, что хотят домой — к маме…

Придя в себя от того, что находится на плаву, а жена бережно держит его лицо над водой (боясь, после удара головой, ещё и хлестать по щекам), он пытается докричаться до неё, вернуть его в сознание.

Ум обрёл небывалую прежде ясность, и, стремительно придя в тонус, он подплыл к детям, чтобы их успокоить. Нужные слова сами собой выдались данной Свыше импровизацией:

— Не волнуйтесь. Сейчас вода уже перестанет прибывать, так как заполнила всё допустимое для этого пространство. Оставшейся воздушной пробки под потолком нам вполне хватит для того, чтобы спокойно дышать до прибытия спасателей. Они уже в пути — при попадании воды на приборы идёт автоматическая подача сигнала бедствия.

Давайте теперь все обнимемся и помолимся, чтобы успокоиться.
Каким-то чудом это сработало. Дети с женой моментально успокоились и крепко прильнули к нему, что действительно оказалось крайне удобным, так как он — единственный, чей рост позволял стоять ногами на палубе по самый потолок залитой каюты.

Про себя же он сказал:

— Господи, только бы теперь всё, что я сказал, оказалось правдой...

И перед глазами, теперь уже в качестве раздумья, опять пронеслись картины его давно минувших деяний — как напоминание о неотвратимости последствий абсолютно каждого совершённого в этой жизни поступка…

Только теперь, когда жизни всей его семьи и его включительно висели на одной короткой волосинке, к подобному осмыслению начинаешь подходить с совсем другим уровнем ответственности.

Что было дальше — он уже отлично представлял. Поэтому следующая картина, возникшая в сознании, не сумела вызвать даже намёка на удивление.

Пришла очередь и за парнем, чьими глазами ранее выпало изнутри созерцать картину обращения с пленными.

Когда настал черёд бедолаги, то, вопреки своим прежним ожиданиям, он не стал ни сопротивляться, брыкаясь и вырываясь, ни как-либо сквернословить. Этого всего просто не захотелось, как, видать, не хотелось и извлечённым ранее предшественникам.

Оно и понятно — от брыкания с завязанными за спиной руками ты не нанесёшь ведущим тебя на расстрел ровно никакого вреда и в равной степени ничуть не затронешь их своей отборной бранью. Да и жалко тратить на это отпущенные судьбой последние моменты собственной жизни, которые сейчас начали цениться так сильно, как никогда ранее.

И ведь последним всегда умирает проблеск кроткой надежды, который всё равно будет до конца уместен — даже в случае полного отсутствия повода для неё, той самой надежды.

Ему завязали глаза. Характерный лязг затвора — и всё… гнетущие моменты последних секунд тишины. Даже сигарету напоследок не предложили, изверги…

И тут он понял всю ценность ритуала последней сигареты. Суть которого не в её выкуривании, а в том, чтобы растянуть остатки отпущенных тебе на жизнь минут — хотя бы ещё на одну. А если повезёт — то даже на парочку.

Как же он сейчас безумно хотел эту сигарету, хотя никогда ранее в своей жизни и не курил. Но — потянуть бы чуть времени, просто пожить! Ещё всего минутку!..

И тут вдруг гробовую, предвыстрельную тишину внезапно нарушает совсем тихий, похожий на заговорщицкий шёпот:
— Жалко мне тебя. Совсем ты ещё молодой парняга… И видно, что совсем умирать не хочешь.

Напоследок переосознавшему всю ценность жизни парню совсем нечего было на это возразить.

А голос продолжил:

— Абсолютно между нами: если подтвердишь уже известную нам информацию, то мы тебя сумеем спасти.

— Это как?!
Голос парня дрогнул, сломавшись на пике эмоций, взлетевших из-за внезапно обретённой надежды.
Как же сейчас отчётливо — бывший тогда командиром, а ныне глава семейства — понимал, чего на самом деле стоит эта последняя надежда. И сколь свято её дать — настолько же святотатственным будет дать её безосновательно, по сути тем самым её отняв.
Командир продолжил:
— Говори нам всё, что тебе известно. И если это совпадёт с имеющейся у нас информацией, то даю тебе слово офицера — вывезу тебя отсюда живым.

Парень, ни секунды не раздумывая, выпалил как на духу действительно всё, что знал.

Далее последовала напряжённая тишина, за которой командир произнёс:

— Сейчас конвойные отведут тебя в грузовик с расстрелянными и выстрелят в воздух. Не пугайся. Главное — не издавай ни единого звука и не шевелись, так как водители не в курсе, что мы оставили кого-то в живых, и могут попросту тебя пристрелить.
Для человека с завязанными глазами из визуала ничего не поменялось, но он действительно очутился в тесном пространстве, под завязку утрамбованном телами, в кузове грузовика.

Громко работающий мотор передавал сильную вибрацию тактов своего холостого хода. Это в какой-то мере успокаивало, так как заглушало звук его собственного дыхания, который иначе было бы страшно издавать, зная, что если какие-то водители вычислят, что он не мёртвый — то непременно это исправят.

Далее мотор заработал на повышенных тяговых мощностях, и грузовик тронулся. Кажется, командир сдержал своё слово, и действительно никто его не собирается убивать.

После продолжительного чередования разгонов с торможениями и поворотами…

Грузовик наконец то остановился и резко откинутый тент кузова пролил на лицо яркий луч солнечного света.

Сжавшись всем своим естеством парняга даже перестал дышать на всякий случай, что бы ни в коем случае не подать како го то признака жизни.

Секунды страшного ожидания сменились на заливший всё несносно яркий свет, сильно защипавший глаза после снятия повязки.
Ещё толком не видя, что происходит, он услышал, как развязавший его руки человек с беззлобной насмешкой сказал:

— Хватит тут уже прохлаждаться, другие тоже на обмен хотят. Не задерживай ты очередь, в конце концов.
С непривычки шатаясь, выйдя из кузова грузовика, он увидел идущих в сторону обмена своих сослуживцев. Все как один были целыми. И, как впоследствии выяснилось, с каждым из пленных был успешно провернут разыгранный — и с ним — сценарий.
Вспомнив об этой развязке, капитан собственной яхты непроизвольно улыбнулся собственной находчивости — и той мысли, что как же хорошо было не замарать тогда своей души. Значит, и сейчас всё должно разрешиться наилучшим образом. Что вскоре и произошло.
В заклинившую дверь постучали своевременно прибывшие спасатели, невредимыми извлекли всех не успевших толком испугаться членов семьи. И даже с материальной точки зрения их ждал приятный сюрприз — в виде отлично сработавшего страхового полиса, с лихвой возместившего весь ущерб от этого, заставившего переосмыслить целую жизнь, кораблекрушения…