6. крестовый поход
Я был частью Всевышнего, а из Него состояло всё в этой вселенной: каждая травинка и пылинка, каждый миг времени, каждый вдох, каждая мысль и каждое событие. Мне неожиданно стало отчётливо ясно, что Богу не только всё подвластно - Бог и есть абсолютно всё.
Уже выдвинувшись в поход, мы знали, что идём туда не первыми. Перед нами пошло народное войско, собранное проповедником Петром Пустынником.
Шедших с ним было поистине великое множество. Красноречивый проповедник собрал столь многочисленные полчища, что им не было видно ни конца, ни края. Видимо, поэтому они, не дожидаясь армии и рыцарских орденов, всей толпой выдвинулись в сторону Гроба Господня. Казалось бы - что может остановить такую массу?
Как оказалось - любое подготовленное и хорошо вооружённое войско.
Несмотря на великую численность, почти никто из этого народного войска не был воином и не имел даже толкового оружия - что уж говорить о доспехах или какой-либо совместной тактике.
Поэтому бедолаг, которым всё же удалось добраться до мусульманских земель, сельджукское войско просто разбило в пух и прах. Всё это великое по численности полчище - поголовно.
С тех пор мусульмане перестали воспринимать всерьёз христианское войско. Ожидая нашего прибытия, местный султан отнёсся к нему с таким пренебрежением, что, оставив часть войска навстречу нам, сам отправился войной на соседнее исламское государство.
Это было обидно - и в то же время радостно.
Не знаю, как все остальные христианские войска, но монахи ордена, помимо своей подготовки, отличного оружия и брони, были страшны ещё и непоколебимой верой в Господа. Вера сочеталась с ясностью ума, дающей бесстрашие - и именно это делало нас поистине непобедимыми.
При виде ни на что не похожего Константинополя первым делом от его величия перехватывало дух. Огромные замковые стены, казавшиеся недосягаемыми по своей высоте, великолепные здания необычной архитектуры перемежались с постройками, напоминавшими те, что были на нашей родине.
Неимоверные размахи городских улиц, бесконечные до самого горизонта дома, стены, башни, соборы и просторные площади. Город пестрел разношёрстной толпой снующих жителей. Как в огромном муравейнике, все куда-то спешили по своим делам, сноровисто обходя друг друга на заполненных людским потоком улицах и переулках. А иногда - сталкиваясь лбами с такими же бегущими восвояси, наверное, тружениками, которые, как и положено муравьям, не обращали внимания на столкновения и невозмутимо продолжали свой деловой маршрут.
Тут, подобно акуле, беспрепятственно плывущей сквозь плотную стаю мелких рыбок, через толпу буквально прорезалась относительно немногочисленная процессия. Все снующие пешеходы шустро расступались перед ней, чтобы тут же сомкнуться буквально в метре за спинами замыкающих колонну солдат. Судя по общей невозмутимости и отработанности движений, подобные кортежи были здесь делом привычным и многократно повторяющимся.
Нам же это было в диковинку - да и грех, тем более, не полюбопытствовать, когда процессия сама неожиданно двинулась в нашем направлении.
Стражники, отличавшиеся всем своим видом - от брони и одежды до внешности и оружия, - выглядели крайне измождёнными. Часть из них несла носилки, завешенные дорогой полупрозрачной вуалью.
Как пояснил нам при их приближении местный провожатый, это потому, что вверенная им принцесса, изнывая, видать, от тоски, целыми днями гоняла их по городу, курсируя по единственному интересному для неё маршруту: между площадью у городских ворот и портом. Именно в этих двух местах постоянно толпились вновь прибывшие люди и грузы, а смотреть на них было её единственным доступным развлечением.
Когда обтянутая шелками карета поравнялась с нами, её единственная пассажирка тихо скомандовала остановиться. Её грустные глаза скользнули по нашим лицам. Достаточно громко, чтобы все могли разобрать, она обратилась к нам на непонятном языке. Осознав по нашей реакции, что никто её не понимает, она добавила к своему и без того печальному взгляду нотки только что угасшей надежды. Было видно - ей не хватало простого человеческого общения.
Остановив взгляд на мне, она встретилась со мной глазами, и в это мгновение белой вспышкой в моём сознании промелькнуло всё, что показал о ней Всевышний:
Эта красивая девушка - из очень далёкой страны. Родом из знатной семьи, она с детства была свободна в выборе суженого. Ещё девочкой она полюбила мальчика из не менее знатного рода. Они выросли вместе, были неразлучны, и их любовь была настоящей. Брак уже почти был решён - но вдруг на горизонте появился самый настоящий принц.
В этот момент амбиции и трезвый расчёт взяли верх над любовью и человечностью. Оставив своего жениха, разбитого горем от столь неожиданного предательства, она без оглядки упорхнула за принцем в его далёкое королевство. Столь далёкое, что вернуться на родину, хотя бы проведать отчий дом, уже не представлялось возможным.
К тому же сам принц прямо заявил: на эту окраину мира он попал лишь по необходимости, возвращаясь из похода, вылившегося в столь далёкое странствие, что новых путешествий в его жизни больше не предвидится.
За короткое мгновение осознания Всевышний показал мне её историю как наглядный пример отдалённой справедливости.
Оказавшись в жизни принца, переступив через свои духовные и моральные ценности, пойдя на поводу у тщеславия, она, безусловно, стала принцессой. Но совсем не счастливой, так как при дворе никому не пришлась по душе. Будучи чужеземкой, из народа, принадлежащего совсем другой культуре, ей точно так же не заходил абсолютно никто из нового окружения, включая и самого принца, - общение с которым так и не заладилось.
Все её амбициозные мечты обернулись прахом. Никто её не замечал, от светского общества она осталась далеко в стороне, так как сам принц оказался крайне нелюдимым, а какие-то её выходы в свет без него в их культуре считались неприемлемыми.
Особую горечь, которая, казалось, не отпустит её уже до самого конца дней, добавила весть о том, что бывший избранник, оправившись от невыносимой боли утраты, причинённой её холодным расчётом, нашёл свою любовь - женщину, которая рядом с ним стала по-настоящему всеми обожаемой светской львицей. И произошло это именно в том родном обществе, которое она когда-то оставила.
Как будто прочитав всё, увиденное в моих глазах, она стыдливо встрепенулась и, поспешно скомандовав своим носильщикам продолжить движение, резким движением задернула полупрозрачную шторку.
Глядя им вслед, я понимал, что вся её жизнь так и пройдёт - несчастливо, в этой донельзя невзлюбившейся золотой клетке.
И каким же сильным потрясением для неё впоследствии станет весть о том, что занявшая оставленное ею место - того самого, неудачно променянного избранника - его новая супруга действительно войдёт в историю. Совместная с мужем деятельность обретёт поистине эпохальные масштабы, а сама история канувшей в безызвестность принцессы ещё не одну сотню лет будет служить примером справедливости: выбора с Богом в сердце - и выбора, сделанного вопреки высоким чувствам.
Да, существует великое множество и совершенно противоположных примеров - что всё равно нисколько не умаляет важности: прежде всего - жить по велению чистого сердца...
Перед глазами открылась гавань, окончательно заставившая усомниться в реальности происходящего. Столько поистине огромных кораблей, вдоль которых уже выстроились в шеренги восходящие на них люди - в доспехах и обычной одежде. На некоторые корабли даже заводили лошадей. Одни суда разгружали, вынося из них длинную вереницу привезённых купцами товаров, в другие же, напротив, эти товары загружали. Корабли сюда сплывались со всего необъятного мира - и отсюда же расплывались по его бескрайним просторам...
Тут мы впервые увидели странных огромных лошадей с непонятными горбами на спине и людей с кожей чёрного цвета, каких-то непонятного окраса птиц в клетках - и вообще нечто несуразно огромное: с колоннами вместо ног, огромными ушами и чем-то похожим на змею вместо носа. И можно было бы решить, что это - порождения нечистой силы, если бы не спокойная реакция прохожих.
А так как ни о каком мракобесии тут не могло идти и речи - этот город ведь был столицей Византийской империи, принесшей и внедрившей в наши земли христианство, - значит, эти невиданные создания были просто чем-то непонятным, но отнюдь не злым или богомерзким.
Я уже собирался переключить свой взгляд в сторону городской площади, как вдруг моё внимание привлёк непонятной формы рисунок на одном из парусов только что причаливших кораблей. Это была необычной формы ракушка, внутри которой находилась нарисована звёздочка.
Этот образ будто бы всколыхнул самые недра моего бытия. Воспоминания об этом были где-то далеко за пределами разумной памяти, вмещавшейся в этой жизни. Как это вообще?
Как так может быть? Я точно помнил этот рисунок - и одновременно с этим осознавал, что никогда его нигде не видел. Но как же такое возможно? Он ведь такой до боли родной.
Ноги сами понесли меня в сторону того корабля. Влечение оказалось столь непреодолимым, что, будь у меня сейчас на пути любая из преград... я её попросту не заметил бы - обошёл, перешагнул, разрушил, победил, просочился - неважно как, но преодолев её, я всё равно добрался бы до того самого корабля.
Там было что-то, с чем меня как будто связывает целая вечность.
Что это, кстати, за мысли - и откуда они берутся в голове?
Неважно.
Я уже подошёл к самому причалу, на котором стоял этот корабль. С трапа спускались какие-то люди.
Рисунок на парусе предстал перед моими глазами уже в мельчайших подробностях - и тут его так некстати перегородила женская фигура в развевающихся на лёгком ветру колышущихся одеждах.
Глаза невольно, всего на один миг, проскользнули по лицу казавшейся совсем юной девушки...
И тут я встретил её взгляд.
Солнце в тот же самый миг для меня померкло и попросту перестало существовать - как и небо, и земля, и вообще всё сущее.
Нет, это не была любовь, нечто намного большее. В один прекрасный миг я вдруг понял, что она была у меня всегда и всегда будет. Как - я не мог объяснить, но понимал это так же непоколебимо, как то, что солнце поднимается с востока, а за закатом следует рассвет...
В этих глазах я попросту тонул. Вся жизнь с её принципами в один миг перевернулась вверх дном. Обретя новый смысл, я пошёл к ней, не думая ни о запретах с церковными клятвами и воинской дисциплиной, ни о сопутствующих нашей встрече обстоятельствах... Больше не думал вообще ни о чём, так как всё в этом мире теперь стало второстепенным.
Её образ всплывал из самых далёких глубин разума, из снов и видений, вызванных часами молитв. Это была, безусловно, она - та, кого я считал являвшейся мне ангелом. Не понимаю, как мы могли с ней быть знакомы раньше, ведь жизнь же вроде одна... Да и не надо мне это понимать. Бог дал нам жизнь не для того, чтобы её понимать, а для того, чтобы жить...
Как я мог так мыслить? Это попросту был уже не я. Вернее, с этого момента я и стал собой. И, очнувшись от веков слепого забвения, впервые начал жить - каждым вздохом и мгновением. Всё вмиг обрело смысл.
Подойдя к ней, наверное, опешил, потому что не мог произнести ни слова.
Её щёки подернулись смущённым румянцем, а взгляд робко ушёл в сторону - но лишь на краткий миг, за который она поняла, что не может не видеть моих глаз, так же как и я - её.
Мы так и стояли, глядя друг на друга, и слова тут были излишни. Всё и так было понятно - мы были созданы друг для друга, подобно Адаму и Еве. А только сейчас, повстречавшись, в тот же самый миг осознали, что такое Рай.
Впечатления от когда-то увиденного на земле ада оказались попросту ничем в сравнении с истинным светом Любви. Вот он, Рай - он также может быть на земле.
Куда ты так торопился?
Я смотрел в её глаза, видя сквозь них самую родную на целом свете душу - и не мог уже ни о чём думать, кроме этого.
Слова как-то сами слетали с губ. Я слышал их со стороны, как будто стал нечаянным свидетелем чужого разговора.
- Рассмотреть этот рисунок. Раньше где-то видел, но точно помню, что видеть его нигде не мог.
Я, наверное, сошёл с ума, если на полном серьёзе говорю такие вещи - и ничуть этого не смущаюсь.
- Я его увидела во сне и поняла, что не могла не нарисовать на парусе судна моего отца.
В глубинах вечности она была всегда - как солнце с небом и как свет звёзд.
Жизнь моя попросту теперь разделилась на две части: до встречи с ней - и после.
Все отмеренные нам Богом дни, которые случилось провести вместе, я пронёс через всю оставшуюся жизнь в своих воспоминаниях, как самое бесценное сокровище, когда-либо мне данное.
И почему-то твёрдо знал, что мы непременно с ней встретимся, чтобы никогда уже больше не разлучаться. Но для этого надо свершить свою великую миссию. И с этих пор всеми силами неистово торопился попасть поскорее к Богу, чтобы снова увидеть её - мою Ненаглядную.
Это перечило любому здравому смыслу, но я безапелляционно понимал, что это так. Именно это осознание и вело, подстёгивая на все дальнейшие подвиги.
Такая вот ирония судьбы - что крестоносцу, давшему пожизненный обет целомудрия, проводником к исполнению той самой, намеченной Богом Великой Миссии, послужила именно любовь к той самой единственной и Ненаглядной.
Любовь запретная и потому невозможная, которая в то же время дала заглянуть в вечность, заставив почувствовать, что она была всегда - и непременно всегда будет.
Дальше всё было как в тумане. Моя незыблемая вера в промысел Творца переросла в страшнейшую для наших врагов движущую силу.
То, что казалось невозможным, теперь получалось само собой. Бог даже не вёл меня за руку - а попросту нёс на ангельских крыльях.
Когда по центральной аллее перед дворцом императора ехала процессия высокопоставленных делегатов от самого папы Римского Урбана, я через ряды городской стражи пробился к первым рядам оцепления вдоль дороги, по которой, во всей красоте и всеоружии своей охраны и королевской свиты, катился - как выяснилось - сам император Алексей Комнин.
Подойдя к последнему кольцу оцепления дворцовой стражи, скоропостижно выпалил, что у меня поручение Самого Повелителя. Так оно и было - меня ведь вёл сам Господь. Воспользовавшись замешательством десятника, оторопевшего от услышанного, ловко протискиваюсь, отодвинув того плечом, и, отдавая ему на ходу свой меч в ножнах, тут же опускаюсь на одно колено, прижав правый кулак к груди, как можно громче произнеся:
- Во славу Господа нашего Иисуса Христа, позвольте мне возглавить наступление на врага! Для меня будет великой честью понести знамёна и, сокрушив врага, отдать свою жизнь во имя Света.
Процессия едущих колесниц остановилась. Император, остановив на мне свой взгляд, одобрительно кивнул стоящему рядом военачальнику и, что-то тихо сказав, взглядом приказал трогаться дальше.
Военачальник, всё это время скакавший рядом с царской колесницей на своём коне, подъехав ко мне - так и сидевшему коленопреклонённым, - сказал:
- Вставай! Император сказал, что нам нужны такие воины, как ты, чья вера будет крепче стали.
Так меня и удостоили чести возглавить ряды смертников. Это не секрет, что вероятность выжить в первых рядах практически равна нулю. Но вера, как известно, творит чудеса. Так что посмотрим.
Никея. Мы стоим, закованные в сталь рядами, ощетинившись копьями в сторону противника. Нас с сельджуками разделяет всего одно поле, преодолеть которое - вопрос совсем несущественного времени. Поэтому можно легко разглядеть, насколько нас не воспринимают всерьёз стоящие напротив сельджуки. По их расслабленным позам и отвязным жестам понятно, почему они так себя ведут.
На их землю пришли иноверцы, заявившие свои права на древние святыни и посмевшие оспорить их религию с законным наследием. Перед глазами врагов, понятное дело, сейчас мог стоять только один пример - предшествовавшего нам практически невооружённого войска, состоявшего из вчерашних землепашцев, ремесленников и просто бродяг... Эти, не ведавшие своей беспомощности смельчаки, попросту пали под натиском их хорошо обученного, экипированного и соблюдающего строй войска.
Сумевшие убежать очевидцы рассказывают, что даже сельджукская пехота нисколько не сбавляла скорости, врезаясь в неорганизованные ряды нашего народного войска. Что уж говорить о кавалерии... Сказать, что она прошла сквозь ряды невооружённых, незащищённых и, главное, не обученных крестьян - это преуменьшить всю победоносность их шествия. А народное войско, собранное Петром Пустынником, состояло преимущественно из таких вот бедолаг.
Встречный ветер доносил со стороны противника обрывки фраз, для понимания смысла которых совсем не требовалось знания их языка - интонации говорили красноречивее самых ясно слышимых слов.
Они над нами попросту насмехались, уже предвкушая столь же быструю и небывало лёгкую победу, как и над нашими предшественниками.
Но, к великому для них сожалению, с народным войском нас объединяло только направление, с которого мы сюда пришли - на этом вся схожесть заканчивалась. Начиная от оружия и брони, которые у бедолаг полностью отсутствовали, если не считать оружием палки, а бронёй - наскоро сколоченные деревянные щиты. Мы же были экипированы и вооружены по последнему слову техники и располагали целыми отрядами хорошо обученных арбалетчиков и кавалерией.
А для сравнения: с боевыми конями в многотысячном войске Пустынника было всё очень просто - коней было всего несколько, на одном из которых и сумел убежать воодушевивший всех на этот поход известный на наших землях проповедник Пётр Пустынник.
За нами же стоял целый многотысячный кавалерийский корпус.
По боевой выправке и умению держать строй всё тоже было ясно как Божий день: мы были в составе рыцарских орденов и регулярных войск, каждый солдат которых с детства только и делал, что упражнялся в умении воевать всеми видами оружия и держать строй. Чего точно не скажешь о разбитой толпе землепашцев, которые и своё импровизированное оружие в качестве такового держали в руках впервые.
А главный момент - это Святая Вера. Подтверждением которой может служить хотя бы то, сколько сотен добровольцев мне удалось собрать в первые ряды нашего пехотного строя. Все пошли незамедлительно после первых же моих слов о том, что, на правах человека, удостоившегося чести собирать передовой ударный отряд, во главе которого сам и пойду, мы понесём знамёна Нашего Воинства Христова - что будет началом великой миссии, которая прольёт на землю Свет и приблизит Царствие Небесное.
По нашим же сведениям, у собранного из народа войска крестьян основной мотивацией была попросту возможность поживиться лёгкой, с их точки зрения, добычей.
Когда я вышел перед нашими стройными, хорошо организованными рядами, повернувшись спиной к сельджукскому войску, со спины начал доноситься отчётливо различимый свист и насмешливое улюлюканье. От понимания нюансов этой ситуации почему-то сделалось так смешно, что, не успев сдержаться от хохота, я заливисто рассмеялся прямо на глазах у тысяч застывших в удивлении воинов.
Поэтому, вместо того чтобы начать с заготовленной заранее пламенной речи, пришлось во всеуслышание начать объяснять причину своего искреннего веселья:
- Меня смешит то, что я понимаю настрой противника! Они легко разбили превосходящее нас по численности войско наших предшественников и думают, что перед ними сейчас собрались такие же горе-воины - только в намного меньшем количестве.
Мне стало смешно, когда я представил их лица в первые же мгновения после столкновения, как их весёлое, глумливое улюлюканье сменится на перепуганное «Ай, шайтан!»
Это словосочетание мне удалось произнести, смешно скопировав их акцент и мимику с максимально выпученными, как от изумления, глазами.
И, судя по дружно раздавшемуся со всех направлений хохоту, шутка зашла. А главное - вместе с ней солдатам начал передаваться и боевой настрой.
Ещё раз одобрительно окинув наши ряды взглядом, продолжаю свою пламенную речь, громогласно восклицая:
- Кто хочет попасть в Царствие Небесное прямо сейчас!? Рай можно построить только адским трудом, а те, кому посчастливится сейчас умереть за Господа - попадут туда уже сегодня!
Я сам очень хочу туда попасть поскорее, чтобы увидеть там своего любимого человека! Да и это тоже ждёт нас
Я был частью Всевышнего, а из Него состояло всё в этой вселенной: каждая травинка и пылинка, каждый миг времени, каждый вдох, каждая мысль и каждое событие. Мне неожиданно стало отчётливо ясно, что Богу не только всё подвластно - Бог и есть абсолютно всё.
Уже выдвинувшись в поход, мы знали, что идём туда не первыми. Перед нами пошло народное войско, собранное проповедником Петром Пустынником.
Шедших с ним было поистине великое множество. Красноречивый проповедник собрал столь многочисленные полчища, что им не было видно ни конца, ни края. Видимо, поэтому они, не дожидаясь армии и рыцарских орденов, всей толпой выдвинулись в сторону Гроба Господня. Казалось бы - что может остановить такую массу?
Как оказалось - любое подготовленное и хорошо вооружённое войско.
Несмотря на великую численность, почти никто из этого народного войска не был воином и не имел даже толкового оружия - что уж говорить о доспехах или какой-либо совместной тактике.
Поэтому бедолаг, которым всё же удалось добраться до мусульманских земель, сельджукское войско просто разбило в пух и прах. Всё это великое по численности полчище - поголовно.
С тех пор мусульмане перестали воспринимать всерьёз христианское войско. Ожидая нашего прибытия, местный султан отнёсся к нему с таким пренебрежением, что, оставив часть войска навстречу нам, сам отправился войной на соседнее исламское государство.
Это было обидно - и в то же время радостно.
Не знаю, как все остальные христианские войска, но монахи ордена, помимо своей подготовки, отличного оружия и брони, были страшны ещё и непоколебимой верой в Господа. Вера сочеталась с ясностью ума, дающей бесстрашие - и именно это делало нас поистине непобедимыми.