Под солнцем правды

Я открываю глаза довольно поздно, ближе к обеду. Голова раскалывается, и рана на голове настойчиво пульсирует. Постель пустая и холодная. Её тут нет, причём уже давно. Я сажусь на кровати с трудом, для подстраховки опираясь на руки. Тошнит. Вылезаю из постели и бреду в ванную. Я опускаюсь на крышку унитаза и зарываюсь пальцами в волосы. Безумие. Вчерашнее казалось страшным бредовым сном, словно этого никогда и не происходило со мной, и мне поскорее хотелось с себя это смыть. Но я не могла. Всё произошедшее реальность. Реальность, где мой самый близкий человек совсем не тот, кем я его считала.

Я трясу головой и включаю ледяную воду, спешно подставляя под струи своё тело. Казалось, я всё ещё была в бреду, и вода ничуть не делала лучше. Всё произошедшее, к сожалению, правда, и моё дальнейшее существование было для меня непонятно. Как я должна с этим смириться? Как себя вести? Я одеваюсь во что-то мятое и явно несвежее, но мне было без разницы и на это, и на то, что по этому поводу скажет мама. Я собираю волосы в небрежный хвост и покидаю ванную, а потом и саму спальню. В кухне раздаются приглушенные споры — явно мамы и Кэтрин. Я прислушиваюсь.

— Кэтрин, вы за месяц чуть не угробили мне ребенка, — голос мамы раздраженный, но я слышу в нём тревогу.

Я опасливо захожу на кухню и оглядываюсь, оценивая обстановку. Мама сидела за столом, мрачно глядя на сестру, а Кэтрин стояла возле холодильника, виновато потупив взгляд. Чего ещё я не слышала? О чём они говорили?

— Привет, зайка, — с ласковой улыбкой тянет тётя и притягивает меня к себе. Я с удовольствием обнимаю её в ответ и опускаю голову ей на плечо. С какими чувствами за этим наблюдает мама? Ревнует ли она? Мне бы хотелось. — Как ты, милая? — она мягко гладит меня по спине.

— Да нормально, — я неловко отстраняюсь и сажусь рядом с мамой.

Она смотрит на меня пристально, тревожно. Кажется, мой внешний вид — последнее, что её волнует. Мама проводит рукой по моей спине и за талию притягивает меня ближе.

— Как ты себя чувствуешь? — еле слышно спрашивает она и убирает волосы с моего изуродованного лица, пострадавшего уже третий раз за месяц.

Я пожимаю плечами. Стоило ли говорить о том, что за один день мой мир полностью перевернулся? Что та жизнь, которой я жила, вовсе не моя? Что всё, во что я верила, оказалось вмиг разрушена? Нет, это было ни к чему.

— Голова болит, — хриплю я, опуская подбородок на руки.

— После обеда поедем, я помогу тебе собраться, — мама властно кивает.

— Мы уезжаем? — я настороженно поднимаю брови. Я расстроена. Не то, что бы я не могла это предугадать — мама ни за что бы не осталась здесь по доброй воле. Но я надеялась, что она всё же захочет хоть на время воссоединиться с семьей.

— Разумеется, для чего тебе здесь оставаться?

Я прикусываю губу и с мольбой смотрю на Кэтрин. Она меня поймёт. Тётя смотрит на маму интересным, ранее неведанным мне взглядом. Мама недовольно поднимает брови. Казалось, они словно общались без слов.

— И дело... в мальчике? — мама скрещивает руки на груди и серьёзно смотрит на меня. Видимо, об этом Кэтрин уже успела ей рассказать. Для такой новости мама была чересчур спокойна, даже немного безразлична. Действительно, мой парень — ничто по сравнению с произошедшим вчера.

— И в нём тоже, — неуверенно отвечаю я. — Но я не забеременею в шестнадцать, я тебе обещаю.

Мама растерянно качает головой и тянется, чтобы меня обнять.

— Господи, Эмбер, — она долго целует меня в макушку, и её действия мне совсем непонятны. Она так радуется? — Я уверена в тебе. Ты точно хочешь остаться?

— Если мне ничего тут больше не угрожает, — я настойчиво.

Мама нервно стучит ногтями по блестящей столешнице. Взгляд бегает от меня к Кэтрин и обратно. Ей тяжело согласиться, я вижу. Она боится.

— Зови своего Ромео на ужин, — наконец выдавливает она. — Посмотрим, на кого я тебя оставляю.

— Ты не задержишься даже на пару дней? — с надеждой спрашиваю я.

— Эмбер, у меня работа.

Её слова словно пощёчина. В любой другой ситуации я бы и не ждала другого ответа, но сейчас, когда её не было рядом так долго, когда я была на волоске от смерти... Она точно имела право мне отказывать?

— Я бы хотела, чтобы ты осталась здесь, со мной, — негромко прошу я. — Пожалуйста, мне очень это нужно.

Бросаться такими фразами совсем не входило в мои планы, но я не знала, как по-другому заставить её задуматься. Мама качает головой, явно сомневается. Мне хотелось бы верить в то, что она хочет тут остаться ради меня. Я долго смотрю на неё умоляюще. Я и представить не могла, что могу быть настолько слабой и беззащитной

— На пару дней, Эмбер. И мы едем с тобой за одеждой. И я не про себя — ты давно смотрелась в зеркало?

Я улыбаюсь, несмотря на очередной её выпад. Мне этого не хватало. Её не хватало.

— На завтрак либо омлет, либо сэндвичи с красной рыбой, — мама многозначительно поднимает брови.

— Кофе... — неуверенно начинаю я.

— Нет, — она строго смотрит на меня.

Я не знаю что это, действительно ли на следующий день после произошедшего она была так собрана, или же старалась скрывать свои чувства за мнимой сдержанностью, но меня это успокаивало. Словно ничего не произошло. Словно всё было как раньше.

— А что с Эддисон? — улыбка спадает с моего лица и я пристально смотрю на маму.

Она морщится, как только слышит её имя, и переводит взгляд на Кэтрин.

— Она жива и даже без тяжелых травм, — тётя кивает мне. — После реанимации её переведут в психиатрию.

Я мрачно киваю. Вспоминать вчерашнее не хотелось. Мы с Кэтрин завтракаем, а мама ограничивается одним лишь кофе. После тётя уезжает закупаться в супермаркет, Джуд и Пол уходят в поля, а я, по настойчивой просьбе мамы, переодеваюсь в более приличное белое платье, и с нетерпением жду поездки в магазин. Она согласилась остаться.

Я не могу скрыть свою улыбку, когда мы идём в машину. Словно маленький радостный щенок, который так долго ждал своего хозяина с работы.

— Ты сообщила своему... товарищу об ужине? — мама недовольно хмыкает и заводит машину. Бесшумная, новая и наверняка очень дорогая

Я качаю головой. Забыла. Так же, как и рассказать ему о вчерашнем, хотя в том, что он уже знал, у меня не было никаких сомнений. Я пишу смс, в ответ на которое я сразу получаю звонок, но сбрасываю его. «Я с мамой. Говорить не очень удобно». «Твоя семья всё мне рассказала» — пишет он. — «Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь? Давай приеду?» «Приходи к нам на ужин сегодня в семь. Мама хочет познакомиться».

Я откладываю телефон и смотрю на маму. Долго. Преданно. Она поворачивается ко мне и поднимает брови.

— Что такое?

Я прикусываю губу, не зная, что ей ответить. Мне стоит быть менее воодушевленной? Ей звонит Генри. Я содрогаюсь, но стараюсь не подавать виду, что что-то не так. Мама, как и я, отклоняет звонок.

— Мне нужно сообщить всем, что я не приеду, — вздыхает она с сожалением. Я понимаю, насколько тяжело ей даётся отсутствие на работе, но я была очень ей благодарна. Здесь она нужнее.

Всю дорогу до торгового центра в соседнем городке мы молчали. Зря я думала, что что-то может измениться — наше обычное состояние, ничего нового. Я, прикрыв глаза, лежала на сиденье, а мама сосредоточенно вела машину.

— Так... чем ты занималась тут всё это время? — наконец спрашивает она, первая выбираясь из авто.

Вопрос был странным, учитывая то, что созванивались мы отнюдь не редко, и мама была вполне себе в курсе происходящего. Особенно, если она успела пообщаться с Кларками.

— Каталась на лошадях. Проводила время с Майло и его друзьями, а потом, ну... С Кэйденом.

— И тебе тут не наскучило? — мама качает головой, заходя в торговый центр.

— Тут спокойно.

Мама разочарованно вздыхает. Несмотря на все мои отговорки и нежелание тратить её деньги на новую одежду, она всё-таки прикупила мне пару новых платьев и блузок. Разумеется, про себя тоже она не забыла — несмотря на то, что она вернулась в провинцию, перспектива ходить в одном и том же комплекте одежды её явно не радовала.

Когда мы возвращаемся обратно домой, было самое время готовить ужин. Я была голодна, и мама, вручив мне миску с салатом и протеиновый батончик, отправила меня есть в свою комнату, пока они с Кэтрин и Джуд суетились на кухне. Я изо всех сил хотела помочь, но как будто этот момент был нужен им троим. Я отступила, хоть больше всего и на свете хотела послушать их семейные истории и посмотреть на то, как мама спустя долгие годы разлуки ведёт себя рядом с семьёй.

Собираться к ужину не было ни сил, ни желания. Мне было жалко смотреть на себя в зеркало — моё лицо выглядело опухшим и несвежим. Но так как мама вряд ли бы позволила мне появиться на ужине в подобном виде, я всё же накрасилась и переоделась в одно из новых платьев.

— Ты готова? — мама заходит в комнату в привычной манере — без стука, по-хозяйски. Её взгляд уверенный, поза напряженная, всё совсем как всегда.

Я поднимаюсь с кровати ей на встречу. Она подходит ближе, и я вглядываюсь в её лицо, желая выловить та какие-то эмоции, связанные с состраданием и жалостью. Мама присаживается на кровать и я тут же опускаюсь рядом. Смотрит на меня долго, изучающе.

— Ты знаешь, что накрашенные нижние ресницы утяжеляют взгляд? — выпаливает она.

Я прикусываю губу и медленно киваю, ожидая её следующего хода. Она берет меня за руки. Мягко, ласково. Гладит мои пальцы и тяжело вздыхает. Я с замиранием сердца жду. Я желаю, чтобы она что-то сказала. Пожалуйста.

— Эмбер, то, что ты узнала от Эддисон... Я хотела бы объясниться.

Я тяжело качаю головой. Не это. Мне было бы достаточно, если бы она сказала, что меня любит. Вспоминать произошедшее вчера у меня не было никакого желания

— Мам, не надо, — жалобно прошу я.

— Нет, Эмбер, послушай, — она сильнее сжимает мои ладони. — Мне было тяжело на это решиться. Но я видела Эдди. Обкуренную, пьяную, шатающуюся невесть где. Я видела тебя с ломкой новорожденных. Ты была недоношенной, постоянно плакала и кричала, потому что единственное, чего ты хотела, была доза из её организма. Это было лучшим решением для всех. Я хотела, чтобы она была чистой. Чтобы её вылечили. И я хотела хорошего будущего для тебя. Ты была искуплением, шансом на новую жизнь. Я хотела дать тебе всё, что могла. Я любила тебя с первого знакомства, даже раньше. Я очень тебя хотела.

— Мам, — я поднимаю глаза в потолок, чтобы не расплакаться и вновь качаю головой. — Я знаю.

Я не знала. Я могла думать лишь о том, что она попросту хотела искупить свою вину как мать. С одним ребенком не получилось по собственной вине, и она взялась за следующего. Для того, чтобы самоутвердиться, чтобы реализоваться как мать. Я понимала. Но изо всех сил я хотела всё это отпустить и поскорее забыть. Я хотела, чтобы всё было как раньше, пускай, к сожалению, это было невозможно. Я была её дочерью, и она меня любила. Причины, которые к этому привели, уже не имеют значения.

Мама обнимает меня и прижимает мою голову к своей груди. Кажется, ей сейчас это нужно больше, чем мне.

— Я так сильно тебя люблю. Я любила тебя всю жизнь больше всего на свете. Ты моя дочь, что бы ты об этом не думала.

— Конечно, — я отстраняюсь и вытираю свое лицо от слёз. Это было утешением. Слабым, но утешением. Это я наконец хотела услышать.

— Я не буду извиняться за то, что дала тебе лучшую жизнь, Эмбер, — мама качает головой. — Всё так, как должно было быть.

Она уходит, оставляя меня наедине со своими терзаниями. Всё так, как должно быть. Оглядываясь назад, на свою Чикагскую жизнь, я понимаю, что мама права. Мне тут не место.

Ровно в семь часов я слышу стук в дверь и в нетерпении выбегаю в коридор. Кэйден стоял на пороге в рубашке — на этот раз по размеру, в его руках букет свежих белых лилий и ароматный пирог в фольге. Выглядел он встревоженно, мрачно, но при этом старался выдавить тёплую приветственную улыбку. Я не знаю, был ли он растерян из-за встречи с мамой, или из-за того, что произошло вчера. Наверное, из-за всего сразу.

— Привет, принцесса, — парень притягивает меня к себе одной рукой и целует в макушку. Не отстраняется первый. Я прикрываю глаза и вздыхаю. То спокойствие, которого мне так не хватало вчера. — Я так за тебя волновался... — он гладит меня по голове и протягивает мне пирог. — Букет для твоей мамы.

Я киваю и беру Кэйдена за руку. Горячая мягкая ладонь, которая уже успела стать родной. Больше всего мне хотелось поговорить и объясниться, поделиться своими чувствами и переживаниями, но момент явно не самый удачный.

— Пойдем, — я веду его в кухню, где уже накрыт стол. Мама наносила последние штрихи — раскладывала приборы и салфетки. Она была так увлечена, что совсем не услышала наших шагов.

— Мам, — негромко зову я, и она наконец поднимает голову, с внимательным интересом глядя на Кэйдена.

— Добрый вечер, мисс Кларк. Меня зовут Кэйден Паркер. Очень приятно наконец с вами познакомиться, — парень прокашливается и сжимает мою ладонь сильнее.

— Мне тоже, — мама кивает дежурно, без особого энтузиазма, по её глазам я вижу, что она тоже напряжена.

— Это вам, — парень протягивает ей цветы. — А пирог с вишней к чаю, я сам испёк.

— У нас есть десерт, но спасибо, мы с удовольствием попробуем, — мама забирает из моих рук пирог и проводит рукой по моей спине. Она приготовила персиковый пирог, на этот раз сама, и мне не терпелось вновь его попробовать. Джуд и Кэтрин готовили прекрасно, но это было что-то родное. — Садитесь, я всех позову.

Я разочарованно вздыхаю и опускаюсь за стол. Кэйден тут же садится рядом. Вытянут как струна, спина и плечи напряжены. Я сжимаю его ладонь и прикусываю губу. Он явно волновался, и я его понимала. Его недолюбливала вся моя семья, а мама... Мама, наверное, была не в восторге больше всех.

Через пару минут она возвращается на кухню вместе с остальными. Ставит цветы в вазу и садится напротив меня. Пол разливает напитки и повисает неловкое молчание.

— Так, сколько тебе лет, Кэйден? — мама сжимает бокал вина и пристально смотрит на парня.

Я чувствовала, ни к чему хорошему эта беседа не приведёт. Она обязательно скажет что-то такое, что его заденет, заденет нас обоих. Я напряженно закусываю губу.

— Восемнадцать.

— О, и в какой колледж ты поступил?

Кэйден сжимает мои пальцы, и я делаю в ответ то же самое. В его самообладании я не сомневалась, но мне всё равно было страшно. Мою реакцию предугадать было тяжело.

— Я не иду в колледж, мэм, — уверенно отвечает Кэйден.

Я прикрываю глаза. Ход неверный. Лучше бы он и правда озвучил свои мысли про Чикаго.

— Низкие баллы? — мама самодовольно стучит ногтями по тонкому хрусталю. Звук высокий, противный.

— Низкая платёжеспособность.

— Значит, ты пойдешь работать?

— Я собирался в армию.

Мама вскидывает брови и качает головой. Я умоляюще смотрю на неё. Только бы она больше ничего не говорила.

— Ты работаешь сейчас?

Парень пожимает плечами.

— То здесь помогу, то там. В основном ремонтирую машины.

— Вообще Кэйден хороший плотник, — Пол одобряюще кивает. — Зеркало в прихожей он подарил нам с Джуд на годовщину.

Мама нахмурившись кивает. По её поведению за столом было непонятно, что она о нём думает. Мы обсуждали погоду, урожай, Чикаго, и никакими вопросами она больше его не заваливала. Но всё равно мама была напряжена и бросала на Кэйдена косые взгляды, что от него не укрылось, и отчего он тоже сильно нервничал. После ужина все плавно переходят в гостиную пить чай с пирогом Кэйдена и маминым персиковым пирогом.

— Начинка немного кислит, но ты молодец, — подмечает мама, пробуя его изделие. Её лицо не особо довольное, сохранять ледяное спокойствие и безразличие ей удаётся с трудом.

Парень переводит смущенный взгляд на меня и берёт меня за руку.

— Он ещё и мясо готовить умеет. И пиццу, — я сверкаю улыбкой, чтобы разрядить обстановку, но по маминому строгому взгляду я понимаю, что сказала это зря.

— Какие у тебя намерения насчет неё? — она резко переводит свой взгляд на Кэйдена. О нет, нет, нет. Только не это. Мам, зачем ты всё испортила?

Кэйден вздыхает и растерянно смотрит на неё. Он не ожидал, я же сталкивалась с таким постоянно. Моя обычная жизнь в Чикаго.

— Ты уедешь в армию и что? Вы будете встречаться на расстоянии? Тебя пошлют в горячую точку, а потом? Если это обычный летний роман, интрижка, понимаешь ли ты, насколько глубоки её чувства, и насколько это для неё серьёзно?

Я прикрываю глаза. К горлу подкатывает ком. Даже если она не имела в виду ничего такого, задеть меня у неё очень хорошо получилось.

— Мисс Кларк, для меня это тоже серьезно, и я бы хотел быть с Эмбер.

— С какими перспективами? Какие лично у тебя пути развития? — она прищуривается. — Дослужишься до генерала в армии? Захочет ли она тебя ждать? Ей всего шестнадцать, она красивая, умная и образованная девушка, она с легкостью найдёт себе кого-то ещё. Если ты хочешь с ней быть, тебе нужно действовать.

Кэйден шумно выдыхает через нос и медленно кивает. Я испытывала за неё стыд. Это говорила она, или вино в её голове?

— Мисс Кларк, если вы намекаете на переезд и работу в Чикаго, я рассматривал такие варианты. Я не до конца взвесил все риски и затраты, но обещаю, что в конце месяца я туда съезжу, и всё разузнаю.

Мама удовлетворенно кивает, самодовольная улыбка вырастает на моём лице. Я в недоумении смотрю на Кэйдена. Неужели его намерения и правда были настолько серьёзными? Я закусываю губу и поднимаю брови. Удивительно. Мама отвлекается на телефон, и по её счастливой улыбке я понимаю, что в этот раз вновь звонил Генри. Я испытываю не самые приятные чувства. Злость. Разочарование. Ноющую боль где-то в груди. Кэтрин и правда ей не рассказала. Мама выходит из гостиной, но возвращается уже через пару минут — довольная и радостная.

— Генри нас ждёт, — она кивает мне и долго на меня смотрит.

Я растерянно качаю головой, не в силах подобрать вежливый ответ.

— Прекрасно... — шепчу я, не имея ни малейшего понятия о том, как мне скрыть свою истинную реакцию. — Я... я сейчас.

Я резко вскакиваю с дивана и спешу выйти на улицу. Прислоняюсь спиной к холодной стене дома и тяжело вздыхаю. К глазам подкатывают слезы, я изо всех сил начинаю махать руками на лицо. Мне нельзя плакать, иначе мама непременно это заметит. На веранду вылетает Кэтрин — растерянная и печальная.

— Так ты не сказала ей? — сдавленно произносит она и качает головой, блестящими глазами глядя на меня. — Зайка...

— Я говорила тебе, она об этом не узнает, — я всхлипываю. Справиться с эмоциями не получается. Горько и больно.

Тётя медленно подходит ближе ко мне и притягивает меня к себе. Теплые нежные руки, к которым я уже успела привыкнуть.

— Эмбер, она спокойно будет жить с этим человеком под крышей, не зная, что он делал с тобой? — шепчет она, проводя рукой по моим волосам.

— Что он делал?! — нервно восклицаю я, отстраняясь от тёти. — Я не могу даже обвинить его ни в чем, потому что фактически ничего не было.

— Ты не знаешь, как далеко он может зайти, — она качает головой и вновь подходит ближе, обхватывая мои ладони. — То, что он вообще так к тебе прикасался, это отвратительно, и мало ли он захочет сделать что похуже. Генри опасный человек, который все это время тебя домогался, а ты молчишь... — она резко останавливается и долго смотрит за мою спину.

Я медленно поворачиваюсь. Мама стоит в дверях и растерянно смотрит на меня. Не верит своим ушам. Обескуражена.

— Что? — только и может выдавить она голосом, полным отчаяния.

Я печально смотрю на Кэтрин. Она всё же узнала.

— Малыш, это всё правда? — шепчет мама и подходит ко мне ближе. В её глазах стоят слёзы, точно как и в моих.

Я облажалась. Всеми силами я хотела избежать этого разговора. Этого момента отчаяния и слабости.

— Мам... — хриплю я и мой голос срывается. Кажется, моё сердце сейчас разорвется от её взгляда. От боли, моей и её.

— Почему ты не сказала мне, Эмбер? — она берет меня за плечи и смотрит мне прямо в глаза. Её стальная хватка и тяжелый взгляд мгновенно набрасывают на меня оковы. Я не могу не то что двигаться — я не могу дышать. Мама смотрит так, словно высасывает из меня все силы. Я не выдерживаю. Слишком тяжело.

— Я не хочу об этом говорить, — я иду обратно в дом, в спальню, совершенно не обращая внимания на озадаченные вопросы из гостиной.

Закрываю дверь и иду в ванную, где запираюсь изнутри. К глазам подступают слёзы, я пытаюсь отдышаться. Не могу. Меня трясёт. Не сейчас, господи, только не здесь. Я скатываюсь по кафелю и обхватываю руками колени.

— Эмбер, открой пожалуйста! — мама начинает настойчиво барабанить в дверь ванной. — Прошу тебя, открой.

Я закрываю рот рукой и начинаю плакать. Я не могу сдерживать это в себе. Столько месяцев.

— Милая, пожалуйста, — жалобно тянет она, но я всё равно не поднимаюсь.

— Я не хочу говорить, я же сказала, — еле слышно выдавливаю я и вытираю глаза. Черные дорожки всё ещё бегут по лицу, я сжимаю руки в кулаки и закрываю глаза.

— Эми...

Этому прозвищу мне трудно противостоять. Я не защищена, я обезоружена. Я резко поднимаюсь с пола и распахиваю дверь. Она растеряна, очень. Ей больно, по-настоящему больно. Я обессилено качаю головой. Она хочет объяснений, но я не могу. Мне не хватает сил.

— Солнце, почему ты не сказала мне раньше?

— Потому что ты заслуживаешь иметь свою жизнь, — я пожимаю плечами и развожу руками. — Жизнь без постоянных больниц, панических атак и моих непрекращающихся проблем. Ты всю жизнь посвятила мне, и наконец нашла человека, с которым ты счастлива. Ты думаешь, я хотела всё это просто разрушить? — выкрикиваю я, не волнуясь о том, услышит ли это кто-то ещё. Мне было всё равно. Уже всё равно.

— Он обижал тебя, Эмбер, — мама прикладывает ладонь к лицу. Ей тяжело в это поверить, но она всё же это делает. Это не пустой звук для неё. Ей не всё равно.

— Я бы все равно уехала в колледж, — безразлично шепчу я. — А ты бы вышла за него и жила счастливо.

— Господи, маленькая моя, — мама обхватывает руками моё лицо и несколько раз целует в лоб. Я не понимаю. Растеряна. — Моя глупышка, боже, — шепчет она, крепко меня обнимая. — Для меня ты самый близкий человек, с которым я счастлива. И никогда никакой мужчина не станет для меня важнее, чем ты. Это всё было рядом, а я даже не знала, господи. Моя принцесса, мне так жаль.

Я обнимаю её в ответ и закрываю глаза. На такое я не рассчитывала. Я не рассчитывала на неё. Зря. Кажется, я должна была сделать это давным-давно. Сейчас я наконец в доспехах. Я не одна. Я с ней. Мама гладит меня по спине и целует в волосы. Я жалобно всхлипываю.

— Его никогда не будет в нашей жизни. Я тебе клянусь, родная. Если бы ты только сказала раньше...

— Я думала, ты мне не поверишь.

Мама отстраняется, берет меня за плечи и долго смотрит мне в глаза. По её взгляду было ясно, что я сморозила глупость. Теперь да, я знаю. Но раньше у меня не было сомнений.

— Ты знаешь, что было со мной, малыш. Мне никто не поверил. Но, разумеется, я бы поверила тебе. Без сомнений.

Я часто киваю и вытираю слёзы с лица. Косметика наверняка превратилась в грязные разводы. Мама вновь целует меня в лоб и сажает на кровать, крепко сжимая мои плечи.

— Посиди здесь, родная, я пока всё улажу.

Она выходит из комнаты, но моего голоса словно не хватает для того, чтобы попросить её остаться. Вместо неё в комнату заходит Кэйден. Мрачный и озадаченный. Стоило рассказать ему раньше.

— Принцесса, — он садится на корточки напротив меня и опускает обе свои ладони на мои колени.

Ему не нужно просить меня вслух. Взгляд всё говорит за него. Он умоляет. Я качаю головой. Произнести это. Признать. Открыться.

— Это всё её мужчина, — шепчу я, и слезы вновь начинают катиться по моим щекам. Желудок скручивает в тугой узел, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит. — Он... — я закрываю лицо руками, не в силах выдержать его внимательный печальный взгляд, и начинаю часто всхлипывать.

Кэйден пересаживается на кровать и обнимает меня за плечи.

— И в день годовщины...

— Да, — я мрачно киваю. — Да.

Он обхватывает руками моё лицо и долго целует в лоб. Гора валится с плеч, я вмиг испытываю облегчение. Кажется, в моей жизни было больше близких людей, чем я думала. Людей, которым не всё равно.

— Моя зайка, — шепчет парень, прижимая мою голову к своей груди. Я чувствую его частое сердцебиение. Его печаль, тяжесть в его груди. Так же отчетливо и ясно, как я чувствовала мамину боль. Он переживал за меня так же.

Я нехотя открываю лицо и выдавливаю слабую улыбку. Улыбку облегчения.

— Всё позади. Всё уже позади.