Глава 19
— В последнее время ты сама не своя, голубка, — Пол со стуком заглядывает в мою спальню и облокачивается на дверной косяк. — Не хочешь развеяться?
Я нехотя отрываюсь от чтения очередной страницы маминого дневника и поднимаю глаза на мужчину. Он выглядел для поездок в город — красная клетчатая рубашка, светло-зеленые штаны, заправленные в высокие темно-серые сапоги. Я поднимаю брови и молча смотрю на него. Ехать в поля желания совсем не было.
— Пойдем со мной, — настойчивее повторяет мужчина. — Ты готова?
Я неуверенно пожимаю плечами. Кажется, развеяться мне действительно не помешает. С годовщины прошло меньше недели, и всё это время я и впрямь была будто оторвана от реальности. В голове снова и снова роились беспокойные мысли, сомнения и терзания, и всё свободное время наедине с собой я тратила на бесконечную обработку информации. Эддисон с того обеда я не видела, но это не мешало мне постоянно думать о ней, о том, как она себя вела и о наших различиях. Разговоры с мамой не давали никакой пользы — она вела себя так, словно ничего не произошло, словно я не знала всей правды. Обсуждать это с Кларками желания не было вообще — тот факт, что они не сказали мне о ней изначально, сильно меня подкосил. Я не могла подумать, что честность — это самое дорогое богатство.
Под пристальным взглядом Пола я встаю с кровати и оглядываю свой облик — джинсовые шорты, просторная белая футболка белые кеды. Слишком обычно, слишком базово. Сил что-то придумывать нет.
— Да, — я нехотя киваю.
— Пойдем скорее, — Пол кивает мне на коридор и первый выходит из спальни. — Это пойдет тебе на пользу.
Я хватаю телефон и спешу вслед за мужчиной. Мне отчаянно хотелось верить, что он прав. В последнее время в Чарльстоне происходило слишком много событий. Неприятные потрясения, через которые мне пришлось пройти, сильно на меня повлияли, и мне действительно требовалось сместить фокус. Кэйден всеми силами пытался меня отвлекать, но даже во время общения с ним я не могла отделаться от навязчивых мыслей о семье.
— Вы куда? — Кэтрин выглядывает в коридор и с улыбкой смотрит на отца. Вся её одежда, как и волосы, присыпаны мукой, я принюхиваюсь и улавливаю еле различимый аромат дрожжевого теста.
Пол с улыбкой подмигивает дочери.
— В наше любимое место.
Тётя отряхивает ладони и мягко обнимает меня на прощание. Я испытываю непреодолимое желание остаться здесь, с ней. Желание спрятаться и никуда не выходить, но уже слишком поздно. Вздыхаю.
— Повеселитесь, милая. Я думаю, тебе понравится, — она сжимает мои плечи и ласково смотрит на меня.
Я недоуменно перевожу глаза на Пола.
— Что за место?
— Пойдем, — он берет меня за руку и выводит из дома. Его ладонь теплая, сильная и уверенная, я думаю о том тепле и спокойствии, которых я была лишена всю жизнь. Расти без отца, без мужской фигуры рядом. Только сейчас, прочувствовав на себе различия, я могу сожалеть об упущенных возможностях. Больно. Я сажусь в машину и с интересом смотрю на мужчину, но его лицо кажется непробиваемым.
— Так ты мне не расскажешь?
Пол качает головой, лукаво улыбаясь. У меня нет совершенно никаких предположений.
— Мы с девочками часто ездили туда, когда они были маленькими, ещё меньше, чем ты.
— И с Эддисон тоже? — я склоняю голову на бок и долго смотрю на мужчину.
— И с Эддисон, — он вздыхает и через силу кивает мне.
Я не понимаю почему, но мне правда казалось, что Эддисон была больной темой для разговоров в семье, несмотря на то, что Джуд и Пол вырастили её как родную дочь. Мужчина отъезжает от фермы и долго на меня смотрит.
— Я понимаю, что для тебя все это большая неожиданность, — Пол согласно кивает. — Но пойми меня правильно, Кэрол твоя мать и она знает, что для тебя лучше. Она попросила нас ни о чем тебе не рассказывать.
— Но почему? — я недоуменно качаю головой. — Почему она так этого не хотела? Она боялась, что я плохо подумаю про неё?
Пол безучастно пожимает плечами.
— Наверное. Кэрол была слишком молода, когда родила Эддисон.
— Но не когда родила меня, — возражаю я, прислоняясь головой к окну. — Мама выбрала оставить её здесь, оставить здесь все и уехать в Чикаго только со мной.
— Ты не должна чувствовать вину за это, — Пол мягко гладит меня по плечу. — Ты это не выбирала, и тебя никто не винит в том, что сделала Кэрол.
— Я не могу спокойно смотреть на Эддисон и знать, что в своё время у нее не было ничего, а у меня сейчас есть всё. Прости меня, я понимаю, что вы живёте здесь всю жизнь, но это явно не лучшие условия для развития ребенка.
Он снисходительно улыбается и качает головой.
— Кэрол тоже так думала. Она всегда хотела большего, всегда хотела уехать.
— Так почему она не взяла Эддисон с собой?
— Кэрол очень хотела, но Эдди привыкла к жизни здесь. Если ты думаешь, что она что-то потеряла или упустила, нет. Ей искренне нравилось здесь, это её дом, который она любила. Ей была чужда жизнь Кэрол в городе с его ритмом, правилами, и даже огромные возможности её не привлекали. Такое возможно, зайка, не все хотят большего.
Я тяжело вздыхаю. Слова Пола всё равно никак не могли уместиться в моей голове. Зная мамин характер, её настойчивость и требовательность, я удивлена, что она не забрала Эддисон с собой, пускай и против её воли.
— Ты думаешь, она была счастлива? Ты думаешь, что она могла вырасти счастливой без матери?
— Она выросла в семье, — Пол пожимает плечами. — Мы правда старались, и Кэрол старалась. Она не была ей матерью в привычном понимании этого слова, но она делала для нее все, что могла. Так же, как и для тебя. Ты не должна испытывать вину за её поступки, ты не виновата в том, что жила не так, как Эддисон.
Я вздыхаю. Его слова, безусловно, казались мне разумными, но я не могла избавиться от жуткого ощущения, словно я сама была предателем и из-за меня окончательно разрушилась жизнь Эддисон. Жизнь юной девушки, которой было столько же, сколько мне сейчас. Несмотря на все наши сложности с мамой, несмотря на ссоры и конфликты, я не могла представить, чтобы её в моей жизни не было. Чтобы в один день она просто резко уехала в другой город и оборвала все контакты. Возможно потому, что мама как раз была со мной всю мою жизнь, была здесь и сейчас, всегда там, где мне необходимо. Я не говорю о совместных прогулках, разговорах, ужинах и походах по магазинам. Но когда у меня были проблемы, малейший намек на реальные трудности в жизни, она делала всё, чтобы меня от них избавить. Пазл в моей голове не складывался, и я не понимала, почему она не стала такой матерью для Эддисон.
Я смотрю в окно. По этой же дороге мы с Нэйтаном ездили на прогулку на лодке, однако Пол едет дальше — далеко в лес, густой и темный. Через несколько минут он останавливает машину около берега той самой реки.
— Вылезай.
Я послушно выхожу из машины и начинаю с интересом наблюдать за тем, как мужчина копается в багажнике. Он достает пару удочек и оранжевый пластиковый чемоданчик, вытаскивает раскладные стулья и устанавливает их прямо у кромки воды.
— Мы приехали на рыбалку? — я недоумевающе поднимаю брови.
Пол широко улыбается.
— Ты знаешь, как твоя мама это обожала?
Я качаю головой. Конечно же не знала, как и не знала ничего из того, что Кларки рассказывали мне про неё. Если я могла хоть как-то объяснить мамино желание бросить Эддисон юной неопытностью, тот факт, что мама оставила здесь родителей, сестру и племянника, я ничем оправдать не могла. Они не были плохими людьми. Если Эддисон была единственным, что скрывала мама, почему она просто никогда не рассказывала мне о своей счастливой детской жизни здесь?
— Я брал их сюда с самого рождения. Мы приезжали с Джуд сюда, когда Кэрол только родилась, потом брали уже обоих девочек. Когда Кэрол было лет пять, она ездила со мной уже одна. Потом подключилась Кэтрин, они могли сидеть здесь часами, громко болтая и распугивая всю рыбу в округе. Они были так счастливы, когда им удавалось поймать хотя бы одну крошечную рыбешку. Лет до тринадцати они обе ходили сюда, Кэрол была заядлой рыбачкой. В двенадцать лет она даже участвовала в соревнованиях среди взрослых и заняла второе место. Мне кажется, это единственное, что нравилось ей в жизни здесь, — задумчиво повествует Пол, откидываясь на спинку стула и заводя руки за голову.
— А как вы переехали? Кэйден сказал, что вы с Джуд живёте здесь уже лет сорок пять.
— Лет пятьдесят назад этот городишко был не такой, как сейчас. Ещё хуже, — мужчина смеется. — Раньше здесь была очень плодородная земля, но это все изменилось, когда недалеко построили завод. Он не простоял долго, от домовладельцев стали поступать жалобы на опасные отходы, отчего многие семьи уехали отсюда. Когда мы с Джуд поженились, администрация города решила за копейки продать пустующие земли и дома. Мы рискнули. Я всю жизнь прожил в таком же пригороде, как и Джуд, и мы были готовы к спокойной деревенской жизни. Но Кэрол была другой. Взять Кэтрин — ей нравится всё, ей всегда всё нравится. Она во всем найдет позитив и будет принимать все условия жизни такими, какие они есть. А твоей маме всегда всего мало, она знает, что где-то есть что-то лучше, что есть больше, что она этого заслуживает. Поэтому она так спешно и без сожаления уехала. Кэрол жаждала этого момента всю свою жизнь, и когда закончила школу, мы с Джуд решили её не держать. Кэрол сомневалась, она правда сомневалась и не хотела оставлять Эддисон, но больше всего на свете она не хотела оставаться здесь сама. Нашим долгом как родителей было обеспечить её счастье, и её счастье было в Чикаго.
Я качаю головой. Я не знала о таких чертах личности своей матери. Про большее и лучшее — разумеется, но я не думала, что жизнь в Чарльстоне была для нее настолько отравляющей. Более того, я была уверена, что всю свою жизнь она жила в Чикаго. Но я не была удовлетворена. Ответ на все мои вопросы, который, казалось бы, был преподнесен на ладони, меня не устраивал. Что-то здесь было ещё, что-то более глубокое, личное и страшное.
— Ну что, у меня есть черви, личинки мотылей, сможешь нанизать? — Пол открывает ящик и с гордостью указывает мне на свои богатства.
— Я не собираюсь это трогать, — я брезгливо морщусь.
— Тогда держи, — он достает из чемоданчика коробочку с блеснами. — Умеешь обращаться с удочкой?
Я с улыбкой качаю головой. Пол берёт все приготовления на себя, закидывает блесну в реку и передает мне удочку.
— Сейчас ты не понимаешь её, Эмбер. Тебе шестнадцать, ей было столько же. Я не знаю, как она тебя воспитывала, но я вижу, что ты очень на нее похожа — такая же упорная, целеустремленная, думающая. Ты знаешь, чего ты хочешь и чего ты не хочешь. С Кэрол у тебя будет всё, чего ты пожелаешь. Этот человек готов делать для тебя всё, тебе нужно её простить, просто необходимо.
Я вздыхаю и прикусываю губу. Я не думала как он только лишь потому, что я не считала нужным говорить о прощении. Мне было трудно смириться с ложью как с фактом и прощать мам нужно было за это, а не за Эддисон. Эддисон была лишь приложением, лишь очередным доказательством того, что в моей жизни все было не так, как казалось. Что мама тоже была другим человеком. Я не знаю, что мне нужно сказать, поэтому лишь молча пожимаю плечами. Я устала от всей этой лжи.
— Всё это время здесь я слышу разговоры лишь про деньги, про возможности, про успех и про все те вещи, которые у меня были. Я была в Милане, в Париже, на Ибице, в Доминикане. У меня куча брендовых шмоток, я не знаю, сколько десятков или сотен тысяч долларов стоит мой гардероб. Я пойду учиться в Лигу Плюща без стипендии и после окончания колледжа мама купит мне трехкомнатную квартиру в любом мегаполисе. У меня было всё — частный детский сад, престижная школа, репетиторы, личный водитель, машина на день рождения. Но знаешь, чего у меня никогда не было? У меня не было семьи, большой семьи с их историями о детстве и юности, с их личными шутками. Семьи, которая собирается вместе каждый праздник. У меня не было отца и я всю жизнь это принимала. Я не скучала по человеку, которого у меня даже в теории не могло было быть. Но я скучала по бабушке с дедушкой, которых я представляла в своей голове. Которые всегда встречали бы меня дома с горячим ужином, которые заботились бы обо мне и приезжали на все мои заплывы и школьные конкурсы. Я скучала по кузенам, с которыми мы понимали бы друг друга без слов, которые были бы самыми лучшими и самыми близкими друзьями в моей жизни. Я скучала по тетям и дядям, которые учили бы меня чему-то новому, брали меня с собой на работу и кормили мороженым в кафе по выходным. Я скучала по всем этим людям, которых я даже не видела и о которых я не знала совсем ничего. Но главное, у не было мамы, которая не только покупает мне одежду, возит на отдых, обеспечивает меня и исполняет все мои возможные и невозможные материальные желания. У меня не было мамы, которая была бы рядом со мной всегда, которая с интересом слушала бы о моих школьных драмах и проблемах, вместе с которой бы мы ходили на шоппинг и дурачились в примерочных, мамы, которая любила бы проводить со мной свое свободное время не важно где — дома под пледом за интересным фильмом или в парке аттракционов. Мамы, которая интересуется тем, какую музыкальную группу я люблю и какая одежда пользуется популярностью у молодежи. Которая любила бы меня просто так — не за идеальную осанку, за великолепные отметки и за мой образ хорошей послушной девочки, которым бы можно было похвастаться перед друзьями. У меня было все, да, но у меня не было самого главного — любящей семьи. И когда вы говорите о том, что мама делала для меня всё, и я должна её простить... Я благодарна ей за всё, за всё, что у меня есть сейчас и всё, что будет в будущем. За все дни в больницах, которые она провела вместе со мной, за все панические атаки, которые она терпела, за дорогих психологов и других врачей. Но те мелочи, которые есть у вас, которые вы даже не замечаете, потому что они часть вашей жизни, эти мелочи значат для меня намного больше. И у меня не было этого всего, потому что мне врали всю мою жизнь. И делал это мой самый близкий человек.
Я наконец поднимаю глаза на Пола. Его взгляд мрачный и печальный, он явно задумался над тем, что я только что произнесла. Я вижу, как его глаза поблёскивают, я даже не сомневаюсь в том, что на них выступили слезы. Он крепко обнимает меня. Прижимает меня к себе и долго-долго не отпускает. Я чувствую его тепло, его мужественные сильные руки на моих плечах и прикрываю глаза.
— Зайка, — шепчет мужчина, опуская подбородок мне на макушку. — Нам тоже тебя не хватало. Мы очень любим Кэрол, и мы очень любим тебя, всегда любили. Мы хотели наблюдать за тем, как ты растешь, приглашать тебя на праздники или приезжать к вам. Ты очень чуткая девочка, с большим и теплым сердцем, и ты обязательно простишь свою маму. Как мы простили её уже очень и очень давно.
Я медленно отстраняюсь и подношу ладони к глазам, но слёз нет. Мне не о чем плакать. Я сама всё прекрасно понимаю. Я перевожу взгляд на свою удочку, поплавок начинает нервно дергаться. Пол обхватывает мои ладони и тянет удочку на себя, другой рукой вращая колесико. Рыба была мелкая, а в названиях я ожидаемо не разбиралась. Чешуя игриво проблескивает в свете солнечных лучей, стеклянные глаза переливаются. Пол бросает рыбу в ведро, она начинает яростно в конвульсиях. Я молча наблюдаю за тем, как её медленно покидает жизнь. Нет, я не могу.
— Отпусти её, — дрожащим голосом прошу я. Ей настолько плохо без воды, без той стихии, в которой она была всю свою жизнь. Без дома. — Отпусти её, — настойчивее повторяю я, поднимая взгляд на Пола. — Давай отсюда уедем.
Пол смотрит на меня растерянно, непонимающее, но всё же медленно кивает и не раздумывая бросает рыбу обратно в воду. На глаза выступают слезы, я чувствую в груди что-то необъяснимое, что-то очень острое и болезненное. Ладони начинают еле заметно подрагивать, я делаю один глубокий вдох. Поднимаюсь со стула и на дрожащих ногах следую к машине. Я обнимаю себя обеими руками и терпеливо жду, пока Пол загрузит все в багажник. Рыбалка не удалась, и удовольствие я совсем не получила. Мало того, я вновь начала думать. Очень и очень много.
— Может быть перекусим? — Пол садится в машину и опускает ладонь мне на колено.
Я безучастно киваю и отворачиваюсь к окну, закрывая глаза. Вскоре мы приезжаем в кафе, где я впервые встретилась с Нэйтаном. Кажется, с тех пор я так и не была в этом месте. Настроение заметно ухудшилось даже по сравнению с утренним состоянием, и скрывать свои чувства и состояние было выше моих сил. Пол заказывает что-то, не интересуясь у меня, что я буду. Мне без разницы. Ноющая дыра в моем сердце заглушала всё происходящее вокруг.
Пол тянется через стол и берет мои ладони в свои.
— Эмбер...
Его голос, его тепло, словно пронизывающий электрический разряд.
— Я никогда не думала, что настолько одинока, — сдавленно шепчу я, с трудом придавая своим словам форму. Никогда раньше я так не открывалась.
Мужчина качает головой и тяжело вздыхает.
— Милая, ты не одна. У тебя есть семья.
Я пожимаю плечами. Сейчас, наверное, он был прав. Но те самые ранние годы мне никто уже не вернет и не восполнит. Больно.
Мы спешно обедаем фастфудом, после чего Пол зовёт меня домой, но я отказываюсь. Мне так хотелось остаться здесь, в одиночестве, опять прочувствовать всё, что сжигало меня изнутри. Мне казалось, что у меня не было никого до того момента, как я приехала в Чарльстон. После я думала, что обрела здесь семью и второй дом, но сейчас я вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая в двенадцать ночи одна в пустом доме ждёт маму с работы. Я хотела разобраться в себе, пережить это все самостоятельно, все свои чувства и эмоции. Я хотела от них избавиться. Так же, как делала это мама.
Сквер в центре пустой и безлюдный. Я с удовольствием занимаю одну из скамеек в парке, располагаясь в спасительной тени дерева. Поток мыслей тут же лавиной обрушивается на мою голову. То, что я рассказала Полу, то, в чем я наконец призналась себе. Несмотря на всю благодарность моей маме за имеющиеся у меня возможности, мне тяжело было простить её за то, что у меня никогда не было семьи. Моей настоящей большой семьи. Я не могу заставить себя заплакать, кажется, все слёзы спрятались где-то глубоко-глубоко внутри. Все эмоции в мире резко покинули мою душу и тело. Я была эмоционально истощена. Полностью.
— Можно я присяду? — над ухом раздается знакомый голос и я непонимающе поднимаю взгляд. Рейчел стоит напротив и долго, умоляющим взглядом на меня смотрит. Выглядит она гораздо хуже, чем в нашу последнюю встречу — никакой косметики или идеально подобранного образа. Я подвигаюсь к самому краю скамейки, освобождая для девушки место. Она садится рядом и с интересом изучает меня взглядом.
— Ты в порядке? — её вопрос будничный и спокойный, словно мы никогда не переставали общаться.
Я не могу сдержать горькую усмешку. Я не знаю, как я выгляжу в данный момент, и можно ли по моему виду сказать, что со мной действительно не всё хорошо, но после того, что она сделала, этот вопрос был неуместен в любом контексте.
— Ты так думаешь? Что я в порядке?
Рэйчел качает головой и несмело опускает ладонь мне на плечо.
— Мне очень жаль, прости меня. Я просто... — девушка мнётся и поднимает на меня беспомощный взгляд. Я холодно пожимаю плечами и поднимаю бровь. — Нэйтан рассказал мне, что ты его отшила, и я так разозлилась. Но дело даже не в этом. Всё это время, с тех пор, как ты приехала, я то и дело боролась с завистью. У меня никогда не будет такой жизни. Ты идеальна во всем — идеальное тело, идеальное лицо, кожа, волосы. Идеальная состоятельная семья, которая может позволить себе всё, что угодно. Я хотела посмотреть на то, как ты ломаешься. Как ты можешь быть уязвима, в отчаянии. Нэйтан меня поддержал. Он, конечно, тот ещё придурок, но ты ему действительно нравилась, он хотел узнать тебя поближе. Извини меня, Эмбер, я правда нехороший человек, а ты не заслуживаешь всего того, что случилось. Я не прошу тебя меня прощать и не жду, что ты бросишься ко мне с распростёртым объятиями, но я должна была это сказать. И я очень рада, что в конечном итоге Майло выбрал не меня.
Её речь, её признание становится последней каплей. Вновь оно. Зависть. Зависть маминому богатству и состоятельности. Я зарываюсь пальцами волосы и слезы начинают предательски катиться по моим щекам. Зря я не ценила моменты полного опустошения. Так было лучше. Рэйчел аккуратно гладит меня по руке, но я резко её одёргиваю.
— Эмбер, я правда не хотела, — дрожащим голосом шепчет она.
Я качаю головой.
— Плевать мне на Нэйтана, на твою зависть и на Майло. Богатые тоже плачут, да, и завидуют тоже. Я очень завидовала Майло из-за того, что он вырос в такой семье. Я завидовала тебе, потому что я думала, что тебя окружают настоящие друзья. У тебя был старший брат, которого у меня никогда не было, старшая сестра, которая безумно тебя любит и заботится. Ты должна понимать, что мы очень многого не видим. Я не видела того, как твои родители уезжали на месяц, оставляя вас одних дома. Я не видела, как развелись твои мать и отец, я не видела неравенство в вашей семье. Как и ты не видела ни холодную мать, ни огромный пустой дом, в котором эхо раздавалось даже при шёпоте. Ты не видела моего одиночества. Мы все завидуем в глубине души, и даже если это не зависть, то искреннее горевание по тому, чего у нас нет. Только мы сами выбираем, как мы будем себя вести, будем ли мы с этим бороться, смиряться или доставлять неприятности тем, кому мы завидуем. Я не обижена, Рейчел, Нэйтан мне не нравился. Но то что, это сделала ты, когда я искренне считала, что мы способны подружиться, причинило мне боль. Спасибо за то, что ты смогла это признать.
Рэйчел качает головой и сжимает руки в замок. Её растерянный взгляд бегает туда-сюда, девушка опускает голову и исподлобья на меня смотрит. Жалобно, неуверенно.
— Ты сможешь меня простить? — наконец выдавливает она.
Я без энтузиазма пожимаю плечами.
— Мне не за что тебя прощать.
Она вздыхает и опускает глаза, явно не зная, что сказать. Меня раздражает то, что она мнется, я сжимаю ладони в кулаки и вопросительно смотрю на девушку.
— У тебя что-то случилось? — Рэйчел наконец прерывает молчание.
— Не беспокойся, я разберусь с этим сама...