Глава 18
На кухне тихо. Я стою возле холодильника и нервно постукиваю пальцами по столешнице. Разговор о том, что произошло на празднике, пришлось отложить на ночное время — Джуд и Пол никак не могли выпроводить гостей, а после окончания застолья тщательно убирались, не имея потребности всё мне объяснить. Я несколько раз порывалась позвонить маме, но пальцы так и не сумели нажать на нужную кнопку. Я хотела услышать всё от Кларков, прежде чем требовать объяснений от мамы. За всё то время, что я провела здесь, они уже рассказали мне больше, чем мама, за полные шестнадцать лет моей жизни.
Настроение было тревожным. Кэйден уехал несмотря на все мои уговоры остаться. Мне было жаль, и я отчаянно этому противилась. Он казался единственной связью с реальностью, единственным человеком вне семьи, который способен меня поддержать. Уехала и Эдди — спешно, словно стараясь не оставлять после себя ни следа, ни малейшего напоминания о своей персоне. Я словно начала сомневаться, была ли она вообще, но общее мрачное настроение не оставляло никаких сомнений.
Здесь сидит и Майло, который стыдливо не пересекается со мной взглядом. Он растерян — видимо для него семейный секрет тоже был открытием. Или не был? Как-никак эта Эдди не могла не появляться все девятнадцать лет его жизни. Или могла? Сколько ей было, когда он родился? Тринадцать? Я вспоминаю строки из маминого дневника. Она писала о ребёнке. О том, как ей тяжело с ней справляться и как она устала. Я думала о том, что у неё была депрессия, но всё оказалось гораздо сложнее.
Джуд протягивает мне кружку с чаем, но я отрицательно качаю головой. Меня подташнивало, не хотелось даже воды. Женщина садится рядом с Полом, на кухне появляется Кэтрин и сразу следует ко мне. Тётя притягивает меня к себе и несколько раз целует в волосы. Я не могу расслабиться даже так.
Пол нервно прокашливается и виновато смотрит на меня.
— Кэрол забеременела в пятнадцать. Мы, честно, не поняли, как это произошло. Она была домашней девочкой, примерной ученицей, усердной и трудолюбивой. Про отца Эддисон мы ничего не знали — Кэрол говорила, что это была случайная связь, которой она не хотела. Она родила в шестнадцать, летом. Школу не пропускала, сразу вернулась к учебе в сентябре. Закончила на отлично, поступила в местный университет. Мы все помогали с малышкой. Кэрол проучилась два курса и перевелась в университет Чикаго, потом магистратура в Принстоне. Кэрол как могла участвовала в жизни Эдди, но всё равно не ощущала себя её матерью. Когда родилась ты, она решила переехать в Чикаго окончательно, оставив Эддисон здесь.
— Она бросила дочь? — я поднимаю брови, это было и так понятно. Эддисон никогда не было в маминой жизни, никогда не было в моей. Её просто не было. Она была здесь.
Джуд растерянно качает головой.
— Это было ожидаемо. Она никогда не была к ней привязана как к своему ребенку, и Эдди никогда не воспринимала её как мать, хотя Кэрол очень старалась.
— Но она не просто её бросила, — я качаю головой, крепче обнимая себя обеими руками. Это всё про мою маму. Про женщину самых высоких моральных принципов. Она бросила собственную дочь. — Она вычеркнула её из своей жизни. Я ничего о ней не знала.
— Кэрол так решила, — Пол угрюмо кивает, но это слабо могло сойти за оправдание. За месяц в Чарльстоне после десятка моих вопросов я всё равно не знала всей правды.
— Но вы мне тоже ничего не говорили, — я исподлобья смотрю на бабушку с дедушкой.
— Эдди давно живёт отдельно, — Джуд пожимает плечами, якобы буднично и совсем безразлично, но этот жест кажется мне невероятно жестоким. И по отношению ко мне, и по отношению к Эддисон. Словно её не было вообще. Словно мои вопросы не имели значения. — Мы и не знали, что она вернулась в город.
Слов, как и эмоций, нет совсем. Я попросту не верила в происходящее. Моя мама — мама, которая была готова положить весь мир к моим ногам, мама, которая была рядом всегда, которая делала всё для моего благополучия, родила в шестнадцать и бросила собственного ребенка. Кажется, это и была та тайна, из-за которой она не хотела, чтобы я была здесь. Она не хотела, чтобы я узнала, какой она человек.
— Я пойду к себе, — вздыхаю. На разговоры не было ни сил, ни желания. Я не знала, как мне нужно было реагировать на это всё. — Всем спокойной ночи.
Я следую в спальню и валюсь на кровать. Выдавить из себя хотя бы единственную слезинку не получается. Это был тяжелый и длинный день. Слишком много прошлого, воспоминаний и секретов. Я зарываюсь в одеяло и пытаюсь заснуть, но сон ожидаемо не идёт. Я ворочаюсь в кровати долго и безрезультатно, снова и снова переворачиваясь с одного бока на другой. Когда я вновь смотрю на часы, была уже половина третьего. Всё без толку. На сердце скребутся кошки, и не было им конца. Я со вздохом вылезаю из кровати и следую на кухню за водой. В мягком свете гарнитура за столом сидела Кэтрин и в одиночестве пила кофе. Она печально мне улыбается и хлопает по стулу рядом с собой. Я падаю на стул.
— Я не знаю, что сказать, — сдавленно шепчу я, опуская голову на руки. — Я бы хотела узнать раньше.
— Детка, — женщина мягко обнимает меня за плечи.
Я закрываю глаза и отчаянно пытаюсь представить, что на её месте могла быть мама. Нет, не могла. Мне было холодно в самый жаркий день в истории наблюдений. Я невольно обнимаю женщину в ответ. Доверие. Безусловное. Она уже знала больше, чем кто-либо.
— Я боюсь с ней говорить. С мамой.
— Ты хочешь рассказать ей о...
— Нет, — я резко отстраняюсь и испуганно смотрю на тётю. Я знаю, о чём она думает. — Об Эддисон.
Кэтрин разочарованно вздыхает. Она без сил. У неё нет такого влияния, чтобы меня переубедить.
— Что вы ещё мне не говорили? Есть ли что-то такое, что мне ещё предстоит узнать? — отчаянно шепчу я, исподлобья глядя на тётю.
Её лицо меняется, вмиг становясь ещё более мрачным и смятённым. Боже мой, что ещё от меня скрывали?
— Я не думала, что это так важно... — неуверенно начинает Кэтрин, сжимая мои ладони. — Когда я говорила о том, что Кэрол оборвала все контакты, я не была полностью честна с тобой.
Я прикрываю глаза. Кажется, я не была готова к очередным открытиям, произошедшего до этого мне хватило с лихвой.
— Что ты имеешь в виду? — дрожащим голосом выдавливаю я, зарываясь пальцами в волосы.
— Когда тебе было два, ты сильно заболела. Кэрол следовала всем рекомендациям врачей, но лучше тебе не становилось. Тогда она позвонила мне и попросила приехать, чтобы посмотреть на тебя и поставить диагноз.
— Из всех лучших врачей Чикаго она выбрала тебя? — усмехаюсь я, скрещивая руки на груди.
— Никто об этом не знал. Она просила не говорить родителям, и я выполнила её просьбу.
— И мне стало лучше.
— Как видишь, — женщина кивает.
Я качаю головой. Оказывается, всё было ещё сложнее. Мама всё-таки виделась с Кэтрин после отъезда из Чарльстона, пускай так же давно. Она сделала это ради меня, наплевав на гордость и обиды. Но почему она так противилась встрече с родными людьми? Неужели она всё же злилась на них из-за Эддисон? Из-за того, что та родилась вопреки маминой воле?
— Зайка, тебе нужно поспать, — Кэтрин сжимает мои плечи. — Идём.
Она поднимается из-за стола, и я нехотя следую за ней обратно в спальню. Растягиваюсь на кровати и жду, пока женщина опустится рядом. Тётя садится на край и долго на меня смотрит. Мне тяжело распознать её эмоции в темноте. Казалось, ей было горько. Кэтрин гладит меня по лицу и тяжело вздыхает.
— Пожалуйста, поспи.
Я отворачиваюсь от неё и накрываюсь одеялом до подбородка. Меня вновь пронзает резкое желание набрать маму. Непреодолимое желание вернуться домой. Но этого я сделать не могла, по крайней мере до тех пор, пока мама не ответит мне на все возникшие вопросы. У меня есть старшая сестра. Ещё одна часть семьи, которую я так желала обрести. Кэтрин ложится позади меня и обнимает меня одной рукой. Слёзы подступают к моим глазам, и я зажмуриваюсь изо всех сил, чтобы не расплакаться. Не второй раз за день. Не при ней.
— Эмбер, мы так рады, что ты здесь, — шепчет тётя. — Пожалуйста, попытайся понять свою маму. Она всю жизнь делала для тебя всё возможное. Она тебя любит.
— На весенних каникулах мы с мамой ездили в Детройт в командировку, — негромко начинаю я, впиваясь ногтями в кожу. — Когда мы ехали обратно, шел дождь, мы остановились на ночь в придорожном отеле. В номере была лишь одна кровать, мы легли вместе. Я долго не могла уснуть, и мама начала говорить про колледж, про работу, про жизненные цели. Такая себе успокаивающая беседа, но это вполне в её духе. Она сказала о том, что приняла не одно решение в своей жизни, о котором ей пришлось жалеть, но единственное, о чём она никогда не пожалела, это о том, что стала именно моей матерью.
Кэтрин сжимает мою ладонь и придвигается ближе.
— Твоя мама была очень рада твоему появлению.
— Я не об этом, — я качаю головой. — Неужели тем самым решением, о котором она жалеет, была Эддисон?
— Кэрол любила Эддисон. Так же...
— Не так же, — я резко поворачиваюсь к тёте. — Ты думаешь, она любила её так же сильно, как меня? Когда она успела? Школа, университет, бесконечная работа за триста миль от дочери? Мама не выглядела несчастной женщиной, я никогда не видела, чтобы она была расстроенной или подавленной. Но когда я впервые уехала из дома, она места себе не находила, и не только из-за тех секретов, которые я могла тут узнать.
Кэтрин вздыхает и притягивает меня к себе, несколько раз проводя рукой по моей спине.
— Твоя мама очень, очень сильно тебя любит, ты права, зайка. Ложись спать.
Я молчу. Тётя гладит меня по спине и волосам, но от этого мне не становится спокойнее или лучше. Я всё ещё думаю о маме, о том дождливом дне в апреле, о единственной односпальной кровати, холодном номере и о её теплых ладонях. Которых сейчас, к сожалению, рядом не было. Засыпаю.
Утром вполне ожидаемо просыпаюсь в одиночестве, причем довольно рано — на часах всего без десяти восемь. В голове к утру словно полностью исчезли все мысли, и всё, что случилось вчера, уже не волновало меня так сильно. Я прекрасно понимала, что это иллюзия. Стоит мне на минуту задуматься, представить это вновь, и я полностью завязну в своих мыслях.
Я встаю с кровати и первым делом иду в ванную. Несмотря на огромное количество слез вчера, лицо выглядит вполне сносно. Синяки постепенно приобретали зеленоватый оттенок, ссадины подсыхали, и перекрыть всё это великолепие сейчас казалось более посильной задачей. Легкая белая юбка, голубой топ на тонких бретелях, небрежные волны на волосах и толстый слой макияжа. Я выгляжу чересчур неестественно, чересчур празднично. «Не можешь сиять изнутри, Эмбер, сияй снаружи». Сейчас этот постулат был как нельзя актуален.
На кухне собрались все — по уставшим угрюмым лицам родственников можно было сказать, что не спалось вчера не только мне. Все четверо пили кофе и я, если бы так отчаянно не хотела очутиться за пределами дома, обязательно попросила бы кружечку и для себя.
— Привет, солнышко, завтракать будешь? — Джуд долго изучающим взглядом смотрит на меня, резко поднимаясь из-за стола, но я лишь качаю головой и без всяких объяснений скрываюсь в коридоре.
— Вернусь к обеду! — только лишь сообщаю я, перед тем, как хлопнуть дверью.
Я спешу к машине. На улице жарко, я с ужасом думаю о том, во что вскоре превратится слой косметики на моём лице. Поскорее уехать, пускай и не так далеко. Маршрут был изъезжен мной множество раз — пять минут и я уже на месте. Машины Энди около дома не было, и я с облегчением выдыхаю. Мне нужен был не он. Я покидаю авто и прислушиваюсь. Кэйден усердно мастерил что-то в гараже. Я прислоняюсь к косяку и негромко стучу костяшками по нагретому дереву.
— Принцесса? — парень отворачивается от машины, под капотом которой он с интересом что-то искал, и вскидывает брови, как только замечает меня. На его голом плече висит темное полотенце, лоб измазан в мазуте, черные шорты спущены до бёдер. Кэйден отряхивает руки и вытирает лицо полотенцем, после чего подходит ближе.
— Привет, — я с облегчением выдыхаю и тепло улыбаюсь ему. Обнимаю первая, не стесняясь. Наконец-то рядом.
— Ты как? — Кэйден отстраняется и берёт меня за подбородок, пристально вглядываясь в моё лицо. Я видела его состояние. Он был обеспокоен и мрачен, его действительно волновало происходящее. — Ты выглядишь слишком хорошо для меня, я тебя испачкаю, — парень чуть отодвигает меня и крепко берёт за руки.
Я невольно чешу глаза и качаю головой. Удивительно было слышать о том, что я выгляжу как минимум сносно.
— Мы уснули в три. Сначала Джуд и Пол пытались мне что-то объяснить, потом мы с Кэтрин разговаривали.
— А с мамой ты это обсудила? — парень гладит меня по лицу и прикусывает губу.
Я тяжело вздыхаю. Больше всего я опасалась именно этого. Разговора с ней. Слышать ряд новых отговорок и оправданий. Или не слышать ничего вообще, лишь холодное неживое равнодушие.
— Это нужно сделать, Эмбер, — серьёзно настаивает Кэйден. — Ты хочешь, чтобы я был рядом?
Я сжимаю его ладонь. Я сомневалась, стоит ли мне делать его свидетелем семейных разборок? Вчера, казалось, он был совсем не рад тому, что поневоле оказался в центре чужих семейных тайн. Или быть может его нежелание оставаться вчера вызвано тем, то помимо меня в доме были и другие Кларки?
— Ты хочешь всё это слушать? — я обреченно смотрю на парня. — Тебе вряд ли понравится то, что ты услышишь.
— Если ты готова открыться мне настолько, — Кэйден медленно кивает, опуская ладони мне на лицо.
Замечание было верным. Я с трудом могла думать о том, что кто-то может стать свидетелем наших с мамой разборок. Свидетелем моего подавленного и растерянного состояния. Я долго смотрю на Кэйдена и киваю сама того не ожидая. Я опускаюсь на ближайшую табуретку. Пальцы дрожат, я явно не хочу этого разговора. Я не знаю, что она мне скажет. И скажет ли она правду. Кэйден опускается на корточки напротив меня и опускает ладони на мои колени. Мама отвечает почти сразу.
— Да, Эмбер? — я не знаю, дома она или нет, но голос вновь уставший и немного резкий. Я обезоружена. Кажется, если я скажу хоть слово, я навсегда разобью то невидимое хрупкое равновесие, которое сейчас царило в наших отношениях.
— Мам, привет... я хотела поговорить, — выдавливаю я и сжимаю пальцы. Кровь вмиг приливает к кончикам и они становятся красными. Кэйден разжимает мою ладонь и обхватывает мои пальцы.
— В чем дело? — мама явно хмурится и напрягается, но несмотря на то, что оружие было у меня, выстрелить не хватало смелости.
— Вчера была годовщина, — начинаю я издалека.
— Я в курсе, Эмбер, ближе к делу, — резко обрывает она, и решимости у меня прибавляется.
— Я познакомилась с Эддисон.
Меня оглушает молчанием. Казалось, она даже не дышит. Проходит десять секунд, тридцать, но всё бесполезно. Выстрел оказался наповал.
— Мам? — отчаянно зову я минуты через полторы, прикусывая губу. Кэйден серьёзно качает головой и гладит меня по лицу.
— Что она тебе наплела? — мама пытается храбриться, но по её тону ясно, что это всё напускное. Дрожь еле уловимая, скрытая, но я слышу, как она волнуется.
— Джуд и Пол рассказали мне, что она твоя дочь. Почему ты никогда не говорила мне, что у меня есть сестра? Почему ты её бросила?
Мама выдыхает с нескрываемым облегчением, отчего я сильно удивляюсь. Я чувствую, как оружие медленно переходит в её руки. Я боюсь услышать то, что она скажет мне дальше.
— Эмбер, пожалуйста, возвращайся домой, я всё тебе объясню, — в голосе ни дрожи, ни тени сомнения, ни малейшего намека на честный ответ. Она вновь спокойна и собрана, само совершенство.
— Но мне нужно сейчас, — настаиваю я.
— Эмбер, это не телефонный разговор. Пожалуйста, возвращайся.
Она не спрашивает, хочу ли я, она не требует. Она просит. Не всё так просто, не всё так очевидно. Она знает, что окажется слабее.
— Нет, — ответ даётся мне с трудом. Я стараюсь звучать уверенно, ведь другого выхода у меня нет. Она мне не расскажет, и я узнаю сама. Так, как узнала всё до этого. — У меня было столько вопросов всю мою жизнь, и только здесь я могу узнать всю правду. Даже если ты приедешь за мной, я не вернусь в Чикаго.
Мама вздыхает. Я не понимаю, почему она позволяет мне всё это и чем аукнется эта игра на моих правилах. Она всегда устанавливала их, всегда побеждала. Это ли не капитуляция? Неужели она правда признает, что проиграла?
— Свадьба тридцать первого августа. До этого времени тебе нужно пошить платье, записаться на прическу, макияж и маникюр. Ты там не тренируешься и наверняка ешь все, что хочешь, поэтому нужно время на то, чтобы вернуться в форму. Подумай о том, сколько времени на это всё у тебя осталось.
Я разочаровываюсь. Сухой безразличный список задач, словно я лишь страница в её ежедневнике, состоящая из миллиона дел. И ведь она даже не извинится. Это выше неё.
— Я тебя услышала, — холодно отвечаю я, нервно пиная сухие доски носком белого кеда.
— Эмбер, я бы не хотела, чтобы ты с ней общалась. Она явно не пример для подражания. Я не смогла воспитать её достаточно благоразумной и порядочной.
Я не верю своим ушам. В моей голове картинка отчаянно не складывается. Мама с легкостью отказалась от своего ребёнка и так же просто говорит о том, что мне не стоит с ней общаться.
— Она моя старшая сестра.
— Ты прекрасно жила без неё шестнадцать лет, и я предпочла бы, чтобы так было и дальше.
Это было жестоко. Чересчур даже для неё. Грань стерта. Я бросаю трубку и ещё несколько минут смотрю на потухший экран, ожидая, что он вновь вдруг загорится, и я выслушаю лекцию о своем неуважительном отношении. Этого не происходит. Я вздыхаю и поднимаю глаза на Кэйдена.
— Теперь ты слышал всё, — выдавливаю я, стыдливо отводя глаза. — Зря я ожидала чего-то другого.
Его горячие сухие ладони уверенно обхватывают мои плечи и притягивают ближе. Он прищуривается, вглядываясь в моё лицо и качает головой.
— Расскажи мне о ней, — предлагает он, привлекая меня к себе. Ладонь скользит по моей спине, после чего поднимается к шее.
Я невольно вскидываю брови.
— Она у тебя крутая штучка, — Кэйден натужно усмехается, и мы оба понимаем, что это было не к месту. — На бабушку похожа.
Я отрешенно качаю головой, перебирая в голове варианты возможных ответов. Как много он хочет узнать? Как глубоко собрался копать?
— Акула бизнеса, — я пожимаю плечами. — Почти миллионерша.
— Вы с ней плохо ладите?
— Она относится ко мне так, словно я лишь очередное её жизненное достижение, — выдавливаю я давно крутившуюся в голове фразу.
— Она тебя любит, — весомо подмечает Кэйден.
Я тяжело вздыхаю и сжимаю его пальцы, исподлобья глядя на парня. Его уверенность в собственных словах просто поразительна. Он лукаво улыбается и качает головой.
— Брось, Эмбер, ты выглядишь как человек, которого очень любят дома. Твоя мама делает для тебя всё
— Разумеется, — я неловко отмахиваюсь. Мне было не очень приятно слышать его слова. Настойчивые и совсем не терпящие возражений. Он был просто уверен в том, что я любима, хотя не знал и десяти процентов всего происходящего у нас с мамой. Но в глубине души я прекрасно понимала, что он прав. Она меня любила. — Мама считает, что обязана это делать. Но участие, поддержка, интерес, ласка — это всё не про неё, мама никогда этого не показывает.
— Она не Кэтрин? — Кэйден снисходительно улыбается, и сердце пронзает укол неприязни. Он действительно не разделяет мои переживания, он не знает, что это такое.
Я закусываю губу. Упоминание тёти явно было не к месту. Они с мамой абсолютно разные, полностью, и я не понимаю, как такое могло произойти. В одной семье два абсолютно разных ребёнка.
— Твоей маме нелегко пришлось, если она родила в шестнадцать и много работала для того, чтобы самостоятельно обеспечивать ребенка. Трудности закаляют характер, — парень качает головой, притягивая меня ближе и спешно чмокая в лоб. Он отстраняется и долго вглядывается в моё растерянное разочарованное лицо. — Что такое, принцесса?
Я отвожу взгляд и закусываю губу.
— Ты не воспринимаешь меня всерьёз.
— С чего ты это взяла? — Кэйден мягко качает головой и растирает мои плечи.
— Я же действительно этого не чувствую, — выдавливаю я. — Её любовь и интерес. Я знаю, мама хочет обеспечить мне хорошее будущее, но она так же нужна мне и сейчас. Ласковая, участливая и честная. А ты как и все думаешь, что если у меня есть машина за семьдесят тысяч баксов, айфон последней модели и брендовые вещи, я должна быть счастлива и довольна.
— Зайка, — нежно тянет Кэйден, с силой прижимая меня к себе. Его руки скользят по моей спине и шее, парень несколько раз целует меня в макушку. — Я так не думаю, что ты.
— Я видела этот взгляд, — я качаю головой. — Недоверчивый, скептический.
— Печальный и понимающий, — поправляет меня парень. — Ты знаешь, у меня в семье тоже не всё гладко. И осознавать, что даже в таких благополучных семьях есть свои секреты и сложности, тяжело. У всех свои проблемы.
— Ты не рассказывал мне о своей семье, — возражаю я и отстраняюсь от парня.
— Не рассказывал, — Кэйден отрешенно кивает. — Но тут и рассказывать нечего. Отца я не знал всю свою жизнь, он бросил мать беременной. А мать... она родила меня в двадцать, ни образования, ни нормальной работы. Мы жили в крохотном доме в центре города, она пила. Постоянно. Я голодал, ходил грязный. Перед школой дед забрал меня к себе. Мы небогато жили, с хозяйством было туго, но я был сытый и чистый. Мать умерла, когда мне было десять, и... — парень горько усмехается, испытующе глядя на меня. — Я ничего не почувствовал. Вообще. Я так же тянулся к ней, просил внимания и заботы, но ей было плевать на меня. Её вредной привычкой была не работа, а алкоголь. Я разделяю и недостаток внимания, и чувство одиночества, но я очень рад, что ты не жила впроголодь и не побиралась по соседям в поисках консервов.
Я прикусываю губу. Сердце пронзает укол вины. Я была слишком невнимательна, слишком зациклена на себе. Я была эгоистична. Кэйден не ждет от меня ответа, лишь молча притягивает меня к себе и долго целует в волосы. Разговоры о семье всегда казались болезненными и изнуряющими, и этот был не исключением для нас обоих. Я прикрываю глаза и тяжело вздыхаю.
— Ты завтракала? Пойдём, я приготовлю что-нибудь.
Я не сопротивляюсь. Что угодно, лишь бы не терзать себя навязчивыми размышлениями. Я отстраняюсь от Кэйдена и следую в дом вслед за парнем. Пустой и тихий, здесь по обыкновению пахнет свежей древесиной.
— Где мистер Паркер? — негромко интересуюсь я, останавливаясь посередине кухни.
— Уехал на рынок, — Кэйден открывает холодильник и придирчиво оглядывает содержимое. — Он спрашивал про тебя вчера, — его взгляд серьезный и выжидающий, парень явно желает услышать объяснение.
При всём желании произнести это вновь казалось нереальным. Я вздыхаю и опускаюсь за стол.
— Что произошло? — Кэйден подходит ближе, обнимает меня за плечи и опускает мою голову к себе на грудь. Я закусываю губу и прикрываю глаза.
— Я не готова к этому разговору, — сдавленно шепчу я, утыкаясь носом в его горячую гладкую кожу.
— Если захочешь...
— Конечно, — я киваю. — Конечно да.
Парень отстраняется и вновь подходит к холодильнику.
— Есть замороженные вафли, подойдёт?
Я неуверенно киваю. Кэйден разогревает в тостере четыре замороженные вафли, поливает их приторным карамельным сиропом и разливает по стаканам апельсиновый сок. Вопреки моим ожиданиям, завтракать мы направляемся в гостиную, где Кэйден сразу включает «Друзей». Подобный досуг не был мне близок, но сейчас это было то, что нужно. Никаких новых впечатлений — в последнее время их и так было много.
— Так, если твоя мама была против, как она отпустила тебя в Чарльстон? — Кэйден собирает посуду с низкого журнального столика и долго на меня смотрит.
— Я нашла письма от Джуд, села в машину и приехала.
— Без разрешения? — парень с усмешкой вскидывает брови.
— Я была очень зла и расстроена, — я развожу руками, недоумевающе глядя на Кэйдена.
Он опускается рядом и за плечи притягивает меня к себе.
— Принцесса Кларк, а вы у нас боевая штучка!
— Господи, ну хватит, — страдальчески тяну я, качая головой.
— Ты молодец, — настойчиво заверяет Кэйден. — Правда, Эмбер. Не многие так смело могли бы на это пойти.
— Но я не знаю, рада ли я результату, — я обнимаю себя обеими руками. — Я жила спокойной жизнью в Чикаго и даже не догадывалась, какие секреты хранит моя мама.
— Ты жалеешь о том, что нашла семью? Бабушку с дедушкой, Кэтрин? Место, где тебя ждут и любят? — Кэйден пристально смотрит на меня.
Я пожимаю плечами, но ничего не говорю. Отчасти он был прав, но соотносилась ли всё то тепло и принятие с той болью и разочарованием, которые я испытала, узнав всю правду? Может быть мне и не нужно было это всё?
Всё время до обеда мы проводим за просмотром сериала. Кэйден молчит, но пристально наблюдает за мной и моим состоянием. Я не могу ответить подобным интересом — меня не беспокоит ничего, кроме происходящего дома. Кэйден обнимает меня — мягко и трепетно, изредка поглаживая мои волосы. Я опускаю голову на его плечо и прикрываю глаза. Я не спала всю ночь и кажется, я вот-вот могу провалиться в сон прямо здесь. Но к обеду возвращается Энди, чем заставляет меня посмотреть на часы. Джуд наверняка уже приготовила обед, а я обещала своим вернуться.
— Поехали ко мне на обед, — я резко поднимаюсь с дивана и с мольбой смотрю на Кэйдена.
Он отвечает недоуменным взглядом, медленно качает головой и разводит руками. Из кухни веет ароматом чего-то немного пряного и подгоревшего, и я предполагаю, что Кэйден откажется в пользу обеда от дедушки. Парень недовольно хмурится, явно стараясь скрыть своё нежелание ехать. Я его понимаю — он явно не чувствовал себя желанным гостем в доме Кларков. Но я отчаянно хотела, чтобы он пошел со мной, чтобы его присутствие там выступало надежным щитом от всех тайн прошлого, к которым я оказалась совсем не готова.
— Пожалуйста, Кэйден, мне это очень нужно, — жалобно повторяю я и понимаю, что сопротивляться он не станет.
Парень молча кивает и поднимается с дивана. Он оставляет меня внизу и сам спешит наверх переодеться во что-то более приличное. В гостиную заглядывает Энди и внимательно на меня смотрит.
— Эмберли, милая, — он подходит ближе и растерянно качает головой.
— Вы же знали про Эддисон? — я вскакиваю с дивана и с интересом смотрю на мужчину.
Он нехотя кивает, упираясь руками в бока.
— Это история твоей семьи, дорогая, я не вправе был её рассказывать.
— Мама часто бывала здесь после того, как уехала?
— Раз в пару месяцев, наверное, — Энди пожимает плечами.
Я хмурюсь. Удивительно.
— Эмбер, — Кэйден появляется в гостиной и обнимает меня за плечи. — Нам пора.
Мы спешно прощаемся с Энди, и выходим из дома. Я протягиваю Кэйдену ключи от моей машины и опускаюсь на пассажирское кресло. Он отъезжает от ранчо и через пять минут мы оказываемся около дома Кларков. Рядом с домом стоял незнакомый мне ярко-желтый джип. Я тревожно поглядываю на парня, пытаясь отогнать не самые приятные догадки, и первая покидаю машину. Мы заходим в дом, где пахло явно более привлекательным обедом.
— Солнышко, это ты? — восклицает Кэтрин из кухни сразу же, как хлопает дверь.
— Я не одна, — отзываюсь я и уверенно веду Кэйдена на кухню. Моя ладонь в его руке, я чувствую, как напряженно подрагивают его пальцы.
Джуд стоит около плиты, энергично помешивая что-то в большой сковороде, а Кэтрин старательно нарезает хлеб к обеду. За столом сидит Пол, напротив него Эддисон. Светлые волосы убраны в высокий небрежный хвост, сама она была одета в коралловую облегающую футболку и темные джинсы на низкой посадке. Я тут же напрягаюсь, когда вижу девушку. Я не могу объяснить свои чувства, мне всё было в новинку. Мне было стыдно перед ней, искренне.
— Здравствуй, Кэйден, — Кэтрин натужно улыбается. Я вижу, она явно не желает присутствия Кэйдена, но старается меня не огорчать. — У нас лобио на обед, присаживайся.
Джуд сначала непонимающе смотрит на меня, а потом переводит этот странный взгляд на дочь. Взгляд, полный презрения вперемешку с искренним отвращением.
— Кэти... — негромко зовет Джуд, но Кэтрин лишь беспечно отмахивается.
— Садитесь, садитесь, ребята, пока горячее, — Кэтрин обнимает меня за плечи и быстро целует в волосы — уже совсем буднично и привычно. Не могу сказать, что я привыкла к этому тоже, но я позволяла ей это. И себе тоже.
Я под интересующимся взглядом Эддисон опускаюсь за стол, под столом нервно сжимаю сухую ладонь Кэйдена.
— Так, а этот красавчик твой парень что ли? — первой фразой Эддисон становится не приветствие — совершенно бестактный и неуместный вопрос.
Я прикусываю губу, и по очереди оглядываю каждого присутствующего. На лицах разные эмоции. Кэйден спокоен, я бы даже сказала хладнокровен. Пол тоже держит лицо, Кэтрин кажется немного обеспокоенной, но Джуд по экспрессии явно переплюнула всех. Сначала на её лице появляется брезгливость, потом женщина округляет глаза и укоризненно на меня смотрит.
— Эмбер, вы встречаетесь?! — её тон железный, грозный. Казалось, даже мама никогда не была со мной так строга.
— Мам, ребята просто общаются, не смущай их, — Кэтрин качает головой и сжимает мои плечи.
Я с благодарностью смотрю на тётю.
— Да какой общаются, они так мило держатся за ручки! — восклицает Эддисон. Это точно было не мамино воспитание и совсем не её характер. Я вздыхаю. — А вообще я его понимаю — такая красотка! Что за осанка, фигура, а этот мрачный раздраженный взгляд, один в один как у мамочки, — женщина качает головой и усмехается. — Да, мужчины западают на хладнокровных красавиц, это я по опыту Кэрол говорю. Да и красавчик, наверное, не промах — работящий, серьёзный, надежный!
Я поднимаю глаза на Кэйдена. Он недоуменно качает головой, проводя пальцами по моей спине. Я пребываю в шоке. Эддисон действительно кажется мне странной.
— Да, ты точно её ребенок, — весело продолжает женщина. — Я была уверена, воспитывай меня Кэрол сама, из меня выросло бы точное её подобие, как из этой крошки!
Я беспомощно смотрю на Кэтрин. Поведение Эддисон, её слова, её замечания — всё это с лихвой перекрыло моё неприятие этого места, непонимания обычаев сельской фермерской жизни и отсутствия принадлежности к собственной семье. Что было мне по-настоящему чуждо и непонятно — это Эддисон. Я никогда не ощущала такого внутреннего противоречия, такого диссонанса. Всё моё существо противилось общению с ней. Тётя понимающе кивает мне и подходит к столу с плетеной корзинкой выпечки.
— Кэйден, хлеба?
— Спасибо, мисс Кларк, — парень хмуро кивает и притягивает к себе тарелку, которую Джуд поставила перед ним с укоризненным звоном.
Я делаю то же самое и начинаю спешно поглощать обед, желая поскорее с ним разделаться и выйти из кухни. Мне до ужаса интересно узнать Эдди, это мой родной человек, но эта женщина вправду кажется мне странной — слегка безумной, слишком активной и эмоциональной. Джуд весь обед странно на меня поглядывает — я прекрасно понимаю, что разговора по поводу Кэйдена мне не избежать.
— Что, бабуля, даже чая не предложишь? — усмехается Эддисон, внимательно наблюдая за тем, как я поднимаюсь из-за стола и нервно собираю всю грязную посуду.
— Конечно, — Джуд кивает и опускает руку мне на плечо. — Давайте попьём чай.
Я нехотя опускаюсь обратно и бесшумно вздыхаю. Джуд разливает чай.
— Куколка, рассказывай, чем ты там занимаешься в своём Чикаго? — Эддисон прихлебывает из чашки и поднимает свой интересующийся взгляд на меня.
— Я плаваю.
— Вот мамочка наверное рада! Здоровый образ жизни, спортсменка, тихоня, и слова поперек не скажет.
Я закусываю губу и в непонимании оглядываю родственников. Творится что-то странное. Она странная.
— Да, Эмбер умница, — согласно кивает Пол, уловив мое желание поддержки. — Давай не будем её смущать, она такое не любит.
— Я не смущаю, — женщина разводит руками. — Я просто радуюсь, какая прекрасная дочь получилась у Кэрол.
Я вновь обреченно вздыхаю. В её словах слышится не одобрение, а вызов. Я была не готова бороться. Я разучилась.
— Может быть вы лучше расскажете о себе? — я поднимаю на не неуверенный взгляд.
— Что такое, крошка, с сестренкой и на вы? — Эддисон насмешливо улыбается. — Что тебе рассказать? Я живу в паре часов езды отсюда, в Индиане. Работаю парикмахером. В колледже не училась. А ты, наверное, метишь на лигу плюща?
Мне становится горько и тошно. Это мамин ребенок. Такой же, как и я. Почему у меня есть всё, чего я когда-либо желала, а она жила на ферме, не выучилась в колледже и работает бог знает где? Почему мама ей всё это позволила?
— Кэтрин, — жалобно зову я, не в силах больше здесь находиться. — У меня болит голова.
— Моя девочка, — тётя качает головой и поднимается из-за стола. — Нужно съездить в больницу, сделаем МРТ, мало ли что. Иди, полежи, родная. Кэйден, посиди с ней.
Я благодарно улыбаюсь тёте, на что в ответ она незаметно мне подмигивает, и выскальзываю из кухни. Кэйден следует за мной и плотно закрывает дверь в спальню.
— С ней что-то не так, — я недовольно хмурюсь и качаю головой, опускаясь на кровать. — Тебе так не кажется?
Парень пожимает плечами, опускаясь рядом со мной.
— Она не такая как ты.
— Она не такая, как мама. Видно, что она её вообще не воспитывала, — я отчаянно вздыхаю и валюсь на кровать, закрывая лицо руками. — Мама не хочет, чтобы я с ней общалась.
— Как будто ты этого хочешь, — Кэйден усмехается.
Я убираю ладони с лица. Парень с интересом тянется к тумбочке и берет оттуда маленький кожаный фотоальбом.
— Я посмотрю?
Я безразлично пожимаю плечами, и Кэйден начинает с интересом перелистывать пожелтевшие страницы.
— Ты так на неё не похожа, — резюмирует парень, поворачиваясь ко мне.
Я поднимаю брови. Кажется, это был первый человек, который мне об этом сказал.
— Почему это? — я обнимаю себя обеими руками.
— Нос, губы, форма лица, — он пожимает плечами. — Ты больше на Кэтрин похожа, на Пола. И... Эддисон?
Я качаю головой. Боже упаси. В комнату без стука заглядывает Кэтрин, я тут же поднимаюсь ей навстречу.
— Не бери в голову, милая, у Эдди такой стиль общения, — она притягивает меня к себе, несколько раз проводя рукой по моей спине. — К тому же ей интересно всё узнать, она столько лет тебя не видела.
— Она странная, — хмыкаю я, отстраняясь.
— Совсем нет, милая. Совсем нет, — женщина мягко целует меня в волосы.
Дверь в комнату опять распахивается без стука, и внутрь влетает Джуд. Её настроение было явно более нервное, чем у Кэтрин, взгляд тяжелый и недовольный.
— Кто-нибудь объяснит мне, что у вас тут происходит? — она упирается руками в бока и, качая головой, оглядывает всех троих. — Эмбер, ты ничего не хочешь рассказать?
Я безразлично пожимаю плечами. Она хочет услышать что-то о Кэйдене, хочет, чтобы я покаялась? Такого не будет.
— Кэтрин, хоть ты мне скажи, ты правда это одобряешь?!
Тётя качает головой и мягко сжимает мои плечи.
— Мам, тут нет ничего страшного.
— Нет ничего страшного?! Этот молодой человек далеко не образец морали, — Джуд резко всплескивает руками, укоризненно глядя на Кэйдена.
Я несмело смотрю на парня. В прошлый раз это закончилось это очень и очень плохо. Он медленно встаёт. Его взгляд спокойный и непоколебимый, как и его лицо. Кэйден подходит ко мне, и Кэтрин резко отпускает мои плечи. Парень мягко обнимает меня и пристально смотрит на Джуд.
— Мисс Кларк, я уважаю Вас и Ваше мнение, — начинает он сдержанным, холодным тоном. — Но оно не соотносится с реальностью, в чем Вы можете убедиться, обратившись в местный полицейский участок. Мне нравится Эмбер, и я смею предположить, я тоже ей нравлюсь. Ваша внучка вполне осознанна и умна, она тонко чувствует людей, в чём мы все имели возможность убедиться. Она мне дорога, по-настоящему дорога, и я очень рад находиться с ней рядом. Я очень надеюсь, что ради её же счастья, мы с Вами сможем отказаться от взаимных претензий и попытаемся наладить общение. Я правда был бы очень рад.
Я с облегчением смотрю на обезоруженную Джуд, которой явно тяжело найти достойный ответ, на Кэтрин, которая выглядела немного ошеломлённой, а потом на Кэйдена. Уверенного в себе, невозмутимого и бесстрастного. Того, кто и правда способен защитить.