Ангел моего забвения

Тень нельзя убить мечом, а кровную узу нельзя рассечь заклятием. Мы связаны одной тьмой, от которой я так отчаянно пытался тебя укрыть
- Тэйюн

Я оказался в его особняке. Дом для страшилок - именно так я всегда мысленно называл это место. Высокие шпили, уходящие в серое небо, остроконечные крыши, которые царапали облака, и тяжёлые каменные стены, покрытые мхом и трещинами, словно старые морщины на лице умершего великана. Я отворил дверь - массивную, дубовую, окованную чёрным железом, - и переступил порог. В тот же миг пространство вокруг меня сжалось, вывернулось наизнанку, и я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Меня перенесло в другое место. Я знал, что так и будет. Знал, что Раэми не позволит мне просто войти и забрать её. Он слишком любит игры, слишком любит театр и дешёвые эффекты. Я знал, что он попытается увести меня подальше, закрутить в лабиринте иллюзий, чтобы я точно не смог вернуть Асами. Чтобы я потерял время. Чтобы я опоздал.

Лёгкая головная боль пронзила затылок - тупая, пульсирующая, но она прошла быстрее, чем я успел осознать, где нахожусь. Я моргнул, и передо мной расступился туман, открывая картину, от которой я на секунду перестал дышать.

Я огляделся.

Передо мной раскинулся двор, который я узнал почти сразу. Старые каменные плиты, растрескавшиеся от времени, с пробивающейся между ними травой. Знакомый фонтан в центре - обломанная чаша, из которой когда-то била вода, теперь сухая и пустая, покрытая зелёным налётом. Деревья вокруг - те же самые, но их ветви теперь казались голыми, скрюченными, словно пальцы старухи. Я смотрел на это место и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёплое, болезненное, почти забытое. Казалось, я смотрел на призрак прошлого - на место, которое когда-то было мне до боли знакомо. Место, где я бегал ребёнком, где смеялся, где чувствовал себя в безопасности. Но теперь оно выглядело иначе. Слишком иначе.

Я медленно перевёл взгляд на старые каменные арки, оплетённые густым плющом, который тянулся вверх, закрывая собой выщербленную кладку. Широкая лестница, ведущая к главному зданию, теперь была покрыта мхом, ступени осыпались, перила погнулись и местами отсутствовали. Дорожки, которые когда-то были ухоженными, заросли сорняками и диким кустарником. Фонтан потемнел от времени, на его поверхности выступили чёрные пятна, а внутри чаши скопилась дождевая вода, застоявшаяся и мутная, как болото. Всё вокруг казалось заброшенным, словно это место уже много лет существовало лишь как воспоминание. Как сон, который никто не хочет помнить.

Я нахмурился.

Нет... это действительно оно.

Я прекрасно помнил, каким оно было раньше. Помнил его величие. Яркое солнце, которое отражалось в чистых стёклах высоких окон. Смех, который эхом разносился по двору. Люди, которые когда-то наполняли эти стены жизнью - слуги, гости, семья. Я помнил цветущие клумбы, помнил, как вода в фонтане искрилась на солнце, помнил запах свежей выпечки из кухни и звуки музыки, доносившиеся из открытых окон. Я помнил и то, как всё это начало рушиться. Как камень за камнем разрушались стены. Как исчезала прежняя красота, уступая место запустению. Как огонь, пепел и время превращали знакомое мне место в руины, в пустую оболочку, в памятник тому, что уже никогда не вернуть. Я своими глазами видел, как оно разрушалось. Как сгорали залы, как обваливались перекрытия, как чёрный дым поднимался к небу, закрывая собой солнце. Я видел это, и я помнил всё.

- Создал иллюзию того, что сам разрушил? - произнёс я в тишину. Голос мой прозвучал глухо, и эхо отозвалось где-то в глубине двора, отражаясь от мокрых каменных стен. Я стоял неподвижно, всматриваясь в тени, которые прятались в арках и за колоннами. Я знал, что он здесь. Я знал, что он наблюдает за мной, наслаждается моментом, смакует моё замешательство. И я был прав - он спустился с лестницы.

Тёмная фигура отделилась от тени главного входа. Медленно, почти лениво, с той театральной грацией, которая всегда была свойственна ему. Раэми. Он шёл вниз по ступеням, и каждый его шаг отдавался эхом в тишине. Он улыбался - той своей широкой, самодовольной улыбкой, которая заставляла мою кровь закипать в венах. Он остановился в нескольких метрах от меня, заложив руки за спину, и наклонил голову, разглядывая меня, как экспонат в музее.

- Я разрушил? - переспросил он, вскинув брови с притворным удивлением. Его голос был мягким, почти ласковым, но я слышал в нём яд, который он всегда прятал за этой слащавой вежливостью. - Ты что-то путаешь, Тэйюн.

Я оглядел его с головы до ног. Мерзавец. До чего же он мне противен. Каждая его чёрточка, каждый жест, каждое слово - всё в нём вызывало у меня глухое, тупое раздражение. Он был как заноза, которую я не мог вытащить годами. Его глаза - слишком яркие, почти алые - смотрели на меня с насмешкой, и я знал, что он ждёт моей реакции, ждёт, когда я сорвусь, когда я покажу ему свою слабость.

- Где она? - произнёс я, делая шаг вперёд. Мои руки сжались в кулаки, но я заставил себя сохранять спокойствие. Я подошёл к нему ближе, почти вплотную, и посмотрел ему прямо в глаза. Я не собирался играть в его игры. У меня не было на это времени.

- О ком ты говоришь? - проговорил Раэми, театрально вскидывая брови. Он приложил ладонь к груди, изображая невинность, но в уголках его губ уже дрожала усмешка. Он будто не при чём. Будто я пришёл сюда просто поговорить о погоде.

- Ты знаешь, о ком я, - произнёс я, и голос мой стал низким, почти угрожающим. Я не повышал тона, но каждое слово вибрировало в воздухе, как натянутая струна.

Он лишь усмехнулся. Эта его усмешка - широкая, открытая, с лёгким наклоном головы - была мне ненавистна с детства. Она означала, что он знает что-то, что я не знаю. Что он контролирует ситуацию. Что он всегда на шаг впереди.

- Я расскажу, - сказал он, и в голосе его зазвучала маслянистая сладость. - Только сначала... давай поговорим в последний раз.

Он широко улыбнулся, обнажая ровные белые зубы, и я снова увидел в его глазах тот холодный, расчётливый огонь, который всегда заставлял меня быть настороже. Он говорил «в последний раз», будто это была не угроза, а приглашение. Будто мы не враги, а старые друзья, которые встретились после долгой разлуки.

Я лишь цокнул. Коротко, презрительно. Я не взял в расчёт его слова. «В последний раз» - для меня это ничего не значило. Я слышал это от него уже сотню раз. Я скинул его руку со своего плеча - он попытался положить её туда, чтобы показать свою снисходительность, но я не позволил. Я отступил на шаг, создавая дистанцию, которую он не мог нарушить без моего позволения.

- У меня нет времени на болтовню, - произнёс я, и каждое слово звучало как удар хлыста. - Говори, где она, или я найду её сам. И тогда ты пожалеешь, что не сказал.

Он усмехнулся снова, но я заметил, как что-то мелькнуло в его взгляде. Обида? Злость? Или просто сожаление о том, что я не дал ему насладиться моментом?

- Ты всё такой же холодный, - сказал он, и голос его дрогнул - на мгновение, едва заметно. - Даже в детстве держался столбом, хотя всё внимание было на тебе. Все смотрели на тебя, все восхищались тобой, а ты стоял с этим своим ледяным лицом, будто тебе было всё равно. Будто ты был выше всех нас.

Я смотрел на него, и внутри меня что-то шевельнулось. Я не хотел вспоминать детство. Не хотел вспоминать те дни, когда мы были детьми, когда всё было проще и одновременно сложнее. Но он вытащил это на свет, и я почувствовал, как старая боль зазвенела где-то в груди.

- До сих пор обижен на меня? - спросил я, и в моём голосе прозвучала усталость. - Это смешно, Раэми. Ты сам виноват во всём. Ты сам выбрал свой путь. Не я.

Он смотрел на меня, и его улыбка медленно угасала. В его глазах загоралась та тёмная, глухая злоба, которую он всегда прятал за маской благодушия.

- Ты ничего не знаешь, - тихо сказал он. - Ты никогда не знал.

- Никогда не знал? - переспросил я, и голос мой прозвучал хлестко, как удар плети. Я смотрел на него в упор, и внутри меня поднималась та холодная, ледяная ярость, которую я привык прятать за маской спокойствия. - Раэми, кого ты обманываешь? Себя? Меня? Весь этот мир, который ты создал вокруг себя, чтобы чувствовать себя важным?

Я шагнул к нему, сокращая расстояние, и теперь мы стояли друг напротив друга - два призрака из прошлого, два врага, которые когда-то были почти братьями. Я видел его лицо, его глаза, его натянутую, неестественную улыбку, которая дрожала в уголках губ. Он пытался казаться спокойным, пытался сохранять ту театральную уверенность, которую носил как маску, но я видел, как его зрачки сузились, как на скулах заиграли желваки. Я попал в цель.

- У тебя было всё, - продолжил я, и каждое слово падало тяжело, как камень. - Власть. Богатство. Уважение. Ты был тем, кого боялись и одновременно тем, кому завидовали. У тебя было всё, что ты мог пожелать. Но ты сам это потерял, - я сделал паузу, давая ему осознать мои слова. - Сам. Своими руками. Своей гордыней. Своей глупостью.

Он дёрнулся - едва заметно, но я увидел это. Его глаза вспыхнули, и в них мелькнула та самая старая боль, которую он так тщательно прятал. Я знал, что задел его за живое. Я знал его слишком хорошо, чтобы не знать, где у него болит.

- А теперь, - продолжал я, и в моём голосе зазвучала почти насмешка, - ты преследуешь меня и Асами, как обиженный ребёнок, который не может смириться с тем, что у него отняли игрушку. Ты врёшь ей, ты строишь козни, ты пытаешься разрушить то, что не можешь иметь сам. Но ты всё ещё не понял, да?

Я приблизился к нему на шаг, почти касаясь грудью его плеча. Я смотрел ему прямо в глаза, и я видел, как в них разгорается пламя. Пламя злобы, ненависти, обиды - всего того, что он носил в себе годами, что он копил и лелеял, как драгоценный клад.

- Она никогда не выбирала тебя, - произнёс я медленно, разделяя каждое слово, чтобы они впились в него, как ножи. - Никогда. Понимаешь? Её сердце всегда было не с тобой. И сколько бы ты ни пытался, сколько бы иллюзий ни создавал, сколько бы цепей ни ковал - ты не сможешь заставить её полюбить тебя. Потому что настоящей любви нельзя добиться силой. Её можно только заслужить. А ты, Раэми, никогда не умел заслуживать. Только брать.

Он замер. Я видел, как его плечи напряглись, как пальцы сжались в кулаки, как побелели костяшки. Его улыбка исчезла, оставив только голое, холодное лицо, на котором читалось всё - и злоба, и боль, и та детская обида, которую он не мог отпустить годами. Он молчал. Молчал так долго, что тишина между нами стала почти осязаемой. Только ветер шуршал сухими листьями по каменным плитам двора. Где-то вдалеке каркнула ворона.

- Хорошо, может, ты и прав, - произнёс Раэми, и в его голосе я услышал ту самую уколотую обиду, которую он пытался спрятать за маской безразличия. Он говорил так, будто признавал своё поражение, будто соглашался с моими словами, но я знал его слишком хорошо. Я знал, что он никогда не сдаётся просто так. Он всегда оставлял себе путь к отступлению. Или путь к тому, чтобы нанести удар, когда я меньше всего этого жду.

Он сделал паузу, и его глаза сверкнули в темноте. Улыбка, которая появилась на его губах, была той самой - широкой, почти дружелюбной, но в ней пряталось что-то тёмное, что-то опасное, как нож, прикрытый бархатом.

- Давай заключим сделку, - сказал он, и голос его зазвучал мягко, почти ласково. - Ты ведь всё сделаешь ради своей любимой, ведь так? Ради неё ты готов на всё, правда? Ты готов пойти на любые жертвы, на любые поступки, лишь бы она была в безопасности.

Он смотрел на меня сверху вниз, и его улыбка становилась всё шире, всё более уверенной. Я чувствовал, как он наслаждается этим моментом, как он смакует каждое слово, каждое моё движение, каждое изменение в моём лице. Он ждал. Он всегда ждал, когда я сделаю шаг вперёд, когда я покажу свою слабость, когда я скажу то, что он хотел услышать.

- Говори, - произнёс я, и голос мой был глухим, как камень, брошенный в воду. Я смотрел на него, и внутри меня закипала холодная злость, но я сдерживал её. Я должен был знать. Я должен был понять, что он задумал, что он приготовил для меня.

Раэми наклонил голову, и его улыбка стала почти нежной. Он сложил руки на груди, как учитель, который собирается задать сложный вопрос своему ученику, и произнёс медленно, разделяя каждое слово:

- Умрёшь либо ты, либо она.

Тишина. В абсолютной тишине его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я смотрел на него, и внутри меня всё оборвалось. Холодная волна прошла по позвоночнику, сжала сердце, заставила замереть дыхание на несколько долгих, бесконечных секунд.

Я слышал, как ветер шумит в кронах деревьев, как где-то вдалеке скрипит старая калитка, как где-то в доме хлопает окно. Я смотрел на его лицо, на его глаза, в которых читался холодный, расчётливый триумф. Он знал, что я не смогу отказаться. Он знал, что я сделаю выбор. Он знал, что я выберу её. Я стоял на лестнице, и его слова всё ещё звенели в ушах, как похоронный колокол. Я поднял голову и посмотрел на него - на этого человека, который когда-то был мне родным человеком, а теперь стоял передо мной как палач, готовый вынести приговор. Я чувствовал, как внутри меня всё замирает, как холод разливается по венам, но я не позволил себе дрогнуть. Я не имел права.

Я сделал шаг назад, разворачиваясь к нему лицом, и встретился с ним взглядом. В его глазах я видел триумф, но также и что-то другое - любопытство. Он ждал, что я скажу. Он ждал, что я начну торговаться, что я попытаюсь найти лазейку, что я сделаю что-то, чтобы спасти себя. Но я не собирался давать ему этого удовольствия.

- Оставь её в живых, - произнёс я, и голос мой был ровным, без единой дрожи. Я смотрел на него, и каждое слово, которое я произносил, было как удар молота по наковальне. - Можешь убить меня. Делай что хочешь. Но верни её Юне.

Я сделал паузу, чувствуя, как ком подступает к горлу, но я подавил его. Я не мог позволить себе слабость. Не перед ним.

- Мне нет смысла умирать, если она останется с тобой, - продолжил я, и в моём голосе прозвучала та самая стальная решимость, которая всегда помогала мне идти вперёд, даже когда всё вокруг рушилось. - Если я умру, зная, что она в безопасности, что она с теми, кто сможет её защитить, то я приму это. Но если она останется здесь, с тобой, в этом доме, в этой клетке - тогда моя смерть будет бессмысленной. А я не привык делать бессмысленные вещи.

Он смотрел на меня, и его улыбка медленно угасала. В его глазах промелькнуло что-то - удивление? Разочарование? Я не знал. Но я видел, как он обдумывает мои слова, как взвешивает их на своих внутренних весах. Я видел, как он пытается найти подвох, пытается понять, где я его обманываю. Но я не обманывал. Я говорил правду. Чистую, горькую, ледяную правду.

Асами. Как же ты могла это сделать.

Мысль пронзила меня, как нож, и я почувствовал, как внутри всё сжимается. Я закрыл глаза на мгновение, и передо мной всплыло её лицо - испуганное, растерянное, но решительное. Она самолично отдала ему свою кровь. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Этот холодный импульс, который прошёл по моим венам, когда она коснулась его иглы - я чувствовал его даже сейчас, стоя здесь, в этом проклятом месте. Она отдала ему часть себя, поверив его обещаниям, поверив его лжи. Он обманул тебя, Асами. Он использовал твою уязвимость, твоё желание узнать правду, чтобы привязать тебя к себе.

Я открыл глаза и посмотрел на Раэми. Он стоял неподвижно, и в его руке блеснул серебристый свет. Я прищурился, и вдруг понял - он показал мне кадр из своего сознания. Картинка всплыла перед моими глазами, как наваждение, как видение. Я увидел её. Асами. Она сидела в какой-то комнате, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Её лицо было бледным, но в глазах теплился огонёк - тот самый, который я так любил. И рядом с ней была Юна. Она сидела на полу перед ней, что-то говорила, держала её за руку, и я видел, как Асами медленно успокаивается.

Юна и вправду забрала её. Они сейчас в безопасности. Я почувствовал, как гора свалилась с моих плеч, и я смог выдохнуть. Впервые за последние часы я позволил себе дышать. Они уберегут её от него. Юна не даст ему приблизиться к Асами. Она будет защищать её, как защищала всегда. Кайден тоже будет рядом. Они уберегут её.

Теперь я спокоен.

Я перевёл взгляд на Раэми, и в моих глазах не было страха. Только усталость. Глубокая, тягучая усталость человека, который прошёл слишком долгий путь и наконец увидел финишную черту.

- Лишь бы она была в порядке, - тихо произнёс я, и в моём голосе не было сожаления. Только спокойствие. - Только бы она была счастлива.

Почему я сдаюсь? Этот вопрос возник в моей голове, но я знал на него ответ. Выхода нет. Раэми всегда добивается своего. Он не остановится, пока не получит то, что хочет. И если он хочет моей смерти, он получит её. Но я не позволю ему забрать её. Я не позволю ему использовать её как рычаг давления. Я не позволю ему сломать её.

Я во всём виноват. Эта мысль была самой горькой. Я сам подтолкнул её к нему. Если бы я сразу во всём признался ей, если бы я рассказал ей правду о цепи, о печати, о том, что я сделал, о том, что я скрывал от неё все эти годы - тогда всё было бы по-другому. Она бы знала. Она бы понимала, что происходит. Она бы не поверила ему. Она бы не отдала ему свою кровь. Но я молчал. Я думал, что защищаю её, а на самом деле я просто отталкивал её. Я не смог ни разу её защитить. Я не смог.

Я закрыл глаза, и в голове пронеслись воспоминания. Её улыбка на балконе в Пусане. Её смех, когда она гладила кота, которого я подарил ей. Её голос, когда она спрашивала меня, ненавижу ли я её. И я не ответил. Я просто ушёл. Как всегда.

- Я знаю о твоём проклятии, - произнёс Раэми, и его голос вырвал меня из размышлений. Я открыл глаза и посмотрел на него. Он улыбался - широко, почти торжествующе. - Это и послужит твоей смерти, братец.

Я смотрел на него, и внутри меня всё застыло. Он знал. Конечно, он знал. Он всегда знал всё. Он ждал этого момента годами. Он готовился. Он ждал, когда я окажусь в этой ловушке, из которой нет выхода. И теперь он стоял передо мной, готовый нанести последний удар.

Я не ответил. Просто стоял и смотрел на него. В моих глазах не было страха. Только спокойствие. Потому что я знал - Асами в безопасности. Она с Юной. Она с Кайденом. Она будет жить. А это всё, что имело значение.