Ангел моего забвения

Время - это не река, Аса. Это клетка, прутья которой ты начинаешь замечать только тогда, когда пытаешься сбежать».
- Кайден

Сознание возвращалось медленно, как сквозь толщу ледяной воды.

Первое, что я почувствовала, холод. Кафельная плитка под щекой была обжигающе-холодной, и этот холод пробирался сквозь кожу, сквозь мышцы, до самых костей. Второе, запах хлорки, резкий, ударивший в ноздри, и чей-то голос, далёкий, словно из другого измерения.

- Аса! Аса, ты меня слышишь?

Я открыла глаза.

Надо мной склонился Тэйюн. Его лицо было бледнее обычного, белые волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу, и в его глазах: в этих вечно холодных, ледяных глазах я впервые увидела не раздражение, не отстранённость, а страх. Настоящий, живой, неконтролируемый страх. Он выдохнул, когда наши взгляды встретились, и этот выдох был похож на всхлип, который он подавил в последний момент.

- Ты в порядке, - выдохнул он одними губами. Не мне. Себе.

Рядом суетилась Юна, её руки сжимали махровое полотенце, Ян стоял чуть поодаль, бледный и растерянный. Я смотрела на Тэйюна, и в голове билась одна-единственная мысль: он что-то скрывает. Мы давно знаем друг друга. Я это знаю. Я это чувствую всем телом, каждой клеткой, каждой частью себя, которая до сих пор помнит то, что мой разум забыл.

Но тут же пришла другая мысль ядовитая, насмешливая: А что, если Юна права? Что, если я просто схожу с ума по красавчику с белыми волосами? Что, если это всё игра воображения, а моё сердце колотится просто от того, что он красивый, холодный и недоступный?

Нет. Нет, чушь.

Я смотрела на него, и он будто чувствовал мой взгляд напряжённый, требующий ответов, которых у меня даже не было слов для вопросов. Он вдруг резко поднялся, и его фигура на мгновение заслонила свет.

- Собирайтесь, - голос Тэйюна прозвучал глухо, безжизненно, словно он разговаривал сам с собой. - Завтра утром возвращаемся в Сеул.

Он ещё раз оглядел меня быстро, встревоженно, как будто проверял, дышу ли я ещё, и вышел из помещения. Его шаги гулко отдавались от стен, а потом стихли. И вместе с ними из комнаты будто ушёл весь воздух.

Юна опустилась рядом, накинула мне на плечи полотенце. Её руки пахли персиком так привычно, так по-человечески, что у меня перехватило дыхание.

Он прав, Асами, - тихо сказала Юна, и в её голосе на секунду послышалось что-то чужое, слишком взрослое для девушки, которая минуту назад визжала в бассейне. - Тебе нужно время

Ян, стоявший до этого молча, поджал губы и кивнул. Его взгляд был тяжёлым, и я поймала себя на мысли, что он тоже что-то знает. Они оба что-то знают. Все вокруг что-то знают кроме меня.

Я села, кутаясь в полотенце, чувствуя, как кафель холодит бёдра через тонкую ткань купальника. В голове было пусто и шумно одновременно, как будто кто-то включил радио на полную мощность, а потом резко выдернул шнур из розетки.

Что значат эти сны? Почему реальность вокруг меня трещит по швам, как старое зеркало?

Юна положила руку мне на плечо. Её пальцы были тёплыми, живыми.

- Аса, ты ведь не просто так упала в обморок? - спросила она, и в её голосе прозвучало что-то новое. Не привычная беспечность, а настоящая тревога. Или... вина? Нет, показалось.

- Всё в порядке, Юна, - ответила я, опуская голову, чтобы не видеть её глаз.

Она не поверила. Я это знала. Но она не стала спрашивать дальше.

Мы разошлись по комнатам. Ян и Юна всё ещё суетились вокруг меня, предлагали чай, таблетки, тёплый плед, но я отказывалась. Мне нужно было побыть одной. Нужно было собрать себя заново, по кусочкам, как разбитую вазу, которую склеивают вслепую.

В своей комнате я переоделась в пижаму мягкую, домашнюю, пахнущую лавандой, которую положила в чемодан перед поездкой. Этот запах был последним якорем, державшим меня в реальности. Я спустилась на кухню попить воды. Дом спал. Только холодильник тихо гудел, и где-то за стеной мирно шумело море успокаивающе, бесконечно, как будто ничего не случилось. Возвращаясь, я остановилась у двери Тэйюна.

Сердце колотилось где-то в горле. Я поднесла руку к деревянной поверхности, замерла на секунду, прислушиваясь. Тишина. Ни звука, ни шороха, ни дыхания за дверью. Спит? Или просто не хочет открывать? Я постучала. Раз. Другой. Тишина.

Прижалась лбом к прохладной двери, закрыла глаза. Мне казалось, что если я постою так достаточно долго, если я просто пожелаю этого достаточно сильно дверь откроется. И он будет там. И всё объяснит. И этот тяжёлый, давящий ком в груди, наконец, рассосётся.

Дверь не открылась.

Вернувшись к себе, я механически сложила вещи в чемодан. Руки двигались сами, голова была пустой и тяжёлой одновременно. Я убрала белого кота, которого Тэйюн купил мне в торговом центре, в отдельный карман сумки. Почему-то мне казалось важным, чтобы он был рядом. Потом легла, уставившись в потолок, и долго смотрела на то, как лунный свет ползёт по стене, медленно, как часовая стрелка.

А потом провал. Сон пришёл мгновенно, как только голова коснулась подушки, утягивая меня в тёмную, тёплую глубину.
Утром пахло морем и бензином.

Парни загружали багаж в машину, их голоса звучали приглушённо, как через толщу воды. Я стояла в стороне, обхватив себя руками, и смотрела, как Ян шутит о чём-то с Юной, а та смеётся, запрокидывая голову. Тэйюн сидел за рулём, даже не взглянув в мою сторону.

Получилось так, что мы с Юной оказались на заднем сиденье. Ян занял место рядом с водителем. Никто не спорил, не предлагал другой вариант. Всё решилось само собой, как будто так и должно было быть.

Машина тронулась.

Пейзаж за окном поплыл, сменяя морские горизонты на пригородные кварталы, потом на серые бетонные коробки промышленных зон.

Гул мотора и тихий шёпот Юны где-то на фоне медленно превратились в белый шум. Она рассказывала что-то о своих планах на неделю, о том, что нужно купить новые тетради, что она хочет записаться на танцы, но я не слушала. Голос подруги стал просто фоном, как радио, которое включили в соседней комнате. Я прислонилась лбом к холодному стеклу. Дорога из Пусана казалась бесконечной серая лента асфальта уходила вперёд, сливаясь с пасмурным небом. Глаза закрывались сами собой, веки тяжелели с каждой минутой. Я боролась со сном, но он накрывал меня медленно, неумолимо, как прилив, который невозможно остановить.
И я провалилась в глубокий сон.
Но темнота длилась всего секунду. Я открыла глаза и тут же зажмурилась от света.

Он был странным не солнечным, не электрическим, а каким-то перламутровым, переливчатым, словно кто-то растворил в воздухе миллиарды крошечных жемчужин. Я лежала на чём-то невероятно мягком, и это «что-то» колыхалось подо мной, как живое.

Я приподнялась на локтях и замерла.

Ткань. Бесконечные, бескрайние слои шифона и шёлка, окрашенные в оттенки пыльной розы и лаванды, струились вокруг меня, образуя целое море. Они двигались без ветра, сами по себе, словно дышали в такт моему сердцу. Я опустила взгляд на себя.
Платье. Я никогда не видела ничего подобного. Оно было соткано из тысяч мельчайших, полупрозрачных оборок, которые наслаивались друг на друга, создавая эффект пены или пушистых облаков.

Цвет переливался от нежно-розового до дымчато-сиреневого, оттенки сменяли друг друга плавно, как в замедленной съёмке заката. Корсет облегал талию, расшитый жемчугом и крошечными, почти невидимыми кристаллами, которые мерцали при каждом моём движении, как далёкие звёзды. Я провела рукой по ткани она отозвалась тихим, шёлковым шёпотом, и на коже осталось ощущение прохлады.
В этом платье я чувствовала себя невесомой. И одновременно невероятно важной. Словно я была центром этой вселенной, её смыслом, её причиной.
Я подняла голову. Здесь не было солнца, но свет лился отовсюду из пустоты, из самого воздуха. Он мягко очерчивал контуры парящих вдали храмов. Да, храмов. Белоснежные, с изогнутыми крышами, они висели в пустоте, словно их удерживали невидимые нити. Внизу, далеко-далеко, простиралось розовое море - или это были облака? Я не могла разобрать.

Я попыталась позвать Тэйюна. Или Юну. Или кого угодно.

Голос пропал.

Рот открывался, но из горла не вырывалось ни звука. Тишина была такой плотной, что она давила на барабанные перепонки, наполняя голову странным, звенящим гулом.

Тик... так... тик... так...

Этот звук пришёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Механический, настойчивый, он разрезал звенящую тишину розового мира, как скальпель. Я подняла голову, пытаясь найти источник, и увидела его. На краю одного из парящих храмов, окутанный перламутровым туманом, стоял мужчина.
От его фигуры веяло такой мощью, что у меня перехватило дыхание. Он был высок выше Тэйюна, выше всех, кого я знала. Атлетично сложен, его обнажённая грудь под распахнутым тёмным камзолом говорила о физической силе, скрытой под слоями изысканной одежды. На нём было множество ремней, пряжек и цепей, которые, казалось, служили не украшением, а частью его сути как панцирь, как броня. Но самое поразительное в нём были волосы. Цвета глубокого индиго, насыщенного, почти электрического синего оттенка, они переливались более светлыми, неоновыми бликами, словно внутри него бушевал шторм. Спереди и по бокам пряди были подстрижены коротко, открывая чёткие скулы и волевой подбородок, делая его лицо строгим и собранным. Но сзади они спускались длинной, густой волной, почти до лопаток, создавая дерзкий, дикий контраст. Этот длинный синий хвост развевался на несуществующем ветру, как шлейф кометы, как знамя.

Он обернулся.

И я встретилась с его глазами.
Пронзительно-яркие, светящиеся голубые чистейший небесный огонь или лёд под полярным солнцем. В этом взгляде не было той меланхолии, что я видела у Тэйюна. В нём читалась бездна веков. Мудрость, сила и... бесконечная, вековая печаль. Такой взгляд мог заморозить время или испепелить одним лишь усилием воли. Я почувствовала, как по спине пробежал холод, хотя вокруг было тепло. В его правой руке были часы. Те самые. Искусно сделанные, старинные, с цепочкой, которая тихо позвякивала при каждом его движении.

- Тик-так, Аса, - его голос разлился в пространстве, глубокий, как океанская впадина. - Слышишь? Это рушится стена, которую он строил годами.

Я хотела закричать, но голос всё ещё не возвращался. Я могла только смотреть, только слушать, только чувствовать, как моё сердце колотится где-то в горле.

- О чём вы? - вырвалось наконец - тихо, хрипло, но это был мой голос. - Кто вы?!

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то - узнавание? Сожаление?

- Я тот, кто наблюдает, - наконец произнёс он. - Тот, кто помнит всё. В отличие от тебя.

Он шагнул вперёд, и пространство вокруг него дрогнуло, как отражение в воде от брошенного камня. В этот миг я узнала его. По часам. По ощущению застывшего времени. По той самой тишине, которая была плотнее любой стены.
Мужчина посмотрел мне прямо в глаза. Внезапно мой голубой глаз болезненно запульсировал, и я невольно крепко зажмурилась.

- Это ты, - прошептала я. - В переулке. В тот вечер, когда... когда я потеряла Юну. И в самом начале. Ты остановил время.

Он слегка склонил голову, и на его губах появилась тень улыбки - не злой, не насмешливой. Грустной.

- Узнаешь позже, - сказал он. - Всё узнаешь, Аса. Но сейчас... сейчас ты должна быть осторожна.

- Постойте! - я шагнула к нему, и платье зашуршало, взметнулось облаком ткани. - Скажите хоть что-нибудь! Кто он? Что происходит? Почему я ничего не помню?!

Он поднял руку с часами.

- Всему своё время.

Щелчок. Часы щёлкнули - один раз, резко, как выстрел.

И мир вокруг меня рассыпался.

Я проснулась в своей квартире. Резко села на кровати, оглядываясь по сторонам. Серая стена, знакомый торшер в углу, стопка конспектов на столике, ноутбук, который я так и не выключила перед поездкой. Дома. Я дома. Как? Я не помнила, как заходила, не помнила, как ложилась. Не помнила, как прощалась с Юной, как забирала чемодан из багажника. Последнее, что было в памяти стекло автомобиля, лента асфальта, и...
И розовое море. И храмы в небе. И мужчина с волосами цвета шторма. Сон? Нет. Это было слишком реально. Я чувствовала на коже прохладу шёлка, слышала звон цепей, помнила взгляд его светящихся глаз. Было ощущение, будто всё это время я действительно находилась там и это уж точно не было сном. От меня явно что-то скрывают, и я уверена: дело не ограничивается одной лишь амнезией. Меня не покидает тревога: поведение Юны и Тэйюна кажется странным, настораживающим. Даже Ян мой лучший друг с детства, почему-то встаёт на сторону Тэйюна, словно что-то скрывает. А Чон Раэми... в нём есть нечто пугающее, отталкивающее.
Почему всё это происходит со мной? Почему именно я должна через это проходить?
Я схватила телефон.

Сообщение Тэйюну: «Нам нужно поговорить. Пожалуйста».

Отправлено. Прочитано. Молчание.

Звонок. Гудки. Сброс.

Ещё одно сообщение: «Я знаю, что ты меня игнорируешь. Но это важно. Пожалуйста, ответь».

Прочитано. Тишина.

Я отбросила телефон на кровать и закрыла лицо руками.

Почему? Почему он делает это? Почему отталкивает меня, когда я чувствую чувствую всем телом, что между нами есть что-то, что я должна помнить? Что-то важное. Что-то, что объяснило бы этот ком в груди, эту боль, которая живёт во мне с того самого дня, как я увидела его впервые.
Дни потянулись серой, тягучей лентой.

Я не выходила из дома. Юна звонила, приезжала, стучалась в дверь, уговаривала выйти на улицу, выпить кофе, просто пройтись до парка. Но я не могла. Мне казалось, что если я выйду из этой квартиры, если я снова увижу мир, который продолжает жить своей обычной жизнью, пока моя рушится на куски я сломаюсь.

***
После этой поездки я стал нервным и ещё более опустошённым. Всё стало хуже. Аса что-то поняла. Я видел это в её глазах, когда она смотрела на меня у бассейна. В её взгляде больше не было растерянности в нём появилось требование. Она хочет правды. А я не могу ей её дать. Какой же я идиот. Зачем вообще поехал в этот Пусан? Зачем позволил Юне уговорить себя? Зачем позволил себе поверить, что это может быть просто? Что мы можем просто отдыхать, смеяться, играть в воде, как обычные люди? Мы не обычные. Я не обычный. И никогда им не был. В комнате было темно. Я сидел в кресле у окна, опустив голову, прикрывая глаза ладонью. Луна пробивалась сквозь неплотно задвинутые шторы, отбрасывая на пол серебристые полосы. Где-то внизу шумел город, но здесь, наверху, было тихо. Так тихо, что я слышал собственное дыхание. И сердцебиение. Слишком медленное для человека. Слишком. Вдруг подул ветер.
Стеклянные двери балкона бесшумно распахнулись, и холодный воздух ворвался в комнату, качнув шторы. Я не шелохнулся. Я знал, кто это, ещё до того, как он ступил на паркет.

- Кайден.

Брат появился из полумрака, как тень, как сгусток ночи, принявший человеческую форму. Его длинные синие волосы колыхались за спиной, хотя ветер уже стих. Он двигался бесшумно, но я чувствовал его присутствие давящее, тяжёлое, как сама вечность. Он остановился рядом, и я ощутил холод, исходящий от его тела. Я опустил голову ещё ниже.

- Я ничего не могу с собой поделать, - мой голос прозвучал глухо, чужим. - Простите... простите меня...

Пальцы впились в подлокотники кресла. Я чувствовал, как дрожат руки. Как слабость мерзкая, липкая слабость разливается по телу, заставляя меня ненавидеть себя ещё сильнее. Кайден опустился передо мной на одно колено.Его волосы засветились в лунном свете, переливаясь как северное сияние, запертое в человеческом обличье. Он положил ладони мне на плечи. Прикосновение было прохладным, но в нём чувствовалась сила та самая, что удерживает небесные сферы в равновесии, что вращает звёзды и считает секунды вечности.

- Я могу остановить время для всего мира, Тэйюн, - его голос был тихим, но твёрдым, как горная порода. - Но я не могу остановить ту боль, которую ты сам себе причиняешь. Перестань сгорать ради того, кто даже не помнит тебя.

- Я не могу, - выдохнул я.

Это было не оправдание. Это была правда. Самая простая, самая страшная правда, которую я знал о себе. Я не мог. Не мог перестать. Не мог отпустить. Не мог забыть. Даже когда она забыла. Даже когда всё, что было между нами, стёрто из её памяти, как надпись на песке приливом.

Кайден смотрел на меня, и в его глазах таких же голубых - я видел понимание. И боль. Он знал. Он всегда знал.

- Всё будет хорошо, - мягко произнёс Кайден, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не слышал уже очень давно. Тепло.
- Я с тобой.

Я поднял голову и встретился с ним взглядом. В лунном свете его лицо казалось вырезанным изо льда и звёздной пыли прекрасное, холодное, бесконечно далёкое. Но в его руках, лежащих на моих плечах, было что-то человеческое. Что-то, что он хранил для меня одного.

- А если она вспомнит? - спросил я. - Если печать... если она...

- Тогда ей придётся встретиться с правдой, - ответил Кайден. - И с выбором.

Он помолчал.

- Ты готов к этому, Тэйюн?

Я не ответил. Я не знал ответа.
***

Я сидела у окна, обхватив колени руками, и смотрела на город. Думала. Вспоминала. Пыталась сложить осколки в единую картину. Белый кот которого мне купил Тэйюн с угрюмой мордочкой сидел на подоконнике рядом, и я иногда ловила себя на том, что говорю с ним. Спрашиваю. Укоряю. Прошу ответить. Он молчал. Конечно, он молчал.
Утром первого учебного дня я наконец заставила себя встать.
Долго стояла под душем, чувствуя, как горячая вода смывает с меня эту четырёхдневную оцепенелость. Потом села перед зеркалом и посмотрела на своё отражение. Бледная. Синяки под глазами. Волосы тусклые. Но глаза глаза были живыми. Они горели. Я хотела понять. Я хотела знать правду. И я решила, что буду искать её, чего бы это ни стоило.
Одеваясь, я выбирала каждую деталь тщательно, как боевое облачение. Белый топ без бретелей с мягкими рюшами по краю: нежный, почти невинный. Спереди большой бант, длинные ленты почти касаются юбки. Сверху короткое чёрное болеро с длинными рукавами. Контраст. Белое и чёрное. Свет и тьма. Я и... кто?

На шее тонкая чёрная лента-чокер с маленьким сердечком. Прямо на пульсе. Чёрная мини-юбка с несколькими слоями оборок, лёгкая, подвижная. Белые гольфы, чуть приспущенные небрежность, которую я выбрала намеренно. Высокие чёрные ботинки на толстой платформе с пряжками: тяжёлые, уверенные.

Я посмотрела на себя в зеркало. Девушка с чёрными волосами и разноцветными глазами смотрела на меня в упор. Она выглядела так, как я хотела сильной. Или хотя бы делающей вид.

- Сегодня всё будет по-другому, - сказала я своему отражению.

Оно не ответило.

Личный водитель отвёз меня в университет. Я вышла из машины раньше обычного, чтобы успеть дойти до скамейки, где мы обычно встречались с Юной, и просто посидеть в тишине, собраться с мыслями.
Но тишины не получилось.
Я шла по аллее, сжимая в руке ремешок сумки, и вдруг что-то резко ударило меня под колени. Ноги подкосились, мир накренился, и я уже летела вниз, не успев даже вскрикнуть. Чья-то рука схватила меня за локоть в последний момент. Рывок - и я устояла, но сердце колотилось где-то в горле.

- Эй, Рен, понежнее с дамой, - раздался игривый голос.

Я подняла глаза. Передо мной стояли двое. Близнецы.
Оба с холодными серебристо-голубыми волосами, казались еще светлее на утреннем солнце. Одинаковые светлые голубо-серые глаза, одинаковые черты лица, одинаковые лёгкие улыбки. На первый взгляд они казались копиями друг друга, но если присмотреться...
Тот, что стоял слева, выглядел чуть старше. Его волосы были растрёпаннее, несколько прядей падали на глаза, придавая ему наглый, небрежный вид. Он улыбался открыто-уголок губ приподнят, будто он знал что-то, чего не знали остальные, и это знание его забавляло. В ухе блестела маленькая серёжка-кольцо, а на шее, над ключицей, я заметила татуировку с японским иероглифом リオ Рио.

Второй стоял рядом, почти опираясь на брата плечом. Его волосы были короче и аккуратнее, с ровной чёлкой, почти скрывающей брови. Лицо спокойное, почти безразличное, взгляд ленивый и холодный. Он не улыбался - только слегка прищурился, разглядывая меня, как кошка разглядывает птицу. На его шее была такая же татуировка, но с другим иероглифом - レン Рен. Мой отец нанимал мне репетиторов по японскому. Я слишком хорошо понимала, что написано у них на коже. Они смотрели на меня. Оба.
И в этой тишине было что-то неправильное

От них обоих исходило странное ощущение. Будто они наблюдали за миром со стороны, как за игрой, правила которой знали только они. Будто всё вокруг - и этот кампус, и студенты, и я - было для них не настоящим. Игрушками. Декорациями.

- Вы кто такие? - выпалила я, отступая на шаг и потирая ушибленное колено.

- Я Рио, он Рен. Первокурсники. А ты, я смотрю, местная звезда?

Он подмигнул. Рен издал лёгкий смешок: сухой, короткий, не имеющий ничего общего с весельем.

- Что вам надо? Делать нечего? - я старалась, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё сжалось.
Внутри все колотилось от злости: последнии события и так выбили из меня всю радость, а тут эти уроды.

- Хм... и правда, нам делать нечего, - Рен шагнул вперёд, и я невольно попятилась. Его рука метнулась к моему запястью, пальцы сомкнулись холодно, крепко, как стальные клещи. - Поэтому ты займёшь нас чем-то.
​- Отпусти! - я дёрнулась, но его хватка была железной.
​- Ну куда ты собралась, мадам? - Рио засмеялся, и в его смехе не было ничего весёлого. Только предвкушение. Рен наклонился ближе, его голос стал тише, почти ласковым - и от этого ещё более жутким. - Придётся, малышка. А то из-за тебя нам влетит.
​Я почувствовала, как от его кожи исходит не просто холод, а едва уловимый, едкий запах... запах застарелой гари и озона, от которого мгновенно запершило в горле. Его голубо-серые глаза вдруг подёрнулись алой дымкой, зрачки сузились, становясь вертикальными, как у хищника. Всего на секунду. В этот миг я увидела в них не просто наглость - я увидела в них отражение бушующего пламени и древней, голодной тьмы. Хватка его пальцев была такой горячей, что, казалось, сейчас прожжёт ткань болеро.

Он дёрнул меня за руку, и я по инерции шагнула вперёд, прямо на него. Я уже открыла рот, чтобы закричать, но...

В следующее мгновение хватка исчезла.

Чья-то рука резко выдернула меня, разрывая захват близнеца. Я оказалась прижатой к чьей-то спине, спрятанной за широкими плечами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Тэйюн.

Я узнала его по запаху холодный парфюм, смешанный с едва уловимым ароматом морозной свежести. По напряжённым плечам. По тому, как он встал между мной и близнецами, даже не обернувшись, даже не проверив, что со мной всё в порядке.

- Ого, не ожидал тебя здесь увидеть, Снежок, - протянул Рио с явной издевкой. Его глаза скользнули по фигуре Тэйюна, по его лицу, и в этом взгляде было что-то... узнавание? Нет, что-то другое. Старого врага, которого не ожидал встретить так рано.
Тэйюн хмыкнул. Я чувствовала, как напряжены его плечи, как он едва сдерживает что-то ярость? Страх? Что-то, что делало его руки сжатыми в кулаки, а дыхание тяжёлым и неровным.

- Всё ещё играете в верных псов? - его голос был ледяным. Каждое слово падало как капля ртути тяжёлое, холодное, ядовитое.

Близнецы переглянулись. У обоих сжались желваки.

- Милое приветствие, Тэйюн, - ответил Рен, и в его тоне прозвучала угроза, приправленная фальшивой вежливостью. Его взгляд стал острее, холоднее. - Но, к сожалению, нам пора прощаться. Ещё увидимся.

Он перевёл взгляд на меня и в этот момент мне показалось, что его глаза сверкнули алым. Всего на секунду. Может, мне показалось. Но холод, который пробежал по спине, был настоящим.

- Ещё увидимся, Асами, - добавил Рио, и его ухмылка стала шире. - Мы ведь только начали знакомиться.

Они развернулись и ушли. Медленно, не торопясь, как будто никуда не спешили. Как будто всё происходило по их сценарию.
Я провожала их взглядом, и мне казалось, будто от них тянется тёмная, удушливая аура. Близнецы прошли мимо клумбы с цветами. Я машинально посмотрела на ещё недавно пышные, благоухающие розы, но теперь они выглядели иначе: не просто увядшие... словно разложившиеся.

Я невольно прижалась к Тэйюну. Моргнула и на лепестках уже кишели опарыши и мелкие черви. Крик подступил к горлу, но застрял, так и не вырвавшись наружу.

Постепенно до меня начало доходить: здесь что-то не так. Слишком неестественно, слишком чуждо этому миру.
Может, я схожу с ума?
Или... они и правда не люди?

Тэйюн стоял, глядя им вслед, и я видела, как его кулаки сжимаются и разжимаются.

- Ты в порядке? - спросил он, не оборачиваясь.

Я не ответила. Просто смотрела на его спину широкую, напряжённую, такую близкую и такую недосягаемую одновременно. И вдруг я уловила странность в поведении Тэйюна: он словно невзначай заслонял клумбы своей спиной, будто пытался скрыть цветы от моего взора. Близнецы уже скрылись за поворотом аллеи.

И тогда меня пронзило ясное, почти оглушающее понимание: сейчас. Либо сейчас либо никогда.

- Тэйюн, - я шагнула вперёд, но он уже разворачивался, чтобы уйти. - Постой!

Он не остановился.

- Куда ты? - я почти побежала за ним, едва поспевая за его широкими шагами.

- Не приближайся к этим придуркам. Поняла? - голос был жёстким, почти грубым.

- Почему так грубо? - я схватила его за рукав, заставляя остановиться. - Ты меня игнорировал с того дня! Не отвечал на сообщения, не брал трубку! А когда эти подошли сразу появился! Как будто следил за мной! -
Он замер.
Я сжимала ткань его рукава, боясь, что если отпущу, он снова исчезнет. Растворится в этой толпе, в этом утреннем свете, в своей вечной, непроницаемой тишине.
​- Может, хватит меня избегать?! - мой голос сорвался на надрывный крик, эхом разлетаясь по аллее. - Я устала, Тэйюн! Я не игрушка, чтобы ты то приближал меня, то выбрасывал, как сломанный хлам!
​Я сделала шаг к нему, ища его взгляда, но он продолжал смотреть куда-то сквозь пространство.
​- Почему ты так поступаешь? Почему вы все смотрите на меня так, будто я - хрустальная ваза, которая вот-вот разлетится? Вы все... вы все что-то скрываете! - я и не заметила, как первые горячие слезы обожгли щеки. Меня трясло. Это была не просто злость: это была первобытная тревога, смешанная с обидой, которая копилась днями. Я чувствовала себя запертой в комнате без окон и дверей.
​Тэйюн молча стоял, не оборачиваясь. Его неподвижность, эта его монументальная, ангельская холодность завели меня еще сильнее. Казалось, я кричу в пустоту.
​- Да пошел ты! - я грубо и резко сорвала свою руку с его рукава, чувствуя пальцами плотную, холодную ткань его куртки.
​Развернувшись, я пошла прочь. Ноги были ватными, а каждый вдох давался с трудом, словно воздух превратился в густой сироп. Я шла, не разбирая дороги, отчаянно вытирая слезы рукавом болеро, но они катились снова и снова, застилая мир серой пеленой. В голове пульсировала только одна мысль: «Ему плевать. Ему всегда было плевать».
В какой-то момент силы окончательно покинули меня, и я остановилась. Сердце бешено колотилось о рёбра, прямо под чёрной лентой чокера. Судорожно выдохнув, я не выдержала и обернулась, втайне надеясь увидеть хоть что-то. Попытку пойти следом. Жалость. Хоть какой-то знак.
​Но Тэйюн продолжал стоять на том же месте.
​Он застыл спиной ко мне, монументальный, ангельски холодный и абсолютно неподвижный. Вокруг него шумел кампус, спешили на пары студенты, а он казался ледяной статуей, вырванной из пространства и времени.
​Неужели... всё это действительно лишь плод моего воспалённого воображения?
​Холод закрался в грудь, вытесняя прежнюю злость и оставляя после себя жуткую, липкую беспомощность. Неужели тот парящий в небесах дворец, бескрайнее море из шёлка и пыльной розы, умопомрачительное платье и статный незнакомец с волосами цвета шторма, остановивший время своими часами, - всего лишь затянувшийся бред? Неужели я просто схожу с ума по недоступному парню с белыми волосами, как и говорила Юна, а моё подсознание строит безумные теории?
​«Нет, это не может быть правдой», - закричал внутренний голос.
​Я ведь отчётливо помнила ощущение прохладного перламутрового шёлка на коже. Помнила вековую печаль в светящихся глазах того мужчины из сна. И самое главное - как объяснить то, что я не помню, как приехала домой, и что вообще делала эти четыре дня? Я просто заснула в машине на обратном пути из Пусана, а очнулась в Сеуле четыре дня спустя. Обычная амнезия не стирает дни так бесследно, превращая их в глухую чёрную дыру. Меня явно обманывают. Все они.
​Я смотрела на широкие плечи Тэйюна сквозь пелену слез, безмолвно умоляя его повернуться. «Ну же, скажи мне, что я не сумасшедшая. Скажи, что ты тоже это помнишь...»
​В следующий миг Тэйюн медленно, будто преодолевая колоссальное внутреннее сопротивление, повернул ко мне голову в профиль. Утреннее солнце ярко освещало аллею, но его лицо всё равно казалось высеченным изо льда. Ветер растрепал белые пряди, приоткрывая бледную скулу, а идеальные губы разомкнулись.
​Каждое слово далось ему с видимым трудом, упав в звенящую пустоту между нами:
​- Прости. Я думаю, нам не стоит общаться.
​Его голос не был привычно колким или надменным. В нём прозвучало что-то другое - глухое, безжизненное и такое надрывное, словно он этой фразой выносил приговор самому себе.
​Он так и не повернулся ко мне полностью. Не удостоил прямым взглядом своих прозрачных глаз. Тэйюн просто снова замер, отсекая меня от своей жизни этой короткой, жестокой фразой, и между нами окончательно разверзлась бездна, у которой теперь не было дна.
​