Мальчик-маргаритка

Ты был маленьким мальчиком, когда в возрасте трех лет оказался в храме в южной части Таиланда, недалеко от границы с Малайзией. Ты вырос там, и все тебя любили, хотя никогда не подходили близко. Застенчивый и грациозный, ты вел спокойную, размеренную жизнь вдали ото всех, тихо выполняя порученные задачи, а по ночам смотрел на небо и нежно улыбался звездам. У тебя милые черты лица, а душа хрупкая, как маргаритка. Такова жизнь храмового мальчика по прозвищу «Мальчик-Маргаритка», Галфа Канавута.

Теплые солнечные лучи щекотали лицо, а холодный ветер, проникавший в комнату через окно, колыхал легкие занавески. Он отвернулся в противоположную сторону, прячась от солнечного света, и замурлыкал, как котенок.

Галф приподнял одеяло и плотно закутался в него, оставив на виду только каштановые локоны. Он походил на маленький комочек каштанового меха, продолжая что-то тихо бормотать. Изо рта медленно вырывалось теплое дыхание. Через несколько секунд он высунул голову и раздраженно нахмурился.

Галф опустил босые ноги на холодный пол, поежился, лениво направился в маленькую ванную и снял ночную рубашку — мягкую белую ткань, которая контрастировала с его смуглой кожей, длиной чуть ниже колен, с длинными широкими рукавами.

Умывшись, он переоделся: надел плотные брюки, белую рубашку и темно-синее пальто, контрастирующие со светлыми тонами его наряда. Юноша прибрал постель, закрыл окно, выключил свет и вышел из комнаты.

— Доброе утро, Галф.

Первым его поприветствовал широко улыбающийся монах лет пятидесяти. Галф ответил легкой улыбкой и кивком. Он всегда был тихим, но его красота покоряла всех.

Он шел вдоль стены не из страха, а потому что предпочитал ни с кем не сближаться. Он никому не доверял.

— Доброе утро, Галф. Хорошо ли тебе спалось?

Говоривший был мужчина лет тридцати пяти, служившим поваром в храме.

— М-можно мне позавтракать, п-пожалуйста?

Юноша заикался, опустив голову и подняв только широко раскрытые глаза. Он тихонько теребил край пальто, излучая невинность и мягкость.

— Конечно, дорогой. Я поставил твою тарелку вон на тот стол, — ответил повар, подавляя желание ущипнуть пухлые щечки, и указал на стол в углу кухни.

— С-спасибо, — заикаясь, прошептал Галф, а затем мелкими шажками направился к столу. Его детское и нежное поведение не соответствовало возрасту. Несмотря на то, что ему было двадцать, он вел себя как трехлетний ребенок.

Завтрак состоял из горячего супа, поджаренного хлеба и стакана свежевыжатого вишневого сока. Он ел молча, не оглядываясь, потому что, если бы он почувствовал, что кто-то наблюдает за ним во время еды, он бы сразу потерял аппетит.

— Не задерживайся надолго, Галф, — напомнил ему тот же человек, заметив, что юноша моет использованную посуду. Прежде чем уйти, Галф надел на голову шляпу. В ответ повар лишь слегка кивнул.

С тех пор как Галф появился здесь, о нем заботились храмовый садовник и его жена. Но садовник умер, когда он был еще ребенком. После этого Галф и жена садовника вместе ухаживали за цветочным садом, но она тоже умерла пять лет назад. С тех пор юноша остался единственным, кто заботился о растениях.

Сад был в основном засажен маргаритками. Галф быстро заканчивал работу и до самого заката сидел среди маргариток.

Вот почему от него всегда исходил аромат цветов.

Галф был очень тихим и держался в стороне от всех. Он часто задавался вопросом: «Будет ли кто-нибудь оплакивать меня, если я навсегда закрою глаза? Будет ли кто-нибудь скучать по мне, если я уйду?»

Он сам ни по кому не скучал. Он не знал, что такое тоска или что такое тепло и безопасность. Все, чего он хотел, — это жить полной жизнью, со всеми ее эмоциями.

Галф лежал среди цветов, не обращая внимания на лепестки, рассыпавшиеся по волосам, и на землю, испачкавшую одежду. Его переполняло чувство спокойствия и безмятежности.

Иногда юноше казалось, что в его личности и жизни есть аспекты, которые он хотел бы исследовать, но в этом месте ему было трудно делать то, что он хотел. Ему хотелось окунуться в хаос жизни и по-настоящему познать ее.

В глазах окружающих он был чистым, непорочным мальчиком, невинным и безмятежным. Но внутри он чувствовал себя жалким и оторванным от жизни и ее проявлений — оторванным от печали, оторванным от любви, оторванным от всего.

Иногда Галфу нужен был всего один человек, который стал бы для него тихой гаванью, с кем он мог бы разделить все свои чувства и эмоции. Но он сомневался, что когда-нибудь найдет такого человека.

— У-увидимся завтра, мое с-солнце.

Он говорил, заикаясь, и махал рукой солнцу, которое начало садиться, окрашивая небо в оранжевые тона. Он снова надел пальто, которое висело на ветке дерева, и, выйдя из сада, закрыл за собой калитку.

Время ужина в храме было определенным. Все садились за большие столы, кроме Галфа, который предпочитал есть на кухне. Он с жадностью поужинал, пропустив обед, затем вымыл посуду и вернулся в свою комнату.

Казалось, что из-за поведения Галфа никто в храме по нему не скучал. Он держался в стороне ото всех и предпочитал не попадаться на глаза.

Прежде чем надеть ночную рубашку, он ополоснулся теплой водой. Чувствуя холод в ногах, он надел пару длинных мягких шерстяных носков очень светлого розового оттенка. Затем расчесал волосы.

Хотя спать было еще рано, ему хотелось свернуться калачиком под теплым одеялом, даже если не хотел спать. Он плотно укутался, оставив на виду только широко раскрытые глаза, и сонно уставился в потолок своей комнаты, на котором были нарисованы светящиеся в темноте звезды.

— Я-я х-хочу свои с-собственные звезды, — с заиканием прошептал он, погрузившись в мысли. Иногда ему хотелось иметь что-то только свое, что-то, что он мог бы любить и лелеять втайне. Но здесь ему ничего не принадлежало, кроме сада, да и тот не был по-настоящему его.

Веки медленно сомкнулись, и Галф погрузился в сон, окутавший его теплом снаружи, в то время как пустота поглощала его изнутри. Ничто здесь и в жизни не привлекало юношу. Иногда нам нужна причина, чтобы продолжать идти вперед, мотивация, чтобы оставаться в живых.

Он раздраженно нахмурил брови, когда слабый свет коснулся век, и медленно открыл глаза. Брови поползли вверх от удивления, когда он увидел мягкий голубой свет, льющийся из окна.

— У-удивительно, — пробормотал Галф, вставая с кровати. Ему было все равно, что тело задрожало от внезапного холода, окутавшего его, стоило ему подойти к окну. Рот юноши приоткрылся от изумления, когда он увидел луну, светящуюся голубым оттенком.

Ему нравился такой цвет — зимний, жизнерадостный оттенок. Жаль, что у него не было фотоаппарата, чтобы запечатлеть это захватывающее дух зрелище.

Он долго стоял так, опираясь на руку, на лице играла широкая улыбка. Он выглядел так, словно был влюблен, — и, по правде говоря, он влюбился в прекрасную луну.

Внезапно Галфа напугали звуки шагов и приглушенный шум внизу. Осторожно опустив голову, он понял, что это всего лишь слуга из храма и стражник. Они крепко обнимались и украдкой целовались, хотя все знали, что они вместе.

Они смотрели на луну, и стражник шептал своему возлюбленному романтические слова.

Сердце Галфа забилось чаще, когда он увидел это. Он мечтал, чтобы кто-то любил его так же сильно, чтобы кто-то обнимал его, смотрел вместе с ним на луну и сравнивал его красоту с ее сиянием.

Юноша глубоко вздохнул, прижав руки к груди, словно в мольбе, поднял лицо к небу и крепко зажмурился. Сделав глубокий вдох через нос, он открыл глаза и прошептал дрожащим, прерывистым голосом:

— П-пожалуйста, п-пожалуйста, подари мне жизнь и ее с-смысл. Пожалуйста, я-я больше не хочу быть один. Пожалуйста.

Казалось, это была его последняя надежда остаться на земле. В дрожащем голосе слышалось отчаяние, пока Галф смотрел на луну и окружавший ее горизонт. Затем его взгляд упал на старый дуб у окна, ветви которого были украшены увядшими маргаритками.

Юноша снова вздохнул и нежно коснулся одного из цветов. Наклонившись, он легонько поцеловал его, словно пытаясь вернуть к жизни. Затем вернулся в постель, чувствуя безысходность из-за своей пустой жизни.

Галф снова закутался в одеяла, свернувшись калачиком, как младенец в утробе матери, в поисках тепла и безопасности. Взгляд упал на каменный пол комнаты, символизирующий возраст храма, на котором отражался голубой свет луны.

Он закрыл глаза, скрыв за веками карие радужки, и заснул, надеясь, что желание сбудется, пусть и ненадолго. Ему этого было бы достаточно.

Услышит ли луна его мольбу?