Белоснежное облако счастья

— Он тоже живет в своих собственных иллюзиях. Придумал себе жизнь страдальца и живет в ней, — заявила Арманай, откинувшись на бортик беседки.
Мерей поставила чашку с дымящимся напитком на деревянный стол. Ветер колыхал деревья за ее спиной, раздувая облака в тучи.
— А ты? — Мерей зевнула.
— А мне хорошо, — она закрыла глаза. — Азат жив, я его спасла.
— Тебе пора.
— Нет-нет-нет. Он не умер. Этого не может быть, я точно знаю! — Арманай улыбнулась, — Это какая-то ошибка, прикол! Я схожу в издательство, и мы с ним там увидимся! Он жив.
— Не притворяйся ты.
— Это все бред! Я пошла, — Арманай встала и побежала в противоположную сторону, к высоким деревьям, далеко в лес, наступая на сухие ветки.
— Арманай, послушай-ка меня, — кричала девушка, догоняя ее, — Арманай!
Арманай обернулась, ее глаза горели, и она улыбалась.
— Я поняла! Он просто не захотел общаться, вот и все! Поэтому придумал все это! Это часть его книги!
— Его. Уже. Нет, — Мерей положила руки на плечи Арманай.
Губы сжались в страхе, она попятилась назад, закрыв уши обеими ладонями
— Врешь ты все! Нет! — кричала Арманай мотая головой. — Нет! Нет! Ты все придумала!
Арманай так и проснулась, сидя на кровати, ладонями закрывая уши. Он жив.

***
Арманай скрючилась на полу, пытаясь заплакать. Она не смогла, ей надоело лежать на голом полу, и она встала. Сев за стол, она взяла простой карандаш, лист бумаги, но не смогла и линии нарисовать.
Арманай набрала номер Виолетты. В среднем занимало четыре гудка, прежде чем послышится голос. На пятый уже можно было прогрызать дырки на футболке. Виолетта ответила только на седьмой, и, поинтересовавшись делами, сообщила, что она включила громкую связь.
— Давай выйдем. Без разницы куда. В комнате я задыхаюсь.
Виолетта помолчала, сказав, что у нее тренировки.
— Ты за рулем что ли? — спросила Арманай.
— Да, у мамы взяла.
— Забыла. Я отключаюсь тогда.
— Нет, говори, что ты хотела?
— Телефон отвлекает. Пока, — она завершила звонок.
Арманай позвонила позже, убедившись, что Виолетта доехала. «Береги себя. Будь осторожнее», — вот что надо было написать Азату тем утром.
Все еще чувствуя одиночество, Арманай позвонила Хадише.
— Пойдем. Пойдем на улицу, подальше отсюда.
Получив неуверенное «Хорошо. Собираюсь», Арманай оделась, захватив с собой зонт.
Перешагивая лужи, и отворачиваясь от ледяного ветра, она призналась Хадише, что не могла рисовать.
— Образы закончились, как и этой весной. А потом…
— Дай угадаю, — она прервала ее, — а затем пришел Азат.
— А затем пришел Азат, — эхом отозвалась Арманай.
— Так не пойдет, тебе нужно вылечиться, понимаешь? Дом — это лекарство. Поезжай.
— Мне ехать сутки туда. И как я посреди семестра уеду?
Хадиша вытащила руки из карманов, держа телефон. Она открыла календарь.
— Так, если в пятницу уедешь, суббота-воскресенье, в понедельник выходной, тогда во вторник вернешься. Или даже в среду. И ты что туда на лошадях собралась? Самолеты тебе зачем?
Хадиша спрятала телефон, поднеся ладони ко рту и принялась согревать их.
— Вот зачем я работала оказывается. На билет до дома! — Арманай усмехнулась, — Я же лекции пропущу, так же нельзя.
— Арманай, кто бы говорил! Ты почти не ходишь на них. И чем ты вообще занимаешься?
— Я учу, честно. Только сама.
— Давай, учи. Но домой обязательно тебе надо.
***
День 1
В ушах все еще стоял шум из салона самолета, когда Арманай катила по асфальту чемодан, на ходу набирая номер службы такси. Приехала машина и она села внутрь, предвкушая скорую встречу.
— Ну неужели я дома! — подумала Арманай, разглядывая пустые улицы, освещающиеся светом редких фонарей и пятиэтажек. — Дома будет легче, дома все пройдет.
Она зашла в квартиру, одинокая лампочка освещала тесный коридор, а потолки казались такими низкими. На деревянном шкафу из детской, который уже давно нашел себе место в зале, стояли одна на другой коричневые коробки, перевязанные желтым скотчем. Из разных комнат на ее голос выходили люди, обнимая Арманай и расспрашивая о дороге. Через несколько минут вся радость превратилась в зевания и подглядывания в телефоны. Посмотрев на часы, Арманай ушла в ванную. Пар медленно наполнял комнатку, зеркало запотело и запах сырости стал еще ярче.
Завернувшись в махровый халат, она вышла, дверь предательски скрипнула и она, вытянув руки вперед по памяти прошла в зал. Ударившись коленкой о кресло, она услышала как люди в комнатах заворочались и на цыпочках проскользнула к телефону, включив фонарик. Постель на диване была застелена, и Арманай, надев пижаму с рукавами и пару носков улеглась под толстый плед. Она зажмурилась, чувствуя себя невидимкой, как и те бездомные животные на улицах. Арманай пыталась заснуть, не обращая внимания на гудящий на всю квартиру холодильник, который уже переваривал ее летние деньки в серую пыль.
***
Арманай открыла глаза от легкого прикосновения к плечу. Над ней нависла Мерей, закрывая собой солнечный свет, что пробивался сквозь лиловые занавески.
— Вы издеваетесь? Я уж думала дома вы от меня отстанете! — она встала и потопала к столу, вытряхивая коробки. Карандаши ударялись об стол и один за другим покатились на пол.
— От нас не убежать, — рассмеялась Мерей, — не злись ты так!
Мерей подошла к ней и принялась подхватывать падающие предметы, пока Арманай сидела на стуле закинув ногу на ногу.
— Зачем ты так? Димитрий вот тебе кое-что принес, — сказала она, сложив все карандаши на стол.
Из-под пиджака на кровати, Мерей достала бело-розовые пионы, и протянула Арманай. Та скрестила руки на груди.
— Что мне с ними делать? Если только они не вернут все как прежде.
— Нет, не вернут. Но с ними лучше. В этой дорогущей комнате со всеми твоими желаниями, — Мерей замолчала, положив букет на стол. — Я всю жизнь желала всем добра. Хотела всегда сделать всех счастливыми! И сейчас хочу! Разве ты не хотела всего этого? Такая дорогая комната.
— Это нереально. Зачем мне все это?
— Хотя бы так. Большего я не могу.
— Жаль. Мне себя жаль.
— Арманай…
— Ты мне мешаешь. Оставь меня, — сказала Арманай.
Мерей взмахнула руками, ее губа дрожала, но она лишь произнесла: «хорошо, отдыхай», а затем ушла. Арманай водила ручкой, наблюдая как капли, попадавшие на бумагу, размывали линии.

2 июня. Ночь.
Арманай ворочалась, пытаясь вспомнить все ли сделала. Второй раз проверив поставлен ли будильник, она зажмурилась. Открыв глаза, она на носочках подошла к шкафу, проверив отглажена ли ее белая футболка из хлопка. Вытерев пыль с обуви, ей стало жарко и, открыв окно, она снова легла в постель. Ей так не хотелось, чтобы Азат уезжал, возвратив ее в летнюю рутину до их знакомства.
Проснувшись от мелодии будильника, Арманай, не открывая глаз вытащила руку по плечо из-под одеяла, нащупывая звенящий на полу телефон. Арманай распахнула веки, почувствовав, как за эти несколько секунд на воле, рука будто оказалась в морозилке. Посмотрев в сторону открытого нараспашку окна, она закрыла его, мигом вернувшись под одеяло. «Спокойно, сейчас только семь утра. К обеду дождь прекратится», — подумала она, проверяя прогноз погоды.
Часы тикали, а ливень лишь прекращался на некоторое время, дабы передохнуть, чтобы потом с новой силой облить землю. Она встала перед зеркалом, и будто находясь на собеседовании, широко улыбнулась.
— Азат, это я, Арманай. Наша встреча еще в силе?
Ее тон звучал фальшиво-вежливо, как у мобильных операторов. Она произносила эту фразу снова и снова, жмурясь.
Она взяла телефон в руки и найдя номер в контактах, еще раз произнесла вопрос отражению.
— Всего лишь звонок по работе. — сказала она, нажав зеленый значок на экране.
— Да, Арманай, — Азат моментально ответил ей.
— Э-м-м, привет, я хотела спросить, в силе же… сегодня?
— Конечно, договорились же.
— На улице дождь просто. Вдруг ты передумал.
— Нет, дождь не помеха. Увидимся!
Она не помнила, что было дальше. Не запомнила такой ценный отрывок, проведенный вместе. Скоро ее память и вовсе упрячет все, что носит его имя, в дальний угол, заставив полки новыми событиями. Она прислонила пальцы к горячим вискам пытаясь воспроизвести каждую деталь, что она так просто принимала за данность. Не выходило. Она осталась единственным человеком на этом свете, кто был свидетелем их воспоминаний, и не смогла выполнить, казалось, простое задание — запомнить. Запомнить вкус блюда, аромат кофе, пятнышко на фартуке официанта… Она помнила только как задержала взгляд на обмотанном вокруг указательного пальца, пластыре. Ей хотелось спросить, что же такое случилось, но это выходило за рамки их отношений. Еще слишком рано, чтобы называть Азата другом, слишком неофициально, чтобы говорить «по работе», и слишком непонятно.
***
Арманай отложила ручку в сторону.
— Я вспомнила! Мерей, Димитрий, вы где? — крикнула она.
Они, видимо, стояли за дверью, раз зашли после первого зова.
— Я вспомнила пластырь на его пальце и… и пожелала, чтобы ему не было больно. Так почему это мое желание не сбылось?!
— Это не нам с тобой решать, чему сбываться, а чему нет, — строго сказал Димитрий.
— А ты посмотри на это с другой стороны. Сбылось ведь! Он теперь уже ничего не чувствует, — вмешалась Мерей.
Арманай посмотрела на Мерей, пытаясь убить взглядом.
— Ты опять делаешь меня виновной! Почему? Почему я виновата, скажи?
— Арманай, — начал Димитрий, но Мерей поднесла указательный палец к губам, одновременно покачав головой.
— Почему? — шепотом спросил парень.
Ей надо было увидеться с Азатом, но Арманай и понятия не имела зачем. Она словно ребенок, который требовал маленькую, в спичечный коробок десятую машинку, практически ничем не отличающуюся от остальных девяти, но сам толком не мог объяснить зачем это ему вообще нужны машинки. Как будто одна встреча способна вытащить ее из непонятного состояния.
Арманай опустила глаза в пол.
— Вы можете организовать кое-что? Я могу с ним встретиться? С Азатом.
— Нет. — сказала Мерей, вложив всю строгость в крошечное слово.
— Димитри, мы же были у него в комнате? — Арманай с надеждой посмотрела на парня.
Он лишь помолчал.
— А если я только положу цветочки?
— Это не обсуждается. Все. — Мерей поставила руки на пояс.
— Верните мне его. Врете вы все! Все вы можете!
Арманай скрестила руки на груди, опустив глаза. Мерей с Димитрием принялись общаться между собой, не бросив и взгляда на нее.

***
День 2
Арманай держала в кулаке краешек одеяла, уже как час разглядывая малиновую наволочку. Где-то под зеленым пододеяльником зазвенел будильник.
— Вставай. Вста-вай, — она слушала свой голос в голове, продолжая неподвижно лежать.
Она бы так и лежала до вечера, пока мама не вернется с работы, только надо было приготовить еды. Дети давно уже проснулись и наверняка ходят голодными. «Приготовить завтрак» станет ее единственной мотивацией на ближайшие пару дней. Нехотя высыпав манку в кастрюлю с кипящим молоком, она пыталась прокрутить в голове каждую историю, что он успел рассказать. Теперь это есть только у нее в памяти и ее задача — не потерять его снова в этом круговороте событий. Молоко пузырилось, пробираясь за стенки кастрюли, когда Арманай убрала ее с плиты, обжигая пальцы. Хлеб. Ложки. Масло. Арманай поставила тарелки на ажурную белую скатерть и позвала всех за стол. Чай.
Она не ела со вчерашнего вечера, и завтрак — был самой любимой трапезой, но две чайные ложки каши оказались для нее достаточным. Она запила все чашкой черного чая. День поделился на завтраки обеды и ужины, а в перерывах можно было найти время и придумывать общие моменты из жизней, которых никогда уже не будет. Лекарство под названием «Дом» не помогало, оказавшись ядом. Вместо красочных, как в мультфильмах картин и красивых диалогов, она слышала недовольство и сожаление в голосах, пытаясь оттереть рутину от всех горизонтальных поверхностей. В тот день ужин из гречки разнообразился новым вопросом от мамы:
— Что ты делаешь целыми днями? Этим же не наешься!
— Ничего особенного. Кстати, на нашей люстре пятьдесят четыре лепестка, — сказала Арманай, помешивая чай.
— Лучше бы протерла ее, чем бездельничать.
— А помните попугаев наших?
Попугаи у них дома всегда улетали, оставляя пространство для детской фантазии. Они обязательно долетали до самой Африки, где их встречала семья. И с Азатом тоже случилось такое. В голове проскочила мысль: его тоже, как тех птичек, встретила семья. Только вот попугаи уж точно не долетели до Африки, а вся семья, насколько она знает, здесь, в мире живых.
— Вспомнила тоже. Завтра выезжаем с коллегами отдохнуть, тебе полезно будет. Ты нашла свой купальник?
— Я не поеду, — она посмотрела в окно.
Там, зеленые деревья выглядели как картинка черно-белого кино. Ей не хватит сил перейти дорогу, не хватит сил дышать, нет, она же не выдержит. Между ней и ее мамой был стеклянный барьер. Однажды, она попытавшись подойти ближе, разбила его, стекло треснуло и осколки рассыпались по полу. Они так и остались лежать там, между ними, и каждый раз, когда Арманай пыталась подойти к ней ближе, стекло ранило стопы до крови. Забывая про боль, она дожидалась пока раны заживут, снова пытаясь подойти ближе, но сколько бы она не старалась, все заканчивалось раненными стопами. Они разговаривали каждый день, не слыша друг друга.
— И что ты здесь будешь? Все нормальные дети радовались бы такой возможности. Да…
— Хорошо-хорошо. Поеду. — перебила Арманай и про себя добавила, — может и правда поможет?

***
День 3
Он умирал один. И эта мысль не давала покоя. Не хватало человека рядом, кто бы подержал за руку, кто бы умолял остаться. От такой картины становилось не по себе.
Арманай легла на песок, закрывшись кофтой от солнца. Сквозь маленькую щель она смотрела на воду. Вода говорила с ней на языке, что не был слышен радостным людям в купальниках. Она звала ее к себе, обещая взвалить на себя все события. Арманай такая помощь была не нужна, она сама способна была справиться.
***
День 4
Арманай, опустив глаза в тарелку, ложкой размешивала кашу. Покрасневшая рука потянулась к ее тарелке и с криком «Хватит!», опрокинула ее. Арманай вздрогнула, наблюдая как склизкая консистенция растекалась по столу.
— Вчера обязательно надо было показывать свой дурацкий характер? — ее мама продолжала кричать.
Арманай переключила внимание на горку сахара в хрустальной чашке и говорила:
— Я никому ничего не показывала, я просто лежала на песке, я никому не мешала.
— Лежала там как бомжиха! Мне было стыдно за тебя! Что мои коллеги завтра скажут? — ее мама размахивала красными руками.
— Я никому не мешала, я никому не мешала, — повторяла Арманай, уже ничего не слыша.
Ее мама в гневе упоминала все детали прошедшего дня, те словно топливо помогали говорить, говорить не умолкая. Арманай продолжала смотреть на поблескивающие белые кристаллики, ее слова врезались так больно и глубоко, и теперь из раны сочилась кровь. А все из-за того, что когда дети начинают говорить, пробуя на вкус каждое слово, мало кто продолжает учиться разговаривать.
Арманай, пытаясь спастись от всех этих пуль, вылетела из квартиры, успев услышать, как слово «Вернись!» громом раскатилось по комнатам. Оказавшись в тихом дворе, она принялась хватать ртом воздух, направившись к пустующей детской площадке. Дома вокруг кружились вместе с ней и деревьями, она легла на раскаленную железную лавочку. Арманай посмотрела на небо, увешанное белоснежными облаками:
— Почему так вышло? Забери меня вместо него! Я несчастна! Несчастна!
Слова внутри отравляли мысли, и теперь она думала, что мир не пошатнется если будет на одного человека меньше. На одного недовольного человека. И никто не смог объяснить, куда вдруг исчезли все краски. Никто не поинтересовался, никто не спросил, ведь слишком велик риск, что Арманай начнет делиться переживаниями. Тогда придется слушать, в то время как гораздо проще обвинить в несоответствии стандартам. А причина никому не нужна.
Когда от лая собак начали трястись коленки, Арманай побрела к дому. Кинув домашние тапочки в темноту, она увидела как на полу валялись ее одеяло с подушкой. Подняв все на диван, она легла.
«Что же на этот раз?», — подумала она, мечтая никогда не проснуться.
Стоило ей, казалось, сомкнуть глаза, как появилась Мерей, они были в непривычном для них месте — на лавочке посреди торгового центра. Ходили люди, музыка играла, и с витрин смотрели высокие манекены с неестественно тонкой талией.
Мерей что-то говорила, но ее было не разобрать. Арманай, махнув рукой, пошла в сторону переливающихся на ярком свету тканей. С каждым шагом все становилось расплывчатым, словно кто-то надел на нее очки с мутным стеклом. Протерев глаза она увидела перед собой уже привычные стены ее новых владений.
— Что это было? — спросила Арманай, сев за стол.
Мерей закатывала рукава, пуговица слетела с рубашки и покатилась по полу.
— Ты не поняла? — сказала Мерей.
— Знаешь, что я поняла? Что это так круто! И жутко. Одновременно.
— Это не то.
Арманай перебивала:
— Общаться с вами, находиться в такой прекрасной комнате. Может, мне можно здесь остаться? Навсегда?
— Нельзя тебе здесь оставаться. Эти декорации на тебя плохо влияют. Ты совсем забыла про главное. Выбрать. Тебе нужно выбрать.
Арманай подалась вперед, двумя ладонями схватившись за стул.
— А можно мне платье? Раз вы смогли устроить мне такую комнату, то и платье сможете. Красивое хочу.
— И зачем тебе? Ты в нем все равно в реальность не выйдешь, — ответила Мерей.
— Значит можете? Тогда хочу! Хочу платье! Буду разговаривать с вами только в нем.
— Так сказала, будто нам это все надо. Для тебя же это все делается. Это ты попросила его вернуть!
— А не надо было забирать! Вот и все.
— Неважно. Что вообще происходит? Почему с каждым днем ты придумываешь все новые и новые несчастья?
— Да потому что реальная я осталась там, на дороге, когда я узнала все это. Внезапно еще загорелся зеленый, и я пошла, я в тот момент ничего не видела. Реальная я тогда была раздавлена какой-то несущейся на полной скорости машиной.
— Но ты здесь, и жизнь на самом деле продолжается.
— А такое ощущение, что нет. — Арманай отвела взгляд, — Почему никто ничего не замечает? Почему никто не спросит: «Арманай, что происходит?», как бы банально это не звучало.
— Кажется, от родителей слишком много требуют. Быть родителем так сложно. Нет никакой формулы, или алгоритма. Люди опираются на свое детство, чего им не хватало. И дают деньги на супердорогое персиковое платье, даже если ты просто так его упомянула. Это не так-то просто. И еще, не у всех такой уровень эмпатии, ты сейчас, не поверишь, но есть такие люди, которые посмотрят на своего расстроенного друга и им и в голову не придет, что что-то не так.
— Кажется, я слышала о таком на уроке биологии.
— Ну вот, сама же говоришь. Тем более, ты им ничегошеньки не сказала. Как, по-твоему, можно догадаться?
— Не знаю. Может по моей внезапно возникшей ненависти ко всему миру?
— Это ты можешь такое заметить, а другие просто подумают, что у тебя всего-навсего нет настроения. Надо говорить, чтобы тебя правильно поняли.
— Я знаю что это с ней. Вечная попытка понравиться всем-всем и показать насколько ты и все что с тобой связано идеально. И отречься от всей правды. На пляже же были ее коллеги. А вот дочь без настроения не вписывается в идеальную семью.
— Не правда. Ты же не знаешь.
— О, нет, как раз-таки, наоборот. Это все мне передалось, и я еле избавилась от этого. Я наконец признала, что все не может быть идеально, и что совсем неважно что потом скажут за моей спиной.
— Ты обижена. На весь мир. Вот в чем беда. — сказала Мерей, потерев ладони.
— Да! Да, черт возьми! Я обижена, и я имею полное право.
— Говори! Скажи все, что хочешь сказать, станет легче.
— А что говорить-то? Нечего говорить. Я не понимаю, почему мы все ждем чего-то? Я уже давным-давно приняла решение. Делайте что хотите, только верните его. Сколько мне страдать?
— Говоришь, «что хотите»? Кажется, мы все это время говорим, что надо говорить… то есть, думать, прежде чем говорить. И вообще, следить за мыслями.
— А я слежу. И я действительно имею это ввиду. Даже поменяться местами.
— Не говори так. А знаешь, если бы не вся эта ситуация, могу поспорить, ты бы нашла другую причину так страдать.
— Так даже лучше! Пусть живет жизнерадостный Азат, который сделает этот мир хотя бы чуточку лучше, чем депрессивная я.
— Ты прекрасно знаешь, что я хотела этим сказать.
— Ну а что, правда же, разве не так?
— Одно и тоже. Тебя прекрасно поняли, а теперь давай вернемся к разговору. Сама же хочешь, чтобы с тобой поговорили.
— Уже не охота.
— Разберись сначала в себе, Арманай, и обязательно повзрослей.
Она усмехнулась.
— Я чувствую себя на тридцать пять. Куда еще взрослеть?
— Давай ты все это расскажешь Димитрию. Он же у нас весь такой понимающий, — Мерей взмахнула руками.
— А почему ты не можешь меня понять?
— Мы разные. От диалогов сердца с разумом мало хорошего.
— И кто из вас сердце, а кто — разум?
Мерей усмехнулась.
— Ты снова меня не поняла.
Арманай скрестила руки на груди, чуть слышно цокнув.
Димитрий пришел, тяжело дыша и пошатываясь на стуле. Он слушал Арманай, еле кивая и чесал сгиб на внутренней стороне локтя.
— Ссориться – это нормально. Вы же не вечно улыбающиеся лица с обложки журнала, — сказал он.
— Ты в чем-то прав. Но мне так обидно.
Они молчали, пока Арманай не заговорила:
— Точка невозврата… Тебе когда-нибудь говорили что-нибудь такое… ужасное?
— Говорили, наверное. Стараюсь такое не запоминать, — его лицо искривилось, словно от боли.
— Везет же, — она усмехнулась. — Ты должна называть его «папой». Вот наша точка невозврата. Я после этого ни разу в жизни не обратилась к нему так. Ни разу.
— Мне очень жаль.
— Не-е-ет. Ты не можешь так говорить. Ты ничего не понимаешь.
— Как скажешь, — прошептал он.
Они замолчали. Димитрий сказал что-то вроде «мне плохо» и сон прервался.

***
День 5.
Арманай почувствовала легкое прикосновение на плече.
— Поднимайся, уже время обедать. Нам надо в магазин сходить, — сказала ее мама.
Арманай перевернулась на другой бок.
— Так не пойдет. Вылезай из-под своей депрессии, — с этими словами она стянула с Арманай одеяло, звонко рассмеявшись.
Как же легко, «вылезти из депрессии» — нужно только чтобы мама пришла и стянула одеяло.
— Мне хо-о-олодно. И еще, нет у меня никакой депрессии, просто я так отдыхаю.
— Арманай, — ее мама положила руки на пояс, не хватало лишь погрозить пальцем, как маленькому ребенку, — хватит сочинять, пошли давай.
Арманай подняла телефон, время было около десяти. Она поплелась в ванну, на ходу заплетая растрепанные волосы.
— Выпей чаю. Я там тебе конфетку оставила. Она с мармеладом, как ты любишь.
Она завтракала, вспоминая вчерашний день, который больше походил на один из ее снов. Вся ее жизнь со дня его смерти превратилась в единственное слово. Бред.
Они шли под мамины рассказы, а Арманай временами выдавливала из себя пару слов, стирая подошву об асфальт. Добравшись до магазинчика на углу, Арманай нехотя забралась по ступенькам, будто ее заставляли подняться не на первый, а на десятый этаж.
Внутри было тесно и душно. На темных полках лежали карандаши, краски и тетради, летала муха.
— Выбирай! Здесь столько всего… Смотри, какая прелесть! — ее мама подошла к полкам и жестом подозвала Арманай к себе.
— И зачем они мне? Я уже не рисую. Это бесполезно, — Арманай сморщилась.
— Как это не рисуешь? Тебе же нравится, ты только начни.
— Даже если начну, у меня все это есть дома. Зачем еще тратиться? Пошли отсюда.
— Точно есть? А такой цвет? Давай я тебе сделаю заказ. Нарисуй… — сказала она и подняла указательный палец вверх, улыбаясь, — знаю! Нарисуй домик на берегу моря.
— Море? Я не умею.
— Ничего! Научишься! Или можешь только домик.
— Я придумала.
В голове Арманай словно молния проблеснула картинка, и она потянулась к винного цвета карандашам. Ее мама похвалила выбор и, заплатив, вручила ей бумажный пакетик.
— Это тебе для настроения, — сказала она.
Всю дорогу до дома ее мама, не сдававшись допытывала что же Арманай задумала, но она молчала.
Тем же вечером пара новеньких карандашей лежала на дне мусорного ведра.
***
Мерей сидела на полу, поглаживая лиловые занавески, пока Арманай разбрасывала карандаши по столу.
Вошел Димитрий с пакетом в руках.
— Арманай, пора решаться. Мы уже долго тебе помогаем. Мы все готовы сделать. — сказал Димитрий и протянул ей пачку бумаги.
— Неужели ты пришел! Я знаю, что помогаете. В том числе и помогаете свести меня с ума.
Мерей вмешалась:
— Мы помогаем. По ночам особенно тяжело. Мы в это время с тобой.
— Оставьте меня в покое. Прошу вас. Я не смогу убить… Черт! Да я же врач! Я не смогу. Все уже забылось. Оставьте все как есть
— Вот и хорошо! Так бы и сразу! — Димитрий улыбнулся. Он потер ладони и взглянул на Мерей, — Нам пора? Все же решили?
Мерей закатила глаза:
— Да ты ей потакаешь! Ты с первого дня готов все вот так оставить
— Она же сказала что хочет. Мы должны уважать ее выбор, — рассуждал Димитрий.
— Да ты ее слышал? — Мерей подскочила, — Она все никак не определится. То это, то другое. Не поймешь.
— Так говоришь будто все так легко. А ты бы что сделала? На ее месте?
Димитрий поморщился, наблюдая за реакцией Мерей.
— Я?! — не дождавшись прикрикнула Мерей. — Да я бы жила себе и радовалась. И ничего бы такого со мной не случалось!
— Ну конечно. Так всегда легко сказать. А ты давай с этой ситуации начни.
— Все, достаточно. Нечего мне тут с вами спорить. Хотите оставить — пожалуйста. Я разве когда-то отказывала?
Димитрий почесал затылок, а затем посмотрел на Арманай. Она сидела на полу, и подтянув футболку кусала ткань.
— Да не бойся ты, — Димитрий улыбнулся, — как только выберешь, ты сразу о нас забудешь.
— А если я выберу оставить все как есть?
— Все равно не будешь помнить, — он сел рядом.
— Нет, я имею в виду, в какой момент времени вы меня вернете? И то же самое если я выберу первый вариант. Буду ли я заново переживать все это?
— Ты хочешь сказать, с какого дня начнется твоя жизнь?
— Точно!
Мерей, крутя на пальце обручальное кольцо, включилась в разговор:
— Мы не знаем. Не думай, что проснешься и не будешь понимать что происходит, нет. Жизнь, как это говорят, пойдет своим чередом.
— Но вы так и не ответили, — сказала Арманай, приподняв брови.
— Говорю же тебе: не знаем.
— Тогда, если я выберу оставить все как есть, я хотя бы вернусь снова в свою жизнь. Меня не будет ждать непонятная неизвестность.
— Думаешь выберешься из этого состояния? Азата уже не спасти бу…
— Мерей! — глаза Димитрия увеличились, а по лбу покатились волны из кожи.
— Я не должен был, признаю, виновата, — произнесла Мерей, добавив, — не должна.
Арманай попросила их восстановить в ее памяти тот обед в кафе. Димитрий, немного подумав, согласился.
2 июня
Она посмотрела на Азата, а затем в окно, где капли дождя стучали по крыше кафе, пытаясь тоскливой мелодией заглушить музыку и разговоры посетителей. Арманай положила пачку влажных салфеток на стол, достав одну.
— Меню самая грязная вещь, — сказала она, вытирая ламинированную бумагу.
— Да, слышал уже. Кстати, где твой гель для рук? У меня все еще перед глазами та картина, когда ты вытащила его из сумки и протерла руки, прежде чем поменять пластырь
— Пластырь? А-а-а! Гель! — Арманай засмеялась, — сейчас покажу, она достала маленький прозрачный тюбик с жидкостью и показала Азату. — Он — антибактериальный.
— А я сижу, думаю что это она делает, — Азата подхватил смешинку.
— Надо было сразу же бежать!
— Я хотел уже, только города то не знаю, — он снова вздохнул.
— Ах вот оно что! — Арманай продолжала смеяться.
— Я, кстати, когда учился, мы в основном снимали квартиры, так вот, у нас было практически стерильно. А когда мы пришли в гости к другим, ты бы видела какой там был бардак! И никакой антибактериальный гель бы не помог.
Арманай улыбнулась, разглядывая меню.
— Какой кофе возьмешь? — спросил Азат, застегнув верхнюю пуговицу на пиджаке поверх футболки.
— Не знаю, я пью только быстрорастворимый с молоком.
— А ты никогда не пробовала такой?
— В тот раз попробовала латте, а потом меня тошнило.
— Ого-го себе. Из-за чего? — он положил руки на стол.
— Кажется, выпила на голодный желудок. Или организм просто не привык к роскоши. Полторы тысячи тенге за стакан было слишком, — она опустила глаза в меню, — как и цены на эти тортики. С моей любовью к сладкому я уйду в минус.
Она отложила меню.
— Возьми горячее, сладкое неполезно. И если позволишь, я заплачу, и ты уйдешь в плюс.
— Азат, — Арманай серьезно посмотрела на него, — в плюс не уходят. Так вообще не говорят.
— Ой, прости.
— Да ладно, шучу. Заплатишь говоришь?
Он кивнул.
— Я не влюблен в деньги.
— Да, я уже заметила. Тогда я возьму и горячее и…, — она взяла меню и смотрела на цены, избегая взгляда с ним, — и еще мороженое. И еще, у меня в общаге подруги есть, они бы не против поесть пирожных, поэтому я еще с собой возьму, хорошо? — она поджала губы, вопросительно посмотрев на него.
Азат с недоумением взглянул ей в глаза, разомкнув прилипшие друг к другу губы, пока Арманай не перебила его мысли, попытавшись спасти ситуацию.
— Прости, не смешно вышло, — сказала она и потянулась к застежке серьги, играясь с ней.
— Нет, что ты. Это я не понял, — Азат театрально покачал головой, добавив, — что уж делать, старею.
Арманай тут же прорвало от истеричного смеха.
— Вот приедешь через несколько лет, когда я буду по-настоящему работать, тогда я тебя обязательно угощу!
— По-настоящему? А в издательстве тебе игрушечными деньгами платят? — он снова потянулся к пуговице, расстегивая ее.
— Нет, ну… я имела ввиду… не подработка. Ну ты понял, но сегодня пополам, — она убрала руки под стол.
— Договорились. Тогда обязательно в каком-нибудь крутом месте.
— Обязательно. Начну сейчас копить. С зарплатой врача лет так через десять приезжай.
Азат засмеялся, и прикрыв губы рукой сказал:
— Прости, не смешно. Грустно.
— Не то слово. Зато, мне кажется, это очень интересно. Даже банально от факта, что ты помогаешь людям, хоть и не всегда они благодарны.
— Это точно. Я тебя точно не отвлекаю? У тебя скорее всего экзамены, все дела.
— Не-е-ет, — она закатила глаза.
Он опустил глаза в меню.
— Так что на десерт? По составу все выглядит вкусно. Как тебе самое верхнее?
— Сахар, мука…, коньяк,— она замолчала, улыбнувшись, — еще бы лет семь назад я бы посмотрела на состав и сказала «Нет, я такое не буду, тут же коньяк!». А теперь я говорю: «Уберите пирожное, дайте сразу бутылку!»
Они рассмеялись.
— Это ты так после того как в медицинский поступила?
Арманай склонила голову набок и сказала:
— М-м-м, да вы, я смотрю, понимаете!
— Ой, тогда я возьму другое! У нас в литературном не все так плохо, — сказал он, прикусив губу.
— Попробуй это. Не думаю что они там наливают стаканами.
— Да, ты права. Должно быть, всего немного добавляют. И алкоголь же весь испаряется.
Арманай покачала головой.
— У меня подруга, вот она обожает готовить. На всякие мастер-классы там ходит. Так вот она говорит, что из выпечки практически не испаряется.
Пришла официант, и забрала заказ. Арманай отошла помыть руки, оставив сумку на диване. Она намылила руки, воображая как он убежал, захватив сумку с собой.
Вернувшись, она обнаружила, что Азат все также сидел на месте.
— А тебе нравится такая погода? — спросил Азат, кивнув в сторону окна.
— Не-е-ет. Холодно и депрессивно. Только не говори, что тебе это нравится
— Почему?
— У меня все писатели ассоциируются в черно-белых цветах с печатной машинкой под такую погоду.
— Ну-у, я предпочитаю ноутбук, — Азат сдерживал смех.
— Хорошо, ты, в черно-белых красках с ноутбуком на коленях, время от времени поглядывающий в окно, с такой же отвратительной погодой.
— Обычно я сижу за столом.
— Азат!
Он засмеялся.
— Раньше мне тоже не нравились дожди, особенно когда все солнечно и хорошо, но…, — сказал Азат, задумавшись.
— Но?
— Но сейчас это все зависит от меня, понимаешь? Если действительно любить жизнь, то и погода будет всегда прекрасной. Наоборот, надо искать возможности, как вот сейчас, общаться и пить горячий кофе.
— И как это произошло? Ты сказал, что сейчас это от тебя зависит. Раньше так не было? — сказала Арманай, заправив прядь за ухо.
— Ты прям каждое слово внимательно слушаешь. Мне льстит. Как произошло говоришь? Даже не знаю. Может когда-нибудь, надеюсь, это произойдет в ближайшее время, ты проснешься, и мир станет ярче, сам по себе. Я не знаю как это объяснить. — он откинулся на спинку стула.
— И я обязательно позвоню тебе, — в шутку сказала Арманай, не понимая как слова сами вырвались наружу.
— Конечно! И вообще, если что-нибудь понадобится, звони.
— Ну и ты тоже, — Арманай отвела глаза, исправляя неловкую для нее ситуацию — А знаешь когда я тебе позвоню?
— Ну и когда?
— Я позвоню, и поздравлю тебя с книгой! — она соединила ладони вместе, захотев, как ребенок, захлопать в ладоши, но сдержалась.
— Обязательно! — он поджал губы.
Официант принесла десерт на черных тарелках и кофе. Арманай с Азатом одновременно поблагодарили девушку, и, переглянувшись, улыбнулись друг другу.
— Знаешь, — сказала Арманай, ложкой отрезав кусочек, — меня мама учила читать. Я уже к пяти годам читала все, что было у нас дома, особенно нравилась карманная книжечка. Рецепты тортов. Не знаю зачем, но мне очень нравилось перечитывать ее, мама еще говорила выбрать один, и мы с ней его и испечем. Так вот, я так ответственно отнеслась к выбору рецепта, что очень внимательно читала каждую строчку — все прочитала, но не нашла ни одного, где бы не было фразы «взбитые белки» или «взбить белок до появления белой пены». И после такого я представляла как в кондитерскую заходит человек с клеткой и живыми бЕлками! Я сразу же пообещала себе больше никогда не есть торты. И все из-за белок! Можешь представить как мама потом очень долго смеялась.
Азат засмеялся, качая головой.
— Надо же, — он снова покачал головой, — вот почему маленькие дети легко справляются с задачками, над которыми взрослые могут часами сидеть и не понять в чем суть.
— Да-а-а, по-другому уже мыслим. Стареем, — она положила в рот кусочек.
— Эх, — он вздохнул, а затем с серьезным видом прищурился и подался вперед. — Арманай, у тебя что-то в волосах.
— Что? Что? — она принялась смахивать со своих волос насекомое.
— Подожди, убери руку.
Он пару секунд внимательно разглядывал ее волосы, а затем сказал:
— А нет, это всего лишь седой волос.
Арманай сразу же цокнула, но не сумев сдержаться, расхохоталась вместе с ним.
Она взяла в руки стакан кофе, сделав глоток, и одновременно провела глазами по потолку, как будто оттуда свисали листы белой бумаги с темами для разговора.
Азат постучал кончиками пальцев по столу.
— Когда я рассказал о книге, родители устроили такой праздник. Торт из кондитерской заказали. У нас есть одна такая, там очень вкусно. Если будешь у нас, обязательно свожу тебя туда!
— Как-нибудь.
Они еще долго общались, отодвинув пустые тарелки. Арманай посмотрела на настенные часы.
— Мне уже надо идти. Ты вечером уезжаешь? Могу попросить проводить тебя.
— Спасибо, — он улыбнулся и отвел взгляд, — я ночью уезжаю, и я уже большой, как-нибудь сам разберусь.
— Да? Ну тогда я пойду, кстати, оставить тебе зонт? Этот сломанный, я его выкидывать собиралась, но еще на пару ливней его точно хватит.
Он поблагодарил ее и забрал зонт.
— Я уже, наверное, тебе надоел, но я только ночью уезжаю. И только недавно узнал, что вечером будет балет. И места есть. Не составишь компанию?
Арманай улыбнулась, обведя взглядом потолок:
— Ве-е-ечером. Пока нет планов, но… билеты точно есть?
— Да. Я смотрел.
— Разве можно тебе отказать? — Арманай рассмеялась, — ты же уже уезжаешь.
***
Арманай села в автобус, положив рюкзак на свободное рядом с ней место. Погода за окном была мрачной — серые тучи затянули все небо, превращая летнее утро в ночь. Арманай позвонила маме, сказав, что они уже поехали и в автобусе полно свободных мест. Кто-то из пассажиров попросил водителя включить телевизор, и на маленьком экране замелькали лица. Арманай задвинула бархатные шторки на окне и, включив музыку в наушниках, скрестила руки на груди, закинув согнутые ноги на свободное сиденье. Десять часов, и она на месте.
***
Кинув в рюкзак тетрадь и бутылку воды, она сжала в руке телефон и вышла в университет. Все одно и то же. Эти коридоры, с их высокими потолками, вечный шум от разговоров незнакомцев. Когда-то красивые стеклянные двери ей хотелось разбить. Лестница все такая же: серая ступенька за очередной серой ступенькой. Можно надеть наушники и отстраниться от всего мира, только от этой унылой музыки уже тошнило. Можно еще, как обычно, не замечая никого вокруг, утопать в своих мыслях. Все нормально. Запах! Отвратительный запах краски и новой мебели. Ей хотелось выбежать на улицу и подышать свежим воздухом. «Я задыхаюсь. Мне невыносимо».
Пообедав, Арманай открыла учебник, но после одной строчки, ее начало клонить в сон. Не сопротивляясь позыву, она легла, подложив сложенные ладони под голову.
Ей снилась толпа людей в белых халатах, что в один голос повторяли клятву врача. На их шее вместо стетоскопа висела толстая веревка с привязанными ножами на двух концах. Закончив говорить, они, улыбаясь подошли к Арманай, один из них надел на нее такой же белоснежный халат и повесил на шею веревку с ножами. Откуда-то взялась дорогая машина, дверь открылась и ее усадили на сидение водителя. «У меня же нет прав», — говорила Арманай, пытаясь вылезти, но дверь закрыли, ответив ей, что ничего в этом страшного нет. Поверив их словам, Арманай давила на газ, смеясь от того как ей легко удалось ехать прямо, не задевая машин. Она набирала скорость, наслаждаясь поездкой в шикарном салоне дорогущей машины, пока на дороге не появился Азат. Он улыбался и махал ей, не видя в несущейся на него машине никакой угрозы. Арманай кричала, изо всех сил пытаясь вывернуть руль, но было уже поздно.
Она проснулась в холодном поту, ощущая реальную боль в руке. Охрипшим голосом она позвала Димитрия и Мерей, а затем и Азата. Тишина. Арманай подняла руку, разглядывая пальцы. Они казались чужими, словно доказывая, что это не она. Этот ужас творился с кем-то, но не с ней. Без Азата мир будто не существовал. А без Мерей и Димитрия в несуществующем мире стало одиноко. Арманай, умывшись, расчесалась и вышла в коридор. Среди толпы хохочущих людей одиночество чувствовалось еще сильнее, словно прилипшая к волосам жвачка. Она добежала до комнаты Виолетты и постучала.
Дверь открыла ее соседка, в домашнем халате и с мокрыми, прилипшими друг к другу волосами, она улыбнулась, что глаз стало не видно. Поприветствовав Арманай, она пригласила ее внутрь, сказав, что Виолетта ушла на тренировки, а потом собиралась уехать домой на выходные. Арманай, поблагодарив, спустилась к Хадише с Газизой — кто-то должен был найтись и помочь отрезать одиночество с ее волос.
Открыла Хадиша, в уличной одежде, держа в руках тюбик с тушью. Арманай зашла, закрыв за собой дверь. Она не спешила проходить внутрь, наблюдая как Хадиша красила ресницы и одновременно рассказывала, что у нее через полчаса сеанс в кино, а Газиза уже который вечер торчала в библиотеке.
— Если хочешь, можешь пойти с нами. — сказала Хадиша, не отрываясь от зеркала.
— Нет, спасибо. А Газиза когда приходит обычно?
— Ты ей позвони если что-то срочное. Она теперь там может до ночи сидеть.
— Нет-нет, не срочно. Скучно немного стало, вот я и подумала прогуляться. К Виолетте тогда схожу.
— Да, так и сделай, — ответила Хадиша, посмотрев на время.
Арманай ушла, шаркая обувью по полу, ей не хватало его присутствия, взгляда, той атмосферы, из-за которой так тепло и приятно. Даже если он был где-то близко, чтобы слышать его голос, шутки, смех он никогда и не был так рядом. Нездоровые чувства начинали забываться и превращались в пустое одиночество.
Она нашла в шкафу пластиковый прозрачный контейнер — коробочка «первой помощи», подарок со дня рождения. Внутри лежали крохотные упаковки мармелада, коробка яблочного сока и пустое место для шоколадки. Она открыла мармелад и высыпала цветные квадратики себе на ладонь. «Первая помощь» — не помогла. Как и, наверное, ему.
Без общения она осталась наедине с мыслями, наедине с собой. А мысли, выстроившись в ряд провожали ее по бесконечному лабиринту. И теперь Арманай бегала туда-сюда в поисках выхода, который затерялся в колючих кустах малины. Арманай двумя руками сжав телефон, просмотрела все контакты. Позвонить было некому, и она зашла в интернет. Среди миллиарда людей должно найтись спасение. Арманай вспомнила как в школе переписывалась с такими же учениками, чтобы улучшить английский. Найдя нужный сайт, она тыкала по экрану, боясь прерваться на глоток воды. Среди миллиарда людей нашлись десятки, кто готов был протянуть виртуальную руку помощи.
***
На смену Димитрию и Мерей пришли кошмары, с людьми в белых халатах. Они протягивали ей ножи и шипели: «Убей его. Убей! Убееей!». Выпив по совету Хадиши стакан теплого молока, Арманай снова легла спать, мысленно попросив вернуть странные сновидения, где у нее был выбор.
— Почему — крикнула она, в воздухе заметались неприметные бабочки с грязно-белыми крыльями и черными прожилками на них.
— Почему ты тогда поехал по той дороге? — ее голос задрожал и готов был сломаться, выплескивая все слезы наружу. Ответа не последовало, голова кружилась, и сквозь белую пелену на глазах, Арманай увидела как Азат смотрел в сторону, не пытаясь даже успокоить ее. Она попыталась разглядеть его, и захотела прикоснуться, но вместо этого бессильно опустилась на траву, в нос ударил противный запах сырой земли. Такое срабатывало в далеком детстве, и где-то в подсознании Арманай верила, что это поможет. Только она уже не маленькая девочка, чтобы таким избалованным способом выпрашивать желаемое. От этого стало только хуже: он развернулся и зашагал в обратном направлении. Азат ушел, и уже никогда не вернется.
Вместо него к ней подошла женщина в черных очках и платке, из первых снов с Мерей.
— Все наладится, — сказала она, помогая Арманай подняться, протягивая пачку бумажных платочков. Арманай вытерла лицо, забыв поблагодарить, и, ухватив незнакомку за локоть, отправилась с ней.
Они вдвоем направились к дороге, оставляя мраморные надгробия позади.
***
Арманай шла на лекцию, разглядывая треснутый кафель на полу. Ей казалось, что все прохожие поджимали нижнюю губу в попытке улыбнуться. И тут-то ей пришло в голову, что все знают о ней. Абсолютно все, даже незнакомцы, они сдерживались, чтобы не насмехаться над ее жизнью. Им рассказали, они сами узнали и неважно откуда. Весь университет будто видел в ней неудачницу.
Арманай достала телефон и не поднимая головы уставилась в экран, переписываясь. Она дошла до лекционного зала, и не подойдя к одногруппникам заняла место, продолжая тыкать в телефон. Виолетта села рядом, и даже тогда Арманай не оторвалась от занятия.
— Арманай! Я тоже рада тебя видеть. Может ты наконец обратишь на меня внимание? — она сморщила лоб.
— Да, сейчас. — Арманай положила устройство экраном вниз, — Что ты там говорила?
Виолетта развела руками в стороны и открыла тетрадь. Лекция началась.
Арманай сложила тетради в сумку и посмотрела на Виолетту.
— Как дела? Как домой съездила?
Виолетта закатила глаза и отпила воды из бутылки.
— Хорошо, пошли уже, — она кивнула в сторону выхода.
Они направились в общежитие на обед, отдохнуть перед следующими лекциями.
Виолетта вздохнула.
— Ты ко мне приходила? Что хотела?
— А, да, — Арманай махнула рукой. — Ничего такого.
Арманай потерла ладони и вытащила телефон.
— Что там такое, — спросила Виолетта и наклонилась к экрану.
— Приложение одно. Представляешь! Здесь столько людей! Вы друг друга не знаете и просто общаетесь. Круто, да?
— Можно посмотреть? — Виолетта протянула руку и Арманай, недолго думая, отдала ей телефон.
Виолетта нахмурилась, листая диалоги.
— Это что за странности?
— Тут ничего такого, я тебе честно говорю. Я каждый раз придумываю себе новое имя! Я даже парнем один раз была! — Арманай размахивала руками, округлив глаза и широко улыбаясь.
— Какая ерунда! Так нельзя, это… ненормально!
— Да ладно тебе. Ничего такого. Всего лишь общение. Это мы так английский практикуем.
Виолетта отдала телефон, помолчав. Арманай, ответив на сообщения, сказала:
— Ты тоже можешь. Дать тебе ссылку? Я когда в школе училась, нам учитель сама показала. Это безопасно.
— Это может и безопасно, но ненормально. — Виолетта положила ладонь на грудь, сжав губы, — практикуйся со мной, в чем проблема? Тебе не хватает реальных людей? Вот, говори мне.
— Хватает, но… но это другое, понимаешь?
— Нет, Арманай, я не понимаю.
Арманай лишь пожала плечами, продолжая переписываться.
— Как давно ты там английский практикуешь?
— В выходные нашла. Круто, да?
Виолетта промолчала. Они так и шли, молча, пока Арманай продолжала улыбаться экрану.
Виолетта схватила ее за локоть.
— Ты же упадешь сейчас!
— Спасибо, не заметила как дошли уже — она прижала телефон к себе, — я пойду.
— Стой, где живет Хадиша?
— В 153. А что?
— Ничего. Не забудь про лекцию.
— Да-да, — Арманай развернулась, направляясь к комнате.
Арманай не ощущала горя — слишком сильно она была увлечена новой игрой. И даже когда глаза начали болеть, она продолжала тыкать в экран. Обед прошел незаметно, она выпила стакан воды и вышла на улицу. Еще одна лекция и свободный вечер в компании виртуальных незнакомцев.
После лекции к ней подошла Виолетта, расспрашивая о планах на вечер. Арманай невнятно ответила, переключив разговор на подругу.
— Ты завязала с этой… как ты назвала? Практика языка? Ты же больше не переписываешься с ними?
— Завтра. Завтра уже не буду. Сегодня хотела еще немного.
— Арманай, очнись! — Виолетта развела руки в стороны, — Ты хоть слышишь себя? Что за новый вид зависимости?
— Спокойно, — Арманай не дала договорить, взявшись за ее запястья, — не надо так паниковать. Все нормально.
Виолетта взмахнула руками, сделав шаг назад.
— То есть, ты не ценишь что реальные люди делают для тебя? Знаешь что, ты похожа на маньяка. Это что за улыбка еще?
— Хорошо, если тебя это та-а-ак беспокоит, я не буду. Не надо так нервничать.
— Я тебя знаю, ты же сейчас в комнате запрешься и снова за свое. — Виолетта почесала нос. — Пойдем сейчас учить анатомию. В библиотеке. И телефон твой будет у меня.
Арманай подняла ладони вверх.
— Как скажешь. Боюсь узнать как бы ты отреагировала если бы я… даже не знаю… выпивала, например.
— Лучше бы ты выпивала! Вот честно.
Арманай рассмеялась.
— Ты будешь прекрасным доктором!
Арманай как и обещала пошла в библиотеку. Они сели рядом, уткнувшись каждая в свой учебник. Гораздо легче учиться чему-то вместе. Да и разделять моменты жизни всегда легче с другими людьми. Реальными. До которых можно дотронуться.
Проголодавшись, Арманай вытащила бутылку со сладким йогуртом, и по привычке посмотрела на дату изготовления. Тридцатое июня. За несколько часов до. Она прижала холодный йогурт к щеке, продолжив учиться.

***
Арманай находилась в странном состоянии между сном и реальностью, и вот когда сновидения начинали брать вверх, готовя очередную картинку с людьми в халатах, где-то вблизи раздался громкий звук упавшего предмета. Она подскочила и вскрикнула.
Осознав, что в этом не было ничего страшного, она легла обратно, приобняв подушку и начала звать Азата. Понимая всю бесполезность действия она посмотрела в окно.
— Дими-и-итри! Ме-рей! Где же вы? Вы сегодня придете?
Она поднялась с кровати, сняв телефон с зарядки.
— Где же этот чертов номер!
Она помнила, что Димитрий отправлял ей сюжет из новостей, но совсем забыла, что удалила его.
Арманай ощутила себя на краю небоскреба, потому что облака там так близко, а земли и вовсе невидно. Она забралась туда из-за облаков, напрочь забыв, что боялась высоты. Это как дети, не спуская глаз с катящегося мяча попадали на проезжую часть, не понимая как могли там оказаться. И теперь она стояла совершенно одна, боясь шевельнутся, и шепотом просила потянуть ее назад, обратно на крышу, но ее никто не слышал. Ей хотелось отправить сообщение и быть уверенной, что на него откликнутся и помощь придет в виде большого пушистого одеяла, как при пожаре.
«Я на грани. Потяните меня назад. Аза-а-ат! Вернись. Мне нужно вернуть его»
Арманай так и заснула, не сумев найти связи с Димитрием и Мерей. Открыв глаза, она заулыбалась, увидев их двоих.
— Ты и недели без нас не смогла! — злилась Мерей.
— Да. Не смогла. Как хорошо, что вы здесь! — Арманай забыла их назначения и наслаждалась их присутствием.
Димитрий поднес указательный палец к губам и шепотом произнес:
— Слышишь?
Арманай услышала приятную и знакомую мелодию своей любимой песни.
— Мама звонит!
Арманай открыла глаза и села на кровати, не понимая откуда доносился звук. Сообразив, что звонил телефон, она ответила.
— Да что происходит, Арманай? Даже летом ты умудряешься грустить. Летом!
Она промолчала, тихо вытирая слезы, пытаясь успокоиться.
— Или может не написал кто? А? — Арманай почувствовала как мама улыбнулась, пытаясь развеселить ее. Только вот ничего веселого сейчас не было, а в ответе на вопрос скрывалась жуткая правда. Да. Кто-то не написал. Так невыносимо долго. Часть ее воспоминаний, разделенные с ним противоречили безопасности и здравому смыслу. Мама бы не поняла, она слишком рациональна, чего Арманай так хотела бы иметь в списке своих качеств.
— Нет, — произнесла она, шепот будто бы скрывал все ее эмоции.
— Ну ты не грусти, все наладится, погулять сходи.
«Конечно, в такой дождь», — думала Арманай.
— Кстати, вчера на работе…
Арманай уже не слышала остального, она прижала согнутую в кулак ладонь к своим губам, стараясь не издавать звука.
— Арманай? Ты слышишь?
— Да.
— Ладно, завтра позвоню.
— Нет! Не выключай. Прошу.
— Арманай, мне надо зниматься своими делами. Я не могу с тобой часами разговаривать.
— Поставь на громкую связь. Я только буду слушать. Мы как-будто в одной комнате.
Ее мама не знала что и ответить, и поэтому сделала все так, как просила Арманай. Арманай верила, что так, когда она слышала шаги через телефон, все будут в порядке.

***
Ей надо было срочно найти виноватого. И она без единого сомнения набрала выученный номер телефона. Гудки… Без ответа… И сколько же они не разговаривали? Года три, не меньше, и за все эти годы слова наконец выстроились в предложения, и теперь она готова высказать все, обвинить, сказать как она его ненавидит, а на последок крикнуть, что лучше бы его так безжалостно поместили в ту машину.
Только человек по ту сторону, словно предчувствовав разговор, так и не ответил на двенадцать пропущенных звонков. Слова внутри нее превратились в шторм, который вот-вот накрыл бы мирные корабли, провоцируя ее набрать еще один номер. Номер его сестры. Она обязательно спросит, что же ему передать, и вот тогда прозвучат самые ужасные слова: «Передайте, что я его ненавижу. Всем своим сердцем. Не-на-ви-жу». Она не будет уверена дойдет ли информация до нужного ей человека, но хотя бы слова не будут сводить ее с ума. Только вот и единственный человек, который мог бы связать ее с ним, тоже не ответил, и теперь вся несказанная ненависть взрывалась внутри.
***
Арманай заснула у себя в кровати, проснувшись в той беседке из самых первых встреч. Стол по-прежнему был уставлен сладостями с небольшим чайником, откуда шел пар. Мерей с Димитрием сидели напротив.
— А почему не в комнате? — спросила Арманай, наливая себе чай.
— Воздухом решили подышать. Да и угостить решили, — улыбалась Мерей. — Мы тут придумали для тебя кое-что. Как же это называлось, — она почесала затылок, — скажи, Димитри.
— Компромисс. И не я, а ты его придумала, — он положил на колени телефон, а затем скрестил руки на груди, уставившись в экран.
— Точно! Компромисс! Надо запомнить. Так вот, раз Димитрий сегодня молчанку играет, я, так уж и быть, расскажу.
— Вы спасете их двоих, да! — Арманай заулыбалась.
— Ты послушай сначала. Мы тут…
— Ты. Только ты, — вмешался Димитрий.
— Я, ты, мы — какая разница? Дай сказать. — продолжила Мерей. — Так вот, помнишь из-за кого ДТП случилось? Вот если он не выедет в этот день из той квартиры, то и не столкнется ни с кем. Понимаешь? Нет виновника — нет и торжества как говорится.
— Мы его задержим, верно? Ты это хочешь сказать?
— О, дорогая! А куда нож прикажешь девать? Не задержать, а убить! Все просто. Кто он? Самый настоящий убийца! Это он, если ты забыла, убил того парнишку и этого, Азата. — говорила Мерей, со странный блеском в глазах.
Арманай потупила взгляд.
— Нет! Так нельзя же…
— Почему нет? Тот еще не мало книг напишет, может даже под его влиянием кому-то жизнь изменит. А преступник… Какая от него польза?
Арманай увидела в Мерей провокатора, и старалась не поддаваться.
— Мы же не можем решать кому жить, а кому нет. Может я наивна, но некоторым людям нужно давать шанс. Просто кому-то не повезло с семьей и окружением, вот и все.
— Вот как. — Мерей усмехнулась, — Нелогично. Не повезло. Может, мне напомнить кому он звонил пока врезался в машину Азата? А? Сказать кому он звонил?
Димитрий оторвался от телефона.
— Мы все здесь прекрасно знаем кто кому звонил. Успокойтесь уже.
— Готова заняться поиском жилья, работы и дать второй шанс тому, кто его убил? — продолжала Мерей.
— Нет. Не знаю. Так нельзя. Отстаньте от меня, пожалуйста.
— Странная ты. Здесь человек другого зарезал, а потом и в ДТП еще одного убил. И ты говоришь так нельзя. А тебе твой папа столько всего сделал, и никого не убил! Никого.
— Не называй его моим папой! — Арманай начала задыхаться, — Что мне теперь, кланяться, что никого не убил? Мою жизнь он убил! Слышишь?! А я не такая. — она опустила глаза, — я слабачка. Я… я даже Азата спасти не могу.
— А может и не надо никого спасать? Вдруг он к пятидесяти станет каким-нибудь серийным убийцей?
Арманай подняла глаза, сжав кулаки под столом.
— Он останется таким же крутым человеком. Думаешь, люди вот так берут и ни с того ни с сего становятся преступниками?
— Ты вот, например. Ты же тоже готова сейчас убить?
— Я не готова. Это, во-первых. А во-вторых, у меня есть причина.
— Вот и у него найдется. — Мерей пожала плечами.
— Он не такой. Если бы на него налетела машина обычного человека, совершенно случайно, и он бы выжил… — Арманай опустила глаза, — он бы не стал судиться. Он бы простил. — она перешла на крик, — Я ненавижу себя. Я сижу здесь и ничего не могу сделать.
Димитрий отложил телефон и уже шагал из стороны в сторону.
— Это, по-твоему, спасение? Самосуд, по-твоему — спасение? — говорил он.
Мерей хотела вмешаться, но он крикнул не подходить к нему. Возмущенная Мерей говорила в ответ, размахивая руками, но парень не обращал внимания.
— Правильно сказала, Азат бы их простил. Но если бы Азат слышал все это, он бы не захотел так жить. Он бы не захотел жить благодаря другому убийству. Особенно, если бы узнал, что это сделала ты.
Арманай заулыбалась и, игнорируя причитания Мерей, покачала головой.
— В этом весь Азат. А может это как в фильмах? И все будет хорошо. И это все для того, чтобы преподать мне большой жизненный урок, правда? Или нет, в конце появится какое-нибудь третье решение, самое адекватное!
Арманай смотрела на Димитрия не отрывая глаз, выпрашивая у него подтверждение. Мерей перестала говорить, они с Димитрием наблюдали за ее монологом.
— Почему это я должна принимать какие-то решения! Это слишком для меня. Я не готова так много на себя брать! Я не хо-чу! — Арманай прижала ладони к ушам, закрыв глаза и наклонилась к коленям.

***
В наушниках на полной громкости играла музыка, оглушая ее, когда телефон завибрировал в кармане ее пижамных штанов. Писала Виолетта, спросив где она и предложив попробовать наивкуснейший экзотический чай. Арманай отключила музыку, натягивая кофту поверх футболки. Она вышла в коридор, и увидела как Виолетта шла к ней, прижав к себе упаковку чая и стеклянную кружку.
Арманай закрыла дверь, оставшись снаружи.
— Стой, а я думала у тебя.
— Не-а. У моей соседки в комнате гости. И я тут, все равно ты одна же.
Арманай подумав, открыла дверь, пропуская ее внутрь.
Виолетта поставила все вещи на единственный свободный от посуды, использованных салфеток и прочего мусора островок на краю стола, и слегка сморщившись, оглядела комнату.
— Да, я не убираюсь, — ответила Арманай на ее немой вопрос, разведя руки в стороны.
— Я вижу, — спокойно сказала Виолетта, подперев руками бока.
— Чай? Ты вроде хотела чаю попить, поболтать.
— Ну уж нет. Доставай тряпки, убираться будем.
— Виолетта, пожалуйста.
— Нет-нет. Это же в депрессию вгоняет!
— Не бойся, не поможет, — Арманай легла на кровать.
— Хотя бы попробуем, это же антисанитария, ты врач или нет? — она улыбнулась, но это не помогало.
— Нет пока.
— Кстати, только недавно говорила, что к тебе как не зайдешь — всегда чисто.
Арманай улыбнулась, зная, что «недавно» и Азат был жив, а теперь это уже принадлежало прошлому и они ничего не могли с этим сделать.
— А давай я чай поставлю, а ты, раз уж так сильно хочешь, будешь убираться?
— Арманай, а ты не обнаглела случаем? — сказала Виолетта, и прикусила губу, чтобы не улыбнуться от радости.
— Эх, ну окей. Достану перчатки.
Виолетта включила музыку со своего телефона, не так громко, но для Арманай она болезненно стучала по барабанным перепонкам. Она попросила поменять музыку.
— Тебе не нравится эта песня?
— У меня с ней плохие ассоциации.
— Какие?
— Зачем тебе?
— Ну скажи-и-и-и. интересно же.
Арманай покачала головой, выжимая мыльную воду из тряпки в ведро. Виолетта не сдавалась: она, положив посуду на стол, просила рассказать ей что случилось. Желание утолить любопытство становилось все сильнее с каждой секундой.
— Ну хорошо! Эта музыка играла у соседей пока я сходила с ума, — Арманай пожала плечами, вернувшись к тряпке.
Виолетта не ответила, собрав посуду и отнеся к раковине. Они убирались в тишине, изредка перебрасываясь фразами.
Спустя двадцать минут влажных тряпок, пакетов для мусора и химического запаха чистящих средств, на столе больше не валялось ненужных вещей, а на полу не осталось выпавших волос. Раковина блестела, кровать заправлена, а отражение в зеркале было без засохших брызгов зубной пасты. В комнате стало чуточку светлее, что служило поводом для гордости: Арманай, хоть и не сама, но предпринимала меры растолкать тучи внутри себя.
Теперь они пили чай, тот оказался действительно необычным, с кусками фруктов и корочкой лимона, уплетая магазинные кексы с ванильным кремом. Они ни разу не упомянули имя Азата, будто пили чай в каком-то временном пространстве, где она даже и не знала о его существовании, пока Виолетта осторожно поставив горячую кружку на стол произнесла:
— Помнишь, ты говорила мне, что везде отсутствует смысл? И что нет пользы от твоей работы? Так вот, польза в том, что ты помогаешь родителям, обеспечивая себя.
— Согласна, — ответила Арманай, пытаясь вспомнить как давно она говорила об этом Виолетте.
Мысли Арманай все равно время от времени вспоминали его, и нашептывали, что если бы этот вечер происходил несколько недель назад, они бы допоздна разговаривали, и Арманай наверняка бы проспала работу, ее бы не попросили помочь ему. И он бы не позвал ее, а пошел бы узнавать о книге от других людей, он бы никогда не любовался видом из окна ее маленького рабочего места, они бы никогда не гуляли вместе и никогда не пили кофе. Он бы уехал раньше, или позже, никогда бы не узнал ее номера и не поздравил с днем рождения, и никогда бы не оказался на той дороге. Все жили бы так, как раньше, даже не подозревая что могло бы с ними случиться. А она бы никогда не видела этих дурацких снов с обвинениями в ее адрес. Только все случилось так, как случилось. И если уж это была Судьба, и ему было отведено так мало лет, она хотела вернуться в прошлое, на несколько лет назад, и познакомиться, хотя это было бы практически нереально, чтобы знать его чуточку больше.
— Виолетта, тут такое дело. Мне уже несколько нед…, то есть, ночей подряд снятся одинаковые сны.
— И что тебе снится?
— Да бред какой-то. Каждую ночь разговариваю с какими-то людьми. Девушка и парень. Они говорят, что я могу изменить все. То есть, сделать так, что Азат останется жить.
Виолетта принялась размешивать чай, задевая ложкой стенки чашки, забыв, что этот сценарий сна она уже когда-то слышала.
— И что для этого надо сделать?
— Там все так сложно, но как я поняла, вместо него погибнет другой человек.
— Странно все это. А какой человек?
Арманай потянулась к сережке.
— Не важно, вообще незнакомый, и как я выяснила, бесполезный.
— И каждый день один и тот же сон?
— Нет, одни и те же люди, которые постоянно напоминают мне, что я должна выбрать.
— Ты просто о нем много думаешь.
— Да, но откуда эти люди…
Виолетта пожала плечами.
— Кажется я не первый раз про такое слышу. Книга такая была? Или фильм?
— Да, скорее всего. — Арманай отвернулась
— Конфеты вкусные, попробуй. И кстати, обычно, чтобы не видеть никаких снов надо очень сильно устать. А у тебя как раз и работа закончилась, и лекций тоже мало. Заняться бы чем-нибудь. Кстати, ты уже не ходишь на языки?
— Нет, мне надоело.
***
— Арманай! Ну неужели! — Мерей нетерпеливо ходила из стороны в сторону.
— А сегодня мы где? — спросила Арманай, разглядывая просторный офис, с мягкими кожаными креслами цвета слоновой кости и стеклянным журнальным столиком. Арманай ступила босиком на мягкий ковер. В комнате витал запах дерева и клея, все было новым, красивым и нетронутым, только свет поступал из улицы, сквозь окна с большими трещинами и старой, покрашенной в белый, деревянной рамой.
— Арманай, — Димитрий, сидящий на одном из четырех кресел, кивнул на противоположное.
Она, не торопясь уселась, не спуская глаз с Мерей, которая не прекращала ходить по комнате.
— Что сегодня?
— Арманай, — начал Димитрий, — ты не должна была говорить о нас своей подруге, в самый первый раз это еще было простительно, но сейчас, слишком много ненужной информации.
— Почему? И что тогда будет?
— Ничего. Это не очень-то хорошо. Тебя могут не понять. И вообще, пообещай больше не рассказывать, хорошо?
— Где-то я уже это слышала, — Арманай прищурилась, — Все постоянно держать в секрете. И когда я начну сходить с ума, тоже молчать? Какого черта я должна держать все в секрете? И что с того, что они обо мне узнают? Ни-че-го. К черту эти секреты и молчанки. У меня их больше нет. Они же отдаляют нас друг от друга.
Мерей остановилась и вмешалась в их разговор:
— Ты серьезно думаешь, что все что мы говорим, это какой-то сон? Действительно ничему не веришь?
— Сами посудите: постоянно снитесь мне с какой-то бредовой идеей изменить все, обвиняя меня же в том, что случилось. Разве не бред?
— Бесполезно, — покачала головой Мерей и плюхнулась на кресло около Арманай. — О, дорогая, я понимаю, что все это выглядит безумно, но тебе надо принять решение! Мы же отстали от тебя, когда ты попросила? Прими же ты это решение и все! Ты о нас даже не вспомнишь. Только прошу, подумай серьезно, прежде чем что-то предпринимать. От этого и правда многое зависит.
Арманай подалась вперед.
— Стойте, а почему я о вас не забыла, когда попросила оставить все как есть?
Мерей покрутила на пальце обручальное кольцо. Димитрий ухмыльнулся, и сказал:
— Это уже кое-кто постарался. Так ты подумала, что выберешь? Времени не так много.
— Да, покончим с этим.
Арманай встала с кресла, замерев на несколько секунд, пока они, не спуская глаз ждали ее решения.
Арманай покачала головой.
— Мне надо еще немного подумать.
***
Стук в дверь. Арманай никак не реагировала: слишком уж часто все норовили попасть внутрь. Через несколько попыток войти, стук прекратился и Арманай облегченно вздохнула. Только слишком уж настойчив оказался неизвестный человек за дверью: спустя пару секунд ее телефон зазвонил на всю комнату. Арманай не хотя ответила. Это была Газиза, от нее не было слышно и слова с того самого вечера. Та попросила открыть ей, предупредив, что слышала звонок через дверь.
Арманай встала с кровати, обед словно испортился внутри нее — такое происходило всякий раз, когда она засыпала сразу после принятия пищи. Арманай толкнула дверь, и девушка в бордовом спортивном костюме накинулась на нее с объятиями. Арманай, врезавшись подбородком в ее плечо, закашляла, вдохнув запах сигаретного дыма.
— Можно мне тоже мятную конфетку? — сказала Арманай.
— С чего ты взяла что они у меня есть?
Газиза разулась и, пройдя внутрь, уселась на кровать, подобрав под себя ноги.
— А, или ты уже не пытаешься перебить конфетками эту вонь?
— Унюхала?! — она засмеялась, — Ты-то хоть не начинай. Сидишь здесь одна, тоже мне пример. Хадиша мне звонила, попросила вытащить тебя куда-нибудь.
— Я не маленькая чтобы меня вытаскивать, — Арманай не пыталась скрыть раздражение в голосе. Когда слова оттолкнулись от стен и вернулись обратно, ей стало очень противно.
— Прости. У тебя дела наверное, а Хадише можем сказать, что допоздна разговаривали и даже выходили в город, погулять. Она, кстати, где?
— Нет уж, я вот так просто не отстану. Она домой уехала, думала ты знаешь. И к тому же, ты же ничего не рассказываешь. Не звонишь, не говоришь, что вообще происходит?
Арманай, облокотившись о стену и скрестив ноги, постучала пальцами по столу.
— У тебя научилась, — серьезно сказала она, а затем добавила, — шучу.
— «Шучу» — это уже хорошо. — Чего стоишь? Собирайся давай. Мы идем объедаться мороженым.
— Раз ты угощаешь, то ладно, собираюсь, — Арманай улыбнулась.
— Размечталась! Иди уже, только быстрей, не наряжайся.
— Как скажешь, — Арманай подошла к шкафу и открыла дверцу, разглядывая брошенные на полки мятые футболки. Повернув голову к Газизе, она увидела как та не отрывая глаз смотрела на голую стену, грызя ногти.
— Может никуда не пойдем? — сказала Арманай. — Мне все еще грустно.
— Еще чего! Вы не так уж хорошо знали друг друга, чтобы вот так страдать.
— А сколько надо человека знать?
— Дольше. Гораздо дольше. Только пожалуйста, не называй это любовью, — сказала Газиза, потянувшись.
— По мне так люди слишком сильно боятся называть вещи своими именами.
Арманай вытащила кофту и встряхнула ее, наблюдая как точки пыли закружили в воздухе под светом ламп.
— Ты это сейчас хочешь меня разубедить? — девушка зевнула, удобнее устроившись на кровати.
— Нет-нет! Я просто хочу, чтобы люди наконец признались себе, что они на самом деле испытывают. Я начну первой. Я люблю Азата. Просто, как хорошего человека.
— Глупости. — она положила голову на ладонь, поставив локоть на кровать и продолжила, — Сколько вы были знакомы? Месяц? Ты же его совершенно не знаешь. Ты его идеализировала, Арманай. И-де-а-ли-зи-ро-ва-ла. Даже моя сестренка знает это слово.
— Может быть даже так. Но какая теперь разница?
— Все, хватит, с тобой сейчас бесполезно спорить.
— Я и не спорю.
— Да, но почему я не знала? Хадиша говорит, вы с ним пару раз гуляли. Только от нее и узнала кто он такой вообще.
— Хадиша тоже только потом узнала. Я сначала ему просто помогла с его книгой, а затем просто составила компанию и показала город. Нечего было рассказывать.
— И все это «просто» так резко усложнилось?
— Да, вот так.
Газиза встала и взяла полную кружку со стола. Нахмурившись, она поднесла ее к носу.
— Это что такое?
Арманай, переодевшись, подошла поближе, обнаружив на поверхности черного чая прозрачную пленку.
— Черт! Налила, а выпить забыла, — она забрала кружку и вылила в раковину. — Ты воды попить хотела? Давай налью.
— А она у тебя нормальная?
— Гази-и-иза, — Арманай цокнула, закатив глаза.
Она налила воды и протянула ей.
— Меня давно ничего так не мотивировало. А после нашего с ним знакомства появилось желание учиться, стремиться к лучшему, и полюбить жизнь.
— А теперь? — она сделала пару глотков и передала кружку, поблагодарив.
— А теперь эту мотивацию, которую я так крепко держала при себе, с силой отняли, и теперь все еще болят пальцы.
— Это ты от него так научилась разговаривать? — Газиза расхохоталась, упав на спину, — Пальцы, видите ли, у нее болят.
Арманай скрестила руки на груди, ожидая пока Газиза прекратит распугивать траурную атмосферу своим громким смехом.
— Извини, смешная ты, — Газиза поднесла кулак к глазу, смахнув слезу, — так о чем это мы? Мотивации нет говоришь? Так у тебя не могли ее отнять! Он ей поделился, значит, она уже стала твоей. Понимаешь?
— Да, ты, наверное, права. Вставай уже, я уже оделась.
***
После прогулки Арманай впервые легла спать в прекрасном настроении.
Во сне она оказалась в комнате с лиловыми занавесками, на столе по-прежнему стояли бело-розовые пионы.
Димитрий сидел, положив голову на стол.
— Там что, гравитация сильнее действует? — засмеялась Арманай, сидя на кровати — мне на нем нравилось лежать.
Димитрий поднял голову, его глаза были красными.
— Он бы не приехал.
— Ты о чем? И где Мерей? — улыбалась она.
— Азат бы не приехал.
— С чего это ты взял?
— Я знаю, он бы не приехал. Он, может и талантлив, но его книгу не одобрят. Он не приедет, Арманай.
Все против нее. Она снова одинока. Все хотели навредить ей, указать, что все это — глупо и не имело смысла. Оставалось лишь запереться в комнате и ни с кем не разговаривать. Из тысячи всевозможных слов, люди казалось, подбирали самые отвратительные, которые словно рыбная кость застревала в горле. Или и вовсе не подбирали, а лишь вытаскивали непереваренную еду из своих голов. У таких слов запах сероводорода — протухших яиц. Тем не менее, Арманай была словно подопытным, на котором испытывали жуткие слова. Узнав, что вызывало дрожь в коленях, она откладывала все в памяти, чтобы ни за что не повторить их самой.
— Так я тебе и поверила, — сказала Арманай, часто заморгав.
— И как вообще до тебя дошла информация? Ты не самый близкий человек, чтобы тебе писать.
Арманай помолчала, зная наизусть то сообщение.
— Там было написано, что я получила это, потому что я у него в контактах. Он не удалил мой номер.
— Ах! Из-за такой забывчивости столько страданий! — Димитрий поднял руки и схватился за голову.
— Что это с тобой?! Не говори так! Он ценил наше общение! Ценил!
— Как знаешь. Ах да, еще же та открытка, на твой день рождения, еще и эти сообщения.
Димитрий напомнил ей о том коротеньком поздравлении. В день ее рождения Азат отправил ей фотографию блокнота с изображением стетоскопа на обложке. Арманай, не ответив, разглядывала фотографию, не понимая сути. Затем, он отправил ей второе фото. Это был белый лист внутри блокнота, где синей ручкой и разборчивым почерком было написано пожелание, и, то, что она может рисовать в нем как только он привезет его. Он планировал приехать.
— Все, хватит, — голос Мерей был раздраженным и злым, что Арманай вздрогнув, напрочь забыла на каком моменте их с Азатом воспоминаний она остановилась.
— Арманай спрашивала про тебя, — усмехнулся Димитрий, положив голову на стол.
Мерей, не посмотрев на него, обратилась к Арманай:
— И зачем ему вообще понадобилось с тобой гулять? Это ведь ты захотела показать ему город? Ты каждому первому встречному показываешь город?
— А почему нет? — Арманай пожала плечами, окунаясь в воспоминания, — Почему бы мне не завести новых знакомств, да и вообще, провести время с таким человеком.
— Это небезопасно.
— Почему это. Во-первых, мы много разговаривали еще на работе, а во-вторых, мы гуляли в достаточно людном месте, а в-третьих, — Арманай вдохнула побольше воздуха, досчитав до десяти, — тебе должно быть все равно, и вообще, у тебя нет никакого права меня обвинять.
— Может есть, тебе ли знать. Хотя, это и к лучшему, как по мне. Будешь рассказывать своим детям поучительную историю, — она сняла очки, протерев их.
— Я не такая наивная как ты думаешь.
— Это-то здесь причем! Мало ли что у таких в голове? Благодари, что это не маньяк и прекрати уже страдать.
— Не надо меня отчитывать. И чего это ты так беспокоишься? Странно так. Если бы кое-кто жил с нами, он бы и не поинтересовался куда я ухожу.
Девушка ударила кулаком по стене, а затем сквозь зубы сказала, что Арманай лучше помолчать. Арманай подняла веки, пытаясь убить взглядом неуравновешенную Мерей.
— Если бы он ничего не значил для тебя, твоя же идея воплотилась бы в реальность с другим человеком. Бедняга. Не с той связался, — сказала Мерей сквозь зубы.
— Стоп! Пожалуйста, зачем ты так говоришь?!
— Я говорю правду, а ты, всего на всего привыкла слушать противную ложь. Надо же кому-то приучить тебя воспринимать правду.
— Раз уж так, как ты говоришь, то хорошо, от моей идеи пострадал бы другой человек, который так или иначе дорог для меня. Вы бы снова пришли ко мне, и все это рассказывали? И я бы все так же страдала?
— Может, может, — Мерей села на пол, массируя виски.
— Я поняла. Менялся бы Азат, человек, который пострадал из-за того, что сам не понимая, был для меня важен, мотивировал. А все остальное оставалось бы на своих местах. Теперь я поняла, кто тут лишний.
— Да, я кажется тоже.
Все это время Димитрий, не издавая звука, слушал их диалог, и уж теперь, когда все замолчали, набрал в грудь воздуха и приоткрыв рот собирался высказаться, как все трое услышали тихую спокойную музыку. Мерей посмотрела на Арманай.
— Будильник.
Арманай проснулась, в комнате и вправду играла мелодия будильника. В выходной день, чтобы как-то найти в себе силы встать, она ставила будильник на одиннадцать утра.
За окном, тем временем, темно-серые тучи заняли все свободное место на небе, нагоняя еще большую тоску. Арманай свесила правую руку с кровати и нащупав упавшую подушку, притянула и обняла свою единственную поддержку. Ей хотелось поспать, без всяких снов, чтобы на пару часов выпасть из угнетающей реальности. Обычно такие пасмурные выходные были хорошим предлогом для фильма и домашнего овсяного печенья. В тот день все, что приходило в голову — это тешить себя воспоминаниями, потому что злиться на весь мир за его несправедливость уже не было сил.
— Еще немного, — Арманай оправдывала саму себя, закрыв глаза, и представив такой же выходной, только пару недель назад. Вот она встала, и не хотя пошла умываться, холодная вода мигом пробудила ее, и она чуть ли не вприпрыжку идет до кухни.
Она открыла глаза, пытаясь сделать все в точности, как и раньше. Не выходило. Дата на дисплее телефона давала понять, что время шло, и оно никак не могло повернуться в противоположную сторону.

***
Жалюзи на окнах уже несколько дней не закрывались, и в комнату проникал тусклый свет уличных фонарей. Луны и звезд не было видно с того самого дня, когда тучи заполонили все ее тело. Ей хотелось поскорее заснуть, но как только Арманай закрывала глаза, ей мерещилась дорога из новостной картинки, с двумя помятыми машинами. Она подскочила, включив свет и садясь за стол. Склонив голову над учебником, она придумывала план, план избавления от дурацких снов, где совесть давила на ее сознание, погрузив всю вину, как это делают торговцы с верблюдами. Верблюды сильные, они уже привыкли к такому образу жизни, и со всем справляются, но Арманай не сможет выдержать такое. Слишком многое было возложено на ее беззаботные летние деньки. Арманай, шаркая тапочками по полу подошла к умывальнику. Из зеркала, покрытое брызгами зубной пасты, на нее смотрела бледная девушка с собранными волосами, и потерянным взглядом.
«Ужас какой», — подумала она и включив холодную воду, начала умываться, до тех пор, пока в пальцах не начало покалывать от ледяной воды. Она отключила воду, и снова села за уроки, пока капельки воды стекали с ее подбородка, прямо на стол. Эффект от умывания длился недолго, и Арманай начала зевать, строки в книге стали сливаться в одну, а буквы наслаивались одна на другую. Вместо того, чтобы лечь спать, она включила чайник и потянулась за пакетиком быстрорастворимого кофе, заметив два оставшихся кекса в упаковке.
Она уже не контролировала заторможенные действия, и казалось, стоило ей положить голову на любую поверхность, как она тут же погрузится в сон, сдаваясь своему подсознанию. Нет, она не должна спать, иначе те двое снова придут к ней во сне. Ей казалось, что еще немного и люди из ее снов переберутся в реальность, приблизив ее к финальной потере рассудка. Спустя две чашки кофе и клонящей в сон анатомии она заметила как за окном уже светало, принеся Арманай утреннюю бодрость. Дождавшись, когда по общежитию зашагали люди, она переоделась, сама того не осознавая во все черное. И лишь светло-серые кроссовки с подошвой цвета мяты, говорили, что все хорошо, что черный — это не траур. Захватив с собой пакетик с мусором, она вышла на улицу.
Воздух свежий и прохладный, как осенью. Осень среди зеленых деревьев. Арманай не удивилась, фраза «так не бывает» перестала существовать, с того несправедливого дня. Навстречу шли студенты, натянув на голову капюшоны, разукрашивая рутину музыкой в наушниках. Музыка у всех разная и никому неизвестная. Арманай кинула пакет в один из зловонных мусорных баков и снова зевнула. Она попыталась вспомнить когда последний раз оставалась без сна больше чем на сутки.
По дороге она увидела Рауан, они познакомились на работе, не зная, что учились в одном университете. Арманай подошла ближе, девушка запихивала выбившийся волосок обратно под черный платок. Рауан пришла работать на место Арманай, и принадлежала к другому времени, к тому бесконечному веселью и позитиву. Рауан обняла Арманай, не заметив пустоты и разочарования, которыми был наполнен пронзительный взгляд. Частичка тепла быстро проникла прямо внутрь Арманай, и так же быстро была проглочена огромными дождевыми тучами внутри нее. Девушка улыбалась, рассказывая как ей было интересно на новой работе. Арманай вспомнила, как единственное интересное занятие было знакомство с Азатом. Было ощущение, что она смотрела на воспоминание со стороны, будто фильм с экрана кинотеатра. Рауан заразила ее улыбкой, прежде чем сказать, что ей пора.
Недосып дал о себе знать, и Арманай уже не помнила о чем думала секунду назад, но это ей ужасно нравилось.
Вместо того, чтобы лечь, и как следует отдохнуть, даже с этими непонятными снами, Арманай зашла в магазин и купила еще два пакетика кофе, и пакет молока. Она вспомнила как делала презентацию о вреде кофе и усмехнулась. Около кассы, в виде пирамиды стояли жестяные банки с энергетиком, обещающие продуктивность без сна. Арманай дотронулась до одной из них, а затем сразу же, будто прикоснулась к горячей плите одернула руку. Ей казалось, что такое количество кофеина из банки ее просто убьет, как та машина. Она вернулась к полкам со сладостями и взяла пачку шоколадных вафель, признавшись себе в зависимости.
Зайдя в комнату, Арманай уже наступила одной ногой на пятку кроссовки, но затем, нагнувшись, принялась расшнуровывать их. Убрав обувь в шкаф, она, не снимая куртки, прошла внутрь, настежь открыв окно. Прохладный воздух не спешил забираться внутрь, и Арманай, снова возвратилась к двери, открывая ее. Ветер ворвался в ее комнату, поднимая со стола крошечные разноцветные бумажки для заметок, и разбрасывая их по комнате словно осенние листья. Арманай подперла бутылкой дверь и засунув ноги в тапочки, вышла в коридор. Через минут пятнадцать, когда в комнате стало также холодно как и на улице, Арманай зашла внутрь, противясь ветру, закрыв дверь, а затем и окно. И если бы грусть не могла существовать в холодной среде, Арманай бы согласилась спать в колючих носках и не раздумывая потратила бы всю стипендию на одеяло из верблюжьей шерсти.
Простояв у окна некоторое время, она пошла переодеваться, повторяя в голове: «Надо приготовить поесть». Ей стало смешно от этого, мысли в голове путались, все вокруг будто было окутано туманом, и теперь Арманай не способна была даже продолжить логическую цепочку мыслей. Она вышла победителем в гонке со своим же разумом, который выдумал Димитрия и Мерей, выдумал несуществующую любовь к Азату, и даже эту непонятную грусть.
Часы шли, Арманай не могла сделать ни одного продуктивного дела, и ей оставалось лишь есть и пропадать в телефоне. Вечером, Арманай оторвала глаза от телефона, не поняв как успело стемнеть, и включила фонарик. Она посветила на выключатель, ощутив, как в темноте под ее одежду забрались муравьи, щекоча кожу. Она включила свет и резкими движениями провела по ногам, никого не обнаружив. Когда свет горел везде, она, немного успокоившись, села на кровать.
«Только бы продержаться до рассвета», — было единственным, о чем она думала. Не прошло и пяти минут, как она, оперевшись на подушку, заснула.
Проснулась она ближе к обеду, свет так и горел всю ночь, но она впервые за все эти недели почувствовала как выспалась, а на душе впервые было спокойно. Посмотрев на часы, она не продолжила лежать, всматриваясь в пустоту, а сразу же отправилась умываться. Только за завтраком она вспомнила свой сон. Впервые за столько ночей сон оказался без Мерей и Димитрия.
Ей снился он. Они прогуливались в новеньком парке, где пахло цветущей яблоней и слышалось как вода в фонтане, поднявшись высоко в небо, падала обратно. Эти несколько минут, когда солнце уже село, но не все лучи успели насладиться этой частью Земли и пытались запомнить каждое мгновение, бросая на Азата и других прохожих красивый оранжевый цвет.
Арманай наслаждалась его голосом, осознавая, что его уже нет, но впервые не смогла понять, что это было лишь обычным сном. Для нее все было как в реальности, в очень странной реальности.
— А что там происходит, после? — спросила она, и не дожидаясь ответа принялась придумывать понятную формулировку вопроса.
На удивление Арманай, он сразу же понял о чем шла речь и ответил:
— Я все еще с вами, здесь, но вы не можете меня видеть, а если уж и видите, то я принимаю другое обличие. Арманай, — он раскинул руки, посмотрев на небо, — поверь, я так счастлив. Я могу снова и снова пересматривать некоторые моменты моей жизни. Например, недавно я снова оказался на той линейке в честь первого сентября, я уже и забыл как впервые познакомился с ней.
Арманай внимательно слушала его, одновременно приготовив новые вопросы. Она не задала их, оставив для следующего раза, когда они встретятся вновь. Там, во сне, она была уверена, что они еще встретятся.
Она всегда усмехалась, когда ей говорили что сны — это что-то магическое, и могут быть вещими. Этот раз же был для нее особенным, короткий диалог произвел впечатление на нее. Азат пришел и успокоил ее, одной своей улыбкой.
Взяв в руки губку, она открыла мультиварку. Засохшие крупинки гречки прилипли ко дну чаши, но это ни капли не раздражало ее. Она отмыла посуду, и принялась варить овсяную кашу — впервые за столько дней. Пока каша варилась, Арманай разложила все разбросанные по столу вещи на свои места, и вытерла со стола. Нельзя же бесконечно есть из упаковок, даже не пытаясь выкинуть их в мусорное ведро. Все теперь будет иначе, но такова реальность, с ней надо смириться.
Она прокручивала в голове его голос, ей было так спокойно от несуществующей реальности, вспомнив то невидимое спокойствие, которого ей так не хватало в суете повседневности. Азат был далек от всей суматохи большого города, будто находился в огромном невидимом шаре из пушинок одуванчика. За те несколько дней она поместилась в шарик спокойствия и умиротворения. С Азатом, вопреки всем устоявшимся стереотипам, пульс приходил в норму, даже если бы они решили прокатиться на колесе обозрения. Эта неделя счастья была дана ей взамен на рыдания в течение месяца. А то и года.
Арманай не устраивала такая цена, а поэтому она решила схитрить. Всех этих деньков пропитанных горем, должно было хватить, чтобы рассчитаться. А если и не так, то она готова убежать от уплаты. Ее жизнь не должна превратиться в сплошное горе, ее жизнь продолжалась.
Теперь его имя не будет вызывать у нее приступы истерики, лишь счастливая улыбка будет на ее лице. Он где-то рядом.
— Все так не вовремя, — произнесла она вслух, помешивая в мультиварке почти готовую еду, с уже забытым вкусным запахом.
— Ты же обещал мне зонтик вернуть, не так ли? — теперь она ухмылялась, сглатывая слюну.
— С момента знакомства ты сводишь меня с ума, я вот здесь сама с собой разговариваю. Ты же меня слышишь?
Только звук кипящей воды, и она.
— Спасибо тебе. — прошептала Арманай, снова улыбнувшись, что в уголках глаз появились складки.
Арманай вышла из общежития, чтобы подышать воздухом, а заодно купить булочки с корицей на ужин. Сделав несколько шагов, она ощутила холодный ветер, который уже успел забраться под тоненькую черного цвета футболку, и заставить съежиться. До пекарни было еще минут семь точно, но ей впервые не хотелось развернуться и уйти. Она шагала вперед, навстречу ветру, стуча зубами от холода, в сторону блестящих серых высоток, дома напоминали домино, что в одно мгновение готовы были свалиться друг на друга, раздавив Арманай. Ветер закружил семена одуванчика, с непримечательно серым комочком пуха, унося далеко-далеко, быть может даже к облакам. Арманай развела руки в стороны, чтобы ветер подхватил ее и отнес на пару мгновений к Азату.
На встречу шел парень с широкими плечами и черной маской на пол лица. С его ушей по всей кофте тянулись тонкие провода розовых наушников. Он подошел ближе, маска, закрывавшая нос и рот, зашевелилась и он, вытащив наушники поздоровался с ней.
Арманай нахмурила брови и ответила ему, вспоминая черты его лица. «Обознался» — решила она, обернувшись. Парень уже скрылся с поля зрения, когда она вспомнила сон. Она наконец-то согрелась, даже на секунду стало жарче. «Я все еще с вами».
Уже ночью, когда Димитрий с Мерей снова пришли к ней, она улыбаясь спросила:
— Это был он, да?
— В нас ты еле как веришь, а в эту глупость поверила? — Мерей сняла кольцо и бросила на стол.
— Потому что это правда был он. Почему он не остановился, не сказал ничего?
Арманай не слышала разговоров парня и девушки, она, улыбаясь, покусывала кожу на костяшке. У нее к их с Азатом встрече была лишь одна ампула, наполненная счастьем, которую она прижимала к груди, боясь уронить. За разговором она подарила ему последнюю, думая, что ей больше не нужны искусственные подпитки счастьем. Она ощутила как ошибалась только когда его не стало. А незнакомый человек вновь подарил ей надежду на лучшее.
***
Арманай открыла шкафы, в поисках блокнота. Найдя несколько пустых страниц в исписанном блокноте со строгой темно-зеленой обложкой, Арманай принялась составлять план. Ей необходимо было рано вставать, вернуться к рисованию и спорту, прогуливаться по новым местам, перестать прогуливать лекции и наконец готовить здоровую пищу.
Проснувшись по первому звонку будильника, она шла умываться, чувствуя как с каждым днем спокойствие наполняло ее. Спокойствие, как у маленьких зеленых кактусов на подоконнике — они, не шелохнувшись, стояли в почве даже когда ей взбрело в голову открыть окно в сильную метель.
Пока на воде варилась каша, она доставала краски и наклонив альбом, опускала кисти в воду. Ей нравилось рисовать небо акварелью. Сначала Арманай бралась за темно-синие цвета, толстой кистью набирая краску и проводя ее по верхней границе листа. Затем, подхватывая стекающую капельку, она добавляла светлых цветов, пока к горизонту все краски не теряли цвет, расчеркивая границу между небом и землей.
Она училась, готовила овощные супы, а вечерами бегала вокруг общежития, или отправлялась в город, чтобы покататься на велосипеде.
Арманай со всей силы нажимала на педали, пытаясь соревноваться с попутным ветром. Действительно полезная вещь, эти велосипедные дорожки, безопасно, по крайней мере для появляющихся, как зайцы на лесных дорогах, прохожих. Арманай ехала с такой скоростью, что казалось цепь вот-вот слетит, опрокинув ее на асфальт. Только вот ей совсем не было страшно, наоборот, от веселья хотелось отпустить руль и позволить ветру выиграть.
Приходя в комнату, она ложкой в правой руке запихивала заранее приготовленный ужин, слыша как пульсировали ноги, а левой листала всевозможные социальные сети, отравляясь прокисшей за весь день информацией. Не успев погрузиться в философские мысли, Арманай ложилась спать, каждый раз проверяя, что будильник поставлен ровно на шесть утра. Она была уверена, что как только она расслабится, мысли медленно начнут пожирать ее как маленькие мохнатые гусеницы. Закрыв глаза, она мгновенно засыпала.
Мерей с Димитрием хоть и не перестали появляться в ее снах, но и не поднимали разговоров об Азате. Они обсуждали пустяки или молчали, сидя в стенах новой комнаты с обложки интерьера детских комнат.
— Даже и не думай, — Мерей пригрозила ей пальцем, шагая из стороны в сторону.
Димитрий сидел на полу, поникший, играясь с ниткой на штанах.
— Что не думать, — Арманай улыбалась, опираясь ладонями в кровать.
— Я чуть не свихнулась пока ты на этом велосипеде каталась. Ты же могла так кости переломать!
— Забываю, что вы все наблюдаете. Ах, да, вы же мое подсознание. Все верно.
Мерей покачала головой:
— Как? Скажи как нам тебе это показать!
— А подойдите завтра ко мне на улице. Чтобы и другие видели.
— Никуда мы не будем подходить. В твоих интересах вообще-то верить или нет.
— Тогда я выиграла. Я вас победила.
Мерей покачала головой, но не пыталась ничего сказать. Арманай, не выдержав произнесла:
— Хорошо, допустим, я верю. А если это все неправда? Вы заставите убить, а потом окажется, что Азат все равно умрет.
— О, так быстро уже поверила в нас! Это уже хорошо. Димитрий, придумай-ка как нам доказать ей?
— В этом случае только придется довериться, — он засмеялся, — мне уже начинает казаться, что я ненастоящий.
Арманай вытащила телефон:
— А можно я вас сфотографирую? Днем посмотрю на вас.
— Чтобы ты потом в Интернет все выложила? Нет, нельзя. Считай, мы в твоем сне. В реальном сне. — сказала Мерей, потерев нос.
Арманай начала клясться, что не будет никуда выкладывать, но Мерей лишь сказала, что разговор окончен, а иначе она отберет у нее телефон.
— А это вы забрали Азата? Как и мой телефон хотите забрать?
— Что за чушь! Не трогала я его, — ответила Мерей, затолкав руки в карманы.
Арманай оглядела комнату:
— А где мы? Мы на небесах? Или это реальная комната?
— Твое решение будет реальным. Это все, что тебе нужно знать.
— А может это кто-то загадал чтобы он погиб в аварии? И это случилось?
— Хорошее, хорошее предположение. Но нет. Нам известно, что произошло именно по твоей вине.
— А откуда вам известно? Вы сотрудничаете с кем-то? — Арманай усмехнулась, — а правда, что смерть — это старушка в темном?
— Глупости не говори. У тебя слишком много ненужных вопросов. Сказали же что так, значит так и есть!
— А у меня в-выбор-то есть? А то я тут думаю, взвешиваю. А окажется, что все уже предопределено! — Арманай засмеялась.
Мерей жестом кивнула Димитрию, тот достал телефон.
— Стой, — крикнула Арманай.
Она посмотрела на Димитрия и начала расспрашивать о телефоне, что в нем такого волшебного, раз каждый раз она от него просыпалась или оказывалась в новом месте. Димитрий лишь посмеялся. «Я бы рад ответить, но не знаю».
Она провела пальцами по покрывалу.
— А можно мне это все забрать? Какой толк мне от этого всего?
— Нет, только во снах. — ответил Димитрий.
Мерей поднесла к губам кулак, покусывая кольцо на пальце.
— А знаешь, я могу кое-что тебе организовать. Посылку одну, так скажем, — так скажем.
— Правда? — глаза Арманай загорелись, — тогда… тогда я хочу…
— Так, — Мерей подняла открытую ладонь, — стоп. Только одна вещь, и это сюрприз. Тебе понравится!
— Сюрприз?! — Арманай нахмурилась. — Если понравится, то ладно. Это связано с Азатом?
— Нет. Утром на дверь твоей комнаты повешу, идет?
— Так вы реальные люди или нет? Как… Что вообще происходит?
— О нет! Я больше не могу это слушать, — Мерей ушла, хлопнув дверью.
— Прости, но я тоже, наверное, пойду, — сказал Димитрий, доставая телефон.
Очутившись в комнате, Арманай первым делом направилась к двери. На ее ручке висел плоский пакет, размером с ладонь, из крафтовой бумаги. Она тыкнула в него пальцем, пакет покачнулся. Тогда Арманай сняла его с ручки и вывернула содержимое на пол.
Она услышала, как что-то упало, но не могла найти что именно. Арманай села на колени и принялась водить рукой по полу. Около ног блестели золотые серьги.
Она подобрала их, и посмотрев на лежащее в ладони украшение, рассмеялась: «Вот так сюрприз».
Вечером, Арманай положила ноги на подушку, включив очередной фильм на ноутбуке. Через полчаса просмотра, уже лежа свернувшись около экрана, она все пыталась не закрыть глаза и улавливать происходящее. Проснулась она уже на титрах, хотя казалось, прошло не больше нескольких минут. За это время она действительно спала, не видя ни Мерей, ни Димитрия. Арманай одержала победу. Перемотав на середину фильма, она продолжила смотреть, проснувшись уже в комнате с Мерей и Димитрием.
— Я выиграла. — Арманай улыбалась. — Я наконец-то нормально поспала.
Мерей усмехнулась:
— Убедилась что мы реальны? Где мой подарок? — она надвинула очки, разглядывая Арманай.
— У них только одна судьба. — Арманай улыбнулась.
— В смысле?
— Я сдала их в ломбард, как кое-кто пару лет назад.
Мерей опустила голову, потирая ладони:
— И сколько тебе за них дали?
— На дорогущий торт точно хватит. Зато теперь я знаю, что вы настоящие и я не сошла с ума.
— Неужели! — Мерей захлопала в ладоши. — Что, Димитрий, разве не повод для празднования?
— Я, пожалуй, так порадуюсь.
Вместо ужаса от снов и подарка на дверной ручке она испытывала чувство победы. Арманай выиграла эту гонку. Она больше не была скована горем утраты и страхом ночных разговоров и оставалось лишь подождать, чтобы время исполнило свои обязанности.

***
— Черт, — сказала Арманай, выйдя из душа, увидев в списке дел вечернюю прогулку.
Дождь прекратился, и Арманай, завернувшись в кофту, сидела на лавочке. Она смотрела на отражение пасмурного неба в лужах, ожидая Хадишу и Газизу. Прогулка должна быть одним из сладких лекарств, которое обязательно должно подействовать.
Втроем, они пошли к небоскребам, потому что Газизе хотелось мороженого именно из того заведения в километре от общежития. Арманай рассказывала истории, и пыталась шутить, приподнимая дрожащие уголки губ.
— Уже лучше, — повторила Арманай, ветер проникал под кожу, но она не скрещивала руки на груди, чтобы согреться. Холод отрезвлял, заставляя думать только о том, как бы согреться.
— Арманай, тебе не холодно? — беспокойно спросила Хадиша, хмурясь.
— Мне холодно, — ответила Газиза, — Но мы уже дошли.
Уже на входе в небольшой торговый центр, заполненным людьми, несмотря на рабочий день, пахло ванилью и кофейными зернами. Они подошли к одному из островков мороженого, с разноцветными шариками и хрустящей вафлей.
— И почему им всем дома не сидится? — сказала Газиза, увидев длинные очереди в мелкие ларьки с едой.
— Так нам же тоже дома не сиделось, — улыбнулась Арманай
Они вдвоем закивали, готовые рассмеяться до колик.
Наевшись, они решили прогуляться пешком. Арманай вздрогнула, услышав как кто-то за спиной позвал Азата по имени. Это «Азат» прозвучало так четко, и все, что ей надо было сделать — это обернуться. Арманай, не теряя времени на раздумья обернулась, затаив дыхание. Его имя. Только другой человек. Сжав губы, пытаясь сдержать смех, она почувствовала собственную глупость и облегчение, ведь на секунду он снова оказался рядом.
Подойдя к дороге у общежития, Арманай продолжала что-то увлеченно рассказывать, и увидев зеленый свет светофора, подошла к обочине.
Скрип тормозов и оглушающий гудок.
У Арманай все как и в тот день расплылось в глазах, она четко услышала как Газиза крикнула «Ублюдки!», прежде чем их голоса начали отдаляться. Она почувствовала как холодные ладони подхватили ее за локти и подняли с асфальта. Хадиша говорила что-то, пока они с двух сторон держали ее.
Она пришла в себя уже сидя на одной из кроватей в чужой комнате. Напротив, Хадиша одной рукой держала Арманай за запястье, и стакан воды в другой.
— Никого не задавили? — спросила Арманай.
— Ужас какой! Мы так напугались. Нет конечно. Мы же даже на дорогу не успели наступить. Ужас!
— Я не хотела.
— Арманай-Арманай, — вздохнула Хадиша. — Конечно не хотела.
— Ты только пульс умеешь проверять? — спросила Арманай, рассмеявшись.
Хадиша опустила руку и двумя руками придерживая стакан, выпила всю воду.
— Тебе нужна помощь, я же вижу. Есть хорошие психологи, ты только скажи.
— Я никуда не пойду, — по слогам произнесла Арманай, — мне не нужна никакая помощь. Я всего лишь испугалась.
— Зато я как напугалась. Больше тебя, — выдохнула Хадиша.
— Не… — Арманай замолчала, услышав как поворачивались ключи в дверном замке.
Они обернулись, зашла Газиза, прищурившись посмотрев на Арманай:
— Ты мне пачку сигарет должна.
— Ой, а мне тогда шоколадку! — включилась Хадиша.
— Она шутит. А вот мне можно и две пачки.
— На детишек собралась дышать?
Газиза усмехнулась, присев к ним:
— Если меня не отчислят.
— В смысле? — спросила Арманай, нахмурившись.
Газиза отвернулась, махнув рукой.
— Да и ладно. А то тогда на практике, меня двадцатилетнюю назвали тетей! — она захохотала. — У меня в этот момент появилось дикое желание заплатить коммунальные и купить крем от морщин!
Хадиша лишь улыбнулась, но Арманай рассмеялась. Она закрыла губы ладонью, но не могла остановиться. Смех, плавно перешел в плач, она смахивала только выступившие слезы, сжимая губы.
Хадиша с Газизой переглянулись, и Газиза начала махать руками у лица Арманай:
— Ты чего? Не волнуйся ты так, меня не отчислят. Если разрешат, то переведусь на медсестру.
Арманай сквозь слезы улыбнулась.
— Когда все закончится?
Некоторые события жизни не поддаются контролю. Никто не может знать, что рутинная поездка на работу может стать последней. Люди выходят из домов, но не все они возвращаются обратно. Пока жизнь носится по роддомам и больницам, смерть расхаживает по городу, творя необъяснимый ужас. В двенадцать, жизнь состояла из тех же компонентов, что и сейчас, и в двенадцать были ужасы. Только тогда эти ужасы были завернуты в шуршащую обертку счастья, что слепило глаза, не пропуская несправедливостей. Облака с каждым годом сгущались, превращаясь в грозовые тучи и уже никакая обертка, даже самая красивая, не могла отвлечь.
***
К ней через щели на москитной сетке прилетела одна из эмоций набора утраты — отчаяние. Не было надежды на будущее. Ее начали терзать сомнения, за все эти годы сумасшедшей гонки она наконец села, чтобы поговорить с собой. Неизвестно, сможет ли она спокойно работать бок о бок со смертью, в удушающей атмосфере с запахом антисептика. Или, наоборот, его смерть — это невидимая мотивация работать, ведь его не спасти, но еще же можно было хоть как-то помочь обществу. Обществу, которое убило его.
Так и находясь в состоянии сомнений, она не могла ничего делать. Книги она использовала только в качестве подставки для горячей кружки с чаем, и, устроившись на кровати, принималась за очередное пирожное. Она превратилась в восьмидесятилетнюю старушку, которая прожила свою жизнь настолько ярко, что устала и ее больше ничего не интересовало. Влюбленность взяла ее за руку и потащила в свой мир, а перед входом, Арманай не оказалось в списках. На обратном пути на нее будто рухнула крыша под названием «реальная жизнь», а она осталась жива. Миром правила бесчеловечность. Всегда. И к вечеру, чувства смешавшись словно прожорливые черви поедали ее и приходилось выключать свет, и плакать, так тихо, будто ее здесь и не было.
Мерей сидела напротив окна, ее улыбку освещал мягкий солнечный свет. Димитрий же стоял около стены, погрузившись в телефон, не обратив на нее никакого внимания.
Арманай посмотрела на их лица и мысленно попросила остаться наедине, но вслух произнесла:
— У меня есть новость, только еще не определила хорошая ли она или плохая.
— Говори, вместе разберемся, — ответил парень, все также не поднимая глаз.
— Я все-таки не такая уж бесчувственная ледышка, какой считают меня окружающие и я сама.
— Звучит как хорошая новость, не правда ли? — он наконец оторвался от телефона и смотрел на Мерей, ожидая одобрения, но она решила полностью разрешить Димитрию вести игру.
— Да, с одной стороны хорошо. Но это значит, я не смогу работать врачом. Разве не так?
Димитрий, который все это время моментально отвечал на любые вопросы, включив всю свою мудрость, впервые растерялся. Мерей решила спасти тонущую лодку, выбрасывая оттуда людей, и сказала:
— Ты уже столько отучилась. Разве уже не должна была понять, что это не твое?
— У нас пока только теория, в основном.
— Ну значит, если ты все же будешь работать в больнице, то, со временем, ты просто-напросто привыкнешь ко всему. Человек ко всему привыкает. И к отсутствию другого человека тоже.
Арманай повернулась в сторону Димитрия, пытаясь убрать Мерей из поля зрения:
— А ты как считаешь, Димитри?
— Я? — он посмотрел по сторонам.
— Да, ты, — сказала Арманай, прикусив язык, чтобы не съязвить. — А знаешь, что еще? — она оглянулась, что было лишним, в ее снах с того самого момента не было кроме них троих ни единой души.
— Говори.
— Я врала себе. Постоянно.
Она всегда жила в своих грезах, но никогда не пыталась скрыться от реального мира. Ее фантазии обожали реальность, они всегда вдохновлялись ею и ставили в пример. Реальность же, по всей видимости ненавидела ее, смеясь над ее наивными пряничными домиками.
***
31 мая
Виолетта сидела на диванчике около аудитории, наматывая короткие волосы на палец, пока Арманай дописывала домашнее задание.
— Так же нельзя. Вы каждый день по два раза видитесь. Это же ни в какие рамки.
— А почему? Жизнь идет, он скоро уезжает. Какая разница? — Арманай пыталась сосредоточиться на задании.
— Не знаю. Это…
— А что, и мне весело, и ему не скучно. К черту все эти правила из твоих книжек.
Арманай понимала, что люди скрываются под обстоятельствами и выгодой. Некоторым выгодно вести себя вежливее с одними, но могут позволять себе сорваться на официантах. Хочется демонстрировать только светлую сторону личности, пока собеседник сам не заметит реальности.
— Вот потом не говори мне, что я была права. И что это такое? Ты не могла вчера это сделать? — Виолетта кивнула на тетрадь.
Арманай рассмеялась.
— Буду. Я забыла вчера.
— А сегодня что? Это свидание?
Арманай согнула листочек и вложила внутрь учебника.
— Фу, какое противное слово. Это прогулка. Не надо усложнять.
— Прогулка в балет. Вот зачем тебе это надо, а? Ты же совсем не разбираешься в таком. И знаешь, хорошо, что он уезжает. Вы… вы же разные! Он старше, он весь такой творческий, а ты… ты врач!
— Ты так говоришь как будто я замуж собралась. Спокойно, он уедет и все.
— Слава святым карамелькам! Он уедет! — Виолетта заправила прядь за ухо.
— Откуда такая радость?
— Потому что надо сейчас оценить ситуацию. Пока ты все еще трезво оцениваешь все. Надо хорошенько подумать к чему хорошему и плохому это может привести.
— Все-таки книжки, — Арманай сжала губы, покачав головой, — почитай что-нибудь полезное уже.
— Это вообще-то полезно. И вообще, найди себе такого же. Кто также будет возвращаться утром после дежурств и рассказывать жуткие истории.
— У тебя все дежурства да дежурства. Сколько можно? Устроюсь в частную клинику и никаких тебе дежурств! Дурацкие дежурства. Мне что теперь из-за пары дней в неделе себя ограничивать? Люди живут вместе годами и не знают друг друга. А ты мне запрещаешь всего лишь общаться.
— Я не запрещаю.
— Ты поняла.
Виолетта вздохнула, посмотрев на время.
— Две минуты. Идем.
Эти неизвестно кем придуманные правила окружали людей, загоняя их словно животных в хлев. Кто кому сколько раз звонит, сколько раз допустимо видеться, и что можно говорить. Из всех правил Арманай выбрала для себя самые адекватные — быть в безопасности и уходить, если стало некомфортно.
***
2 июня. Вечер.
Арманай надевала серьги перед зеркалом, никак не понимая убеждений Виолетты. Сделав вывод, что Виолетта всего лишь беспокоилась о скором отъезде Азата. Арманай, посмотрев на помятое платье на вешалке, надела белую рубашку и узкие брюки. Перед уходом она посмотрела в окно и закрепила волосы заколкой.
Арманай пришла рано, ожидая его на железной, разогретой солнцем, лавочке пустой остановки. Он вышел из автобуса, помахав ей.
— Тебе не жарко в рубашке?  — она улыбнулась, поджав губы и пошла навстречу.
— А тебе?
— Мне жарко. Вот и спросила.
— Интересная тут у вас погода. Только в обед же холодно было. И дождь.
Арманай помолчала, улыбнувшись. Они зашли в здание, устланное дорогими коврами. Громадные люстры освещали приветливые улыбки девушек в одинаковых черных платьях. Около зеркал в стенах стояли горшки с небольшими деревьями.
Одна из девушек предупредила, что запустят в зал их только за минут двадцать. Арманай, посмотрев на билет, позвала Азата на третий этаж к балконам.
На третьем этаже вместо люстр были обычные встроенные в потолок лампы, но по периметру все также были расставлены деревья. Она села в одно из кожаных кресел напротив дверей, Азат напротив, их разделял журнальный столик с брошюрами на нем.
Арманай повернулась к нему, подперев подбородок кулаком.
— Расскажи что-нибудь, — попросила она.
— Я даже и не знаю.
— Ну, например, — она посмотрела на потолок, — как ты выбрал такое название.
— Это легко, — он улыбнулся, — Я очень долго ломал голову над названием. Представляешь, у меня была только четвертая часть текста, а я уже беспокоился над названием! — его глаза неподдельно заблестели. — Если пройтись по всем книгам на полках книжного магазина, то можно увидеть как названия все очень логичны, и порой слишком остроумны для пары слов.
— Думаю, не настолько важна гениальность названия, особенно если твоя книга понравится читателям, и все только и будут говорить о ней. Но да, название тоже играет роль, — Арманай улыбнулась, — Но не переживай, мне понравилось твое название. Загадочно так.
— Ты бы ее прочла, только взглянув на название? Только честно.
— Да, но далеко не из-за этого.
— А из-за чего тогда?
— Я просто читаю современных авторов. Вот только, в этом году начала понимать классику, — У меня же не было таких учителей литературы, как ты.
Азат заулыбался.
— Приходи на мои уроки, а то не все мои ученики понимают важность литературы.
— Важность? А в чем такая важность?
Азат разомкнул губы, нахмурившись, но Арманай не дала ответить:
— Шутка.
Он рассмеялся, а Арманай еще раз посмотрела на время, покраснев.
— Ты только не говори никому, — Азат начал говорить тише, — но я не помню когда последний раз читал новую книгу.
— Нормально, ты же сам писатель, наверное, я бы того не осознавая использовала идеи из тех книг в мою. Сложно, наверное, — язык начал заплетаться, и Арманай отвела взгляд.
— Да, в этом есть смысл. Зато теперь у меня перерыв, книга же написана. Теперь можно и почитать каких-нибудь любовных книжек.
— Не может быть! — Арманай приподняла брови, — Ты такое читаешь?
— А что? Мне как человеку из литературы уже нельзя?
— Нет, просто ни за что бы не догадалась. Сама такое не читаю. Слишком много драмы на ровном месте, когда есть проблемы понасущнее.
— Зато «для души». И человек может читать то, что ему нравится, — рассуждал он. — В этом и прелесть. Кто-то, да и найдет твою книгу интересной.
Арманай потянулась к серьгам, проверив застежку. Ей казалось, что от еще одной фразы о книгах ее стошнит.
— А ты только на всякое такое ходишь? Балеты… театры… А в кино? Кино тебе нравится? — сказала Арманай, установив зрительный контакт.
— Кино не театр, конечно, но смотреть можно.
Она закатила глаза:
— Ты такой стереотипный учитель литературы. Театры…Еще бы томик какой-нибудь разваливающийся с собой носил.
Азат посмеялся.
— Нет, томика с собой нет.
— А вдруг твою книгу предложат экранизировать. Посмотрим, что ты тогда про кино скажешь.
— Она не такая крутая. Я уже тебе говорил. И я ненавижу, когда по книгам снимают фильмы.
— Почему? Не все же могут читать. — Арманай остановилась, — Не все любят читать. И не у всех есть на это время. А…
— Но книги всегда будут лучше. Лично по моим наблюдениям, у начитанных людей речь грамотнее.
— Не всегда, — она провела глазами по потолку. — И с чего вообще люди взяли, что чтение сотворит чудеса с речью? Да, когда человек много читает, у него увеличивается словарный запас, но для грамотной и понятной речи нужно уметь формулировать мысли. Это, я думаю, другое.
— Назови хотя бы один пример.
— Дело не в примерах. Про примеры это мое субъективное мнение. Кино — это же тоже творчество. Их интерпретация кому-то может нравиться больше. Вот и все.
Он помолчал. Арманай вытащила телефон и проверила время, не желая продолжать.
— А ты… — Азат улыбался, — ты веришь во всякие приметы? Говорят, врачи — очень суеверный народ.
Она нахмурилась.
— А почему спросил? Не в тему так.
— А! — он рассмеялся, — у меня в голове выстроились логические цепочки, а озвучил я самую последнюю. Странно, да?
— Не знаю, — Арманай вздохнула, — Не знаю как остальные, но я не верю. Хотя, может именно запах шампуня спугнул мою хорошую оценку по химии.
— Это смотря какой он у тебя был. Если цветочный — тогда дело точно в шампуне.
— Я так и знала! — Арманай улыбнулась.
Девушка в черном платье подошла к двери и со звонком открыла ее, помогая дамам в туфлях и длинных платьях найти места.
Они прошли внутрь. Свет погас, занавес открылся и балет начался.
Арманай, поддавшись вперед, водила ладонью по ноге, чтобы очередной раз не залезть в карман и не проверить время. Азат же, соединив ладони, не отрывая глаз наблюдал за танцорами в пуантах.
Азат повернулся к ней, и наклонившись к уху, спросил нравится ли ей это.
— Да, красиво, — сказала она, взглянув на девушку рядом, что захлебывалась в слезах.
Занавес закрылся и лампочки в виде свечек зажглись на люстре. Неторопливый голос девушки из колонок сообщил об антракте, и люди в партере принялись вставать со своих мест, разбредаясь к выходам. Азат предупредил, что выйдет прогуляться, и позвал Арманай с собой. Она покачала головой, ответив, что останется, и как только Азат вышел, включила телефон, проверяя сообщения и почту.
Они вышли на улицу, было светло. Арманай, подавляя зевоту, все никак не могла осознать, что Азат через пару часов уедет. И, возможно, она больше его никогда не увидит.
Они отошли от входа и Арманай остановилась.
— Подожди, — она протянула руку к Азату, но опомнившись, затолкала их в карманы брюк.
Азат остановился, подняв брови.
— Ты сейчас куда? — спросила Арманай, посмотрев на ноги.
— Давай я тебя провожу.
— Еще же светло. — она смотрела в его глаза, пытаясь запомнить. — Я… я один раз поздно вечером шла целую остановку пешком. А еще зима была, темно и холодно. И вообще, — Арманай рассмеялась, — это я тебя должна проводить. А то заблудишься еще.
— Спасибо, я ценю это. Правда. Ой, — он легонько хлопнул себя по лбу, — я твой зонтик в гостинице забыл. Но обещаю вернуть его как только приеду обратно.
— Да, буду ждать. А еще, хотела спросить, ты же не забудешь меня, когда твоя книга станет суперзнаменитой? — Арманай покраснела.
— Арманай, она не так прекрасна, поверь.
— Кто его знает, — она пожала плечами — но обязательно свяжись со мной, ког…, — она замолчала, наблюдая как Азат достал телефон и не отрываясь смотрел в экран.
— Я вообще-то еще здесь, — сказала она, цокнув.
Азат наконец поднял на нее глаза.
— Ой, прости, что ты там сказала? А то я тут твой номер из контактов удалял.
Арманай поставила руки на пояс.
— У меня уже иммунитет на твои эти шутки.
Он рассмеялся, и положил телефон в карман.
— Ты даже не улыбнешься? Не уходи так! А то я буду всю дорогу думать какой я ужасный человек!
— Так уж и быть, — она улыбнулась.
Они еще говорили друг другу разные положенные для прощания милости, пока у здания остались только они и еще несколько людей. Для Арманай желание остановить время казалось не иначе как абсурдом, поэтому она сообщила что ей пора возвращаться.
— Тогда, до встречи? — Азат раскинул руки.
— Счастливого пути, — она улыбнулась, сделав шаг назад и кивнула.
— Удачи, Арманай! Увидимся еще! — это были его последние слова с тех пор как она видела его.
***
Проснувшись в комнате общежития, Арманай первым делом взяла в руки телефон, и проигнорировав все сообщения, включила ту самую ритмичную музыку из кофейни. Арманай открыла на телефоне его фотографию, смотреть на него, такого счастливого оказалось пыткой. Она заставляла себя вспомнить его мимику, жесты, и то чувство, что она испытывала к нему. Только облака сгустились, закрыв собою его смех. А чувства, стоявшие на солнце, теперь испортились, источая неприятный запах. Она не понимала, что слишком рано было проникаться в воспоминания, доставлявшие ощутимую боль в груди, откуда она растекалась по телу и превращалась в страх. Вглядываясь в маленькую трещинку на его губах с застывшей каплей крови, она представляла как его губы вот-вот расплывутся в улыбке и он заговорит. Попросит прощения за то, что превратил ее жизнь после своей смерти. И скажет, что это уже не важно, ведь пока в ее сердце живет любовь к нему, мир и ее жизнь станут только лучше.
Она отложила телефон, вспомнив все слова тех двоих, что уже столько ночей врывались в ее сновидения. С каждым новым разговором с ними ее вера в их способности увеличивалась, и теперь стала достаточно огромной, чтобы заявить о себе. Она знала, что они снова придут, и также знала что ответит им. Правильный выбор всегда был внутри нее, все эти годы пытаясь выбраться наружу. Теперь, ее желания сбылись и ей оставалось с их помощью осуществить задуманное. Она сделает это. Но до тех пор, пока все оставалось как прежде, ей приходилось забываться в фантазийном мире, где черточка между датами на надгробьях была длиннее, чем двадцать три.
Она не вышла в тот день с кипой бумаг, она не пожала ему руку. Или он в тот день задержался в квартире, и возвратился к ужину, не встретившись с той машиной, разминувшись со смертью на перекрестке.
И даже если все это звучало как очередной бред, Арманай представила, как авария перенеслась в ее город, и она была рядом.
Вот она шла по опустевшей улице, выключив музыку в наушниках и нервничая, оглядывалась по сторонам. В светло-коричневых девятиэтажках будто прошел ураган, лишив дом жизни. Самое время было развернуться и пойти, нет, побежать в обратном направлении. Вместо этого Арманай шла дальше, сжимая вспотевшие ладони и ускоряя шаг от каждого дуновения ветра. Она прошла один жилой дом, оставался еще точно такой же дом, прежде чем она дойдет… до… магазина? А что ей там нужно? Неважно, это уже превратилось в игру, и ей теперь нужно преодолеть страх бродить одной по безлюдным улицам средь бела дня. Хотя, вполне себе необходимый страх. И вот, она повернула голову вправо, вглядываясь не выскочит ли из-за угла новостройки машина. Вместо этого, она увидела машину, превратившуюся в металлолом и лежащего на сером асфальте человека. Кошмар из сериала или обычной жизни. Вместо того чтобы брезгливо отвернуться и вызвать скорую под тенью крыш, она подбежала к нему, чувствуя как все тело в летний зной превратилось в кусок льда. Арманай нашла силы взять себя в руки.
— На помощь! — кричала она, голос сломался, покатившись по пустому асфальту. Наконец она опустилась на колени рядом с ним и проверила пульс.
— Черт, Арманай! — выругалась она, приводя себя в чувства.
Арманай должна действовать профессионально и хладнокровно, но подсознание успевало нашептывать ей услышанные на практике в больнице слова: «Ты всего лишь студентка».
От всего происходящего у нее все тело дрожало так, не присядь она около него, ноги бы сразу же подкосились. Глубокий вдо-о-ох и вы-ы-ыдох, Арманай с опаской убрала правую руку с сонной артерии и набрала номер «скорой помощи». Убаюкивающий голос диспетчера просил назвать улицу. «Улица? Я-я не знаю», — сказала она, пока здравый смысл снова не вмешался и буквально заставил мышцы поднять голову и посмотреть на дом: как раз на углу красовалась синяя табличка с надписью улицы. Пелена на глазах мешала прочитать, и сморгнув слезы, она продиктовала адрес, с мольбой приехать как можно скорее. Удивительно, все люди будто вымерли, как в фильмах ужасов, оставив их наедине. Арманай понемногу начинала успокаиваться, стараясь не запомнить ни единой черты его побледневшего лица. Вдвоем они дождались врачей, которые мгновенно увезли пострадавшего, оставив ее одну, рядом с окровавленным асфальтом.
— Стоп, — сказало ее подсознание, вернув из воображения в реальность. — А вторая машина? И причем здесь вообще кровотечение? Он был в машине, он умер….
Голос в ее голове замолчал. Она не знала причину смерти, и ей лишь оставалось смешать всю теорию из учебников анатомии с триллерами.
Арманай ничего уже не слышала. Они вдвоем были в некоем пространстве между жизнью и смертью, и она изо всех сил тянула его в сторону жизни, цепляясь за тонкие нитки, что резали ей кожу на ладонях.
Арманай стало чуточку лучше, когда сирены уже не было слышно, и только тогда, она, подняв с земли телефон, поняла, что сумочку увезли вместе с незнакомцем. Неважно, она теперь вряд ли сможет носить ее, как и это платье с темными пятнами и руки... ужас какой! И вымыть даже негде. И вообще, надо думать о человеке, все ли с ним в порядке. Теперь, когда она уже шла обратно к общежитию, все также совершенно одна, она наконец обратила внимание на этот отвратительный запах крови. Картина теперь встала перед глазами и Арманай начало тошнить. «Как еще ее не вырвало прямо на незнакомца?» — думала она. Она пыталась прикрыть рот, но этот запах усиливался и остановилась, садясь на газон. Теперь уже все равно, надо было как-то абстрагироваться от случившегося. На практике, в больнице, их не допускали до таких экстренных случаев, да и казалось, их и вовсе не было. Здесь же было все иначе, что невольно можно было усомниться в выбранной специальности. Арманай, сидя на траве, тихо включила музыку —все равно никого не было, и мысленно повторяя слова пошла дальше. Наконец она вышла к людям, и выключив музыку, скрестила руки на груди, пряча следы. Да и никому и в голову не пришло бы, что именно оставило на ее платье такие уродливые пятна. Единственный человек, кто все же обратил на это внимание — охранник, который отказывался пропускать ее без студенческого, что так и остался лежать в сумке. Арманай слишком устала, чтобы что-либо объяснять, поэтому попросила проверить по электронным спискам и показала фото удостоверения на телефоне. Охранник, обратил внимание на руки, запачканные в крови. «Мы на практике с детьми рисовали. Краска второй день не смывается», — сказала Арманай и ее запустили. Она побежала в комнату избегая зрительных контактов с идущими ей навстречу людьми и едва закрыв дверь сняла одежду, вставая под душ, и намыливая руки по нескольку раз. Она выпьет чаю с чем-нибудь сладким и все придет в норму. Она всего-навсего испугалась, но теперь стала чуточку ближе к своей профессии. Платье, сразу же отправилось в тазик с холодной водой и половиной коробки порошка, хотя уже завтра Арманай наверняка отправит его в мусорный бак. Видимо, склонности к сожалениям ей не досталось, ведь ее мама не раз в холодные дни вспоминала махровый халат, который потерялся как-то в переездах. Тот самый халат, в котором она была тем морозным вечером с дурацкими улыбающимися дельфинами на кармашке.
«Так и надо», — с ноткой агрессии думала каждый раз Арманай, не понимая почему нельзя было его сразу же выкинуть, сжечь и утопить в реке одновременно. Благо, та полосатая ночная рубашка как-то очень быстро затерялась. Арманай еще всякий раз удивлялась, как это она сама не догадалась «случайно» выкинуть этот дурацкий халат в мусорку.
За чашечкой чая она позвонила подруге, та училась в другом городе, и наверняка была занята, но на часок оставила свои дела, чтобы выслушать этот непонятный рассказ, больше похожий на пересказ фильма, местами плавно переходящий в истерику.
Чуть позже, когда она, уже переварив произошедшее, читала книгу, ей позвонил неопределенный номер, из больницы, где просили забрать сумку со всем ее содержимым. Арманай затаив дыхание спросила все ли в порядке с тем парнем и получив сухое «Да» поблагодарила голос в трубке, ощущая прилив энергии во всем теле. Завтра нужно будет встать пораньше и проехать в ту больницу.
На регистратуре вообще не было очереди: видимо, здесь были определенные часы посещения. Бодрый парень, с заваленными на столе бумажками отдал сумку, и сказал, что тому несчастному успели рассказать, как некая прохожая вызвала скорую. Еще сказал, что пострадавший настойчиво просил ее контакты, и если Арманай не против, то может навестить его.
— Прямо сейчас? — спросила она, зубами впиваясь в свою нижнюю губу.
— Да, у него как раз в этом городе никого нет. Не повезло так, только приехал. Сейчас все хорошо, и кажется уже сегодня его выпишут, так что вам лучше встретиться с ним сейчас. Если не против, конечно.
— Меня же не засудят?
— Вы чего? Нет конечно, наоборот, отблагодарят.
— Тогда почему нет, — она пожала плечами.
— Тогда ждите, я его позову, внутрь вам никак нельзя, — парень подскочил со стула, с непонятным энтузиазмом.
— Подождите, — позвала его Арманай, как это чаще всего бывает в кино.
Парень повернулся, и Арманай продолжила:
— Это все-таки кровь, сами понимаете. Мне нужно волноваться?
— Так сейчас у него и спросите, — воскликнул он и добавил, — но я бы через некоторое время проверился. Так, на всякий.
— Спасибо.
Через несколько томительных минут они вышли вдвоем, и Арманай неуверенно сделала шаг навстречу. Она хоть и пыталась вчера не запоминать его, все же узнала телосложение и черты лица, но только осознала, что вчера она так и не увидела его глаз.
Он выглядел устало, но искренне улыбался, когда тот парень в медицинской рубашке кивнул в ее сторону и отошел на свое место.
— Вам уже лучше? — не выдерживая спросила Арманай, пока он еще находился в нескольких метрах от нее.
— Да, хотел вас поблагодарить, если бы не вы…
— Да, повезло, что я оказалась там, — нервничая ответила Арманай.
— Действительно повезло. Давайте я вас отблагодарю.
— Пустяки, — сказала Арманай, махнув рукой, — я лишь хотела убедиться, что все в порядке. А то знаете, вчерашняя картина так и стоит перед глазами.
— Тем более, это же моральный ущерб, что я могу сделать?
— Вы сейчас поощряете банальное человеческое отношение. Так нельзя, из-за этого люди становятся другими. Только не обижайтесь. Мне пора. Всего хорошего, — сказала бы Арманай и ушла, пока он кричал слова благодарности ей вслед, как это бывает в фильмах.
Все должно было быть вот так, со счастливым финалом.
***
2 июня
Он протянул ей ложку, держа пальцами кончик прибора.
— Спасибо, — она взялась за ручку, та оказалась слишком короткой для двоих, и Арманай легонько прикоснулась к Азату. Прикосновение породило тысячу неизвестных ощущений, которые мозг расшифровал как угрозу, и она рефлекторно отдернула руку. Ложка упала на пустую тарелку.
— Ой, прости. — сказал Азат.
— Это я. Ничего. Сегодня у меня все падает с рук. В хирургию меня точно не пустят, — она пыталась отшутиться, положив прибор на салфетку и прикоснулась к правой мочке уха, проверив на месте ли ее сережка.
— А ты хочешь в хирургию?
— Нет-нет-нет. Там как-то жутко. И с людьми, кажется, мало контактируешь. Нет, с людьми контактируешь, но не так как обычно. Ты понял, — она выдохнула, и откинулась на диван, потянувшись за напитком.

***
Арманай сидела в библиотеке, подперев голову рукой и таращилась в раскрытый учебник. Не сумев сосредоточиться, она прокручивала в голове напряженный голос Мерей, запрещающий сделать их фото. Арманай потянулась к телефону и начала искать. Мерей. Девушка. Фото. Ей, казалось, будто кто-то взял ее за руку и подсказывал искать дальше. Арманай была уверена, что виной всему — прокрастинация, а не люди из ее снов. Палец будто бы соскользнул, открыв одно из тысячи доступных фото. Арманай побледнела — девушка с фото была точной копией Мерей из снов, только на ней не было очков со сломанной оправой. Ссылка под фото указывала на новостной сайт. Открыв и прочитав статью, Арманай узнала, что девушка уже несколько недель находилась в коме, на аппарате жизнеобеспечения. Буквально на границе жизни и смерти. Туда Арманай забирали каждую ночь. Ее одновременно охватил страх и любопытство, и она стала искать Димитрия. Тысячи фотографий сжались в одну, когда она указала одно единственное слово — «кома». Они были обычными людьми, у которых было общее задание. Свести Арманай с ума или помочь.
Она сложила все вещи в сумку и побежала к себе, не обращая внимания на теплые капельки дождя. Ей надо было срочно уснуть и спросить.
«Что происходило?», — она страдала от дефицита ответов. Каждую минуту в голове рождалось такое количество вопросов, что можно было часами изучать все статьи в интернете, в поисках чего-то разумного, хотя бы похожего на ответ. Ответы на ее вопросы содержались в тех живых Мерей и Димитрии, но никак не в интернете, несмотря на обилие информации. Там с легкостью можно было узнать название столицы Финляндии или национальную еду британцев, но нельзя было спросить, почему же все происходило так, а не иначе. Ей нужны были настоящие ответы, без малейшего сомнения.
Она закрыла жалюзи и отвернулась к стенке, зажмурив глаза, пока в голове словно на фабрике, конвейером выпускались вопросы. Пролежав так около часа, она начала раздражаться от неспособности уснуть. В комнате стало душно, ладони вспотели, и казались грязными, что еще больше раздражало и она не находила себе места в этой когда-то уютной кровати. Арманай могла сходить в душ, постелить новое постельное белье с приятным запахом свежести и включить расслабляющую музыку. Вместо этого она соскочила с кровати, будто проспала и теперь опаздывала на лекцию и со всей силой дернула за ручку окна. Комнату наполнил стук дождя и грохот грома.
Она посмотрела на все таких же Мерей и Димитрия, они стояли у окна с лиловыми занавесками и улыбались. Она смотрела на них как и вчера ночью, и позавчера, но перед глазами стояли фотографии из новостных статей. Их тела лежали где-то на больничных койках, но она видела их, живых и вполне здоровых.
— Что с тобой? — сказал Димитрий, будто ничего не знал.
Мерей развалилась на стуле, покручивая кольцо. Она начала говорить:
— Скажи же. Мы, конечно, знаем отчего ты такая. Но тебе надо это озвучить, дорогая.
Арманай посчитала до десяти, глубоко дыша. «Не обращай внимания», — она повторяла это словно заклинание, чувствуя как ноги начинали подкашиваться.
— Дай ей время, — сказал Димитрий, кивнув, и сел на пол, облокотившись о стену.
Арманай открыла рот и развела руки в стороны, не зная что сказать. Она плюхнулась на кровать, уставившись в потолок.
— Кто вы такие, черт возьми, — сказала она охрипшим голосом.
— Позволь мне, — сказал Димитрий, когда Мерей уже собиралась начать раздраженный монолог. — Это всего лишь тело. Нам не разрешили быть в наших телах, и поэтому мы нашли вот эти.
— Кто? Кто вам дает разрешение? — она боялась смотреть на них.
— Другие люди. Мы здесь как в офисе. Исполняем поручения. А выбрать живых людей нельзя. Мертвые тела начали бы разлагаться. Это было единственным правильным решением.
— Почему вы все сразу не могли сказать?
— Итак столько всего. Информация подобна лекарству. Слишком большая доза превращается в яд.
— А эти люди… Они придут в себя?
Мерей вмешалась:
— Сейчас самое главное о чем нужно думать — это придет ли этот мальчишка, Азат, в жизнь. Мы как и ты устали одно и тоже каждую ночь обсуждать. Пора поторопиться.
— Мне еще нужно время.
— Ты уже решила, я права? Только оттягиваешь время.
— Права. — Арманай села, посмотрев девушке в глаза, преодолевая ужас. — Ты чертовски права.
***
Живот урчал, а она так и продолжала смотреть на картинки в ее телефоне. Со словами «Так больше не может продолжаться», она встала, спустившись в столовую. Взяв поднос с едой, она, оглядев полупустую столовую, пошла к столу в самом углу. Увидев единственного знакомого человека, Арманай остановилась, попросившись присесть рядом.
Он закивал, и улыбнулся, сморщив усыпанный веснушками, нос. У Адилета был пронизывающий взгляд, будто он был способен узнать все самые сокровенные тайны.
— От тебя пахнет карамельками. Ты в кондитерской была? — он кинул скомканную салфетку в грязную тарелку.
Арманай взялась за ворот футболки и, опустив голову, носом уткнулась в ткань.
— Это уже, кажется, кажется. — она покраснела, — показалось. Хотела сказать: кажется, показалось.
Адилет посмеялся, потянувшись.
Арманай жевала резиновое мясо, пытаясь воспроизвести их с Азатом разговоры с другим человеком. Идея провалилась, когда Адилет, вопреки ее ожиданиям, не отвечал фразами Азата. Ей казалось, что Адилет пытался в каждом слове показать свой интеллект, хвастаясь, в то время как Азат улыбался, а иногда и краснел. Нельзя было требовать другого поведения от человека, только потому что Арманай все никак не могла прийти в себя. Они принялись обсуждать новинки кино. Ей нравилось, что собеседник понятия не имел что происходило в ее жизни. Адилет, словно прочитав ее мысли, в одну из пауз вставил равнодушное «Мне жаль».
— Ты о чем? — сказала Арманай, мелкими глотками допивая компот.
— Тот знакомый твой. Который умер еще. Как его звали?
Арманай засмеялась:
— Как же я обожаю слухи! Скажи слово — и уже весь универ знает.
— Что такого. Выразил сожаление. Не секрет же.
— Хадиша? — Арманай откинулась на стул и взмахнула руками, — ну конечно Хадиша, кто же еще.
Он достал из кармана наглаженный платочек и протер им руки.
— В следующий раз говори ей, что это секрет. Вот и все.
— В следующий? Ты хоть слышал себя?
Он вздохнул, положив ладонь на лоб.
— Я не это имел ввиду. А знаешь, наверняка он по ушам проехался наивной студентке. Я б на его месте тоже так же сделал. И…
— Не смей! — она пригрозила пальцем. — Не смей о нем так говорить! Не сравнивай себя с ним.
— У всех нас есть плохие дни. Только не обязательно ими делиться.
— Тебя никто не спрашивал
Арманай цокнула, проводя вилкой по пустой тарелке. Адилет, не стерпев звука, схватил поднос и ушел. Она еще долго сидела за столом, одна, но в окружении реальных людей. Ее подсознание начало привыкать к его отсутствию, и это было самым отвратительным из всех чувств.