Принятие
Она села на пол у кровати и открыла нижний ящик деревянной тумбочки. Там лежала книга, упаковка влажных салфеток и всякая мелочь вроде пуговиц и пакетиков зеленого чая. Взяв в руки книгу в твердом переплете, она листала страницы, не вчитываясь в текст. Прошло уже месяца два, с тех пор как Арманай, под воздействием атмосферы торгового центра, купила чуть ли не первую попавшуюся ей книгу с двадцатипроцентной скидкой. Она за все это время раз десять открывала ее и перечитывала первую страницу, вместе с аннотацией. «Странный выбор», — думала она каждый раз, забыв как была в восторге от ее обложки.
2 июля
На другом конце зала разбилась посуда. Арманай с Азатом одновременно повернули головы. Внутрь заходили посетители с длинными как трость промокшими зонтами и ядовито-желтыми, цвета дешевого маргарина дождевиками.
Арманай сделала глоток остывшего кофе.
— Я, кажется, неправильно читаю книги.
— Это как? — он поддался вперед.
— Понимаешь, я читаю, сюжет интересный, и смысл понимаю, а потом еще и анализы в интернете читаю. Только когда я слушаю остальных, такое ощущение, что они читают по-другому, видят между строк что ли. А объяснить что именно они этого не могут.
— Я, кажется, понял о чем ты, — он улыбнулся, застегнув верхнюю пуговицу пиджака, — Обычно, книга нравится человеку, когда он видит себя в главном герое, его мысли, взгляды… И не важно, что имел ввиду автор или какой там общий посыл.
— Думаешь?
— Кому как. — он пожал плечами. — Мне вот, нравится в книгах стиль написания. И еще анализировать. Находить в обычных диалогах скрытый смысл, размышлять о поступках.
Он много чего рассказывал о книгах, играясь с пуговицей на пиджаке. Арманай, поджав губы, кивала ему, но совсем не слушала. Она пыталась запомнить этот непередаваемый фотографиями и видеозаписями блеск в глазах, запустив ее в мир Азата, что был для нее убежищем от внешнего мира.
— Не буду вдаваться в подробности, но для того, чтобы издать книгу, нужно определенное количество знаков.
Арманай улыбнулась, и он, словно прочитав ее мысли, произнес:
— Наверное не мне тебе рассказывать, — он пожал плечами и слегка засмущавшись, продолжил. — У меня была идея, я уже все расписал, нужно было только немного доработать, и вот тогда только мне пришло в голову посмотреть общие стандарты. Мне не хватало еще половины! Представляешь? Половины! И тогда я стал придумывать еще и еще, увеличивая текст, и все время проверял сколько же осталось. У меня была цель, и дошло до того, что я просто хотел достигнуть ее. И вот однажды, я снова сел писать, и наконец-то понял, что так нельзя. Тогда я осознал, что совсем забыл для чего я вообще пишу. У тебя такое бывает?
— Даже не знаю. У меня скорее всегда сомнения на счет того, зачем я именно в этом универе.
— Тебе не нравится?
Она растерялась, не ожидав вопроса.
— И да и нет. Я понимаю, что в другом месте я бы не стала такой, какая я сейчас. А с другой стороны, мне немного надоело все это. Это место не стало для меня родным. — она обвела взглядом потолок, — Что-то я рассказываю лишнее. Не хочу тебя нагружать. Давай что-нибудь полегче?
— Я готов слушать все что угодно, — Азат улыбнулся.
— Слушать? Может лучше посоветуешь какую-нибудь книгу? Почитать?
— Прочти…
— Только не школьную программу.
— Не школьную говоришь? — он подпер подбородок кулаком. — Я кроме школьной ничего не знаю.
— Подожди, — она подняла вверх указательный палец, и нахмурившись, взяв в другую руку телефон, все это время лежавший экраном вниз, открыла «заметки». Телефон выдал, что память переполнена. Она поднесла телефон к лицу, делая вид что записывала, пока он диктовал ей названия.
Когда он озвучил несколько авторов, она кивнула, положив телефон в карман.
— Хотя знаешь. Не обещаю, что все это прочитаю в ближайшее время. Я вот недавно, недели две тому назад купила книгу. В нашей библиотеке, конечно, полно книг, но я иногда захожу в книжный и покупаю что-нибудь почитать. Не знаю, правда для чего я это делаю, может, хочу собственную библиотеку в свой дом, или просто нравится тратить деньги, — она потянулась к сережке. — Ну так вот. Книгу я купила. И вместо того, чтобы скорее прочитать ее, я положила ее в ящик и периодически достаю перед сном. Листаю, начинаю читать, и то ли от усталости, то ли от скуки начинаю засыпать. Вот так вот. Не знаю зачем я это рассказываю, — Арманай не стала продолжать.
— Ничего. Теперь это ТВОЯ книга. Имею в виду как объект. И ты можешь прочесть ее когда угодно.
***
Внутри сидела Мерей и мужской силуэт. Солнечных лучей уже было недостаточно, чтобы осветить всю комнату. Арманай вжималась в стену, не способная сказать ни слова. Темная фигура справа сидела, закинув ногу на ногу и поставив локоть на колено, подпирала подбородок.
— Незрелое решение проблем. Даже не решение, а… Как это называется? — сказала Мерей, почесав затылок.
— Устранение симптомов, — подсказала фигура голосом Димитрия. Арманай пригляделась и в очертаниях узнала парня.
— Нет, другое слово. Хотя, не важно. Ты ведь понял.
— И что теперь? Я так и не понял, для чего это все было? Зачем нужно было впутывать ее в эту гнилую историю?
— Не важно. Хорошая работа. Не обижайся, что тебя вмешали, ты просто идеально подходил. Димитрий. Хорошее имя.
Мерей повернула голову и увидев Арманай заулыбалась.
— Арманай, что как не своя? Сказала бы, что ты уже здесь. Мы тут разговорились.
Димитрий потянулся к выключателю и включил свет.
— Мы все уже устали, — сказал он. — Пора принимать решение, Арманай.
— Я знаю. Я, — произнесла она, почувствовав боль в горле.
Димитрий с Мерей не отрываясь смотрели на нее, словно боялись пропустить первое слово младенца. Арманай всегда знала, что вариантов может быть тысяча, а то, что Мерей с Димитрием говорили только о двух — ничего не значило. В комнате с двумя дверьми должно быть окно.
— Я готова убить. Ради себя и мамы и Азата. Ради нас всех.
— Вот и все!
— Все?! — она выпучила глаза. — Мне не надо… ну, не знаю, бумагу какую-то подписать.
Мерей засмеялась, хлопая себя по коленям.
— Ты же ничего не подписываешь, когда принимаешь какое-нибудь решение в жизни? Так и здесь, — наконец ответила девушка.
— Понятно. А я не могу попросить об одном?
— Говори, — Мерей пожала плечами.
— А можно сделать так, чтобы я его знала, чтобы Азат хоть немного присутствовал в моей жизни?
— Попробуем, но не обещаем. Да и вдруг твоя жизнь повернется в совершенно другую сторону, и тебе уже не будет так важно знакомы вы или нет.
— Да, но все равно.
— Постараюсь. Чего не сделаешь ради тебя.
— Спасибо. Тогда, я сейчас уже проснусь?
— Нет, конечно. Ты чего. А кто за тебя будет делать грязную работу?
— Не пугай ее, — перебил Димитрий.
— А я и не пугаю. Ты должна будешь это сделать сама, ты же понимаешь?
— Се-сейчас? — сказала Арманай, постукивая зубами.
В теории она могла не дрогнув взять кровь из вены и провести интубацию трахеи, в теории всегда все происходило гладко. Стоило лишь взять реальную пробирку, как она, казалось, выскользнет из ее дрожащих рук, разбиваясь в осколки.
— Да, не вечно же нам тебя мучать. Точно не передумала? Не как тогда?
— Я. Нет. Больше. То есть, я не передумаю. Больше. Больше не передумаю.
Димитрий покачал головой, но не сказал и слова.
Арманай вспомнила, как вместе с Виолеттой учила клятву врача, пока наглаженные белые халаты висели в шкафу. Они еще допоздна разбирали этический кодекс, с правами врачей и пациентов. В одной из первых строк было сказано о праве на жизнь. А теперь она готова была отнять жизнь, чтобы спасти другого человека.
— Тебе сейчас Димитрий расскажет, что да как. Там не сложно, поверь, — Мерей подмигнула.
Димитрий пододвинул стул ближе и начал рассказывать. От его голоса дыхание Арманай вновь стало ровным и все это походило на обычный, затянувшийся сон. Арманай не перебивая выслушала, а затем спросила будут ли они ей помогать.
— О, дорогая! Нет конечно. Мы-то там зачем? — сказала Мерей, и усмехнувшись, продолжила, — После этого случая мне вряд ли захочется лечиться у такого врача. А тебе, Димитри?
— Мы закончили? — спросил он.
— Мы закончили, — повторила Мерей, — Может кто-то хотел бы напоследок сказать что-нибудь?
— Да, — отозвался Димитрий, — столько невинных людей думают, что их бездействие убило другого человека. С ними соглашаются, их даже обвиняют…
— Мне очень жаль, — перебила Мерей.
— Нет уж! Раз спросила, я все-таки закончу. Вы делаете из свидетелей и жертв виновных!
— Нам пора, — снова перебила Мерей. Она встала и протянула Димитрию руку. Тот лишь усмехнулся и скрестил руки на груди.
***
Арманай оказалась в своей детской комнате с теми же белыми очертаниями крупных пионов, на розовых обоях. На ковре в горшках цвели орхидеи. Плюшевые игрушки сидели прижавшись друг другу в углу кровати. Она потянулась к сережке, но на мочке не висело привычного украшения. Арманай вытерла липкие маленькие ладони о штаны в полоску, решив, что это должно быть, она лишилась рассудка от горя. Арманай покрутилась на месте, убедившись, что в комнате никого не было. На глаза попалась фиолетовая стеклянная статуэтка дельфина. Дельфин. Она вспомнила как в пуховике, со сложенной тряпичной сумкой в руках зашла в комнату, в квартире все еще витал запах гари. Она открыла шкаф и сняв варежку сгребала вещи с полки. Когда вещи лежали в сумке, она прошла к столу и вытаскивала одну за другой тетради и учебники. Та самая фигурка дельфина стояла на столе, будто насмехаясь над ней. Она не задумываясь открыла окно и швырнула ее на улицу. Убедившись, что под окнами никто не проходил, она отправила рамку с фото туда же.
Удивившись как ловко память стирала радостные воспоминания, она взяла дельфина и вышла в коридор. У нее не было времени предаваться воспоминаниям. Ей необходимо было привести все в действие, тогда уж точно все будет хорошо. Хотя бы у Азата.
Еще, по всей видимости, рано, по крайней мере, на светло-серых обоях не было ничего, кроме коричневых квадратов, что в скором времени рисковали заляпаться жидкостью. Арманай ни за что не допустит этого. Не во второй раз. Проходя мимо зала, она на секунду заглянула туда: свет горел, телевизор не умолкал, в общем, все так, как и должно быть. На кухне тоже ничего не изменилось, все та же одиноко висящая лампочка, тускло освещающая маленькую кухоньку и огромный холодильник, издававший устрашающие звуки, будто бы являлся неким монстром. С разноцветных кружек стекали капельки воды, а рядом стоял прозрачный стеклянный кувшин, доверху наполненный водой. В раковине лежал нож.
Она стояла спиной к двери, и была настолько увлечена мыслями, что даже не услышала шагов.
— Арманай?
Она вздрогнула, закрыв ладонями уши.
— Эй, ты чего? Прости, не хотел тебя пугать.
Арманай повернулась, и сквозь прозрачную пелену слез увидела своего отца. Его голова еще не была покрыта сединой, а морщин было меньше.
— Что случилось?
— Я забыла каким цветом моя кружка, — Арманай стиснула зубы, вытерев рукавом слезы.
— Ты чего, из-за этого плачешь? Твоя желтая, и если хочешь, бери любую, никто не будет против, мы же семья.
Ее слезы сразу же испарились под действием закипающей крови. Ей хотелось прямо сейчас схватить лежащий в раковине нож, с засохшим на лезвии соком помидор и наброситься. Арманай так и стояла, замороженная страхом своей же жестокости, стиснув зубы, не отходя от плана Димитрия. Он не предупреждал ее о кухонном разговоре, но она верила, что нужно подождать. Отец не спешил уходить, но и не заходил внутрь, так и оставаясь в дверях.
— Желтая. Хорошо, — наконец успокоилась Арманай.
Он посмотрел на холодильник, что не прекращал издавать шум, и улыбнувшись произнес:
— Все никак не замолчит, да? Может, новый надо купить? Съездим на выходных, все вместе, и купим новый! Здорово, правда?! И напомни-ка мне потом купить очки. Зрение испортилось.
Арманай молчала, отравляя последние минуты его жизни. Она как можно скорее хотела совершить задуманное. Отец вздохнул, словно ему было больно дышать и продолжал свой монолог:
— Все в жизни идет так, как надо, даже если сейчас ты этого не хочешь, — он замолчал, на секунду опустив глаза, но Арманай не вслушивалась в слова, — и еще, не ты одна сделала выбор, мы все втроем выбрали то, что по нашему мнению, будет лучше. И для меня — это самый наилучший вариант. Здесь и сейчас, — после небольшой паузы он снова улыбнулся, будто сам не верил в то, что только произнес. — Он будет жить, а ты… Ты не бери так много на себя.
Арманай вертела в руках фигурку, продолжая играть в молчанку.
— Я всегда всем желал только лучшего. И тебе в первую очередь, Арманай. Я всегда буду рядом.
Он обвел глазами кухню и прежде чем уйти, сказал:
— Пойду, покурю, и вернусь. Не боись, хорошо?
— Хорошо, — она оживилась. Время пришло.
Она приняла решение уже давно. Убивать человека, который на этот момент времени еще не успел совершить ничего плохого — не самый привлекательный вариант. Димитрий сказал подождать чуть дольше, когда руки уже начнут пачкаться в крови. Тогда, как он сказал, это будет самооборона, хоть и зашедшая далеко. В суде кивать будет ее мама, поэтому все пройдет как надо. Только вот за такое сомнительное будущее уж никак не хотелось сражаться. Она еще раз усмехнулась наивным словам Димитрия в ее голове, и кинув взгляд на нож в раковине, ушла в комнату.
— Димитрий-Димитрий, ты прости меня, если слышишь — сказала она, болтая ногами со своей кровати и не выпуская из рук дельфина.
— Если слышишь, — продолжала она, — то напомню тебе, что я чувствую себя на тридцать пять. И то как ты расписал мою жизнь на ближайшие месяцы после этого вечера — такое работает только в сценарии сериала.
Все это время во снах, те двое внушали ей, что у нее есть только два выбора. А ведь у нее их было чуточку больше. Она поднесла стеклянного дельфина к лицу и усмехнулась.
— Что, готов летать? — сказала она.
Арманай подошла к окну, отодвинув тяжелые шторы. Ухватившись за ручку, она повернула ее, но не услышала скрипа. Морозный воздух тут же ворвался в комнату, заставляя поежиться. Подвинув стул на колесиках, она забралась на него, тот пошатнулся, угрожая вывалить ее за окно. Она успела ухватиться за пластиковую раму и босыми ногами встала на широкий подоконник. Арманай, все еще держась за раму посмотрела вниз. Ей стало страшно, но в то же время уже не было сил бороться с удушающим молчанием. От уютных семейных ужинов остался лишь круглый стол и мамин наивкуснейший пирог, что комом падал внутрь, заставляя выучить где находится желудок. Она еще раз посмотрела вниз: выпавший снег замел все следы и создавалось ощущение что город не настоящий, а такой же, вымышленный, как непонятные локации для их встреч с Мерей и Димитрием.
Только город и правда был живым и настоящим, а никого не было, потому что уже далеко за полночь. А из тех редких квартир, из которых исходил свет, шторы закрывали все обозрение. И никто не заметил бы темный силуэт маленькой девочки в открытом окне. Единственным свидетелем будет лишь немой ствол березы, он наклонял свои тоненькие голые ветки, словно пытаясь подхватить ее. Кожу больно щипало, а пальцы понемногу немели, и Арманай кинула фигурку. Та сразу скрылась во мраке, не издав и звука.
— Как там нас учили… Лечить проблему, а не симптомы, — прошептала она.
Арманай оторвала пальцы от рамы, и закрыв глаза, почувствовала как холодные руки сдавили ее ребра.
Открыв глаза, она отодвинулась от холодного пятна на влажной подушке. Арманай была в своей комнате: светло-зеленые обои с блестками, оранжевые шторки и прямоугольный деревянный стол, с грудой папок и бумаг. На долю секунды она не узнала комнату, будто видела ее впервые, но странное ощущение как по щелчку пальцев прошло, и она села на кровати, улыбаясь. Она прошла в зал, ее мама сидела на диване и красила губы темно-розовой помадой, другой рукой удерживая зеркальце.
— Ты на работу?
— Да, на работу. А ты что сегодня делаешь?
— Не знаю, до обеда дома буду, потом в город может ненадолго. Кстати, хотела тебе сказать, — Арманай выдержала паузу, еще раз подумав не будет ли она жалеть о сказанном. — В этом году будет же уже восемь лет, — пытаясь скрыть злость, под которой скрывалась обычная печаль и обида, затем Арманай потянувшись, отправилась умываться. Надежда за эти годы так устала все время находиться рядом, и ей пришлось незаметно исчезнуть, как будто ее и не было. Да и здравый смысл так и не смог поверить, что человек в одних тапках взял, и не вернулся, не оставив следов на белоснежном снегу.
Выйдя из душа, она только и успела услышать звук захлопывающейся двери. Завтракать пришлось в одиночестве, погружаясь в мысли и воспоминания. Арманай за эти годы представила тысячу всевозможных ситуаций, где она, предотвращала Несчастье. Нужно было попросить не выходить на улицу, а может попроситься в гости, и сделать все возможное, чтобы не столкнуться с судьбой… Ей нравились все эти вымышленные ситуации, но с каждым годом вера в чудеса медленно и постепенно погасала, как огоньки на новогодней елке. Она вспомнила обрывки сна, когда разогревала приготовленную с вечера гречневую кашу, поверив, что все шло по плану.
В полной тишине, с громкими мыслями в голове, раздался телефонный звонок. Арманай вздрогнула, пролив чай на футболку.
Пожаловавшись Хадише, что ее звонок напугал ее, они обменялись планами на день. Девушка сказала, что освободится к обеду, и ей надо купить подарок для парня. Арманай в свою очередь предложила встретиться в центре, около торгового центра, где был небольшой магазин с книгами и техникой. Как раз она хотела посмотреть новые книги вышли в продаже.
Она пришла чуть раньше, чтобы до прихода Хадиши насладиться мыслями. Несколько людей сидели на потертых тряпичных диванчиках, сутулясь, они были с головой погружены в другой мир, находясь где-то далеко-далеко, где не существовало нынешних забот. Арманай подошла к стеллажу, глазами пробежав по полкам. Она дотрагивалась пальцами до корешков книг, вытягивая их из полки, и разглядывая обложки, подолгу вчитывалась в описание. Половину из представленного она уже видела здесь, хоть и не читала, потому что вопреки известной всем пословице, Арманай брала в руки сначала те книги, иллюстрация и названия которых привлекали наибольшее внимание. Около недели назад, она уже была в маленьком книжном магазине, напротив пекарни ее старого дома. Она обещала себе там не появляться, ведь перед глазами вставала алая кровь на снегу, которую она никогда не видела. На этих полках были такие же книги, как и в том маленьком магазинчике — никаких новинок за эту неделю. Сделав шаг назад, на самой нижней, у ног, она заметила толстую книжку в твердом переплете. На черно-белой обложке был изображен парень, он, обхватив колени, рассматривал корабли. Арманай прочитала название: «Незнакомец, с которым я живу».
Арманай, повертев книжку в руках, вновь посмотрела на обложку и задержала взгляд на авторе.
— Азат, — еле слышно произнесла Арманай. «Наверняка у него еще есть книги, или по телевизору слышала его имя», — подумала она.
Арманай открыла первую страницу и прочла:
«Ей хотелось верить, что эти два человека во сне сотворили чудо. И это ее утешало».
The end.