Сделка
С того самого вечера Арманай устроила себе небольшие каникулы, выборочно посещая лекции, и разрешая интернету поглощать все свободное время.
Поужинав, она пересматривала любимый фильм, сидя за столом и закинув ноги на рядом стоящий стул, грызя кислое яблоко. В дверь постучали, заставив Арманай вздрогнуть — она никого не ждала, да и мало кто знал номер ее комнаты. Решив не открывать, она продолжила смотреть как фигуры в огромных пуховиках и шапках неуклюже катались на лыжах, успевая при этом шутить и рассказывать истории. В дверь снова постучали, уже настойчивее, готовые были выломать ее. Вздохнув, она ударила по клавише пробела и не спеша подошла к двери, раздражаясь от стуков. Арманай повернула ручку, приоткрыв тяжелую дверь. За ней стояла невысокая девушка в красных шортах и торчащими на затылке короткими волосами, она сразу же ухватилась за ручку, придерживая дверь. Это была Айдарья, с программы сестринского дела.
— Арманай, привет! — она заглядывала внутрь через ее плечо.
Арманай поприветствовала ее без единой эмоции на лице, скрестив руки на груди, и любуясь подчеркнутыми макияжем скулами.
— И кто тебя отправил?
— Да я это…— она потупила взгляд. — Ты разве не помнишь, я у тебя тогда кофе брала.
Арманай нахмурилась — воспоминания с Азатом затмили эти несчастные пакетики с бессонницей.
— А-а-а, кофе… точно.
— Так вот. Я думала в универе отдать, но, тебя не видно, и я решила зайти. А заодно узнать не заболела ли ты? — Айдарья подняла брови для пущего эффекта искренности.
— Нет, спасибо, — ответила Арманай, понимая, что она действительно болела, только мыслями о нем. — Ну так давай, раз принесла.
— Сейчас, погоди. Я же еще тебя с днем рождения только по смс-ке поздравила, поэтому та-дам! — она подняла маленький тортик в прозрачной пластиковой упаковке до уровня глаз Арманай.
— Спасибо, ты бы еще зимой вспомнила, — Арманай хотела улыбнуться, но вместо этого вышла высокомерная ухмылка, и чтобы спасти ситуации она добавила, — Правда, не стоило.
— Все нормально, хотела пообщаться, попить чаю, ну или кофе, я его, кстати, тоже принесла, — она засмеялась.
— А! Ну проходи тогда, — Арманай отступила в сторону, пропуская ее внутрь.
Айдарья зашла, сняв кроссовки у порога, и по-хозяйски поставила все на стол. Опомнившись, она попросила разрешения присесть.
Арманай вытащила из-под стола мусорное ведро, выкинув пустую упаковку из под творога, пока Айдарья молча сидела на краю стула. Чайник был полным, и Арманай нажала на кнопку, отодвинув ноутбук с застывшими на экране людьми.
— Фильм смотрела? Какой? Хороший? Можешь включить, я не против посмотреть.
— Я его уже смотрела по идее. Лучше пообщаемся, да?
— Да, точно!
Арманай убрала ноутбук на кровать, устроившись на другом стуле, и заодно придумывая темы для разговора.
— Какой… — Арманай начала говорить одновременно с ней.
— Блин, сорри, говори, — Айдарья опустила глаза, улыбаясь.
— Нет. Что ты там хотела? — должна была сказать Арманай, но, видимо, вежливость провалилась в пустоту внутри нее, и поэтому она продолжила:
— Какой торт?
— Торт? Медовый. Ты вроде говорила, что такой нравится.
— Я говорила? — Арманай поддалась вперед и нахмурилась.
Айдарья внимательно посмотрела на нее и засмеялась:
— Арманай, ты чего? То ты не помнишь про кофе, то про торт.
Она ничего не ответила, сняв с подставки чайник и наполнив чашки кипятком, наблюдала как вода окрашивалась в коричневый цвет. Арманай так привыкла к токсичным отношениям с тишиной и одиночеством, мысленно прося, чтобы этот вечер закончился. Не пригласи бы она Айдарью внутрь, мертвая атмосфера ее комнаты не нарушилась бы, но еще вчера после уборки, Арманай твердо решила лечить себя, и общение с людьми было подобно леденцам от боли в горле. Она смягчала ими симптомы, оттягивая процесс лечения.
— Молоко закончилось, сахар не ем, — сказала Арманай, захотев добавить, что Айдарья не подходила на роль спасителя, но сдержалась.
— Ничего, я черный пью, — она взялась обеими руками за горячую чашку и сделала глоток.
Арманай вновь возненавидела пустые фразы и их ловкость заполнять пустое пространство. Она теперь хотела, чтобы все оставалось как есть, чтобы она осталась в комнате одна, и тогда ничто не будет мешать образу Азата появиться в ее сознании. В то же время она понимала, что вместе с Азатом к ней заявятся мысли, а эти безжалостные существа сводят с ума.
— У тебя есть нож? — Айдарья вернула ее из мыслей.
По телу пробежали мурашки, и перед глазами появилась та самая душераздирающая картина.
— Нож?
— Ну да, торт мне чем разрезать.
— Точно! Я сегодня торможу, — она улыбнулась, вытащив из шкафа кухонный ножик, позволив разрезать торт на части.
Спустя некоторое время траурные мысли нашли щели в двери и вышли из комнаты. Забывшись, она слушала как Айдарья на выходных подрабатывала в детском лагере, организовывая там игры и купаясь в теплом озере. Арманай была рядом с ней, слушая каждое слово и наслаждаясь тишиной в своей голове.
Когда все истории иссякли, а чайник был опустошен, Айдарья взяла свою кружку и рукой смахнула туда все крошки со стола.
На столе осталась половина торта. Арманай кивнула в его сторону, предложив Айдарье забрать его.
— В холодильник поставь, завтра доешь, я-то сладкое не особо люблю.
— У-гу, я заметила, особенно после второго куска, — Арманай уже смеялась.
— Это я так, за компанию же
— Ла-а-адно, не скрывай, все свои же. Но я тогда себе оставлю.
— Оставляй. Это твой.
Айдарья побрела к выходу. Затолкав ноги в кроссовки, она развернулась, чуть не врезавшись в Арманай.
— Может прогуляемся? На улице тепло.
Арманай посмотрела в окно, согласившись.
Переодевшись, они вышли на улицу, разгуливая под высокими фонарями, облепленные мошками.
Айдарья вздохнула.
— Кто мы друг для друга? Знакомые? Или все-таки друзья?
— Зачем спрашиваешь?
— Надо. Ответишь?
— Не знаю, просто знакомые, наверное.
— А почему? Почему мы не можем быть друзьями? Что надо сделать?
— Друзья — это слишком сложно. Если ты хочешь быть моим другом, тебе придется выслушивать мои неинтересные истории, ходить со мной на концерты и никогда не забывать дату моего рождения.
— Это не так уж и сложно. И почему «придется»? Мне это в радость, Арманай. А тебе?
— Мне тоже. Только для этого я должна чувствовать отдачу, понимаешь?
— Пора бы начать жить проще. Сама же все усложняешь. И кому легче-то?
Арманай помолчала, не зная к чему эти разговоры. Айдарья продолжила:
— Слушай, я вот к чему. Виолетта мне рассказала, про этого…, про твоего друга. Я могу помочь. Если скажешь как.
Арманай поджала губы, прикоснувшись тыльной стороной ладони к своей щеке, а затем проверив на месте ли ее сережка, произнесла:
— Я не просила никого, ни-ко-го мне помогать! Почему это все решили вдруг включить в себе героя! Мне не надо помогать. Ты ничегошеньки не знала о нем!
— Да-да, так все говорят. Хочешь поговорим о смерти? У меня вот…
— Хватит. Я ни о чем не хочу говорить.
Глаза Арманай с каждой новой мыслью наполнялись горечью, что так и не превратились в слова. Было бы лучше, если бы все что ее тревожило, все чувства и мысли, словно бабочки, вылетели, никогда не возвращаясь назад. Айдарья вытащила телефон и принялась тарабанить ногтями по чехлу, оглядываясь по сторонам.
— Не обязательно всегда де….
— Нет, я… мне лучше остаться одной. Я правда ценю твою заботу, ты только не обижайся на меня. Но мне нужно обратно.
— Тебе лучше знать. Я не обиделась. Но мы же с тобой всегда так хорошо общались! Неужели мне нельзя поинтересоваться твоими делами?
— Не всегда. — Арманай посмотрела вдаль.
Айдарья нахмурила брови, и приоткрыла рот, но Арманай продолжила:
— Я помню, как ты относилась ко мне в самом начале. Знаешь, мне было очень обидно, когда я что-то тебе рассказывала, а ты без всякого предупреждения, будто тебя укусили, быстро отходила от меня к другим людям. А я оставалась рассказывать свою, по видимости, неинтересную историю, воздуху. Вот кто всегда был рядом, а ты… ты даже не знала о нем, — слова застряли внутри, отказываясь продолжать, как и тогда. — Ты помнишь?
— Нет, — сказала она, потупив взгляд.
Арманай усмехнулась, они оба знали, что Айдарья уж точно помнила.
— Вспомнила тоже. Признаю, может не стоило так делать. Я не отвечаю за свои прошлые ошибки.
— А кто? Кто будет отвечать? Скажи мне. Зачем тебе теперь вообще понадобилось влезать в мою жизнь? — она прищурилась. — Мне не нужна никакая помощь.
— А мне кажется, еще как нужна, только ты не признаешь этого.
— Не надо за меня додумывать! Спокойной ночи! — крикнула Арманай, направившись к общежитию, сжимая ладони в кулаки.
Она сделала глубокий вдох и спросила себя: «А как поступил бы он?». «Он бы так не злился», — ответила она. Это должно было ее вдохновлять и успокаивать, но вместо этого она начинала злиться еще сильнее, и с каждым разом ее любви к миру и людям становилось все меньше и меньше.
Арманай зашла в комнату, дверь за ней захлопнулась, и она снова осталась одна, в этих ненавистных стенах, что так и норовили задушить ее. На ней был тяжелый слой одиночества, который плотно окутывал и не давал двинуться. С того самого сообщения день сменялся другим, ее гнев все сильнее накалялся вместе с летним воздухом, а надежды, что наконец станет легче не оставалось. Ей было тошно от себя, от своих эмоций, которые летали в воздухе и словно ядовитые пары, травили людей вокруг. Люди начали отдаляться, незаметно скрываясь в темноте. Теперь, когда столько людей что ей так дороги отдалились от нее, а одного из них уже не было в живых, ей хотелось поскорее лечь спать, чтобы окунуться в мир фантазий и согласиться на сделку с теми людьми
30 мая
Арманай стояла на остановке, оглядываясь по сторонам и проверяя телефон. Люди возвращались с работы, втискиваясь в душные автобусы. Подул ветер и болотный запах долетел и до Арманай, она поморщилась, проверив время.
— Арманай, — окликнул Азат, в его голосе слышалось спокойствие, передаваемое по воздуху.
Она обернулась, Азат помахал ей, подойдя поближе.
— Я боялась, что ты заблудился, — сказала Арманай, проведя ладонью по распущенным волосам.
— Так, остановку перепутал. Пешком шел. Я тебя сразу увидел, — он огляделся, — Куда пойдем?
— Вот здесь прогуляемся, тут очень красиво, а потом можем зайти в парк, он здесь, недалеко, — сказала Арманай, проверив на месте ли ее сережка.
— А в твоем городе тоже же есть набережные, там вроде река протекает, даже две, насколько я знаю, — Арманай не нравилось молчание, она всегда хотела его заполнить, затыкая протекающую трубу бумагой, которая оказалась листиком из учебника географии.
— Да, правильно, приезжай как-нибудь, обязательно устрою экскурсию, — подтвердил он.
— Давай лучше ты еще раз приедешь, книгу издавать.
— Я только за! Уже сейчас готов возвращаться!
— А когда уезжаешь?
— Второго. Поздно вечером
— Уже? — она подняла брови, на секунду представив, как же сильно его будет не хватать
— Да, я итак тут прилично задержался. Но я надеюсь еще сюда приехать, — говорил он, внимательно наблюдая как лучи солнца отражались на поверхности воды, образуя дорогу, словно собирая детишек из детского сада, прежде чем уйти до завтра.
— Я тоже, — автоматически сказала Арманай, прикоснувшись к покрасневшей щеке.
Он показал пальцем в сторону воды, и воскликнул:
— Смотри, там, кажется, утки!
— Где? Не вижу.
— Да вот же, — он, казалось, увидел розового фламинго, так бурно реагировали на уток только дети, ну или кто ни разу в жизни их не видел.
— А, все, вижу! — соврала Арманай, сомневаясь удалось ли ей подделать восторг.
— Красивые не правда ли?
— Угу, и жирные, — ей хотелось, чтобы все это время, что он так щедро дарил ей, существовало только для них. Арманай вдруг вспомнила парня из старшей школы, и как он обиженно крикнул ей, что она бесчувственная. Звучало это как неоспоримый приговор, но сейчас именно в эту секунду он был не прав. Невидимая теплота Азата вытеснила весь холод, что веял от Арманай годами.
— Что ты сказала? — озадаченно спросил Азат, наконец посмотрев на нее.
— Так, неважно.
— Не-е-ет, пожалуйста! Скажи еще раз, я пропустил самое интересное!
— Утки жирные говорю. Вчера в столовой ела.
Арманай, покраснев, отвернулась в противоположную сторону, вспоминая о чем они говорили до уток. Он посмотрел на нее и рассмеялся.
Арманай подошла к одной из свободных деревянных лавочек и села, ничего не сказав. Азат почесал затылок и сел рядом. Превозмогая давящую тишину, она достала из рюкзака антисептик, и тщательно протерев ладони, потянулась к пыльным кроссовкам, с въевшейся грязью на почти стертой подошве. Вытащив ногу, она наклеила новый лейкопластырь на мозоль, закинув старый в урну, пока Азат наблюдал за ней.
— Все, можем идти, — сказала она, с покрасневшим, казалось, от злости лицом.
— Тебе не больно? Может лучше посидеть?
— Нет, нормально. Мы же не для этого сюда пришли.
— Верно, обувь новая?
— Скорее старая, — улыбнулась она, не став говорить, что это был самый глупый вопрос на сегодня. Она заметила, как он все это время внимательно разглядывал старенькую обувь.
— И из-за этого натирает?
— Да, — сказала она, посмотрев по сторонам, в поиске другой темы для разговора.
— А давай сейчас зайдем, и ты купишь себе кроссовки?
— Мы же не для этого приехали, помнишь?
— Да-да, помню. Но так нельзя… неудобно же. И я, кажется, видел обувной в паре остановок отсюда.
— Можно, если до стипендии и зарплаты было бы близко, — попыталась пошутить она.
— А-а в этом дело. Так даже лучше! Давай я заплачу, а ты мне потом со стипендии отдашь!
— Нет-нет, так нельзя, — засмущалась она. В такой же ситуации, только с другим человеком она бы начала раздражаться от каждого нового вопроса, и не выдержав, грубо бы ответила, что это вообще не их дело. Только с ним все было по-другому, его слова будто бы шли прямо из сердца, так искренне, и так непривычно.
— Почему нельзя? Это же не подарок, и не взятка. А ты веришь в судьбу?
— Да, наверное, — Арманай подняла брови.
— Так может это и есть судьба? Мне, помочь тебе с кроссовками. В этом может и есть мое предназначение, — он пожал плечами.
Она рассмеялась, прикрывая ладонью губы:
— Нет-нет, я уверена, твое предназначение гораздо важнее какой-то там обуви. Для какой-то там девчонки, — добавила она про себя.
— А может родителей попросишь? — он не унимался.
— Не хочу маму беспокоить, — произнесла она, — но я так понимаю, ты не отстанешь?
— Если ты хочешь, то, конечно, отстану. А ты представь нас в мире, где помочь человеку — это не странно. Да и к тому же, — он посмотрел по сторонам, — не в курсе как там моя книга продвигается?
— Книга, значит, — она закивала, сдерживая улыбку, — хорошо, тогда давай посмотрим и, если что, купим, — ответила она, — а что еще в этом мире есть?
— Надо подумать, — он улыбнулся, покраснев. — Там все счастливы, и любят свою работу. Власть любит народ, и народ любит власть.
— Чудесно! — сказала она, представив их двоих в этом воображаемом мире.
Они пошли в сторону зданий, отдаляясь от запаха речной воды.
Арманай терпеливо мерила одни кроссовки за другими, пока Азат сидел рядом и рассказывал ей разные истории. До чего интересные ситуации с ним приключались! Сейчас она уже смутно помнила, что именно он говорил, но в памяти осталось то восхищение от его скромных рассказов.
— Я кажется поняла! — улыбнулась она, смотря на отражение Азата в зеркале, — Ты — моя фея-крестная!
Он посмотрел на ее отражение в зеркале и улыбнулся:
— А я думал, ты не догадаешься! Только это, — он почесал затылок, — в общем, тут такое дело, с каретой не получилось, ты уж прости.
Арманай поставила руки на пояс.
— Ну как так-то! А еще вопрос: как я потеряю кроссовок, если они крепко зашнурованы?
— А мы тебе визитку сделаем, тогда и обувь не надо будет терять.
— К тому же 38-ой размер, — Арманай засмеялась.
Они все-таки нашли пару простеньких кроссовок, Азат оплатил их и, вручая бумажный пакет с коробкой, произнес:
— Это мое тебе доброе дело. Ты должна будешь вернуть это кому-то другому.
— Благодарю, — Арманай присела на одну из лавочек, снимая пыльную обувь. —Три добрых? Как в «Заплати другому»?
Он нахмурился: — Прости, не совсем понял.
— Книга такая есть. «Заплати другому», кажется, Кэтрин Хайд.
— Не читал, — он покачал головой.
— Там такая классная идейка, — начала она.
— Индейка?
— Идейки! Идея. Идеи, — сказала она, разведя руки в стороны.
— Прости, не расслышал.
— У тебя, наверное, сложилось впечатление, что я очень люблю кушать птиц.
— Ага, особенно после уток.
— Кстати, ты тут уже видел чаек?! Здесь их так много, как будто… чувствуй себя как на море!
— Да, видел, бедняги болото с морем перепутали.
— Но, так вот, я не рассказала. Там мальчик делает добрые дела определенным людям, призывая их сделать что-то хорошее еще троим. И тогда весь мир будет счастлив. Геометрическая прогрессия.
— Индейка что надо, однако. Тогда, так и сделай. Только от всего сердца, искренне.
— Я знаю, — она улыбнулась, закинув старую обувь в пакет.
Возвращаясь, Арманай словно летела в той обуви, заряженной эмоциями и верой в идеальный мир, в котором Азат нашел место и для Арманай. Без предупреждения ввалившись к Виолетте, она уговорила ее на прогулку перед сном, под предлогом рассказать об их встрече.
Виолетта, ворча, подняла голову от учебника, затолкав его в ящик. Она натянула кофту, и затолкав руки в карманы, вышла, закрыв волосы капюшоном. Арманай же шла рядом, в тонкой футболке, стараясь не запрыгать от распирающей радости.
— Ну вот, пока ты собралась уже ночь настала! — расстроилась Арманай, выйдя на улицу.
— Ничего, смотри, вон, люди только гулять выходят, — она кивнула на толпу студентов под одним из уличных фонарей.
— Ладно, неважно. Пойдем подальше. — она указала на пустые лавочки около клумбы.
— Рассказывай давай. Я ничего кроме кроссовок от тебя не услышала.
— Скажи, все это глупо, да? И зачем я вообще так легко их приняла?
— Не то слово. Он точно адекватный? — Виолетта села на лавочку. — Но я бы тоже не отказалась от новенькой обуви.
— Теперь, когда ты спросила, я задумалась. — Арманай встала напротив, —Представляешь! Он на самом деле вчера поверил мне! Обычной студентке!
— Может ты ему понравилась?
Арманай хихикнула.
— Брось, он наверняка женат.
— Даже колечко есть?
— Нет, кольца нет. Но это же ничего не значит. И вообще, я бы просто хотела с ним дружить. Просто друзья.
— Если уж так уверена, что кольца нет, значит зачем-то проверяла. Я права?
— Фу-у-у, Виолетта, — Арманай рассмеялась. — Просто такое сразу бы бросилось в глаза.
— Тогда, — она почесала щеку, — когда он был студентом, ему наверняка не хватало на кроссовки. Он это запомнил и не хотел, чтобы такое с кем-нибудь повторялось.
— Ничего себе! Прям такая крутая теория получилась. Хотя, я, наверное, слишком много думаю. В этой обуви мне так хочется танцевать! — она покружилась вокруг себя, — Я еще такую ерунду иногда говорила. Подумал еще чего, наверное.
— Конечно, теперь обязательно напишет об этом в своей следующей книге!
— Ну спасибо, — с ноткой обиды сказала Арманай.
— А если честно, то он же взрослее, и говорит литературным языком, поэтому разуму может показаться, что он гораздо лучше, чем на самом деле.
— Литературным? Не смеши! Ты бы его слышала. Нет, речь, конечно, грамотная, но еще пока не слышала чтобы он кого-то там цитировал. Но он правда классный, вот честно-честно. И ничего он не взрослее. Пара лет ума мало кому прибавляет.
— Ну смотри. И вот только попробуй страдать потом. Особенно когда он приедет и не вернется.
— Не буду, вот точно. Только он вернется!
— Да-да. Пойдем уже. Комары искусали.
***
Арманай стояла в библиотеке, передвигаясь по скрипучему полу от одного стеллажа к другому. Она доставала из полок одну книгу за другой. Листая страницы, в воздух поднимался запах пыли. Здесь, она нашла его. Он — в каждой букве, в каждой строчке и на каждой странице. И она там есть! Да в этих книгах же столько жизней! И каким бы трагичным не казался финал, они есть, и их жизнь умещалась в этих страницах. В такие мгновения граница жизни расширялась, и она ощущала его присутствие.
Арманай, перебирая ногами, вышла из библиотеки. На встречу шла Хадиша, морщась от солнца.
— Арманай! Тебе бы погулять, замученная вся.
— Сегодня и погуляем. Тебя разве не звали на день рождения?
— Ва-у, я думала ты не придешь. А тебе нормально? Азат ведь, — она прикусила язык.
— Со мной все в порядке, я отошла от шока. Я понимаю, что ничего уже не вернуть. Мне лучше. Спасибо.
— Как хорошо! — Хадиша бесшумно захлопала в ладоши.
— Хорошо! Увидимся вечером, — Арманай искривила губы, словно только училась улыбаться и побрела в комнату.
Она встала напротив зеркала, вода стекала с ее волос, намочив футболку. Она включила фен, пригрозив пальцем отражению:
— Ты пойдешь и будешь веселиться. И никакого траура, — сказала она и, выключив фен, достала из шкафа черное платье.
Яркие, неоновые свечи горели точно также, как и невзрачные бледно-синие на высоком шоколадном торте. Куча незнакомцев один за другим протягивали Арманай свои руки и дружелюбно утягивали в этот отрешенный от реальности мир. Там было так приторно сладко, что язык щекотало, и призрак Азата растворялся в толпе. Теперь Арманай, освободившись от взгляда призрака, рассказывала истории, перекрикивая музыку. А придя в комнату, и вместо того, чтобы под впечатлениями проигрывать в голове свежие диалоги и шутки, налить чашку чая и утонуть в своем горе.
Она словно очутилась в воде, разглядывая белый песок на берегу, пока волны потери накрывали снова и снова. Сначала каждая волна, даже самая маленькая, сбивала с ног, раздирая до крови кожу на коленках, а мелкие камешки впивались в ее ладони. В это время главное — это не захлебнувшись, встать снова и отойти на берег, где никакая волна, даже самая высокая не будет страшна. Вместо этого она оставалась в воде, закопав стопы в песок, пока волны то и дело окатывали, насквозь вымачивая ее.
На этом дне рождения она так убедительно врала себе, что уже давно стояла на берегу в сухой одежде, когда на самом деле уходила под воду.
***
Арманай спустилась на первый этаж, расположившись на одном из черных диванчиков, в углу. Открыв учебник, она погрузилась в чтение, не обращая внимания на шум вокруг.
— Арманай, подвинься, — сказала Виолетта, плюхнувшись рядом.
Арманай отложила книгу.
— Ты разве не уехала?
— Как видишь, — Виолетта вытащила из сумки завернутые в бумагу бутерброды с сыром, — уже же поздно, я проходила, и смотрю, ты сидишь. У тебя же есть вода? — она протянула один Арманай.
Виолетта, повернувшись к ней, начала рассказывать как у них в лаборатории не было утром света и они ничего не могли сделать.
— Представляешь! Пришлось сидеть и ждать, — говорила она.
Арманай кивала, иногда приподнимая брови.
— Что такое? Ты опять грустишь?
— Нет, просто устала.
Виолетта закинула ногу на ногу, обведя взглядом студентов.
— А он действительно такой, как ты говоришь? Может, за пару встреч ты так и не узнала его? Может, узнай ты его лучше, ты бы так не расстраивалась.
— Ты не понимаешь, ты его же совсем не видела, и не знаешь. Он — самый искренний и добрый. А еще очень мудрый и воспитанный. В двадцать три многие еще не осознают, что уже повзрослели, только не он. Даже если мы вовсе не друзья, даже если бы он был обычным незнакомцем, разве не ужасно, что мир такой злой? И несправедливый.
— Почитай новости. Таких новостей тысячи… К сожалению. Теперь вообще бессмысленно жить?
— Я их перестала читать. Один негатив. Я просто раньше не замечала. Может, мне надо было всего лишь повзрослеть. Таким дурацким событием.
— Тебе не кажется, что ты его просто идеализировала?
— Он — идеальный. Я еще поверить не могла, что существуют такие люди как он, — она говорила, не обращая внимания на слова Виолетты, — говорят же, это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Вот он и перестал быть правдой. Его уже нет.
Спустя короткую паузу Арманай решила сменить тему:
— А есть ли в моей жизни смысл? Я не приношу никакой пользы. А что тогда все люди, что не врачи и не пожарные, и кто еще там спасает жизни? Неужели их существование просто бессмысленно? И что то, что я подрабатывала в этом дурацком издательстве? Какой в этом был смысл?
— В этом есть смысл. Я, конечно, извиняюсь, но с тобой уже невыносимо находиться, уже две недели прошло, а ты все такая же депрессивная. Пора жить дальше.
— Я… я пойду, наверное.
— Нет, нет, посиди еще. Я не то имела в виду. Я только хотела сказать, чтобы ты начала жить дальше, понимаешь? Ты же не можешь всю жизнь… так… Ну ты поняла. Твоя жизнь-то идет.
— Да, ты права, — она вздохнула, — Жизнь идет. Скоро должно пройти, просто мне нужно чуть больше времени. Я все равно пойду, уже поздно.
Арманай встала, потянувшись за учебником.
— Нет, — Виолетта схватила ее за руку, — я же знаю, что ты сейчас пойдешь и обидишься. Давай посидим.
Арманай улыбнулась, опустившись на диван.
— В этом ты права. Что пора жить дальше. На это я не обижаюсь. Но почему моя комната стала проходным двором? Зачем всем вдруг я понадобилась, черт возьми?!
— Ты о чем? Об Айдарье? Она сама интересовалась куда ты пропала, вот и все. Почему бы тебе просто не поговорить, а не злиться на весь мир?
— Началось, — по слогам произнесла Арманай, закатив глаза.
— Может и поможет. Быстрее забудется.
— Я читала, что нельзя использовать других людей, чтобы забыться. А еще, кто сказал, что я хочу забывать?
— Наоборот, нужно говорить. Я не имела в виду забывать, скорее, жить дальше, — сказала Виолетта, и после паузы продолжила, — что еще ты там читала?
Арманай молчала, мысленно прокручивая у себя в голове это ее «жить дальше», которое уже не имело смысла.
— Что еще, Арманай?
— Не помню, — она отвела взгляд. — Я… я жила им эти пару недель. Я ждала, что он обязательно приедет. Он должен был приехать!
— Ты говорила, помню. Мне надо было сказать, что так нельзя.
— Я бы и не послушала.
— Знаю. Он на тебя так хорошо действовал, и…
— Мы… я не говорила… — Арманай опустила голову и медленно покачала головой.
— Что такое?
Арманай продолжала качать головой, не произнеся ни звука.
— Что? Что случилось? Говори уже!
Арманай подняла глаза и произнесла:
— Мы переписывались.
***
Арманай целый день сидела в комнате, судорожно обновляя всевозможные социальные сети. Когда тишина становилась удушающей, она вслух звала Димитрия и Мерей, но никто не откликался. Тогда она пыталась найти в стоге информации единственное объяснение ее снов. Сайты один за другим говорили, что все это — «норма», если человек переживает смерть близкого. Арманай казалось, что даже если она начнет видеть летающих слонов — это будет нормой, ведь у каждого горе — свое.
Захватив телефон, она вышла в коридор, где были хоть какие-то признаки жизни. На ходу набрав заученный номер Азата, Арманай посмотрела на экран. Она поменяла числа, набрав номер живого человека, который сможет ответить и увлечь рассказом в другую вселенную, не требуя от Арманай слов.
Она прижимала кусок техники к уху, который всего лишь связывал людей друг с другом, передавая обрывки новостей и оставляя человека справляться с их последствиями. Голос из динамиков снова заполнял всю голову, выгоняя грусть.
Досай, прижав к телу волейбольный мяч, приближался к ней. Подойдя ближе, он схватил Арманай за плечо так, что оно опустилось вниз. Она поморщилась, почувствовав запах пота.
— Представляешь! — начал он, а Арманай уже знала, что их разговор не выйдет за рамки перебрасывания обыденных фраз.
— Да-да, я разговариваю, — Арманай дернула плечом, и сделав шаг назад поднесла указательный палец к губам, —т-с-с.
Досай понимающе кивнул и отдалился на пару шагов. Не прошло и минуты, как парень снова вернулся, радостно начиная спрашивать что-то.
— Досай, я говорю по телефону, ты мешаешь.
— Ты не разговариваешь, а слушаешь. Я вот, могу одновременно слушать что говорят по телефону, и в реальной жизни, — не унимался он.
— Давай я перезвоню, — попросила Арманай телефонного собеседника, — позже.
Она убрала телефон в карман, а затем закрыв глаза, сделала глубокий вдох и закашлялась.
— Я говорю с мамой один раз в день! О-ДИН! В чем проблема? — Арманай развела руки в стороны.
— Я совсем не мешал. Только и стоял рядом вот и все.
— Ты… ты совсем? Не мешал говоришь? Ты стоишь тут… Стоишь тут и болтаешь!
— Могла бы сказать нормально. Я бы понял. Не тупой же. Не надо так кричать.
— Сказать?! Ты! Ты! Да, ты тупой. Ненавижу тебя, — не выдержала Арманай, ее руки тряслись, а в горле образовался огромный ком, перекрывавший воздух.
— Тебе бы к психиатру, сумасшедшая! Истеричка! — кричал в ответ Досай, но Арманай, не желая больше слышать его противный голос открыла дверь в свою комнату и с силой захлопнула ее. Вот и все. Теперь общение разорвано, как говорится, минус один человек. Нет, она и не думала тут же побежать в магазин, чтобы купить торт примирения. Он не такой как Азат. Она никогда не встречала таких как Азат. Арманай схватилась за голову, поняв, что ей больше никогда не встретить его снова. Ей теперь не найти Азата. И если раньше, мысль о том, что он где-то далеко, живет своей жизнью согревала ее, то сейчас, ничего уже не помогало. Она подошла к окну, прижав ладонь к губам. Ярко-изумрудное здание напротив казалось ей серым и никакие краски не смогли вывести эту противную грязь, которая въелась во все предметы со дня его смерти. Он был ее миром, лишенный проблем. Когда он ушел, ей стало негде прятаться.
Она убрала ладонь и прокашлявшись, устремила взгляд в небо.
— Я не могу! Азат, слышишь? — слова ударялись о стену и сыпались на пол.
— Ты слышишь меня? Азат, я не могу радоваться так, как ты это делал, — она осеклась, — Делал. Делаешь, — по телу пробежали мурашки. — Как ты делаешь, делаешь, делаешь, — повторяла она, будто это вернуло бы его к жизни.
Она так и заснула, не умываясь, и обвиняя весь мир в его смерти.
***
Димитрий стоял на старой кухоньке, с закатанными рукавами рубашки, вытаскивая из шкафа белые тарелки.
— Арманай, рад тебя видеть! Проходи, — он кивнул на стул около белого холодильника, который был облеплен разноцветными записками.
Она зажала нос и уселась на деревянную табуретку, принявшись обводить пальцем пятна жира на льняной скатерти.
Димитрий поставил тарелки рядом с пирамидкой из железных кастрюль.
— Это хлорка. Скоро выветрится, — он посмотрел на наручные часы, — ты рано просто.
Димитрий отвернулся и принялся возиться с плитой.
— Кстати, не знал, что ты так злишься.
— Ты все видел? — она почувствовала запах специй и сглотнула слюну.
— А как же.
— Тогда скажи, на чьей ты стороне?
— Нам не по пять лет, чтобы занимать чью-то сторону, — сказал Димитрий, обернувшись.
— Вот как. Тоже думаешь, что я не права?
— Я не могу объективно судить, понимаешь?
— С чего это?
— Не знаю. Привязался к тебе, что ли, — он пожал плечами и улыбнулся.
— Интересно, — Арманай ухмыльнулась. — Тогда вообще ничего не скажешь?
— Могу только предположить причину, почему ты так быстро перешла на крик. Он для тебя ничего не значит, ты его даже презираешь, поэтому тебе совершенно безразличны его чувства. Ты бы не стала так ругаться с человеком, которым дорожишь.
— И это, по-твоему, плохо?
Он поставил перед ней тарелку и приборы, налив горячего супа.
— Нет, не все же люди должны тебе нравиться. Обычный факт. Но это было недостаточно конструктивно, с переходом на личности, — он со своей тарелкой сел напротив нее. — Разговоры — это, конечно, хорошо, но давай поедим. Проголодался я.
— Я же во сне. Как я могу есть?
Он расхохотался.
— Уже забыла как в той беседке уплетала сладости? Попробуй, вкусно получилось, только пусть немного остынет.
— Хорошо. Не важно. Азат бы себе такого никогда не позволил. Может и меня бы научил своему спокойствию.
— Может. А может и нет. Может он бы вернулся, чтобы заниматься изданием своей книги, но о тебе бы и не вспомнил.
— Не говори так. Он бы не смог про меня забыть.
— С чего ты взяла? Взял и забыл, ничего в этом сложного нет. Удивительно, ты так одержима им, — он устремил взгляд в потолок, — Точнее, образом, который сама себе придумала. Вышел бы замечательный рассказ: девушка, утонувшая в своих иллюзиях.
Арманай помолчала, скрестив ноги и окинув его взглядом, зачерпнула ложкой мелко нарезанных овощей.
— Ты же был другого мнения? Почему ты стал так говорить?
— Извинишься? — Димитрий проигнорировал ее вопросы.
— А это здесь причем?
— Вопрос, только и всего.
— Нет, конечно. Я права, а он — нет. И не надо говорить, что это по-детски. И почему все люди не могут быть такими как он?
Для нее все превратилось в фальшь. Было полным-полно фальшивых людей. От них веяло ложью, размытыми яркими красками и неприятным запахом радости.
— Это был всего лишь вопрос. Поговорим о чем-нибудь еще? — Димитрий отодвинул тарелку.
— Конечно, раз уж ты видишь мою жизнь, нам многое стоит обсудить.
— Я смотрю, вам уже заняться нечем? — внезапный голос Мерей заставил вздрогнуть, — тогда давай, поговорим. Уж нам-то действительно есть что обсудить, — она села напротив, поставив локти на стол и просверлив взглядом Димитрия.
Тот лишь покачал головой и поставив на стол чашки, вышел из комнаты.
Мерей закинула ногу на ногу.
— Как знаешь. Как знаешь. Вернемся к той ситуации? Ты бы дала отцу шанс?
Арманай с трудом проглотила кусок, судорожно схватив чашку чая:
— Я чувствую себя как на допросе.
Арманай придумала новую диету: вместо «приятного аппетита», сидящие за столом должны начинать эмоционально трудный разговор, чтобы единственное чего хотелось на данный момент — это уйти подальше, перевернув тарелки. Похудеть на такой «диете» значило терзаться мыслями и мучаться от болей в животе, пока сидящие за столом непонимающе заглатывали пищу.
— Ты что, сюда есть пришла? Мы здесь проблемы решаем, если ты не в курсе. Все для тебя! Все!
Арманай закатила глаза.
— Какой вопрос-то? Задавай уже!
— Ты бы дала отцу еще один шанс? — Мерей принялась играть с обручальным кольцом, снимая и надевая его.
— О, нет! Это не ко мне! — Арманай рассмеялась, — вон, к моей маме идите за таким. Она вот способна прощать. Но не я.
— Понятно, — Мерей сняла очки и почесала глаза, — А ты бы променяла его жизнь на того парня?
— Тогда меня бы не было здесь, если бы он умер таким молодым.
— Нет, я не про это. В тот самый день тот парнишка спокойно доедет до дома, а…
— Поняла.
— Ну раз поняла, что думаешь? Согласилась бы? На такой… обмен.
— Да конечно.
— Во как! Готова убить родного отца ради жизни какого-то незнакомца?!
— Сравнила тоже. Двух совершенно разных людей.
— И все же, ты так сразу ответила, долго не думая, а вдруг он внесет какой-нибудь вклад в этот мир?
— Он? — Арманай улыбнулась, покачав головой, — да ни за что не поверю, он — безнадежен.
— М-да. Это как надо жить, чтобы родная дочь так сильно ненавидела, — Мерей отхлебнула со своей чашки.
— Представь себе.
— Ну ты же не знаешь всей ситуации. Да и разве тебе решать, кому жить?
— Не знаю? Чего я не знаю? Может ты мне расскажешь?
— Нет, скажу только, что ты смотришь на все с одной стороны. Были же и хорошие моменты.
— Не помню их, — Арманай скрестила руки на груди, — Кстати, если ты ничего не знаешь, то хочу кое-что спросить. Так сказать, объективное мнение.
— Говори.
— Смотри. Человек, который сколько я помню хвастался своей безупречной памятью на числа, и знающий наизусть мой номер, не предпринимал никакой попытки позвонить и извиниться. Это как? Нормально вообще?
— Может он не мог подобрать слов. Может ему стыдно за себя? Может он тысячу раз набирал тебе, но не знал как начать разговор, и сомневался, станешь ли ты его слушать?
— Он находит общий язык с любым человеком, понимаешь? Абсолютно без разницы кто это, он всегда знает что сказать.
— Арманай, а ты, ты бы выслушала?
— Нет.
Мерей развела руками.
— Тогда нам не о чем говорить.
— Попытки даже не было, ему было абсолютно наплевать. Мне нужны были извинения. Нормальные извинения и обещание все исправить!
Мерей покрутила в руках пустую чашку, уставившись на прилипшие ко дну крупинки заварки.
— На все, наверное, есть причина.
— Наверное, только мне уже все равно.
— Интересно, каково ему. Никому не нужен. Совершенно один.
Арманай подтянула ногу к себе и поставила на стул, обняв ее.
— Это был его выбор. Никто его не заставлял рушить свою жизнь, и свое окружение. Вот поэтому я так легко согласилась. Я доверяю Азату, и на сто процентов уверена, что он бы не довел свою жизнь до такого к своему пятидесятилетию. Мир был бы чуточку счастливее с ним.
— Поняла. А теперь другой вопрос. Если бы из твоей жизни просто взяли и убрали несколько часов, какой момент ты бы выбрала?
— Не поняла.
— Например, — Мерей обвела взглядом потолок, — Например, убрать полностью тот момент, когда ты в магазине покупала овощи. Взяли, и стерли, как ты любишь делать на листе бумаги, когда рисуешь что-то. А последствием будет что ты не сможешь приготовить салат на ужин.
— Было бы все так. Только вы же мне здесь не просто стереть предлагаете.
— Да подожди ты с этим. А вдруг такое возможно? Ты бы выбрала тот случай с твоего детства или день вашего с Азатом знакомства?
— А почему только эти два выбора? Если честно, с этим я бы оставила все как есть, а вот тот страшный час, когда Азата не стало…
— Я думала ты выберешь…
Нога Арманай начала затекать, и она опустила ее на пол.
— Тот морозный вечер?
— Называй как хочешь. Почему не он?
— Потому что это многому меня научило, хоть я и не до конца это осознаю. Научило прощать, сомневаться, да и в конце концов, жить проще, когда есть человек, которого ты всегда можешь обвинить во всех несчастьях.
— Интересно, — Мерей усмехнулась и отвела взгляд в сторону, сохраняя улыбку безумца на губах, — тогда и на смерть Азата можно посмотреть под таким же углом. Ты чему-то, да и научишься, сейчас тобой управляют эмоции. Задай я такой же вопрос спустя несколько лет, ты бы думала также.
— А может я не хочу ничему учиться? Азат итак дал слишком многого…
— Нам не знать.
— Даже если это какой-то урок, я не хочу и не буду его принимать! — она ударила ладонью по столу, а затем еле слышно продолжила, — Верните все как раньше, пожалуйста.
— С твоего обзора невозможно сказать как будет лучше. Лучше для тебя самой.
— Только хуже. С каждым днем мне только хуже.
— Все будет только лучше, обещаю тебе. Только не сейчас. Надо подождать.
— Ждать? — она усмехнулась. — Если так посмотреть, то я уже привыкла к таким обстоятельствам. Сначала, я невероятно счастлива, вижу только хорошее, и готова дарить это счастье безвозмездно всем-всем-всем. А затем, будто приходит счет, и я расплачиваюсь за эти короткие дни, неделями опустошения.
— Бывает.
— Где-то я уже такое слышала.
— А что? Что, Арманай? Ты хочешь, чтобы я слушала твое нытье?
— Да! Хочу, чтобы кто-нибудь сказал, что понимает, что грустить это нормально! Мне надоели все эти «будет хорошо» и «скоро пройдет».
— Я бы сказала, что никогда не пройдет, и ты будешь вспоминать это на протяжении всей жизни, но, зная тебя, я, пожалуй, присоединюсь к остальным и скажу, что все пройдет.
— Я устала. — Арманай опустила голову на стол.
Они помолчали.
— А ты помнишь, что загадала на новый год?
— На новый год? Причем здесь это?
— Да так, решила тебе напомнить, что желание-то сбылось.
— А что я загадала? Я сама не помню. — сказала Арманай, почувствовав как расслабляется шея и закрываются веки.
— А ты подумай-ка.
Арманай выпрямилась и покачала головой.
— Вряд ли это было что-то существенное.
— Сдаешься?
— Скажи уже.
— Ты сказала, чтобы все шло так, как и должно быть. И сбылось же.
— А как я могу знать?
— Просто поверь, что все идет как надо, вот и все.
— Бред какой-то. Я бы лучше загадала, чтобы он жил. В двадцать три умирают из-за болезни или из-за собственной глупости. А он...
— Ему не повезло. Оказался, как говорят, не в то время, не в том месте. И тебя можно понять. Такое не проходит за пару дней, это же тебе не простуда.
— А за сколько проходит тогда?
Мерей постучала указательным пальцем по подбородку и сказала:
— Никто точно не скажет. Могу рассказать о своем опыте. Ты потом привыкаешь, даже если будешь вспоминать его каждый день своей жизни. Просто свыкнешься с мыслью, вот и все. Время и другая боль затмит предыдущую, так и будешь жить... У всех по-разному. Нет никакой формулы.
— Кажется, ему стоило удалить мой номер телефона, тогда это дурацкое сообщение не дошло бы до меня. И я бы никогда не узнала. Вряд ли бы я прочитала новость о нем из интернета.
— Предпочла бы жить в неведении? Ты бы все равно узнала, не имея понятия что произошло. Думаешь, так было бы лучше?
Арманай кивнула, оглядев комнатку в поиске часов.
— Хотя да. Я бы узнала, рано или поздно. И мучалась бы в догадках.
— А вдруг он бы тогда остался дома и ничего такого бы не произошло, — сказала Мерей
— Сами же говорите, если идея родилась, она где-то, да и осуществится.
— Нет, не совсем уверена, но, если бы ты взяла свои слова назад, до того самого дня?
— А я могла? Если бы я раскаялась до того вечера, ничего бы не было? — голос Арманай становился все тише и тише с каждым произнесенным словом.
— Теоретически, да.
***
Арманай почесала глаза, у нее не хватало сил дотянуться до выключателя. Она нащупала у ног одеяло. Натянув его на лицо, она пыталась скрыться от крошечных существ, которые щипали кожу одним единственным словом: «Теоретически».
Арманай вспоминала, как блестели его глаза, когда он рассказывал, что тысячу раз представлял свою напечатанную книгу, наслаждаясь тонкими белыми страницами с множеством букв и запахом краски. Арманай еще представила, как он снова приедет, и она лично увидит сотни экземпляров его книги. А теперь этому не бывать.
Она скинула одеяло, обеими ладонями зажав уши.
— Я схожу с ума. Я схожу с ума, — повторяла она, сдерживаясь не выбить все свои мысли ударом об стену.
Взяв обеими руками телефон с наушниками, она включила музыку на полную громкость. Устройство предупредило, что длительное прослушивание на такой громкости может нанести вред, но ей было все равно. Надо было лишь дождаться рассвета, как героиня фильмов ужасов, и с первыми лучами солнца выйти на улицу, позвонить кому-нибудь, выпустив себя из заточения. Два часа ночи. Ей с каждой минутой все тяжелее было находиться наедине с собой, но сил не было даже встать с кровати, что с того самого дня не отпускала ее на волю. Перед ней снова та сцена и сквозь музыку слышался крик. «Сколько же лет должно пройти, чтобы не вспоминать ничего из этого дня?» — думала она. Как-то ей сказали, что врачи запоминают каждую деталь в день смерти пациента по их ошибке. Каждое слово, каждый шаг, каждое принятое решение. Вот и она помнила тусклый свет лампочки, какао на деревянном столе, как она рисовала и, болтая ногами, напевала песенку из телевизора. Она больше не слышала ту рекламу муки с того вечера, но эти строчки время от времени кружили хороводы в ее голове, заставляя вскрикивать по ночам. В такие моменты вина превращалась в назойливую муху и летала у головы, нашептывая, что Арманай трусиха, глупая Арманай смогла только схватить нож, но не смогла выйти из комнаты, из дома, не догадалась позвать на помощь. Безлюдная улица не могла быть опаснее дома, но Арманай все равно продолжала бездействовать. Бездействие на ее взгляд — хуже самого ужасного преступления, что когда-либо совершалось. Арманай встала с кровати и упала на колени, уперевшись ладонями в пол.
— Прости меня, прости! Ты же меня простила? — ее голос дрожал, но в комнате не было ни души. — Мне было очень страшно. Я не знала, не знала. Прости, прости, прости.
Она так и заснула на полу, со словом «прости» на губах, снова оказавшись на мягкой кровати ее новой комнаты из другой реальности. Ветер приносил капли дождя, и они стекали по огромному окну. Она заметила наклейки звезд и луны на потолке, и разглядывала их, пока Димитрий сидел рядом, на полу, положив согнутые в локтях руки на ее кровать.
— Арманай, все, все уже прошло. Ты не виновата, что не смогла разобраться с последствиями, вина лежит только на обидчике, понимаешь? — сказал он, но Арманай не воспринимала.
— Я говорила. Я сказала, что схожу с ума. Мне так испуганно ответили, что так говорить нельзя. А затем добавили, что надо общаться. Конечно, Димитрий, я же ни с кем не общаюсь! Но проблема не в этом, понимаешь? Вы все когда-нибудь сведете меня с ума.
— Конечно, понимаю. Виновный должен был быть наказан, чего не произошло.
— А потом мама сказала, что ладно, пока. Пока. В этом «пока» я услышала официальное разрешение на то, чтобы сойти с ума. Окончательно!
— Ты не так поняла. У нее же тоже проблемы, она привыкла, что ты справляешься сама. Вот и все.
— Да, но тут я чуть ли не кричу: помогите! Я схожу с ума!
— Я с тобой. Я тебя слушаю.
— Мне нужно быть услышанной двумя определенными людьми. Спасибо, кстати.
— Не за что. Почему ты так обижена?
— Я не обижена. Самое ужасное, что когда шторм стих и поверхность казалась прозрачной, я сидела и слушала этот чертов бред.
Он улыбнулся, перебив ее:
— Красиво говоришь.
— Знаешь какой? — она села на кровати и начала размахивать руками, — «Заслужила». Черт, я тогда не произнесла ни слова против, но сейчас я бы убила его. Клянусь, я убью его, если еще раз увижу, и мне будет все равно на себя и на других. — она сжала кулаки и мысленно представила с какой гостеприимностью она его встретит. — А знаешь, что? Я так и скажу: «Уходи! Уходи, иначе, клянусь, я убью тебя! Я ненавижу тебя! И мне все равно».
Арманай выдохнула, откинувшись назад:
— Что скажешь?
— Это обычная детская обида и внушенное чувство вины. А еще чувство мести.
— Может и так. Я уже не знаю. К концу весны я была пропитана одним единственным чувством ненависти. Затем пришел Азат и я начала любить. А теперь снова ненавижу.
— Арманай, другой человек не сумел бы тебя спасти. Это сделала ты, сама. Поверь, хоть и с Азатом вышла такая несправедливость, не надо ждать как принцесса из мультфильмов, пока тебя спасут. Это сделала ты сама, веришь или нет. Это всегда была ты.
— Клише какое-то.
— Как знаешь, — Димитрий пожал плечами. — Это все были шаги во взрослую жизнь. Когда-то надо было увидеть жестокость мира.
— Я не была к этому готова.
— А зачем? Ты даже к экзаменам никогда не готова.
— Димитри! — ее губы дрогнули в улыбке, и она прижала ладонь к ним.
— Ладно-ладно. Закончим на сегодня нашу программу «Ночная мудрость от Димми»
Она перевернулась на бок, подложив согнутую руку под голову. Димитрий продолжал с улыбкой смотреть на нее, сидя на полу.
— Я бы сказала: «Бред и банальные фразы» — Арманай улыбнулась.
— Как хочешь, — он пожал плечами, — тогда позволь сказать мне одну маленькую банальность.
Она кивнула.
— Все это уже прошло. Я знаю, что очень сложно вот так вот взять и забыть все в один миг, и я не говорю, что ты должна забыть. Прими это, что все вышло не так, как хотелось бы, и все! Живи дальше и собирай новые воспоминания.
— И правда, банальность, — Арманай рассмеялась.
Он лишь пожал плечами. Арманай снова легла на спину, разглядывая потолок.
— Я кажется приняла решение. Взвешенное решение.
— Это хорошо. Поделишься?
— Нет. Не сейчас.
Он лег на пол, сложив сцепленные пальцы на живот:
— Ты не против если я полежу?
— Только не страдай, пожалуйста. Мне себя хватает.
— Не буду. Давай я расскажу кое-что.
Арманай промолчала.
— Если буду мешать, ты только скажи. Но мне так хочется рассказать. Можешь закрыть глаза.
Арманай послушалась, массируя пальцами основание бровей.
— Ты закончишь универ и у тебя будет крутая работа. Ты будешь обожать ее. Немного уставать, немного разочаровываться, но будешь с радостью идти на нее.
Арманай представила как она в темно-синем костюме с длинными рукавами и треугольным вырезом прогуливалась по коридорам больницы. Димитрий продолжал:
— У тебя будет то, о чем ты всегда мечтала. Потому что ты сама этого добилась.
Арманай перебила:
— А маленькая студия в квартире с окнами до пола тоже будет? Скажи, что будет.
— И это будет. Ты сама все там обустроишь.
— Спасибо, — еле слышно отозвалась она, продолжив мечтать.
***
Арманай с Виолеттой шли к общежитию, с набитыми продуктами рюкзаками за спинами. В ушах шумело, ветер гнал облака по небу, как пес стадо овец.
Виолетта раскрыла руки в стороны.
— Смотри, какой сильный ветер! Посмотри на это с другой стороны. Он — в ветре, воздухе, воде, — она улыбалась.
— Издеваешься? Он… он в земле, черт возьми! Он умер. Какой к черту ветер?
— Зря ты так. Вот верила бы ты в то, что я. Это такая судьба. Вы должны были рано или поздно встретиться. Каждый из вас извлек какой-то урок.
— Бред.
— Твое право.
— Нет, а у него какой урок от меня?
Виолетта пожала плечами.
Арманай поверила в него и его дело. Она не знала, что это было все, чего ему так не хватало за столько лет работы.
Виолетта продолжила:
— Знаешь, что я скажу. Ты все придумала. Ты все перепутала. Держу пари, прошло бы еще месяца полтора, и ты бы забыла о его существовании. Еще полгода, и ты с трудом вспомнила бы его черты лица.
— Ка-а-ак? Это невозможно. Он бы приехал в конце концов и мы бы снова встретились!
— Откуда такая уверенность? — Виолетта заправила волосы за ухо, — Ах, да. Вы же с ним в тайне от меня переписывались! Забыла.
— Признаю, виновата. Это выглядело как обычная игра, даже шутка. Все было окей, пока мне было весело.
— А я тебе еще тогда говорила, что ничего хорошего. Ты его не так хорошо знала. Точка. Мало ли что он мог выкинуть.
— Хорошо, давай со всеми перестану общаться. Мало ли что вы все выкинете.
— Из крайности в крайность, — Виолетта закатила глаза, — Я не об этом. Я о том, что на этом этапе он казался чуть ли не святым. Но это не так. Пора признать это. Сегодня он такой, а завтра тоже собьет кого-нибудь.
— Хватит. Прошу.
— Прости.
Они помолчали.
— Вот жила бы себе как многие. Рыдала бы сейчас над токсичными отношениями. Нет, надо же было так вляпаться! — сказала Арманай.
Виолетта посмеялась.
— Чем не токсично? Это токсичнее всех токсичных.
Арманай знала, что можно жить в одной квартире и относиться друг к другу как соседи с двухметровым железным забором. А можно находиться в тысяче километров от человека и оказывать ему безграничную поддержку.
***
Будто замороженная, Арманай смотрела в левый угол экрана ноутбука — через несколько секунд числа должны поменяться, через несколько секунд официально наступит новый день. Еще один день без него. Она закрыла ноутбук и выключила свет. Уже в постели, Арманай еле слышно ухмыльнулась, думая о чем же сегодня будут говорить те странные люди.
Мерей сидела у окна, разглядывая маникюр. Арманай, уже освоившись, подошла к шкафу и взяла карандаши с бумагой. Устроившись на кровати, Арманай принялась рисовать широкую дорогу, превратившуюся в точку на горизонте. Всякая жизнь, даже самая широкая, на горизонте превращалась в точку.
Мерей, не выдержав тишины, произнесла:
— А что если бы я его встретила? Что мне передать ему?
— Передай, что он крутой. И благодарю его за вдохновение. Не знаю что именно меня в то время вдохновляло, он сам или выдуманные мои чувства к нему, но факт в том, что это работало. — она не отрывала взгляда от бумаги, — Всю весну я ходила на уроки, общалась с людьми, но когда я смотрела в зеркало, то не видела там себя, понимаешь? После ужасной весны, вместе с летними лучами солнца, я вновь почувствовала жизнь на своей коже. И это было благодаря ему, я не сомневаюсь. А теперь его нет.
— На твоей коже итак есть жизнь! Миллионы бактерий… — Мерей улыбнулась, но Арманай не отреагировала, — Но его бы итак не было! Он живет в другом городе, вы всего лишь пересеклись один раз и все! На этом должно закончиться ваше общение. Ты же не поддерживаешь связь со всеми, кто когда-либо был знаком с тобой, верно?
— Верно. Это другое. С каждым человеком отдельная история.
Мерей помолчала, а затем произнесла:
— Я поняла. Тогда, что бы ты передала своему отцу, если бы я его встретила?
— Ничего, — Арманай отвела взгляд и после небольшой паузы продолжила, — хотя, тоже поблагодари его. За одежду, сладости, игрушки, и бесконечные рассказы о студенчестве. А потом скажи, что мне его очень жаль, ведь он думает, что все его окружение было с ним из-за денег. Мне жаль, что он так считает. И еще, пусть наконец проанализирует, — ее голос начал повышаться, и заметив это, она выдохнула.
— Пусть наконец поймет, что именно он сделал не так, ведь он так и не раскаялся. Я не раз слышала, что он не сделал ничего плохого лично мне и он искренне не понимает моей обиды, — она не отрываясь смотрела в одну точку, — спроси, понял ли он, что людям нельзя причинять вред.
Они долго сидели молча, каждый гуляя по закоулкам своих воспоминаний, изредка еле слышно вздыхая. Наконец, Мерей произнесла:
— За один день столько людей погибают, это жизнь.
— И что теперь? Давайте тогда сделаем это нормой! А что? Обычное дело же, — Арманай выбросила бумагу на пол, почувствовав как бешенный стук сердца сдавливал горло, но это не мешало ей говорить. — И вообще, кому сколько лет? Какова причина смерти? Смерть от старости — это, да, естественно, но все равно больно. От собственной глупости, или еще чего, это можно принять. Но не так же! Не так, не так! — она уже кричала.
Сделав глубокий вдох, она дрожащим голосом продолжила:
— Только в этом году я встречала столько парней его возраста. Двадцать три. Всем им по двадцать три, но они такие разные. И он — самый идеальный. Таких людей я еще не встречала. Не все в таком возрасте еще мыслят… как это… по-взрослому? Книга, реформы в образовании… О чем еще он мне не говорил?
Мерей сняла очки и принялась протирать их рукавом.
— Я тебя не понимаю, Арманай. Сейчас придет Димитри, вот с ним и поговоришь.
Они сидели молча, в ожидании Димитрия, будто он был способен помочь. Когда он появился в дверях, то не стал слушать, а лишь жестом подозвал к себе.
— Я тебе кое-что покажу, — сказал парень.
Арманай без единого вопроса встала и последовала в открытую дверь.
— Проходи, — он все еще стоял в дверях, пропуская ее внутрь.
Арманай, ничем не удивленная оказалась в достаточно просторной комнате с бледно-зелеными стенами. Вдоль стены стояла старенькая деревянная кровать, аккуратно заправленная и накрытая тоненьким коричневым покрывалом. У противоположной стены, ближе к окну стоял такой же деревянный стол со стулом, на столе ноутбук, и листочки рядом. Рядом стоял огромный шкаф, без зеркал, а все оставшееся пространство занимал светлый пушистый ковер.
— Это его комната?
— Да! Как догадалась?
Арманай пожала плечами:
— Это логично, куда же еще ты мог меня привести. Ты что-то хотел показать мне?
— Только комнату.
— Обычно в фильмах любят говорить, что комната выглядит так, будто герой вот-вот вернется. Вернется, и снимет вещи со стула, включит ноутбук. Только здесь… так пусто. Будто никто и не жил. Будто вещи из соседней комнаты перенесли и повесили на спинку стула.
— Видимо любит чистоту.
— Да, он говорил. А он дома один жил?
— Нет, это дом его родителей. Он только год назад вернулся с учебы, много писал.
— Он, наверное, сильно их любит. Как они теперь будут жить без него?
— Если бы я знал, Арманай, если бы я знал. — Димитрий вздохнул, проведя кончиками пальцев по столу.
— А как я теперь буду жить? — сказала Арманай и легла на ковер.
— Забудь о нем. Не вспоминай. И живи дальше, будто он все еще жив, только вы не общаетесь. Так бывает, ты же знаешь. Люди перестают общаться, и это нормально.
Арманай закрыла глаза ладонями.
— А почему ты не скажешь, что одно мое решение, и раз… все снова станет лучше. В тысячу раз!
— Тебе нужно мое одобрение? Тебе надо сначала разобраться в себе, чего именно ты хочешь, а не сваливать ответственность на других.
— Я уже решила. Тут и выбирать не нужно. ВСЕ останутся в выигрыше, понимаешь?
Димитрий отодвинул стул, но не стал садиться.
— Мы же не знаем как будет лучше. Сейчас, тебе кажется, что это самый разумный выход. Но ты хочешь изменить событие десятилетней давности! Понимаешь? Тут нельзя предугадать как изменятся наши жизни. И быть может, далеко не в лучшую сторону.
— Зато он будет жить.
— Ты так уверена? Вдруг это судьба, и ему суждено умереть!
— Вы мне сказали, что он умер из-за меня. Из-за моей мысли. Так что, он будет жить, я в этом уверена.
— А вот у меня есть сомнения. Что если он не станет таким, каким ты его знаешь?
— Я вмешалась в его жизнь в этом году. До этого года все должно остаться неизменным. Я — та самая переменная, которую просто необходимо убрать из эксперимента.
— Я и сам все еще в шоке от происходящего.
Арманай приподняла брови, и совсем забыв слова, проснулась у себя в комнате. Было светло, и Арманай встала, не понимая, где она оставила телефон вчера вечером, перед сном. На привычном месте, на полу около кровати его не было, и Арманай, воспользовавшись ситуацией, пошла умываться. Без телефона она только знала, что была суббота, и все. Никакого представления о времени, неведение успокаивало, и не зная даты, невозможно сказать, что его уже нет. Лето. Суббота. И он наверняка где-то рядом. Так легко поверить, что он жив, тем более она совсем не помнила своего сна — Мерей с Димитрием наверняка являлись какой-то бредовой фантазией, появившейся из-за переживаний. И вообще, никто не сможет теперь ее убедить, что его нет. Он жив, и Арманай в этом твердо убеждена.
Вскоре, позавтракав фруктами с черным чаем, она все-таки нашла телефон, под покрывалом, и не обратив никакого внимания на дату, включила музыку. Музыка, со спокойным ритмом и словами на непонятном ей языке. Арманай встала напротив зеркала, плавно поднимая правую руку и закрыла глаза. Она танцевала, совершенно одна, и для нее в этот миг не существовало жестокого мира. Арманай, музыка, и любовь. Вот что осталось.