Солнце пропал
Они вышли из больницы, не торопясь. Солнце било прямо в глаза, но Сугавара почти не моргал — будто в голове всё еще гудели слова врача.
Ойкава повернулся к нему:
— Слушай… может, возьмем мороженое?
Суга поднял глаза, на лице мелькнула усталая, но настоящая улыбка:
— Почему бы и нет.
Они пошли по улице, не говоря лишнего. Тишина между ними была не гнетущей — скорее тёплой, нужной. Почти у магазина у Суги зазвонил телефон. Он мельком глянул на экран — Дайчи.
— Это он… — пробормотал Суга и поднял трубку.
— Суга, что там? Ты сходил?
— Да, сходил.
— Что сказал врач? Суга, всё в порядке? Почему у тебя такое растерянное лицо? Что-то плохое?
— Ну, там… знаешь…
Суга помедлил. Потом молча протянул телефон Ойкаве и пошёл дальше вперёд.
— Алло? — сказал Ойкава в трубку.
— Ойкава? Так что с ним?
— Ну… ему поставили предварительный диагноз.
— Какой диагноз?
— Опухоль. Глиобластома.
На той стороне трубки повисла гробовая тишина. Потом — сдавленный голос:
— Что?.. Это точно? Они правда так сказали?
— Да. Сам Суга не до конца верит. Я тоже... — Ойкава вздохнул. — Утром он был в норме, даже шутил. А потом... всё. Потух.
— Результаты уже готовы?
— Нет. Будут через несколько дней. Врач сказал — сам сообщит, когда всё подтвердится.
— Я в шоке... — голос Дайчи звучал глухо, будто он отдалился. — Что ты будешь делать, Ойкава?
— Останусь с ним. Он один не справится. И даже если скажет, что всё нормально — это не так.
— Я сегодня вернусь.
— Скажу ему. Он будет рад. А пока — отдыхай, говорит.
— Ты тоже держись.
— Угу.
Ойкава отключил вызов и быстро догнал Сугу, который уже заходил в магазин.
— Что он сказал? — тихо спросил Суга, не оборачиваясь.
— Что приедет вечером. И чтобы ты отдохнул. Он очень переживает.
Суга слабо кивнул:
— Он всегда такой. Всегда сильный. И всегда переживает молча.
— Знаешь… вы с ним в этом одинаковые, — с усмешкой заметил Ойкава.
Они купили мороженое. Простое, ванильное.
Шли обратно домой, молча, доедая сладкое на жарком солнце.
И хотя Суга всё ещё молчал, рядом с ним Ойкава чувствовал: он не даст ему пройти это в одиночку. Хоть как друг. Хоть как кто-то чуть больше, чем друг — но пока без слов.
Они вернулись домой. День был в самом разгаре — солнце светило в окна, а в доме стояла тишина.
Сугавара, сняв обувь, сразу прошёл на кухню.
— Сейчас приготовлю что-нибудь, — сказал он, уже доставая продукты из холодильника.
Но Ойкава остановил его, мягко, но твёрдо:
— Не надо. Я не голоден.
— Да что ты, мне же не трудно. Это даже отвлекает.
— Суга, — Ойкава подошёл ближе, положил ладонь на его плечо. — Пожалуйста. Не надо. Я лучше закажу еду.
Суга на секунду замер, потом опустил взгляд. Медленно убрал продукты обратно и закрыл холодильник.
— И... чем тогда заниматься?
— Уроки — точно нет. — Ойкава сел на спинку дивана, скрестив руки. — Я запрещаю.
— Запрещаешь? — в голосе Суги мелькнула слабая улыбка.
— Ага. Пойдём, лучше кино посмотрим. Хочешь?
Суга подумал, пожал плечами:
— Даже не знаю…
— А Дайчи когда придёт?
— Не знаю. Позвонить?
— Ну я не могу не спросить.
Суга поднялся и пошёл наверх — за телефоном. Через минуту уже стоял у окна своей комнаты, разговаривая с Дайчи. Ойкава остался внизу, прислушиваясь невольно к их разговору:
— СУГА!
— Не ори ты, капитан…
— Как ты?
— Всё хорошо. Когда приедешь?
— Сегодня днём, где-то в три.
— Заедешь ко мне?
— Конечно. Хочешь что-нибудь привезу?
— Не знаю…
— Ладно, куплю что-нибудь. А ты поспи. Или кино вечером посмотрим?
— Хочу.
— Вот и отлично. Троём посмотрим. До скорого.
— Пока.
Когда Суга спустился обратно, Ойкава молча посмотрел на него.
— Он волнуется. — тихо сказал Суга, будто оправдываясь.
Ойкава кивнул, но не ответил. Он смотрел на друга и будто видел его впервые — не того жизнерадостного, неунывающего Сугавару из прошлого… а настоящего. Усталого. С тревогой в глазах. С тайной в груди.
Он вспомнил, как годами хранил в телефоне старые фото Суги. Как искал его в соцсетях, листая аккаунты с похожими именами. Как сердце сжалось от радости, когда однажды мельком увидел его лицо по телевизору — в репортаже о школьной команде.
Он ждал этой встречи.
Но не такой. Не с диагнозом. Не с этой безжалостной тенью над другом, которого он только что снова нашёл.
И теперь Ойкава знал одно: он не позволит ему пройти это в одиночку.
Немного времени спустя.
Ойкава, сидя на кухне, быстро оформлял заказ с телефона.
— Суга, чего хочешь поесть? — крикнул он в сторону гостиной.
— Закажи что-нибудь на своё усмотрение, — отозвался голос Сугавары. — Мне всё равно.
Ойкава хмыкнул, чуть улыбаясь.
— Всё равно, да?.. Значит, будет пицца, суши и… горячий суп — специально для тебя, упрямец.
Пока он разбирался с доставкой, Сугавара устроился в гостиной, уставившись в экран телевизора и листая список фильмов. Он выглядел сосредоточенным, почти как будто выбирал дипломный проект, а не вечерний фильм.
Ойкава вернулся в гостиную, облокотившись на дверной косяк.
— Что делаешь?
— Фильм выбираю. Чтобы вместе с тобой и потом с Дайчи посмотреть.
Ойкава подошёл ближе и усмехнулся:
— Ты серьёзно собрался сейчас фильм смотреть?
— Ну… ты же сам предложил, — пожал плечами Суга.
— Передумал. Кино будет вечером, с Дайчи. А сейчас… мы поедим и ты пойдёшь спать.
— Спать? В середине дня? — Суга посмотрел на него, как на сумасшедшего.
— Это полезно для здоровья. К тому же Дайчи прямо мне сказал — «следи, чтобы он отдохнул».
— Да вы сговорились! — Суга надув губы, развалился на диване. — Я не болен, Ойкава. Доктор ведь сказал — пока нет точных результатов.
— Ага, и именно поэтому ты должен отдохнуть, чтобы не ухудшилось, — твёрдо произнёс Ойкава. — Всё. Решено.
В этот момент раздался звонок в дверь. Ойкава, мельком бросив взгляд на друга, направился к двери.
— Спасение пришло. Еда.
Он открыл дверь, забрал пакеты, расплатился и повернулся. Суга, тяжело вздохнув, уже подходил к кухонному столу.
— Что ты заказал?
— Пиццу, суши и горячий суп — специально для тебя.
— Ты серьёзно?.. Не надо было так тратиться.
— Наоборот. Надо. — Ойкава распаковывал пакеты. — Ты сейчас под моей опекой. Так что слушайся.
Суга сдался, опустился на стул, и впервые за день чуть улыбнулся искренне.
— Уж больно ты заботливый.
— Привыкай, — тихо ответил Ойкава. — Это только начало.
Они ели молча, наслаждаясь тишиной и вкусом еды. На часах было 13:57.
— Через час придёт Дайчи, — пробормотал Сугавара, доедая суп.
— Уже? — удивился Ойкава.
— Ага. Кстати, суп вкусный. Спасибо.
— Рад, что понравилось.
После обеда Суга встал, потянулся и направился было к письменному столу, но Ойкава преградил путь.
— Эй. Куда собрался?
— Уроки делать.
— Нет-нет, милый мой. — Ойкава схватил его за плечи и мягко, но настойчиво направил обратно в комнату. — Ты идёшь отдыхать.
— Ойкава, я не хочу спать! Прекрати!
Они оказались в комнате. Суга стоял посреди неё с видом настоящего мятежника. Ойкава вздохнул и подошёл ближе.
— У тебя нет выбора.
Он аккуратно, но решительно взял его за плечи и усадил на кровать.
— Ляжи. — Голос был твёрдый, но в глазах читалась забота.
— Но у меня уроки! Пожалуйста…
— Нет. Ты будешь отдыхать. Не сопротивляйся, Суга. Я не уйду отсюда, пока ты не уснёшь.
— Но, Ойка…
— Никаких «но». — Он уже накинул одеяло на него. — Закрой глаза.
— Но Дайчи скоро придёт…
— Я разбужу тебя, когда он будет на пороге.
— Но…
— Тихо. Глаза. Закрой. Сейчас же.
Сугавара, надув щёки, обречённо улёгся под одеяло. Он послушно закрыл глаза, но через пару минут один глаз приоткрылся — проверить, ушёл ли Ойкава.
— Спать! — строго сказал Ойкава.
— Боже мой! — Суга подскочил. — Ты меня напугал!
— Я сижу рядом. Так что даже не думай вставать. Я всё вижу.
— Лаадненько… — буркнул Суга, устроившись поудобнее и уткнувшись в подушку. — Как же ты достал.
— И тебе сладких снов, — шепнул Ойкава, глядя, как Суга закрывает глаза.
Через пару минут его дыхание стало ровным. Он наконец уснул. А Ойкава остался сидеть рядом, не сводя с него глаз, как будто охранял самое драгоценное.
Комната была тихой. Только лёгкое дыхание Сугавары нарушало тишину. Он лежал на боку, укрывшись до подбородка. Лицо спокойное, почти детское. Удивительно, как один человек может быть таким сильным — и при этом таким хрупким.
Ойкава сидел на полу, прислонившись к кровати. Глаза были устремлены вперёд, но мысли где-то глубоко внутри.
Глиобластома.
Слово звучало в голове глухо, как будто кто-то стучал изнутри пустой коробки.
Суга. Как так? Почему ты? Почему именно ты?
Он сжал кулак. Хотелось ударить стену, стол, воздух. Что угодно — лишь бы избавиться от этого чувства беспомощности. Он был рядом, а помочь не мог. И это сводило с ума.
Ты всегда был ярче всех. Всегда был светлым. Добрым. Заботливым. Все тебя любят. Дайчи, ребята, даже я…
Он замер.
Даже я. Не просто так же я тебя искал всё это время. Не просто потому что "друг детства".
Он опустил взгляд на руку Сугавары, которая безвольно лежала на одеяле. Хотелось взять её, но он не решался.
Ты так легко позволяешь всем быть рядом с тобой. И всё же никто по-настоящему не знает, что ты чувствуешь. Даже я сейчас не знаю — боишься ли ты? Или просто не хочешь, чтобы мы волновались?
Если бы только можно было забрать это на себя. Хоть на день. Хоть на час. Чтоб ты мог спокойно дышать без тяжести в груди. Чтоб ты мог просто жить, как раньше. Играть. Смеяться. Бросать мяч и кричать "ещё раз!" — как тогда, на старом зале.
Он сжал колени, уткнулся в них лбом.
Я не позволю тебе быть один. Даже если ты будешь отталкивать. Даже если будешь делать вид, что всё в порядке. Я буду рядом. Пока сможешь идти — буду идти рядом. А когда не сможешь — понесу тебя. Вот и всё.
Он поднял голову. Суга всё так же спокойно спал. Тепло.
Ты не должен знать, как мне страшно. Ты просто должен знать, что ты — не один.