Глава 3
Выйдя на парковку, Тигнари остановился, озадаченно оглядываясь. Ночной воздух был прохладен, а вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь далёким лаем собаки. Он повернулся к Сайно с вопросительным взглядом.
Тот в ответ лишь сиял своей самой глупой, самой довольной ухмылкой и доставал из кармана ключи. Лёгкое нажатие на кнопки — и вдалеке, из-за ряда припаркованных машин, раздался короткий, отзывчивый сигнал.
— Мы разве не на прогулку? — Тигнари повёл носом, пытаясь уловить знакомый запах сосновой смолы среди ароматов асфальта и бензина. Его взгляд скользил по силуэтам автомобилей, безуспешно пытаясь определить, чьи фары мигнули в ответ.
Сайно, не переставая улыбаться, тронул его за локоть и ленивым жестом указал вглубь парковки, куда уводила тёмная аллея.
— Прогулка, — произнёс он, и в его голосе звенела неподдельная радость, — только начинается. А машина, — он сделал паузу, наслаждаясь недоумением омеги, — просто довезёт нас до лучшего места для неё. Если захочешь.
Альфа сделал несколько шагов вперёд, его спина была прямой, а шаги — уверенными. Он не оглядывался, не проверял — он знал, что Тигнари последует за ним. Эта бесспорная уверенность висела в воздухе плотнее ночного тумана.
Тигнари замер на месте, его хвост нервно подрагивал, выбивая дробный ритм по бетону. Холодный воздух обжигал лёгкие.
— Ты же не собираешься меня похищать, да? — голос омеги дрогнул, пытаясь звучать шутливо, но выдавая всю его неуверенность.
Сайно остановился. Медленно, почти театрально, развернулся. Его тёмно-оранжевые глаза нашли омегу в темноте, и в них не было ни насмешки, ни нетерпения — только самая всепоглощающая уверенность.
— Если бы я хотел тебя похитить, — его голос звучал тихо, но отчётливо, словно делился великой тайной, — я бы сделал это ещё месяц назад. Когда мы столкнулись в коридоре.
Он протянул руку — не требовательно, а как тот, кто предлагает выбор, но уже знает ответ. Тигнари сделал шаг. Затем ещё один. Его ладонь, холодная от ночного воздуха, медленно опустилась на протянутую руку Сайно. Пальцы альфы сомкнулись вокруг его руки — тёплые, твёрдые, но без давления. Они не захватывали, а просто... принимали.
Сайно не произнёс ничего. Он лишь слегка кивнул, как будто подтверждая нечто, известное только им двоим. Его большой палец провёл по костяшкам Тигнари — быстрый, почти невесомый жест, от которого по спине омеги пробежали мурашки.
Затем он развернулся и повёл его вперёд — не таща, а плавно ведя к автомобилю. Их шаги слились в единый ритм, а соединённые руки раскачивались между ними как маятник, отмечая начало чего-то нового.
Тигнари больше не смотрел по сторонам. Он смотрел на их сплетённые пальцы и чувствовал, как дрожь в теле постепенно сменяется странным, тёплым спокойствием. Выбор сделан. И он сделал его сам.
Они остановились перед чёрным внедорожником. Сайно, не разжимая пальцев, свободной рукой открыл пассажирскую дверь. Движение было плавным, почти ритуальным, будто он не просто открывал машину, дверь в новое пространство их странных отношений.
— Садись, — его голос прозвучал тише обычного, без привычной повелительности, но с той же несокрушимой уверенностью. Тигнари на мгновенье задержался, его взгляд скользнул по тёмному салону, а затем вернулся к их сплетённым рукам. Что-то в том, как Сайно не отпускал его даже сейчас, заставляло сердце биться чаще, но уже не от страха.
Он сделал шаг вперёд и опустился на кожаное сиденье. Сайно наклонился, и на секунду их лица оказались совсем близко, достаточно, чтобы Тигнари снова почувствовал запах сосновой смолы и чего-то ещё, неуловимого и тёплого.
— Пристегнись, — прошептал альфа, и его дыхание коснулось щеки омеги. Потом он мягко захлопнул дверь, обошёл машину и устроился за рулём. Двигатель завёлся с тихим урчанием, и внедорожник тронулся с места, увозя их в ночь.
— Куда мы едем? — Тигнари проговорил это в почти полную тишину салона, нарушая лишь ровный гул двигателя. Его голос прозвучал тише, чем он планировал, выдавая остатки неуверенности.
Сайно не ответил сразу. Его пальцы, лежавшие на руле, разжались, и одна рука скользнула вниз, безошибочно находя ладонь Тигнари в полумраке. Их пальцы сплелись в тёплый, живой замок — жест, который уже не был ни захватом, ни требованием, а чем-то гораздо более глубоким.
Машина плавно остановилась на светофоре. оранжевый свет фонарей залил салон, выхватывая из темноты их сплетённые руки. Альфа медленно поднёс тыльную сторону ладони Тигнари к своим губам. Оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй, вызывая по коже омеги мурашки.
— Всё увидишь, — голос Сайно прозвучал низко и спокойно, без намёка на привычную иронию или властность. — Просто доверься мне.
Он опустил их руки, но не отпустил пальцы, лишь переплёл их ещё теснее. Светофор сменился на зелёный, и внедорожник тронулся с места, увозя их прочь из ночного города — туда, где обещания пахли сосновой смолой, а доверие измерялось теплом сплетённых ладоней.
Воздух в салоне наполнился смесью густого аромата сосновой смолы и лёгкой свежескошенной травы, вызывая теперь не тревожность, а умиротворение, словно они въезжали в самую сердцевину леса, хотя вокруг уже виднелся золотистый песок, сияющий под светом луны.
Сайно вёл машину одной рукой, его большой палец время от времени проводил по внутренней стороне запястья Тигнари — лёгкие, почти невесомые круги, которые говорили громче любых слов: «Я здесь. Я не отпущу. Ты в безопасности».
Автомобиль плавно остановился на пустынной парковке у самого края берега. Где-то внизу, за обрывом, слышался мерный шум прибоя — тяжёлое дыхание спящего океана. Лунная дорожка дрожала на чёрной воде, уходя в бесконечность.
Тигнари перевёл взгляд с бескрайней водной глади на профиль Сайно. Лунный свет выхватывал из темноты его скулы, дела их резче, а тёмно-оранжевые глаза казались почти чёрными, пока он смотрел на океан.
— Почему именно побережье? — голос омеги прозвучал тише шелеста волн. Сайно медленно повернулся к нему. И в его глазах, обычно таких непроницаемых, вспыхнуло что-то тёплое и уязвимое, словно отражение той самой лунной дорожки на воде.
— Потому что океан, — он произнёс это, как самоочевидную истину. — Он не скрывает своих глубин. Он может быть опасным, непредсказуемым... но никогда не лжёт.
Они вышли из машины, и ветер сразу запутал белые пряди альфы. Он не смотрел на Тигнари, а на воду, будто разговаривая с ней.
— Люди строят стены. Придумывают законы. Прячутся за феромонами и статусами, — он повернулся, и лунный свет упал на его лицо. — А океан? Он всегда честен. Если он решит унести тебя, ты это поймёшь сразу. Не будет намёков и записок, — он сделал шаг к обрыву, его силуэт почти сливался с ночью.
— Я привёз тебя сюда, потому что хочу быть для тебя таким же. Не альфой. Не головоломкой, — голос Сайно дрогнул, выдавая его нервное состояние. — А чем-то настоящим. Даже если эта правда будет болезненной. Даже если мы оба окажемся не готовы.
Тигнари медленно перевёл взгляд с альфы на воду. Его глаза, привыкшие к искусственному свету лекционных залов и тусклым лампам общежития, теперь широко раскрылись перед бескрайней чёрной гладью океана. Солёный ветер ударил в лицо — резкий, живой, настоящий.
Он вдохнул полной грудью, и лёгкие зажглись от смеси морской соли и ночной свежести. И в этот момент он понял. Это не было поэтической метафорой или очередной игрой. Сайно привёз его сюда, чтобы говорить на языке приливов и отливов, а не намёков и феромонов.
Омега стоял неподвижно, позволяя ветру трепать свои волосы и впитывая солёную влагу в свою кожу. То, что сжималось у него в груди, было слишком огромным, чтобы иметь название. Это было похоже на прилив — медленное, неотвратимое движение сметающее все преграды. Он наконец повернулся к Сайно. Лунный свет теперь освещал и его собственное лицо, делая его открытым, уязвимым.
— Я... — голос сорвался, но он продолжил, заставляя слова пробиваться сквозь шум волн. — Я тоже чувствую. Не просто страх или замешательство. Это... — он сделал шаг к альфе, его пальцы непроизвольно сжались. — Как стоять на краю и знать, что падение будет не вниз, а вперёд.
Он не стал говорить «любовь». Это слово было слишком маленьким для океана между ними. но его протянутая рука, его глаза, не отводившие взгляд — всё было ответом. Ответом на правду волн, на честность ночи, на тихое безумие этого момента.
Сайно не двинулся с места, но его тёмно-оранжевые глаза расширились, отражая лунный свет и что-то ещё — немое удивление от того, что его услышали. Не просто поняли, а почувствовали ту же бесконечность.
Тигнари сделал ещё один шаг, сократив расстояние между ними до нуля. Его пальцы, обычно такие уверенные в лаборатории, теперь дрожали, когда он бережно взял руку Сайно в свою. Кожа альфы была тёплой, почти горячей.
— И я не знаю, что случиться с нами дальше, — его голос звучал тихо, но чётко, словно клятва, произнесённая над бездной. — Но я не против увидеть это... — он сжал ладонь Сайно чуть сильнее, — держа тебя за руку. Как сейчас.
В его словах не было романтического пафоса — только простая, оголённая искренность, страшнее любого заявления чувств. Это было принятие. не идеального будущего, а всего — страхов, неловкости, неизвестности — но вместе.
Сайно замер, его глаза, всегда уверенные, теперь отражали чистое потрясение. он медленно, почти неверяще, сомкнул пальцы на руке Тигнари, как будто проверяя, реально ли это. Он не нашёл слов для ответа.
Вместо них он потянул омегу к себе — не резко, а с той же неотвратимой плавностью, с какой океанские волны накатывают на берег. Его руки обвились вокруг омеги, прижимая к своей груди так плотно, что Тигнари чувствовал каждый удар его сердца — бешенный, хаотичный ритм, абсолютно не совпадающий с внешним спокойствие альфы.
Тигнари уткнулся лицом в его плечо, он позволил себе утонуть в этом объятии, в тепле, которое прогоняло ночной холод, в запахе сосновой смолы и океана, который теперь стал их общим ароматом. Его собственные руки обняли Сайно в ответ, пальцы впились в ткань его куртки, как будто он боялся, что его унесёт ветром, если он отпустит.
Океан ревел внизу, но этот звук теперь был просто фоном — далёким, не имеющим значения. Единственным, что имело значение, это сплетённые тела, синхронное дыхание, два сердца, отбивающие один безумный ритм на краю обрыва.
Сайно наклонил голову, его губы коснулись виска Тигнари — не поцелуй, а просто прикосновение, безмолвная клятва, понятная только им двоим. Омега закрыл глаза, чувствуя, как что-то тяжёлое и холодное внутри него полностью растаяло, уступая место чему-то новому, хрупкому и невероятно тёплому.
Они стояли, не шевелясь, словно два дерева, сросшихся корнями у самого края света. Луна, достигнув зенита, превратила океан в жидкое серебро, а их силуэты — в единую тень, отбрасываемую на скалистый обрыв. И, казалось, замерла вместе с ними, становясь немым свидетелем этой странной, хрупкой, невероятной связи.
Тигнари чувствовал, как бешеный ритм сердца Сайно постепенно замедляется, синхронизируется с мерным гулом океана внизу. Дыхание альфы стало ровным, тёплым у него на шее. В этом объятии не было страсти — только огромное, безмолвное облегчение, как будто две половинки наконец нашли друг друга после долгой разлуки.
Альфа наконец шевельнулся, но не отпустил объятия, лишь отклонился достаточно, чтобы встретиться с ним взглядом. В его тёмно-оранжевых глазах не осталось и следа былой насмешки или уверенности — только тихая, бездонная нежность.
— Пора домой, — прошептал он, и его голос звучал хрипло от долгого молчания. — Пока мы не превратились в соляные статуи.
Омега кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы разжали захват на куртке Сайно, но он не отошёл — просто позволил альфе вести себя обратно к машине. Их руки снова сплелись в тёплый живой замок.
Луна наблюдала за ними со своего небесного трона, освещая путь к внедорожнику, который ждал их, как верный пёс. И где-то в глубине души Тигнари знал — чтобы их не ждало впереди, эта ночь навсегда останется точкой отсчёта, моментом, когда океан стал свидетелем их немой клятвы.
***
Тигнари медленно поднялся по лестнице, его пальцы всё ещё хранили тепло другой руки. Дверь в его комнату закрылась с тихим щелчком. Первые лучи рассвета золотили край окна, но он не обратил на них внимания. Его взгляд упал на папоротник в углу — тот самый, нелепый и прекрасный символ начала всего этого. Уголки его губ непроизвольно дрогнули в лёгкой улыбке.
Он подошёл к кровати, сбросил толстовку и повалился на подушку, чувствуя, как тяжесть прошедшего дня и половины ночи наваливается на него. Глаза сами закрывались, но он ещё несколько секунд наблюдал, как рассветные лучи заливают комнату, превращая её в подобие старой фотографии — старой, тёплой, вне времени.
Дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Он не заметил, как провалился в сон, где океанские волны бились о скалы под лунным светом, а чьи-то тёплые руки продолжали бережно держать его даже в мире грёз. На лице застыло выражение покоя, которого не было долгие недели, а пальцы правой руки слегка шевельнулись, будто продолжая ощущать его прикосновение.
Солнце полностью вступило в свои права, но Тигнари уже не видел этого. Он спал глубоким, исцеляющим сном, впервые за долгое время не ожидая подвоха даже в собственных сновидениях.
С трудом подняв голову от подушки, сознание Тигнари медленно всплывало из глубин сна. Телефон на прикроватном столике вибрировал и звенел с такой яростью, словно пытался спрыгнуть на пол. Он моргнул, потирая глаза, пытаясь осознать — двадцать пропущенных вызовов и сотня сообщений от Кавеха. Это должно быть кошмарный сон.
Но тихие, настойчивые шаги в коридоре, приближающиеся к его двери, были пугающе реальны. Два чётких стука в дверь заставили его подскочить с кровати. Сердце бешено заколотилось, когда он прильнул к деревянной поверхности.
— Я знаю, что ты там. Открывай, — голос Кавеха звучал не как обычно — он был сдавленным, напряжённым, с лёгкой дрожью, которую Тигнари никогда раньше не слышал.
Он медленно повернул ручку. За дверью стоял Кавех — растрёпанный с глазами, полными смеси интереса и напряжения. В его руке был телефон, на котором было что-то открыто, но Тигнари не успел разглядеть хоть что-то, как друг втолкнул его назад в комнату.
— Весь универ гудит как растревоженный улей! — Кавех захлопнул дверь и начал метаться по комнате, его шаги были нервными и прерывистыми. — Повсюду только и говорят, что Сайно этой ночью карабкался к кому-то на пятый этаж!
Он резко остановился перед Тигнари, его глаза широко распахнуты от возмущения и тревоги.
— И знаешь, что самое безумное? — Кавех развернул экран телефона к Тигнари, показывая фотографию. — Но на этом снимке он лезет именно в твоё окно!
На размытом изображении был чётко виден силуэт с характерными белыми волосами, цепляющийся за карниз под окном комнаты Тигнари. Кавех тыкал пальцем в фото, его рука дрожала.
— Объясни мне, что, чёрт возьми, происходило здесь прошлой ночью? — его рубиновые глаза сверлили Тигнари, пока тот нервно подрагивал хвостом и прижимал уши к голове. Зелёно-карие глаза омеги лихорадочно бегали по изображению, будто пытаясь найти оправдание.
— Он... — Тигнари сглотнул, отводя взгляд. — Он просто зашёл проведать меня.
— Проведать? — Кавех фыркнул с невероятным выражением. — Через окно? На пятом этаже? Ночью? У тебя с головой всё в порядке?!
Он прошёлся по комнате, снова остановившись перед папоротником.
— Ну он... — Тигнари нервно перебирал пальцы, не в силах поднять взгляд на друга. — На самом деле... мы теперь встречаемся.
Кавех застыл с открытым ртом, словно ожидая услышать что угодно, но только не это. Он медленно опустился на край кровати, его лицо выражало полнейшее недоумение.
— Встречаться? — он произнёс это слово так, будто впервые слышал его. — Ты и... Сайно?
Тигнари кивнул, всё ещё не решаясь смотреть в глаза Кавеху. Он подошёл и опустился рядом, заставляя матрас слегка прогнуться под их весом.
— Мне кажется, что... он не такой, как все о нём думают, — начал он тихо. — Да, он ворвался ко мне через окно. Но он сделал это не чтобы напугать. Он... — Тигнари сглотнул, — хотел увидеть меня и позвал на прогулку.
Его голос дрогнул, и он замолчал, собираясь с мыслями. Кавех не перебивал, просто сидел и слушал, его обычно экспрессивное лицо стало необычно серьёзным.
Тигнари рассказал об их с Сайно поездке к океану и разговоре, который заставил его поверить, что Сайно действительно не желал его пугать, а проявлял так свою заботу и внимание к нему.
Рассказ не занял больше десяти минут, но когда Тигнари замолчал, в комнате повисла тишина, более красноречивая, чем любые слова. Даже папоротник в углу казался притихшим, будто затаив дыхание в ожидании вердикта.
— Чёрт, — Кавех провёл по лицу, словно пытаясь стереть остатки недоверия. Его пальцы дрожали, но в глазах уже не было прежней паники — только лёгкое головокружение от осознания. — Я был готов ко всему. К похищениям, к шантажу, к запугиваниям... но не к этому.
Его взгляд скользнул по папоротнику, который теперь казался не свидетелем преступления, а странным символом чего-то нового. Потом перешёл на Тигнари — и в уголках его губ заплясала та самая, знакомая до боли ухмылка.
— Только ты, Нари. — голос Кавеха смягчился, в нём появились нотки нежности. — Только ты мог приручить ночной кошмар всего университета и превратить его в... безбашенного романтика, — он покачал головой с восхищением. — Залезть в окно пятого этажа, только для того чтобы пригласить тебя прогуляться.
Тихий смешок вырвался с губ Тигнари, когда он наблюдал, как Кавех осторожно касается листьев папоротника, словно проверяя, не ядовиты ли они.
— Собирайся, а то на пары опоздаем, — Кавех бросил взгляд на часы, но его пальцы всё ещё перебирали зелёные ветви. — Хотя, честно говоря, после твоего рассказа лекции теперь кажутся какими-то слишком скучными.
Кавех оторвался от растения с преувеличенным вздохом, как будто прощался с лучшим другом. Его суставы издали целую симфонию хруста, когда он потянулся.
— Ну что, принц на белом коне, — он бросил Тигнари ироничный взгляд, — пора спускаться с небес обратно в аудитории. Пока ты будешь зевать на лекции о мхах, твой личный супергерой возможно уже штурмует главный корпус с новым букетом.
Он уже был у двери, когда внезапно щёлкнул пальцами:
— Кстати, если во время семинара увидишь верёвочную лестницу за окном — не паникуй. Это не террористы, это просто твоя личная жизнь становится интереснее сериала.
Дверь закрылась, оставив Тигнари в комнате, где даже пылинки в утреннем свете казались волшебными. Он посмотрел на папоротник — тот кокетливо покачал листьями, будто говоря «я тоже в шоке».
Схватив сумку, Тигнари выскочил в коридор. Сегодня даже лекция о споровых растениях казалась приключением — ведь где-то в кампусе бродил безумец, готовый ради него на всё. И это осознание грело лучше любого солнца.
Выйдя из здания общежития, Тигнари буквально врезался в спину Кавеха, застывшего посреди дороги. Он выглянул из-за его плеча — и его собственный рот немедленно раскрылся. Прямо перед ними, прислонившись к стене, стоял Сайно. В руках он держал два бумажных стаканчика с кофе, от которых поднимался лёгкий пар.
Самым шокирующим были его глаза — тёмно-оранжевые, всегда уверенные и пронзительные, теперь смотрели на Тигнари с такой открытой, почти робкой нежностью, что у того перехватило дыхание.
— Я... подумал, что тебе понадобится это, — альфа протянул один из стаканчиков Тигнари, его пальцы слегка дрожали. — После бессонной ночи.
Кавех стоял с немым лицом человека, наблюдающего за нарушением всех законов физики. Его взгляд метнулся от стаканчика с кофе к лицу Сайно, потом к Тигнари, и обратно. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он просто покачал головой, сдавая перед очевидным: вселенная сошла с ума, когда решила сделать этих двоих истинными, и теперь ему придётся жить в этом.
— Ладно, я... пойду вперёд, — Кавех произнёс это с преувеличенной осторожностью, будто отступал от клетки со спящим тигром. — Прежде чем стану свидетелем чего-то, что нельзя будет забыть.
Он бросил последний взгляд на стаканчики в руках Сайно — такой обыденный, такой невозможный жест — и покачал головой, разворачиваясь к своему корпусу. Его плечи слегка тряслись от сдерживаемого смеха.
Тигнари остался стоять один на один с альфой, который вдруг казался одновременно знакомым и совершенно новым. Воздух между ними сгустился, наполняясь невысказанными словами и ароматом свежего кофе.
Сайно молча протянул стаканчик, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. В этом простом жесте было больше обещаний, чем во всех его прошлых грандиозных жестах вместе взятых. Где-то вдали Кавех уже исчезал за углом, но Тигнари его почти не видел. Весь мир сузился до тёмно-оранжевых глаз, смотрящих на него с такой нежностью, что становилось трудно дышать.
— Почему ты здесь? — Тигнари сделал глоток горячего кофе, старательно изучая крышку стаканчика. Ему было неловко поднимать глаза, словно прямой взгляд мог разрушить хрупкую реальность происходящего.
Сайно сделал шаг вперёд. Не настойчивый, но уверенный — как прилив, приближающийся к берегу.
— Захотелось тебя увидеть, — его голос прозвучал тише обычного, без привычной стальной нотки.
Он осторожно коснулся тыльной стороны ладони Тигнари, его пальцы скользнули между пальцами омеги с естественной лёгкостью, будто всегда знали своё место. Их ладони сплелись в тёплый, живой замок.
Наконец подняв взгляд, омега увидел не альфу, которого боялся весь университет, а человека, держащего его руку как нечто драгоценное. Кофе внезапно показался таким неважным, как тепло их сплетённых пальцев. Тигнари почувствовал как по его губам расплывается улыбка — не осторожная, не сдержанная, а лёгкая и по настоящему счастливая.
Они неспешно двинулись в направлении учебного корпуса, их шаги синхронизировались сами собой. Сайно нёс оба стаканчика в одной руке, а другой не отпускал Тигнари, словно это было самым естественным движением в мире.
Проходящие мимо студенты замедляли шаг, их лица выражали то полнейшее недоумение, то удивлённые смешки. Но ни один из них не оборачивался — ни на сплетённые руки, ни на тихую улыбку на лице обычно угрюмого омеги, ни на альфу, который рядом с Тигнари выглядел... обычным. Просто человеком. С бумажными стаканчиками и глазами, полными тихого счастья.
Их путь к корпусу внезапно показался не дорогой на лекции, а первым шагом в чём-то новом — странном, неожиданном и бесконечно драгоценном.
— Ты не против, если я снова присоединюсь к вам с Кавехом за обедом? — Сайно остановился у входа в корпус, его пальцы всё ещё не отпускали руку Тигнари. В его голосе прозвучала лёгкая неуверенность, странно контрастирующая с его обычной самоуверенностью.
Тигнари почувствовал, как углы его губ вновь поползли вверх. Он посмотрел на их сплетённые руки, затем на лицо альфы — нахмуренное, будто тот готовился к отпору.
— Только если пообещаешь не устраивать драму, если Кавех попытается украсть твой десерт, — ответил он, и его большой палец непроизвольно провёл по костяшкам Сайно.
Тёмно-оранжевые глаза вспыхнули облегчением, а затем — знакомой хитринкой.— Я принесу два десерта. Один — для подношения его величеству Кавеху, чтобы откупиться от сарказма.
Он наконец разжал пальцы, но лишь для того, чтобы мягко подтолкнуть Тигнари к дверям.
— Иди, а то опоздаешь. А я... — он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, — буду ждать.
Тигнари кивнул и, поймав на себе десятки удивлённых взглядов, пошёл внутрь. Он не оборачивался, но знал — Сайно стоит там, с двумя остывающими стаканчиками кофе, и смотрит ему вслед. И впервые мысль о предстоящем обеде не вызывала у него тревоги, а заставляла сердце биться чаще в приятном предвкушении.
И как бы не менялась его жизнь, лекции для Тигнари оставались всё такими же скучными. Он сидел механически записывая за профессором, но его мысли были далеко — там, где тёплые пальцы сплетались с его собственными, а тёмно-оранжевые глаза смотрели на него не прожигающе.
Пальцы лениво перебирали ручку, а взгляд скользил по учебнику, не цепляясь за слова. За стеклом пролетали птицы, и он снова ловил себя на улыбке — той самой, что появлялась сама собой, стоило вспомнить ночной бриз, солёный вкус на губах и тёплые пальцы, сплетённые с его собственными.
Преподаватель монотонно бубнил о фотосинтезе, но Тигнари слышал лишь шум прибоя и тихий шёпот, от которого по спине бежали мурашки: «Я хочу быть для тебя чем-то настоящим».
Он посмотрел на свою ладонь, где всё ещё жило эхо другого прикосновения. Возможно, лекции так и останутся скучными. Но теперь у него был свой личный источник вдохновения — безумный, непредсказуемый и бесконечно настоящий.
И ради того, чтобы снова услышать, как его сердце бьётся в унисон с океаном, он был готов пережить ещё тысячу скучных лекций.