Глава 2
Прошло несколько недель, и тишина стала давить сильнее, чем когда-то преследование. Исчезновение Сайно было внезапным и абсолютным: ни запаха сосновой смолы в комнате, ни таинственных пометок на полях, ни ощущения тяжёлого взгляда в спину.
Сначала Тигнари вздохнул с облегчением. Но вскоре тревожная пустота начала разъедать его изнутри. Его мозг, отвыкший от покоя, теперь сам искал угрозу в каждом углу, цепляясь за любой намёк на смолистый аромат в толпе. Он ловил себя на том, что на лекциях машинально оставляет широкие поля в конспектах, будто ожидая, что кто-то сочтёт нужным их заполнить.
Мысль о том, что с Сайно что-то случилось, прокрадывалась в сознание, как ядовитая лоза. Он яростно гнал её прочь, с головой уходя в работу. Гербарии, лабораторные исследования, ночные бдения в библиотеке — он заполнял каждую секунду, чтобы не оставалось места для вопросов.
Но в редкие моменты тишины, когда он оставался один в своей комнате, Тигнари подходил к окну и смотрел на тёмный корпус факультета юриспруденции. И тихо, почти беззвучно шептал в стекло:
— Куда же ты пропал?
И в глубине души, к собственному ужасу, он понимал, что ждёт ответа. Потому что эта изматывающая, опасная игра стала частью его жизни. А без неё мир казался пресным и лишённым красок.
Тигнари стол у здания факультета юриспруденции в утренней дымке, чувствуя себя незваным гостем на чужой территории. Студенты в строгих костюмах молча протекали мимо, их шаги отмеряли чёткий ритм, а взгляды избегали любых случайных встреч.
Его попытки заговорить натыкались на стеклянные стены. Одни просто не замечали его, проходя сквозь него взглядом. Другие замирали на секунду, и в их глазах вспыхивали настоящий ужас, как только он произносил его имя.
— Вы знаете где Сайно? — тихо спрашивал Тигнари, и человек перед ним буквально бледнел, отшатывался и почти бежал прочь, не произнося ни слова. Он уже был готов сдаться, когда заметил пожилого профессора, нервно перебирающего бумаги у входа. Тот выглядел менее пугающим, чем остальные.
— Простите, — начал омега, подбирая слова. — Я ищу...
—Он уехал, — профессор резко оборвал Тигнари, даже не посмотрев в его сторону. Его пальцы сжали папку так, что костяшки побелели. — По семейным обстоятельствам. И слава богу. — Старик резко развернулся и почти побежал внутрь здания, бросив на прощание: — И советую тебе, не разбрасываться его именем.
Тигнари остался стоять один, но теперь его гнала уже не тревога, а жгучее любопытство, смешанное с обидой. «Семейные обстоятельства?». «Не разбрасываться именем?». Что это значит? Почему все здесь бояться даже говорить о нём?
Он уже развернулся, чтобы уйти, когда чей-то голос окликнул его по имени. Звук был чётким, уверенным, и он заставил омегу замереть на месте. Тигнари обернулся и увидел её.
Высокая девушка в идеально сидящем строго костюме, с идеально уложенными волосами и пронзительным, оценивающим взглядом. Она слегка улыбалась, и махнула ему рукой, подзывая ближе, но со стороны казалось будто его вызывали на допрос.
Омега сделал робкий шаг вперёд, ощущая, как холодок страха пробегает по коже. В воздухе витал терпкий аромат дорогих чернил и чего-то металлического, холодного — будто сама атмосфера вокруг этой девушки была стерильной и просчитанной.
— Тигнари? — её голос прозвучал чётко, превращая его имя в неоспоримый факт. — Я Шохре. Работаю с Сайно в... студенческом клубе. — Она намеренно сделала паузу, позволяя каждому слову обрести нужный вес. — Его внезапно вызвали по неотложным делам. Но он предупредил, что ты можешь появиться. Просил передать.
Девушка протянула конверт из плотной кремовой бумаги. На нём не было ничего, кроме идеально выведенных чернилами инициалов — CY. Пальцы Тигнари дрогнули, принимая его. Бумага была шероховатой, дорогой, и от неё исходил слабый, но узнаваемый запах — сосновой смолы и чего-то неуловимого, что принадлежало только Сайно.
— Тот значок ещё при тебе? — спросила Шохре, и в её взгляде мелькнула искра любопытства, смешанного с вызовом. — Если возникнут трудности, просто покажи его на входе в наш корпус. Тебя сразу же проведут.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла, её каблуки отбивали чёткий, безжалостный ритм по мраморному полу, пока она не растворилась в полумраке коридора. Тигнари остался стоять с конвертом в руках, чувствуя, как обещание помощи смешивается с леденящим душу предчувствием.
Слова Шохре это звучали в ушах: «...просто покажи его... тебя сразу же проведут...». Это не было предложением помощи. Это была подсказка. Или ловушка.
Он медленно провёл подушечкой пальца по шероховатой поверхности конверта, затем его рука потянулась к карману, где лежал тот самый значок. Тигнари резко поднял голову и посмотрел на массивные двери корпуса юриспруденции. Они возвышались как врата в иной мир, холодные и непреступные. Он сжал конверт и значок в кулаке. Страх никуда не делся. Но теперь его оттеняло нечто новое — жгучее, неукротимое любопытство.
Что скрывают эти двери? Тигнари сделал шаг вперёд, затем ещё один. Кулак занёсся для удара, но она распахнулась прежде чем он успел её коснуться. Он замер на пороге, дыхание застряло в горле. Омега стоял перед зеркальным тоннелем.
Стены, пол, потолок — всё было из отполированного до зеркального блеска чёрного камня., в котором отражались бесчисленные его отражения, уходящие в бесконечность. Мимо него сновали студенты в строгих костюмах, они бросали на него косые, быстрые взгляды, полные любопытства и осторожности, но никто не останавливался.
Пока один из них не замер на месте, выронив папку с бумагами. Листы разлетелись по глянцевому полу, но тот даже не взглянул на них. Его глаза были прикованы к Тигнари, точнее к его руке, сжимающей деревянный значок.
— Простите, вам сюда... — юноша сделал шаг вперёд, его голос дрогнул, но он попытался придать ему официальную строгость. Однако слова застряли у него в горле, когда он увидел инициалы на значке. Его лицо мгновенно побледнело. — П-пойдёмте, — он резко сменил тон, теперь в его голосе слышалась почти угодливая срочность. — Я вас проведу.
Не дожидаясь ответа, студент развернулся направляясь вглубь коридора, даже не оглядываясь, уверенный что Тигнари последует за ним. Его спина была напряжена, а плечи подняты почти до ушей, будто он вёл к эшафоту не гостя, а себя самого.
Тигнари всё ещё ошеломлённый, машинально последовал за ним, сжимая эмблему так, что дерево впивалось в ладонь. Зеркальные стены умножали их шаги, создавая ощущение, будто за ними движется целая армия теней. Он видел, как отражающееся студенты замирали и расступались перед ними, а их лица искажались почти суеверным страхом.
Проводник внезапно остановился перед массивной дубовой дверью, повернулся к Тигнари с неестественно чётким, почти солдатским движением и молча указал на дверь ладонью. Прежде чем омега успел что-то спросить, юноша уже исчез в полумраке коридора, оставив его одного перед тёмным деревом, испещрённым глубокими резными узорами.
Тигнари сделал шаг вперёд, и волна знакомого запаха ударила по его обонянию — густая, тяжёлая сосновая смола, настолько плотная, что казалось, будто воздух превратился в живицу. И сквозь неё — приглушённые голоса за дверью, неразличимые для обычного слуха, но отчётливые для его чуткий ушей.
— Не думаю что он повёлся на это враньё, — прозвучал низкий, знакомый голос, заставивший сердце Тигнари учащённо забиться.
— Кто знает? Может, твой милый фенек уже сбежал обратно к своим горшкам с цветами, — язвительный голос Шохре прозвучал как удар хлыста. И ладони омеги тут же сжались в кулаки.
— Не смей о нём так говорить! — внезапный рык Сайно был таким мощным, что феромоны буквально прорвались сквозь щели двери, ударив по обонянию Тигнари. Он закашлялся, давясь смолистым воздухом, но не мог заставить себя сделать и шаг.
— Успокойся, на меня твои феромоны не действуют, — Шохре тяжело вздохнула. Раздались быстрые чёткие шаги каблуков, и дверь внезапно распахнулась, открывая взору Тигнари кабинет, заваленный книгами, и Сайно, стоящего посреди комнаты с потемневшим от гнева лицом. Тигнари всё ещё давясь кашлем, не успел ничего сказать. Девушка резко схватила его за воротники рывком втащила внутрь, буквально швырнув на кожаный диван у стены.
— Чего уставился? Окно открой, придурок! — бросила она Сайно, уже хватая со стола графин с водой и наливая Тигнари стакан. — Ты что, вообще не думаешь, что твои феромоны могут кого-то случайно задушить?
Альфа, всё ещё хмурый, молча распахнул окно. Свежий воздух хлынул в комнату, смешиваясь с густым запахом сосны. Он повернулся к Тигнари, его тёмно-оранжевые глаза изучали омегу с новым, незнакомым выражением — смесью вины, обеспокоенности и чего-то ещё, что Тигнари не мог понять. Шохре, поставив стакан перед омегой, скрестила руки на груди и уставилась на Сайно с видом крайнего неодобрения.
— Ну? — произнесла она подойдя к выходу. — Теперь объясни нашему гостю, ради чего ты устроил весь этот цирк с конспирацией. И постарайся без очередных всплесков феромонов.
Дверь с тихим щелчком захлопнулась, оставив их в гулкой тишине кабинета. Воздух, ещё секунду назад наполненный язвительными замечаниями Шохре, теперь казался густым и тяжёлым. Запах сосновой смолы постепенно рассеивался из открытого окна, уступая место аромату старой бумаги и кожи переплётов.
Тигнари сидел на диване, всё ещё пытаясь отдышаться. Его пальцы впились в кожаную обивку под ним. Он не смотрел на Сайно, но чувствовал на себе его взгляд — пристальный, неотрывный. Альфа медленно отодвинулся от окна и сделал шаг вперёд. Его движения теперь были лишены привычной уверенности, почти осторожны.
— Всё это... — он начал, и его голос, обычно такой твёрдый, звучал теперь глухо, — это была не конспирация.
Он остановился напротив Тигнари, но не садился, словно давая ему пространство для манёвра. Для бегства.
— Я хотел убедиться, — Сайно провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые сквозь его невозмутимость проглядывала усталость. — Что ты тоже почувствуешь эту связь.
Тигнари поднял на него взгляд. В тёмно-оранжевых глазах альфы не было ни насмешки, ни превосходства. Только странная, оголённая серьёзность. Сайно медленно опустился на колени перед омегой, его спина всегда прямая и уверенная, теперь согнулась под тяжестью вины. Он склонил голову, подставляя затылок — жест полной покорности. немыслимый для того, кем он был.
— Ты так испугался... когда я сказал про нашу истинности, — его голос был едва слышен, лишённый всякой защиты. — А я лишь загнал тебя в угол. Испугал до смерти. — Он сделал паузу, его взгляд прилип к деревянному значку в руке омеги, словно ища в нём опоры. — После парка... я понял, что всё испортил. Придумал для всех эту ложь про «семейные обстоятельства», а сам... спрятался здесь. — Он обвёл рукой кабинет, который вдруг показался не империей, а клеткой. — Сбежал, чтобы дать тебе время. Чтобы не пугать больше.
Его плечи напряглись в ожидании. Он ждал удара, крика, презрения — любого наказания, которое Тигнари сочтёт справедливым. Он предлагал ему всю свою власть, всё своё влияние, всю свою непробиваемую гордость — на растерзание.
В воздухе висела тишина, разряженная и хрупкая. И в ней альфа, который держал в страхе весь факультет, стоял на коленях перед омегой, добровольно отдавая в его руки свою судьбу.
— Встань, — голос Тигнари прозвучал тихо, но твёрдо. Его пальцы легли на напряжённые плечи Сайно, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились, и омега видел, как в тёмно-оранжевых глазах напротив застыла готовность к худшему.
— Ты напугал меня, — признал Тигнари, не отводя взгляда. — Твоё преследование... эта игра в кошки-мышки... это было слишком, — он сделал паузу, чувствуя, как под его ладонями вздрагивают мышцы альфы. — Но сбежал я тогда не потому, что испугался тебя, — его пальцы слегка сжали плечи Сайно. — Я испугался этой... связи, о которой ты говорил.
Тигнари отпустил его и отодвинулся в сторону, давая пространство, но не разрывая контакта.
— Ты загнал меня в угол, да. Но я остался в нём не потому, что у меня не было выбора, — в его глазах вспыхнул огонёк, что зажигался во время научных споров, — а потому что хотел понять тебя и эту связь.
Омега мягко похлопал по свободному месту на диване, его жест был одновременно приглашением и требованием.
— Хватит ползать на коленях, — он протянул руку, чтобы помочь ему подняться. — Мне всё ещё страшно, — признался он, и в голосе не было стыда за эту уязвимость, — твои методы... оставляют желать лучшего.
Он позволил себе лёгкую улыбку, в которой читалась усталость и решимость в своих словах.
— Но если то, что между нами, правда, если это та самая «истинность», о которой все шепчутся, — его пальцы слегка сжали протянутую в ответ руку Сайно, — то давай разбираться в этом вместе. Без этого театра, — он потянул его на диван, не давая возможности отступить. — С самого начала. Но на этот раз — правильно.
***
На следующее утро Тигнари вышел из общежития и замер на месте. У входа, прислонившись к стене стоял Сайно. В его руках был огромный глиняный горшок с пышным ярко-зелёным папоротником, который казался ещё больше на фоне его обычно строгой и собранной фигуры.
На лице альфы сияла глупая, неприкрыто-счастливая улыбка, которую Тигнари когда-либо видел. Вся его хищная грация куда-то испарилась, он выглядел... нелепо. И до невозможности искренне.
— Доброе утро, — альфа сделал шаг вперёд, протягивая горшок. растение затрудняло обзор, и он слегка задел край дверного косяка. — Это... эм... для тебя. Asplenium nidusВид папоротника семейства Асплениевых, известный как асплениум гнездовой (папоротник-птичье гнездо). Я читал что они хорошо очищают воздух. И... они теневыносливые. Как ты.
Он произнёс это с такой серьёзностью, будто защищал дипломную работу по ботанике, а не делал первый в жизни подарок омеге. Его тёмно-оранжевые глаза сияли не привычной хищной уверенностью, а смесью надежды и лёгкой паники.
Проходящие мимо студенты замедляли шаг, их лица выражали полнейшее недоумение. Вид грозного альфы с кафедры юриспруденции, смущённо держащего цветочный горшок и сияющего как подросток на первом свидании, был зрелищем, ломающим все шаблоны.
Тигнари молча принял тяжёлый горшок, чувствуя, как уголки его губ сами собой ползут вверх. Это было нелепо, чрезмерно и совершенно не в стиле Сайно. И именно поэтому было идеально.
— Спасибо, — наконец выдохнул он, и в его голосе прозвучал смешок. — Он... очень зелёный.
Сайно расплылся в ещё большей улыбке, явно восприняв это как высшую похвалу.
— Я могу... проводить тебя до аудитории? — предложил он, начиная идти рядом, теперь он не наблюдал за Тигнари издалека, а шёл рядом с ним наравне, украдкой поглядывая на него и растение в его руках.
Их путь по университетскому двору сопровождался шёпотом и удивлёнными взглядами. Но Сайно, кажется, не замечал ничего, кроме омеги рядом. Его «обильное открытое внимание» теперь выражалось не в преследовании, а в том, что он нёс папоротник для Тигнари, когда тому стало тяжело, и слушал его рассказ о фотосинтезе с таким видом, будто это была самая захватывающая лекция в его жизни.
Это было странно, ново и немного смущающе. Но для Тигнари, впервые за долгое время, это не было страшно.
Когда последняя пара перед обедом закончилась, Тигнари, с трудом управляясь с неуклюжим горшком, наткнулся на кого-то на выходе из аудитории. Подняв голову, он снова увидел Сайно. Альфа ловко перехватил тяжёлый папоротник, будто он весил не больше пера.
— Пойдём? — Сайно сиял улыбкой, которая, казалось, освещала весь коридор. Он сделал пару шагов вперёд, но тут же обернулся, заметив, что Тигнари застыл на месте в лёгком шоке.
— Я... не хотел снова напугать тебя, — его улыбка смягчилась, став почти застенчивой, — Просто подумал, что тебе тяжело нести это самому. И... что мы могли бы пообедать вместе. Если ты, конечно, не против.
Он стоял, бережно прижимая к себе горшок с растением, и в его позе не было ни намёка на прежнюю властность — только неуверенное ожидание и искренняя надежда. Проходящие мимо студенты вновь замедляли шаг, поражённые зрелищем. Тигнари, наконец придя в себя, почувствовал, как лёгкая улыбка трогает его губы.
— Ладно, — он сделал шаг вперёд, догоняя Сайно. — Но только если ты не будешь кормить меня с ложечки.
Альфа рассмеялся — громко, искренне, и на этот раз его смех не пугал, а вызывал ответное тепло.
— Обещаю. По крайней мере, сегодня, — и они пошли вместе по коридору, омега с лёгкостью в сердце и альфа, несущий его подарок, как самый драгоценный трофей.
За столом царила сюрреалистичная атмосфера. Кавех, обычно болтливый, сидел, словно проглотив язык, и лишь беспомощно переводил широко раскрытые глаза с Тигнари на Сайно и обратно. Его вилка бесцельно ковыряла еду в тарелке.
Тигнари и Сайно же спокойно обедали, погружённые в тихую беседу. Они обсуждали что-то сложное — то ли новый исследовательский проект, то ли особенности университетского устава, — их диалог тёк плавно, без намёка на прежнее напряжение.
Между ними на свободном стуле восседал тот самый папоротник в огромном горшке. его пышные зелёные ветви мирно покачивались при каждом движении воздуха, словно одобряя происходящее. Кавех то и дело бросал на растение подозрительные взгляды, будто ожидая, что оно вот-вот оживёт и заговорит.
Внезапно альфа, не прерывая разговора с Тигнари, протянул руку и аккуратно поправил один из листьев папоротника, словно это был самый естественный жест в мире. Кавех подавился соком.
— Вы.. вы вообще понимаете, как это всё выглядит со стороны? — наконец вырвалось у него, и его голос прозвучал неестественно высоко. Тигнари и Сайно одновременно повернулись к нему, их лица выражали лёгкое недоумение.
— Что именно? — спросил Тигнари, искренне не понимая.
— Это! — Кавех ткнул вилкой в направлении растения. — Он! — вилка перевелась на альфу. — Вы! Всё!
Сайно лишь поднял бровь, его губы тронула едва заметная улыбка.
— Кавех, — произнёс он мягко. — Дыши. Это просто растение. И просто обед.
— «Просто»... — рубиновые глаза с недоверием перевелись на папоротник, который подозрительно шевельнул листьями, будто подмигивая ему. — Ладно. Я ничего не говорю. Я просто... буду есть. И наблюдать.
Он с решительным видом сунул в рот ложку пюре, не сводя с них подозрительного взгляда. Тигнари и Сайно переглянулись и продолжили беседу, будто ничего не произошло, оставив Кавеха наедине с его теориями и необычным обедом в его жизни.
Тигнари и Кавех молча брели по вечерней аллее, поддерживая с двух сторон ненавистный последнему папоротник. Фонари отбрасывали длинные тени, сливая их фигуры в одну причудливую массу.
— Нари, — Кавех внезапно остановился, заставляя Тигнари чуть не выронить горшок. — Скажи честно. Вы с ним... что? Он ведь опять исчез.
Омега вздохнул, ставя тяжёлое растение на скамейку. Его пальцы сами собой потянулись к листьям, будто ища успокоения.
— Не «исчез», — поправил он тихо. — Дал пространство. После всего... что было. Это его способ сказать «я стараюсь».
— Подарил растение размером с мамонтёнка и спарился? Очень романтично, — Кавех скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.
— Для него «нормально» — выслеживать и ловить, — его голос неожиданно дрогнул. — А сегодня... он просто ждал. С этим горшком. И смотрел так, будто боялся, что я его оттолкну.
Он обхватил горшок двумя руками, чувствуя шершавость глины под пальцами.
— И мы не встречаемся. Мы... — он подбирал слова, глядя на тёмные окна общежития. — решили разобраться во всём вместе. Без этих преследований.
Кавех молчал секунду, затем раздражённо провёл рукой по волосам:
— Чёрт. Ты говоришь о нём так, будто он раненый зверёк, а не парень, который месяц тебя терроризировал.
— Может, и зверёк, — Тигнари улыбнулся слабой, уставшей улыбкой. — Но то что он теперь не прячется по тёмным углам, наблюдая за мной, уже говорит о том, что мои чувства для него не менее важны. Разве нет?
Он снова поднял свою сторону папоротника, и Кавех после мгновенья колебания взял свою. Они вновь начали своё движение по вечерней дорожке, их плечи иногда соприкасались под тяжестью горшка. Тигнари тихо рассказывал Кавеху, что же произошло такого, что альфа резко изменил направление своих действий, вызывая у друга удивление и смех.
У самого входа в общежитие Кавех снова замер, поставив свой край горшка на землю. Его лицо стало серьёзным.
— Ладно, — он вытер лоб. — Но если он вновь начнёт вести себя как придурок...
— Тогда я первым делом приду за тобой, — Тигнари встретил его взгляд с лёгкой улыбкой. — И мы вместе подберём ему новый горшок. Побольше.
— С камнями и без дренажных отверстий, — уголки губ Кавеха дрогнули, и на его лицо вновь вернулась привычная живость.
— Договорились, — кивнул Тигнари, и в его глазах вспыхнула тёплая искорка. Папоротник, словно одобряя сделку, мелко зашелестел листьями. А в глубине аллеи, за спинами друзей, в полутени сосновых крон мелькнуло движение. Пара тёмно-оранжевых глаз на мгновенье отразила свет фонаря, прежде чем исчезнуть во мраке.
Он уходил первым на этот раз. Оставляя им пространство. Но его присутствие витало в воздухе — лёгкое, как шелест листьев, и неотвратимое, как ночь.
Тигнари с глухим стуком поставил массивный горшок посреди комнаты, с облегчением потирая онемевшие пальцы. Папоротник величественно возвышался над его скромными владениями, словно насмехаясь над теснотой.
— Ну конечно, — поворчал он, снимая куртку. — Не банальный букет или открыта... а целое растение в подарок. Чтобы я каждый день вспоминал о нём, просто думая о том, куда мне переставить эту тяжесть.
Переодевшись, он упал на кровать, уставившись на растение, которое уже казалось ему живым существом — молчаливым сообщником Сайно. Внезапно тишину разорвал отчётливый стук в оконное стекло.
Омега вздрогнул, его сердце прыгнуло к горлу. Он медленно приподнялся, глаза впились в ночную тьму за окном. Сначала — ничего. Лишь блики фонарей на стекле. Потом он увидел его.
Белая прядь волос, мерцающая в темноте как призрачное знамение. Тигнари дёрнулся к окну, пальцы дрожали, когда он с силой распахивал окно. Дерево с грохотом ударилось о стену.
— Ты с ума сошёл?! — его голос сорвался на шёпот, полный ярости и невероятного облегчения одновременно. Внизу прислонившись к стене, стоял Сайно. Его тёмно-оранжевые глаза сверкали в ночи, а на губах играла та самая, невыносимо глупая улыбка, что и утром.
— Привет, — Сайно держась за карниз чуть наклонился вперёд, просовывая голову в чужую комнату, — Не хочешь прогуляться перед сном?
Тигнари схватился за подоконник, чувствуя, как пол уходит из под ног. Его взгляд метнулся от альфы в окне к папоротнику в углу, будто связывая их в единое целое.
— Ты... — его голос сорвался на хрип, полный неподдельного ужаса. — А если бы ты сорвался!? Это же пятый этаж, а не первый!
Сайно лишь усмехнулся, его глаза блестели азартом.
— Карниз вполне надёжный. Я проверял. — он сделал движение, будто собирался вскарабкаться внутрь полностью, его пальцы уверенно цеплялись за раму. — Так что? Или тебе нужно время, чтобы переодеться?
Его взгляд скользнул по пижаме Тигнари с принтом морковок, и омега почувствовал, как по щекам разливается жар.
— Залезь уже, — прошипел Тигнари, отступая и набрасывая на себя первую попавшуюся толстовку. — Если твоё тело найдут по моим окном, виноватым всё равно окажусь я.
Сайно рассмеялся — низко, глухо, словно звук разрывающейся ткани, — и ловко перекинул ногу через подоконник, оказываясь внутри комнаты. Его взгляд мгновенно оценил обстановку: заваленный книгами стол, гербарии на стенах, и тот самый папоротник, гордо возвышающийся в углу.
— Уютно, — констатировал он, спрыгивая с подоконника и делая шаг вперёд. Запах ночного воздуха и сосновой смолы принесло в комнату вместе с ним. — Хотя и тесновато для двоих.
Тигнари стоял, прислонившись к стене, чувствуя, как сердце колотиться где-то в горле. Это было нарушением всех границ, открытым вторжением в его последнее убежище. И всё же...
— Пошли, выйдем мы через дверь, — омега оттолкнулся от стены, наспех засовывая ноги в кроссовки. Он повернулся к Сайно, который уже прикрыл окно и теперь стоял вплотную, нарушая все личные границы.
— Как скажешь, мой маленький фенек, — губы альфы расплылись в ухмылке. Его пальцы легли на дверную ручку прямо за спиной Тигнари, замыкая того в ловушке между собой и дверью.
Тигнари почувствовал, как по щекам разливается жар. Он пытался унять предательски подрагивающий хвост, но тот вибрировал от странной смеси паники и восторга. Запах сосновой смолы, исходящий от Сайно, заполнял всё пространство, туманя разум.
— Отойди, — пробормотал он, но в его голосе не было прежней твёрдости. Это прозвучало скорее как мольба. Сайно лишь глубже ухмыльнулся, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось уха омеги:
— Боишься, что кто-то увидит, как мы уходим вместе? Или боишься, что не увидит?
Его рука наконец повернула ручку, и дверь с тихим щелчком открылась, предлагая свободу, которая внезапно показалась Тигнари менее привлекательной, чем эта душная, наполненная напряжением комната.