Глава 1
Начало учебного года. Для первокурсников это время — словно глоток свежего воздуха, наполненный радостным ожиданием и предвкушением нового... Хотя, возможно, не для всех.
Тигнари едва волочил ноги к аудитории — эти бесконечные справки, очереди и кабинеты добили его окончательно. Шестнадцать лет? Для приёмной комиссии это был шок. Но когда он начал говорить о ботанике, профессора переглянулись — этот парень знал больше, чем иные выпускники.
Резкий толчок в плечо вывел его из равновесия. Тигнари пошатнулся и рухнул на пол, инстинктивно прижимая длинные ушки к голове. Аккуратная стопка документов, которую он только что бережно держал в тонких пальцах, рассыпалась в разные стороны, будто испуганная стайка птиц.
— Чёрт... — сквозь зубы выдохнул он, судорожно хватая ближайший документ. Бумага хрустнула в сжатых пальцах, но ему было не до аккуратности — лишь бы собрать хоть что-то из этого беспорядка.
— Прости, я не заметил тебя, — листок внезапно возник в поле зрения, заслонив размытое пятно пола. Тигнари на мгновение замер, затем осторожно принял бумагу, едва касаясь пальцами незнакомца.
Резкий аромат сосновой смолы ворвался в лёгкие, настойчивый и тяжелый, будто сам лес материализовался посреди университетского коридора. Этот запах заставил его непроизвольно поднять взгляд.
Тёмно-оранжевые глаза — густые, как закат сквозь дымку, они буквально пригвоздили его к месту. В них читалось странное сочетание искреннего раскаяния и... любопытства? Тигнари непроизвольно прижал хвост к ногам.
— Спа-си-бо, — резко выдохнул он сквозь стиснутые зубы, рывком вскакивая с пола. Резкое движение заставило широкоплечую фигуру незнакомца на мгновение потерять равновесие, и Тигнари успел заметить, как его глаза расширились от неожиданности.
Тигнари не остался слушать оправдания. Его пальцы судорожно сгребли бумаги в беспорядочную пачку — какие-то листы помялись, другие порвались по краям, но сейчас это не имело значения. Когда за спиной раздался возглас: «Постой!...», его уши сами повернулись к звуку, предательски выдав интерес. Но ноги продолжали нести вперёд — прочь от запаха сосновой смолы, от странного взгляда, и от всей этой неловкой ситуации.
— Странный он конечно, — незнакомец задумчиво вертел в пальцах забытый документ, провожая взглядом пустой коридор. Его плечи расслабленно опустились, но в глазах, цвета спелой хурмы, играл живой интерес. — Свежескошенная трава... — он намеренно вдыхал глубже, как будто пробуя этот аромат на вкус. Непривычно... но приятно. Совсем не то, что обычно источают омеги в его родном городе.
Пальцы сами собой сложили бумагу аккуратнее — странная противоположность тому, как её хватал этот маленький фенек. На обороте мелькнуло имя: «Тигнари». Хм... Кафедра ботаники? Интересно...
Омега, едва успев на пару, теперь сидел у окна, рассеянно наблюдая, как сбоку от него птицы перепархивают с ветки на ветку. Профессор монотонно бубнил материал, который он освоил ещё в двенадцать — те самые основы фотосинтеза, которые его отец объяснял ему между делом, пока они собирали травы в саду.
Его уши слегка подрагивали от скуки, улавливая куда более интересные звуки снаружи: шелест листьев, щебетание, лёгкий скрип ветвей. В аудитории же стояла тягучая, почти физически ощутимая тишина, прерываемая лишь монотонным голосом лектора и редким шорохом конспектирующих студентов.
«Неужели все здесь действительно этого не знают?» — он украдкой оглядел одногруппников, склонившихся над тетрадями. Некоторые записывали каждое слово, будто слышали рассказываемый материал впервые. Тигнари подавил вздох и снова уставился в окно.
Омега вынырнул из потока скучной лекции, словно из-под воды, — его вытащила навязчивая вибрация в кармане. На экране телефона засветилось уведомление, бросая синеватый отсвет на его задумчивое лицо.
«Жду тебя в столовой. Я уже успел передумать три раза и съел твой маффин. Поторопись!»
Сообщение было от Кавеха — омеги, с которым они в день поступления устроили хаотичный забег по университетским коридорам, словно два перепуганных, но восторженных кролика. Этот парень был подобен живому шторму: его эмоции обрушивались волнами, речь неслась со скоростью света, а присутствие ощущалось как ветер, напоенный ароматом мокрого леса и тёплой земли после дождя, с едва уловимой горчинкой мха.
Тигнари не сдержал лёгкой улыбки, торопливо набирая ответ. Он знал — если задержится хотя бы на пару секунд, Кавех устроит настоящую трагедию с монологом о предательстве и вечном одиночестве.
Дождавшись, пока аудитория опустеет, омега неспешно упаковал свои вещи. Мысленно он уже был там — за столом с Кавехом, где можно наконец расслабиться и посмеяться над его безумными историями. Но у входа его ждала преграда, группа студентов, чьи взгляды буквально впились в него. Шёпот. Усмешки. Притворно-удивлённые лица.
Тигнари сделал паузу, демонстративно поправляя ремень сумки. Его уши нервно дёрнулись, но взгляд оставался спокойным. Он дал им время рассеяться, отвести глаза, понять, что спектакль не удался.
Но они не расходились. Напротив, к группе присоединился высокий альфа-старшекурсник, чей взгляд скользнул по омеге с насмешливым интересом.
— Смотрите-ка, наш юный гений собрался на обед, — прозвучал громкий, нарочито снисходительный голос. — Надеюсь перерыв достаточно длинный, чтобы ты успел прочитать всё меню?
Хихиканье стало громче. Тигнари почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он сделал шаг вперёд, не быстро, не агрессивно, но уверенно. Его хвост плавно качнулся, нарушая напряжённую неподвижность.
— В отличие от некоторых, — тихо, но отчётливо произнёс он, — я обычно трачу время на еду, а не на оценку чужих планов.
Наступила мгновенная тишина. Альфа замер с приоткрытым ртом. И Тигнари воспользовался моментом, чтобы пройти сквозь группу, чувствуя на спине их объединенные взгляды. Он не оборачивался, держал путь в сторону столовой. Даже не догадываясь о том, как из-за колонны за ним наблюдали. Тёмно-оранжевые глаза, суженные в щёлочки, сверкнули золотистыми искрами — словно угли, раздуваемые ветром.
— Хах... — тихий, низкий смешок прокатился по коридору. — А этот малыш куда интереснее, чем я думал. Альфа вышел из тени, его движения были плавными и беззвучными, как у большого хищника. Широкие плечи расправились в ленивой потяжке, когда он следил, как маленькая фигурка с пушистым хвостом скрывается за поворотом.
Он не спешил. Сделал несколько неторопливых шагов, и его взгляд, тяжёлый, неоспоримый, скользнул по группе старшекурсников. Этого хватило. Их насмешливые ухмылки мгновенно исчезли, сменившись на мгновенную животную робость. Они буквально рассыпались в разные стороны, как тараканы при свете.
Альфа даже не удостоил их словом. Его внимание было приковано к точке, где исчез Тигнари. Он снова двинулся вперёд, его шаги становились всё тише, всё целенаправленнее. В воздухе ещё витал слабый запах свежескошенной травы — неуловимо тёплый на фоне смешавшихся в один комок феромонов других студентов.
Замерев у входа в столовую, он слился с тенью дверного проёма. Взгляд, отточенный и безошибочный, мгновенно выхватил из шумной толпы нужную цель: за дальним столиком сидел Тигнари, его уши нервно подрагивали в такт эмоциональному рассказу его спутника.
Уголок губ альфы дрогнул в едва заметной усмешке. Он намеренно громко щёлкнул зубами — резкий, костяной звук, неестественно громкий для общего шума. И уши омеги дёрнулись, будто от удара током. Маленькая фигурка застыла на мгновенье, а затем медленно обернулась. Широко раскрытые глаза встретились с его взглядом.
В них читался не просто испуг. Это было животное оцепенение — словно кролик, застигнутый в свете фар и не способный пошевелиться.
— Нашёл, — беззвучно прошептал альфа, наслаждаясь этой немой сценой.
— Тигнари? — Кавех дёрнул друга за рукав, но тот не реагировал, застыв с остекленевшим взглядом. Омега обернулся, сканируя пространство взглядом, полным подозрения. — Эй, земля вызывает Тигнари! Ты призрак декана увидел, что ли?
Омега медленно моргнул, его пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели.
— Показалось... — прошептал он, слишком быстро и слишком тихо, глядя куда-то в сторону салат-бара. Но его уши предательски напряжённые, развернутые в противоположную сторону, выдавали настоящий источник тревоги.
Кавех прищурился, следуя невольному указанию. Но сколько бы не вглядывался в толпу, видел лишь обычную суету: кто-то спорил о лекции, кто-то смеялся над шуткой, пара альф в угоду мирно ели суп. Ничего необычного.
— Ладно, — он сдался, но в голосе звучала лёгкая обида. — Значит мои истории такие скучные, что ты уже галлюцинации ловишь? — Кавех театрально вздохнул, отодвигая тарелку. — Может, тебе стоит сходить в медпункт? Или... — он внезапно замолчал, его собственный нос дрогнул, улавливая чужой, тяжёлый феромон, пробивающийся сквозь общий микс ароматов еды. — Ты уверен что тебе показалось?
Но Тигнари уже не слушал. Он был полностью поглощён тихим, нарастающим ужасом, исходящим откуда-то из-за спины. Его мир сузился до ожидания следующего щелчка, следующего шага.
— Здесь свободно? — голос прозвучал как бархатный удар под рёбра. Безразличный, ровный, но от этого лишь становилось страшнее. Тёмно-оранжевые глаза, точь-в-точь как у того, кто врезался в него утром, приковали Тигнари к месту, вышибая воздух из лёгких.
Тело омеги среагировало раньше сознания: уши прижались к голове, хвост распушился, каждый мускул напрягся, готовясь к бегству или удару. Но лицо сохраняло каменное спокойствие, лишь внимательно изучая незнакомца, сканируя каждую деталь.
Ответа альфа не ждал. Одни плавным, почти бесшумным движением он занял свободный стул, поставив его так близко, что их колени почти соприкоснулись. В воздухе тяжело запахло сосновой смолой.
— Мы ещё даже не ответили! — взорвался Кавех, вскакивая, но его голос внезапно оборвался, словно перерезанный ножом. Взгляд альфы скользнул по нему, не злой, не гневный, но... неоспоримый. Абсолютный. Властный. Холодная волна страха пробежала по спине Кавеха, заставляя его медленно, опуститься обратно на стул. Он съёжился, внезапно почувствовав себя очень маленьким и беззащитным.
— Чёрт... — прошипел он сквозь зубы, бросая на Тигнари взгляд, полный немого вопроса: «Ты в курсе, кто это?».
Но омега застыл, словно изваяние. Лишь кончик его пушистого хвоста мелко и часто подрагивал, выдавая внутреннюю бурю. На лице маска спокойствия, но зрачки сузились до щёлочек, в которых читался чистый, животный ужас.
— Тигнари, да? — альфа наклонился так близко, что его дыхание стало горячим ветерком на коже. Густой феромон сосновой смолы окутал Тигнари невидимыми цепями, заставляя сердце в груди выстукивать бешеный ритм. — Меня зовут Сайно. С кафедры юриспруденции.
Он положил на стол перед омегой идеально сложенный лист — тот самый утерянный утром документ.
— Мы столкнулись сегодня, — произнёс он, намеренно растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Ты кое-что забыл...
В этот момент луч света упал на его улыбку, высветив неестественно длинные и острые клыки — такие, какие не часто встретишь у альф. Пальцы Тигнари рефлекторно потянулись к бумаге, но замерли в сантиметре от неё. Всё его существо кричало об опасности и ещё чём-то. Это была не просто случайность. Это была ловушка.
— Что вам нужно? — голос Тигнари прозвучал тише, чем он планировал, но в нём дрожала стальная нить сопротивления. Его глаза, вспыхнувшие золотисто-зелёным светом, впились в лицо альфы, выискивая малейшую трещину в этом маскараде.
Но Сайно лишь улыбался, слишком идеально, слишком отрепетировано, будто его лицо было маской, а не живой плотью. Пальцы Тигнари, почти против его воли, развернули документ. Да, это была его справка. Но из неё, словно ядовитый лист, выскользнул другой. Он наклонился, и мир сузился до этого клочка бумаги.
И тогда он увидел. Буквы, выведенные чётким, безжалостным почерком, сложились в предложение, которое остановило его сердце: «НАКОНЕЦ-ТО Я ТЕБЯ НАШЁЛ».
Стул с оглушительным грохотом полетел на пол, звон посуды, смех, гул голосов — всё оборвалось, сменившись гробовой тишиной. Десятки пар глаз уставились на них. Даже Кавех замер с открытым ртом, его рубиновые глаза стали огромными от непонимания и ужаса.
Тигнари отпрянул, его дыхание стало коротким, прерывистым, сердце колотилось где-то в горле, оглушая всё вокруг. Он мельком встретился взглядом с Кавехом — в его глазах читался немой крик, полный растерянности и страха. Но оставаться было нельзя.
Он развернулся и бросился к выходу, слепой от паники, спотыкаясь о застывшие в неловких позах тела, отталкивая столы. Его хвост беспомощно путался в ногах, цепляясь за всё подряд.
А Сайно... не двинулся с места. Он лишь слегка наклонил голову, словно наблюдая за интересным спектаклем. Его тёмно-оранжевые глаза, суженные до щёлочек, с холодным интересом провожали мелькающую в толпе спину, дрожащие уши, этот жалкий, но в своём роде восхитительный побег.
Он облизнул губы, словно пробуя на вкус остатки феромонов Тигнари в воздухе — сладковатый запах свежескошенной травы с горьковатым привкусом страха и чего-то ещё... особенного, что принадлежало только этому омеге.
***
Тигнари провёл неделю в состоянии непрерывной тревоги. Каждый скрип двери, каждый отдалённый шаг заставлял его уши дёргаться, а хвост инстинктивно распушаться. Он стал мастером по составлению маршрутов — только людные коридоры, только в час пик и никаких коротких путей через пустые дворы. Но страх был умнее. Он просачивался сквозь щели, как запах сосновой смолы, что теперь преследовал его даже во сне.
Слухи о Сайно были похожи на паутину — невидимые, но прочные нити, опутавшие весь университет. Не просто альфа. Его называли «живым уставом». Говорили, он мог процитировать любой пункт правил с указанием страницы, а его взгляд заставлял даже опытных профессоров нервно поправлять галстуки.
«Университетская полиция» под его началом была не студенческим кружком, а теневым судом. Они не патрулировали коридоры, а растворялись в них, становясь частью слухов и страхов.
Второкурсник. Этот факт звучал нелепо и оттого пугал ещё сильнее. Всего за год он стал призраком, которым пугали первокурсников, и кошмаром, который старшекурсники предпочитали обходить стороной.
Самые смелые рассказывали о нём шёпотом, оглядываясь через плечо: «Беспощаден к любым мелочам», «Словно читает мысли, знает, когда кто-то даже задумает нарушить правила». Но самое жуткое было в том, что Сайно обычно оставался равнодушен к студентам с других факультетов. До этих пор. До Тигнари.
Даже вечно болтливый Кавех замолкал, услышав это имя. Его рубиновые глаза темнели, а пальцы сжимались в бессильных кулаках.
— Ты правда не знаешь, зачем ты ему? — как-то выдохнул он, глядя куда-то мимо Тигнари. Тот молча качал головой, но в глубине души уже начал сомневаться.
Тигнари медленно сходил с ума, и никто, кроме него, этого не видел.
Каждое утро начиналось с ритуала безумия: он замирал на пороге своей комнаты, вдыхая воздух. и снова тот самый густой, тяжёлый запах сосновой смолы, висящий в комнате, хотя окна были заперты всю ночь. Он лихорадочно перебирал конспекты, и его пальцы натыкались на чужие пометки. Чёткие строки, вписанные между его собственными мыслями: «неверная цитата. проверь первоисточник», «Твоя теория имеет право на существование, но требует более веских доказательств».
И когда он в панике тыкал пальцем в эти строки Кавеху, тот лишь хмурился и беспомощно перелистывал абсолютно чистые страницы.
— Нари, тут ничего нет. Ты уверен, что высыпаешься? — голос друга звучал искренне обеспокоенно, и от этого становилось только страшнее. Охранник у входа в общежитие скучающе сообщал, что камеры не фиксировали посторонних. Профессора на лекциях смотрели на него с вежливым непониманием, когда он пытался осторожно расспросить о студенте с юрфака.
Он остался один на один с невидимым противником, который методично стирал границы его реальности. Сайно больше не был просто альфой-преследователем. Он стал тенью, галлюцинацией, которая была реальнее всего вокруг.
— Играешь в прятки? — шёпот прозвучал так близко, что Тигнари вздрогнул, будто за его спиной кто-то стоял. Он резко обернулся, задевая плечом полку, но никого не увидел, вместо этого старая книга с грохотом рухнула на пол, выпуская из переплёта сложенный пополам листок. Сердце омеги бешено заколотилось, когда он поднял записку.
Чернила были свежими, будто их только что нанесли: «Буду ждать тебя в паре за зданием общежития в 23:00». Кровь ударила в голову, заглушая все звуки. Тигнари сглотнул, пытаясь отдышаться, как вдруг его обдало волной удушливого запаха — сосновая смола. Он рванул к окну, распахивая его и жадно вдыхая холодный воздух.
Пальцы наткнулись на что-то твёрдое на подоконнике. Деревянный значок с узнаваемой эмблемой — символ университетской полиции. Тигнари одёрнул руку, будто обжёгся.
— Как... — его голос сорвался на хрип. Он замер, переворачивая деревянный значок в дрожащих пальцах. Лунный свет выхватывал из темноты таинственные буквы — CY. Они были выжжены с такой точностью, будто их оставило раскалённое клеймо. Холодная тревога поползла по спине.
Омега бесшумно двинулся по коридору, прижимаясь к стенам. Его пушистый хвост нервно подрагивал, выбиваясь из привычного ритма. Уши, напряжённо вытянутые вперёд, ловили малейшие звуки в ночной тишине, где-то капала вода, скрипнула дверь на втором этаже. Но среди этих привычных ночных звуков было что-то нечто иное — тихие, размеренные шаги. Кто-то шёл за ним, сохраняя дистанцию, но не теряя из виду.
Тигнари ускорил шаг, сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему коридору. Он рискнул бросить взгляд через плечо — в конце коридора мелькнула тень, высокая и неестественно прямая. Пальцы сжались так крепко, что дерево впилось в кожу. Он должен был решить — бежать или встретиться с тем, кто следил за ним все эти дни. И время на раздумья стремительно таяло.
22:59
Тигнари стоял посреди поляны, пальцы судорожно сжимали значок. Холодный ветер шелестел опавшими листьями, и от этого звука по коже бежали мурашки.
— Он что, издевается?.. — прошипел омега, чувствуя, как гнев подступает к горлу. Ему уже представлялось, как он бьёт этого наглеца, что явно наслаждался его унижением. Но внезапно вокруг него всё осветилось.
По периметру поляны один за другим вспыхнули яркие гирлянды, ослепляя Тигнари. Он зажмурился, инстинктивно подняв руку к глазам. Когда зрение постепенно вернулось, он увидел фигуру в тени деревьев.
— Наконец-то, — раздался спокойный голос, и знакомый альфа вышел на свет. В его руке покоился небольшой букет. — Боялся, что ты не придёшь.
Тигнари оскалился, шерсть на хвосте встала дыбом:
— Ты с ума сошёл? — его голос дрожал от ярости, — Почему ты как тень преследуешь меня? К чему все эти дурацкие записки? И хватит уже окутывать меня своим феромоном!
— Разве ты не понял? — альфа лишь улыбнулся, вращая букет в руке. Он сделал шаг вперёд, и запах сосновой смолы стал гуще. — Это ведь самый обычный способ ухаживания.
— Ухаживания? — Тигнари фыркнул отступая. — Ты называешь это ухаживанием? Это больше выглядит как сталкерство!
— Сталкерство? — Сайно замер с протянутым букетом, его пальцы слегка разжались. Искреннее недоумение мелькнуло в глазах. — Я... не рассчитывал, что это будет воспринято так.
Но Тигнари уже выбил цветы из его рук резким движением. Лепестки рассыпались по земле, как яркие брызги крови на тёмной земле.
— Не рассчитывал? — голос омеги дрожал от ярости. Он сделал шаг вперёд, хотя всё внутри кричало бежать. — Ты преследовал меня неделю! Твои феромоны повсюду! Эти дурацкие записки в моих вещах!
Сайно молча смотрел на рассыпанные цветы, затем медленно поднял взгляд.
— Я пытался быть... оригинальным, — он произнёс это так тихо, что слова почти утонули в шелесте листьев.
— Оригинальным? — Тигнари засмеялся, но в этом звуке не было веселья. — Ты довёл меня до того, что я пугаюсь каждого шороха!
Внезапно Сайно опустился на одно колено, собирая разбросанные цветы. Его движения были неестественно медленными.
— Прости, — он прошептал, не поднимая глаз, — Это... не должно было так получиться.
Тигнари замер, наблюдая за альфой, опустившимся перед ним. В груди что-то болезненно сжалось — не страх, не гнев, а что-то неуловимое и тревожное. Он сделал шаг назад, его хвост нервно подрагивал.
— Встань, — голос омеги прозвучал тише чем он планировал. — Не нужно...
Но Сайно не двигался, продолжая собирать рассыпанные цветы с земли. Его пальцы аккуратно складывали помятые лепестки, будто это были осколки чего-то ценного. Он поднял последний цветок, его стебель был надломлен.
— Я так увлёкся идеей произвести впечатление, что забыл спросить — а нужно ли это тебе, — альфа поднял взгляд на Тигнари. И он увидел, как дрожат пальцы Сайно, а глаза выражают раскаяние — теперь он не был похож на того самоуверенного преследователя, каким казался минуту назад.
— Зачем тебе впечатлять меня? — Тигнари присел на корточки, их взгляды встретились на одном уровне. Его пальцы осторожно забрали повреждённый цветок из рук альфы, на мгновенье коснувшись его ладони.
— Я удивлён, что такой умный омега как ты до сих пор не понял, — Сайно горько улыбнулся, не отрывая взгляда от Тигнари, его голос дрогнул, — Мы истинные...
Омега отпрянул, будто коснувшись раскалённого металла. Его дыхание перехватило, мир поплыл перед глазами, окрашиваясь в сюрреалистичные тона. Наука, логика, рациональность — всё на чём держалась его реальность, рушилось под тяжестью этого откровения.
— Н-нет... — его голос сорвался на шёпот, больше похожий на стон, — Этого не может быть...
Он резко вскочил, отступая и спотыкаясь о собственные ноги, чувствуя, как почва уходит из-под его ног в прямом и переносном смысле. Ведь если Сайно говорил правду, то всё — каждое случайное столкновение, каждый «случайный» взгляд — всё это было... чем? Судьбой?
— Ты лжёшь, — выдохнул Тигнари, но даже для него это звучало слабо даже как для отговорки. Потому что где-то в глубине души он уже почувствовал эту странную связь, это необъяснимое тяготение, которое он решил списать на гормоны или совпадение.
Сайно медленно поднялся, его движения были осторожными, будто он приближался к испуганному зверьку.
— Но это правда... — его голос звучал мягко, но каждое слово падало с весом неоспоримого факта. Тигнари развернулся и побежал. Не думая, не видя, не слыша — просто бежал, чувствуя, как сердце колотиться так громко, что, кажется, его стук был слышен на весь парк.
Его ноги сами несли его прочь — от правды, от альфы, от этого невыносимого открытия, что рушило все его представления о мире. Сайно не бросился вдогонку. Он просто стоял там, смотря вслед убегающему омеге. Его лицо выражало не гнев, а странную, горькую печаль — будто он только что потерял что-то ценное, что едва успел обрести.
— Тигнари... — его шёпот утонул в шелесте листьев. — Я подожду. Сколько потребуется.
Омега влетел в комнату, захлопнув дверь с такой силой, что по стене поползла трещина. Он прислонился к деревянной поверхности спиной, словно мог удержать ею весь мир снаружи. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках тяжёлым молотом.
«За что? Почему именно я? Почему с ним?!»
Вопросы кружились в голове, как осенние листья в урагане. Он скользнул по двери на пол, обхватив колени дрожащими руками. А в кармане его куртки всё ещё лежал тот самый деревянный значок — напоминание о выборе, который ему предстояло сделать. Рано или поздно.
С этих пор осторожность Тигнари переросла в навязчивый ритуал. Он больше не появлялся в столовой — теперь Кавех каждый день покорно таскал им обед в самую дальнюю беседку, ту, что пряталась за разросшимися лотосами кальпалата. Тигнари выбирал место с идеальным обзором подходов и подальше от шумных тропинок.
— Здесь спокойнее, — бросал он Кавеху, нервно постукивая пальцами по столу, когда тот спрашивал у него о причинах выбора места для обеда. На самом деле важно было лишь одно — оставаться вне зоны этих тёмно-оранжевых, как раскалённая медь, глаз.
Кавех, конечно, догадывался. Но лишь протягивал ему булочку и начинал рассказывать очередную нелепую историю — нарочито громко, чтобы у дрожи в руках Тигнари было оправдание.
— Ну и когда ты наконец объяснишь, что происходит? — на вторую неделю побегов в беседку Кавех не выдержал, уперевшись ладонями в стол он наклонился к ушастику наблюдая за каждой эмоцией на его лице. Ложка с супом замерла на полпути к губам Тигнари — пальцы дрогнули, но опустили её обратно в тарелку.
— Ничего не происходит, — глаза упёрлись в стол, где крошечная трещинка в лакированной поверхности вдруг стала до смешного интересной.
— Ага, конечно, — Кавех пригвоздил его взглядом, нарочито медленно доставая из кармана смятый листок бумаги, — Тогда почему ты вздрагиваешь от любого шороха?
Омега резко поднял голову, губы сжались в тонкую линию, будто он обдумывал стоит ли рассказывать от происшествии в библиотеке своему эмоциональному другу.
— Ты даже сейчас сидишь так, чтобы видеть всю аллею, — Кавех уселся на место, тыкая в него ложкой, — Как на дозоре.
Тигнари резко обернулся — тень между деревьями на мгновенье слишком явно напомнила ему чужой силуэт. Пусто. Сжав дрожащие пальцы, он медленно повернулся обратно к Кавеху, встречаясь с его рубиновыми глазами — упрямыми, требующими правды.
Он глубоко вздохнул, разжал пальцы и... сдался. Слова вырывались наружу — о записях в своём блокноте из-за которых думал что начинает сходить с ума, о записке и о том вечере в библиотеке. Кавех слушал, не перебивая, но его брови ползли всё выше.
— Значит, вы... — голос Кавеха потерял привычную громкость, опустившись до шёпота. Он замер, будто боясь спугнуть ответ. — Истинные?
— Да... — Тигнари вздрогнул, будто слово обожгло ему губы. Ему не нравилась эта правда, но лгать было бессмысленно. Именно поэтому все последние дни он выстраивал маршруты, сверял расписания, замирал у каждого поворота, принюхиваясь к чужим феромонам — лишь бы не столкнуться с этим альфой.
Последующие дни выдались подозрительно тихими. Тигнари ловил себя на том, что непроизвольно замедлял шаг у поворотов, напрягал слух в ожидании знакомых шагов, вскидывал взгляд при каждом шорохе — но пустота лишь звенящей тишиной отзывалась на его нервах.
Исчезли записи, что прежде неизменно появлялись на полях страниц его конспектов. Пропал тяжёлый взгляд, прожигавший спину в коридорах. Даже запах, горьковатый и тяжёлый, будто растворился в воздухе. И от этого спокойствия его колотило ещё сильнее. Кавех, вопреки ожиданиям, превратился в невыносимого оптимиста.
— Видишь? Надоело ему бегать за тобой, — с улыбкой бормотал он, буквально втаскивая Тигнари в столовую. Но омега знал — это было затишье перед бурей. И следующая встреча с этим альфой, может обернуться катастрофой, переворачивающей его жизнь с ног на голову.