Часть 8.1. Багровая страсть
Чуя приподнимается на локтях, стараясь унять дрожь в коленях, и садится. Опирается рукой о грудь Дазая и толкает на диван, нависая сверху. Парень опешил от такой перемены настроения, отчего успевает лишь удивленно вскинуть брови перед тем, как приземлиться.
Чуя почти вгрызается в чужие губы, опускается вниз к шее, оставляя багровые отметины на странгуляционном шраме — так, чтобы Дазай запомнил этот момент на ближайшие пару дней; так, чтобы пометить его только своим и ничьим больше. Осаму закидывает голову назад и его глаза немного слезятся из-за того, насколько сильно Чуя всасывает нежную мраморную кожу. Руки Накахары блуждают по телу Дазая, поглаживая каждый шрам, каждую родинку, каждый сантиметр, не упуская ничего. Парень проводит языком мокрую дорожку от сосков к низу живота, отчего тело под ним покрывается роем мурашек. Дазай крепко жмурится, зарываясь ладонями в рыжие кудри, что размашисто струились на чужое лицо и плечи. Чуя снова поднимается выше, к шее, надавливая коленом на возбуждение Дазая, которое изнывало от того, что его оставили без внимания.
— Ох! — Дазай почти всхлипывает, закрывая рукой рот, когда по его уху почти невесомо проходятся языком и после нежно посасывают мочку. Тело бьёт крупной дрожью, Осаму сводит ноги и скулит, внимая к каждому прикосновению. Чуя что-то неразборчиво шепчет и Дазай готов поклясться, что слышал “люблю”, из-за чего и без того влажные глаза наполнились слезами.
— Не думал, что ты такой отзывчивый, — Чуя улыбается в шею Дазая, выцеловывая ключицы.
— Заткнись и не отвлекайся, — сорванным голосом умоляет Осаму, притягивая младшего к себе.
Чуя где-то видел, что соски — чувствительная зона у многих девушек. Интересно, сработает ли такое с парнем?
— Блять! — Чуя пробует, пока Дазай под ним превращается в беспорядочный дрожащий хаос. Он чувствует себя таким незащищенным, и этот страх смешивается с неизмеримым возбуждением, поэтому парень пытается потереться пахом о чужое колено хоть на секунду, лишь бы получить какую-то долю разрядки. Накахара обводит языком набухшие покрасневшие бусины и всасывает их, слегка царапая зубами. Дазай исходится стонами, полностью беззащитный и безоружный, льнет к чужим прикосновениям, будто если он хоть на секунду почувствует пустоту возле себя — все развеется и исчезнет. Чуе нравится смотреть на такого Дазая — без масок, притворства, ложного контроля. Ему нравится чувствовать себя безопасным якорем, ибо по его мнению Дазай редко чувствует себя в безопасности и спокойствии. Сейчас же, даже не смотря на состояние парня, он в полной мере защищен. Чуя крепкий, надёжный, спокойный…
— Ты потрясающий, Чу, — Дазай продирает горло и честно сознается парню в своей последней мысли. — Прошу, сделай хоть что-нибудь, иначе я с позором кончу даже без твоих прикосновений.
Чуя ухмыляется: ему до безумия нравится ощущать контроль над таким хаотичным человеком, как Дазай. Накахара хватает тюбик смазки, выдавливает себе содержимое на пальцы и растирает его по члену Осаму, которого трясет из-за возбуждения и разницы температур. Смазка прохладой легла на горячую плоть, вынуждая тело содрогаться все больше и больше. Чуя медлит, поглаживает пальцами головку и поправляет свободной рукой волосы за ухо.
— Я, — начинает парень, — никогда никому не… короче, если что не так — говори, хорошо?
— Х-хорошо, — соглашается Дазай.
Чуя знал, что у высоких худых парней бывает достоинство больших размеров, но вблизи Дазай просто… блять, да он же огромный. Чуя прикидывает, а сможет ли он вообще вместить такие габариты у себя во рту? Ну, не проверишь — не узнаешь, как говорится.
Накахара слизывает смазку с головки Дазая, обводя ее расслабленным теплым языком, обхватывает ее губами, отчего Дазай шипит, еле сдерживая желание толкнуться навстречу. Чуя берет наполовину, помогая себе рукой и Осаму скулит, прикрывая рот.
— Ох, блять, Чуя, — парень произносит чужое имя, затылок Накахары наливается краской от того, насколько пошло может звучать его собственное имя.
Накахара делает вакуум, Дазай готов умереть прямо тут и сейчас, в экстазе настолько сильном, что под закрытыми веками пляшут мириады цветных звёзд. Это не похоже ни на один опыт с девушкой, ведь тогда это был всего лишь холодный расчет — секс ради секса, отсос ради отсоса, который не доставлял особого удовольствия, не считая момента разрядки. Чуя действует по наитию, но, черт, как же хорошо он это делает.
Чуя отстраняется, не доводя дело до конца, из-за Дазай буквально готов расплакаться, ведь он был уже близко.
— Кажется, ты забыл про меня, Дазай, — Чуя ухмыляется, выдавливая смазку себе на пальцы. Дазай непонимающе смотрит на парня. — Я хочу тебя целиком и полностью, так что, будь добр, возьми меня как следует.
Честно, Дазай сейчас сам готов подставить под член Чуи свою анальную девственность, ибо, боги, мы все помним, что Осаму обожает видеть парня доминирующим.
Дазай садится ближе к юноше и ведет дорожку мокрых поцелуев от уха к шее. Чуя поворачивается спиной к парню, и тот тоже уделяет ей внимание. Осторожно убирает рыжие волосы, кусает кожу и проходится пальцами по веснушкам на плечах, соединяя их в несуществующие созвездия. Чуя льнет, извивается и шумно дышит, его тело полностью покрыто мурашками, и пустоту в нем компенсируют два пальца Дазая, что сейчас растягивают Накахару. Дазай разводит пальцы ножницами, заставляя парня выгнуться навстречу, тугой узел в животе наконец-то развязывается, пропуская приятное тепло через все тело.
Осаму смазывает свою длину и аккуратно прижимается головкой к тугому кольцу мышц.
— Ах, блять! — Накахара слегка вскрикивает, когда Дазай погружается совсем немного.
Дазай успокаивающе гладит чужую спину:
— Чуя, все хорошо? Мне дать тебе привыкнуть?
— Н-нет, все хорошо. Продолжай, прошу, — смотреть на Чую, обычно доминирующего во всех планах, теперь такого раскрасневшегося и влажного — одно удовольствие, поэтому Дазай почти мурлычет от прекрасного вида. Точно мартовские коты.
Дазай продолжает. Медленно, поступательно, нежно. Чуя старается максимум расслабиться, но напряжение от чужого давления кружит голову до искр под веками.
— Дазай, — с нетерпением молит младший.
— М-м? — Осаму самому трудно сдерживать себя, чтобы не войти глубоко и сразу, однако мучать Чую — его основная цель.
— Войди нормально, придурок, — Чуя шипит на парня, пытаясь поддаться навстречу, однако его бедра тормозят руками, удерживая от этого действия.
— Ну, я не знаю, — напевает старший.
— Блять, клянусь жизнью, я тебя когда-то убь-... Ах! — Чуя внезапно издает совершенно неприличный стон, когда Дазай резко вгоняет член почти до упора.
— Мне нравится твой голос, Чуя, — парень склоняется к чужому уху, мурлыча: — поэтому, будь добр, позволь мне тебя слышать.
Дазай начинает двигаться, заставляя тело под ним превратиться в дрожащий, изнывающий беспорядок, состоящий из самых приятных для ушей звуков. Накахара вслепую покачивается навстречу, закусывает губу почти до крови, но вспоминая, что Дазай остановится, если он будет сдерживаться, продолжает полностью отдаваться ощущениям и эмоциям. Чуя — сам по себе сплошная эмоция, непредсказуемая, дикая и совершенно удивительная. Дазай любит подчинять себе ее, присваивать и полностью контролировать, однако до теперешнего момента ему этого не удавалось сделать.
До теперешнего…
— Я скоро… — Чуя жмурит глаза, пытаясь сдержать оргазм, однако Дазай — та ещё скотина, поэтому как только он чувствует, как кольцо мышц вокруг него сжимается, берет чужой член в ладонь и надрачивает. — Дазай, это слишком! Осаму! — Чуя кончает в руки Дазаю с громким криком, до неприличного пошло произнося чужое имя. Маленькие демоны в голове Осаму ликуют, ибо это — самый сладкий звук в его жизни.
И тут появилась загвоздка: в порно обычно оба партнёра кончали одновременно, однако Чуя кончил уже дважды, а Дазай ни разу. Чуя все еще продолжает покачиваться на чужой длине, содрогаясь в оргазме. Колени предательски отказываются держать тело и единственная причина, по которой Чуя не обессилено упал — его бедра крепко удерживают сильные руки Дазая.
— Чуя, я могу попросить у тебя ещё немного времени? — Дазай нежно целует чужое ухо, нашептывая в него утешения.
— Д… да.
— Хорошо.
Дазай начинает увеличивать темп, совершенно не ожидав, что от этого Чуя начнет издавать еще более громкие звуки. Он вошёл в раж, выбрав нужный темп и угол, при котором будет получать максимальную отдачу от Накахары.
— Ах! — вскрикивает Чуя, когда Дазай проезжается по простате. — Что это, блять, было?
— Это? — с насмешкой спрашивает старший. — Это, мой милый, называется простатой.
— Ещё…
— Что?
— Ещё, — изнывает Чуя.
“Сколько же в нем сил?” — проносится в голове у Дазая, однако отказывать он не собирается. Осаму снова пробует и попадает прямо в точку. Накахара вздрагивает, выкрикивая ругательство, и активнее поддается навстречу. Парня более чем устраивает подобная реакция, мало того, он готов кончить просто от звуков, которые издает Чуя, однако надо продержаться немного дольше. Дазай хватает чужую талию, приподнимая тело Чуи и берется за его снова привставший член, стимулируя сразу с двух сторон.
Осаму разошелся, чувствуя ситуацию полность в своих руках, он немного надавливает рукой на позвоночник , заставляя парня под ним неприлично выгнуться. Единственная самая приемлемая мысль в его голове была горечью про то, что у Чуи нет хвоста, за который он мог бы очень удобно ухватиться.
Дазай почти рычит имя Накахары, выбиваясь в него, и кончая со сладким расслаблением. Стоны Дазая — звук, который Чуя хотел бы записать и переслушивать одинокими вечерами, и от которого кончает в третий раз.
Парни обессилено ложатся на смятую постель в попытке перевести дыхание.
— И я тебя, — Дазай поглаживает запутавшиеся рыжие волосы, прижимая к себе парня, — люблю.
— Я знаю, придурок, — сонно отзывается Чуя.
Люблю.
Люблю.
Люблю…
Такое странное слово.
Такое значимое… и страшное.
Что-то поменялось после признания? Возможно, даже в худшую сторону. Оба студенты, первый и третий курс, и, кажется, что разница большая, однако мозгов в таком возрасте нет у обоих. Дазай чувствует на себе огромную ответственность за Чую и в голове даже проносится самоуничтожающая шутка про совращение несовершеннолетнего, но, черт побери, кто кого тут ещё и совратил?
Теперь Дазаевское “я скорее умру, чем лишусь девственности с парнем” стало чем-то настолько далеким и неважным, что аж вспоминать смешно.
Чуя мирно сопит на чужом плече, пока Дазай погряз в мысли. Что будет дальше? Что поменяется? Или, может, уже поменялось? Определенно да.
Дазай впервые, совершенно бесповоротно…
Любит.
***
“— Мальчик мой, однажды ты полюбишь настолько же сильно, как я любила твоего дядю, — Киэ сидела на кровати повернутого к ней спиной подростка и гладила его плечо.
— Киэ, — отозвался он.
— Да? — ласково спросила она.
— Какого это — любить?
Тетя нежно рассмеялась:
— У каждого по-своему, малыш. Я, например, поняла, что люблю твоего дядю, потому что очень боялась его потерять.
Дазай привстает на локтях, шипя от того, что эластичный бинт немного соскочил с руки, срывая за собой корочки свежих ран.
— Как ты пережила его смерть? — парень поправляет бинты, чтобы те не слетели.
Киэ немного мрачнеет:
— Было тяжело. Очень. Но в моей жизни появился ты.
— Но, — стушевался подросток, — твоя жизнь была бы лучше без ме-...
— А вот и не так, — возразила Киэ. — Я не знаю, что ты пережил. И я не буду тебя выпытывать, пока ты сам не решишь рассказать. Но знай одно: я ни на секунду не пожалела о своем решении тебя забрать. Хоть ты и трудный подросток, — тетя улыбается, ее рыжие волосы переливаются на свету. Она треплет немытую шевелюру парня, вынуждая того нахмуриться. — Осаму, когда-то ты осознаешь, насколько ценна человеческая жизнь. В том числе и твоя.”
Дазай ей тогда не поверил, и не верил до сих пор. Когда-то ему было все равно на свою жизнь, однако…
Сегодня он впервые осознал, что боится потерять Чую. Сегодня он впервые осознал, что боится умереть сам, оставив Чую одного.
Время близилось к вечеру, а Дазай все ещё не спал, пока Чуя дрых на нем без задних ног.
— Чу, — нежно поглаживая рыжую шевелюру, будит парня Осаму.
— М-м-м, что такое? — Накахара ёрзает на месте, закидывая ногу на старшего.
— Уже вечер, а мы ничего не ели. Хватит спать, ночью втыкать потом будешь.
— Мгм-м, — Чуя потягивается, но внезапно осознает, в каком положении находится, поэтому окутывается в одеяло. — Отвернись.
— Чего-о? — Дазай удивлённо вскидывает брови, после чего звонко заливается смехом: — Чуя, да чего я там не видел?
— А того, — Накахара смущённо буркнул, вставая в безобразном коконе из одеяла. Парень, не поворачиваясь к голому Дазаю, обращается к нему: — отвернись.
— Ладно-ладно, — в сдающемся жесте отвечает старший.
Чуя быстро хватает полотенце и убегает в душ.
Теплая вода и мыло расслабляют, парень старательно вымывает все следы смазки, прокручивая в голове недавно случившееся.
Они теперь… встречаются? Похоже на то. А вдруг Дазай испугается ответственности и решит, что это не его?
“Нет, такого точно не случится”.
Чуя пытается понять, что им делать дальше. Накахара никогда не был в полноценных отношениях, а тем более с парнем. Сердце предательски ковыряют воспоминания о реакции родителях о признании Йосано в ее симпатии к девушке. Как отреагирует мать? Отец, скорее всего, просто запрет Чую дома и оборвет все возможности хоть как-то связаться с Дазаем. От этой мысли внутри все исходится в конвульсиях, отрезая способность здраво мыслить. Они же с этим справятся, верно?
Чуя вытирает тело и заматывается в полотенцей. И всё-таки, он сейчас чувствует себя счастливым, не смотря на все переживания и сомнения. Он рад, что его первый раз забрал именно Дазай, а не кто-то ещё.
Дазай поменял постель на чистую к приходу Чуи, оставаясь голым. Накахара не смог удержаться и ударил старшего по правой булке:
— Эй! — возмутился Осаму.
— Прости, не сдержался. Как тут сердишься, когда передо мной такой парень, — Чуя улыбается и после заливается смехом. Дазай деснево улыбается и тоже уходит в душ. Когда он возвращается, Чуя подмечает, что тот почему-то одет в уличные штаны и худи.
— Мы куда-то идём? — спрашивает младший.
— Да, выйдем в магазин. Я хочу есть.
— Ну не-ет, Дазай, мне так лень, — конючит Чуя.
— Давай, Чуя, собирайся.
***
Свежий, колючий воздух января обжигал щёки, и каждый выдох Чуи превращался в мимолетное облачко пара, которое тут же таяло в синеве зимнего вечера. Снег, нежный и тихий, припорошил улицы, превратив их в мерцающий, серебристый лабиринт.
— И зачем, скажи на милость, нам идти за этим сейчас? — пробурчал Чуя, поплотнее затягивая шарф и сжимая кулаки в перчатках. Его рыжие волосы были слегка присыпаны снежной крошкой, а глаза недовольно сузились, отражая свет далёких фонарей.
Рядом, словно тень, легко и небрежно шел Дазай. Он держал в руках тонкий бумажный пакет, в котором, по слухам, должны были находиться какие-то особенно изысканные сладости, за которыми они и отправились в эту тьму и стужу.
— А как же романтика, Чу-у-уя? — протянул Дазай, и в его голосе, как всегда, звучала насмешка, смешанная с какой-то лёгкой тоской. — Зимний вечер, тишина, мы вдвоём... ну, почти. Ты же знаешь, что эти лимитированные шоколадные конфеты с апельсином и корицей продают только до десяти. А без них, мой дорогой, моя жизнь абсолютно лишится смысла.
— Твоя жизнь лишится смысла, когда я тебе врежу, — огрызнулся Чуя, но, к чести своей, не замедлил шаг.
Они дошли до маленького, уютного магазинчика на углу, свет в витрине которого казался тёплым золотым пятном в царстве холода. Внутри, сквозь запотевшее стекло, виднелись полки, уставленные яркими баночками и коробочками.
Войдя, они вдохнули густой, приторно-сладкий, домашний аромат ванили и свежей выпечки, который сразу же окутал их, прогнав стужу с улицы.
Дазай мгновенно нашёл нужную полку. Он взял две коробочки конфет — одну, как он заявил, для "жизненной необходимости", а другую, "на случай, если Чуя захочет попробовать что-то по-настоящему вкусное".
Чуя, который вообще-то шёл за пачкой своих любимых острых чипсов, обнаружил, что его взгляд прикован к витрине с маленькими, блестящими пирожными. Одно, с шапочкой из густых, белоснежных сливок, напоминало только что выпавший снежный сугроб. Он почти невольно потянулся за ним.
— О, неужели ты выбираешь что-то... сладкое? — промурлыкал Дазай, появляясь из-за его плеча и наклоняясь так близко, что Чуя почувствовал прохладу бинтов. — Чуя, ты меня удивляешь. Я думал, твой внутренний демон питается исключительно яростью и дешёвым вином.
— Отвали, — буркнул Чуя, аккуратно беря пирожное специальными щипцами. — Оно просто выглядит как-то... достойно. И перестань дышать мне в шею.
На кассе они стояли молча. Снег за окном усилился, и мир казался внезапно запечатанным в стеклянный шар. Дазай разложил перед кассиром свои изысканные шоколадки, а Чуя — пирожное и, всё-таки, пачку чипсов.
Выйдя обратно в ночь, Дазай сразу же открыл свою коробку и протянул одну конфету Чуе.
— Держи, — сказал он. В этот раз его тон был необычно мягким, лишённым обычной язвительности. — Спасибо, что пошёл. Без тебя было бы скучно.
Чуя взглянул на конфету — молочный шоколад, покрытый тонким слоем апельсиновой цедры. Он недоверчиво принял её, но затем, поколебавшись, развернул и отправил в рот. Вкус был пряный и неожиданно тёплый. Он не заметил, как его губы тронула лёгкая улыбка.
— Ну, только не привыкай, — пробормотал Чуя, но уголки его рта предательски дрогнули. Он тут же взял небольшую горсть снега, чтобы скрыть смущение, и швырнул ею в Дазая.
Снежная пыль рассыпалась по лицу Дазая, и он, не обидевшись, лишь рассмеялся — легко, звонко и беззаботно.
— Дорога домой будет очень весёлой, Чуя! — пообещал он, и они зашагали по хрустящему снегу, два силуэта, освещённые лунным светом и светом уличных фонарей, возвращаясь домой со своей, пусть и нелепой, но такой необходимой добычей.
***
На мониторе ноутбука играла заставка третьего сезона Дома совы. Чуя очень увлеченно ел чипсы, открыв одну бутылку не очень дорогого вина, которую сохранил с Нового года. Дазай отдал предпочтение сидру, пару бутылок которого лежали в холодильнике, с месяц ожидая своей очереди.
— Смотри, Чуя, — негромко прокомментировал Дазай, не отрываясь от экрана, — она ведь просто применила классическую стратегию отвлечения внимания, основанную на чувстве вины. Довольно примитивно, но эффективно. Как будто ты снова попался на мой розыгрыш с фальшивой запиской.
— Заткнись, Дазай! — прошипел Чуя, не менее сосредоточенно. — Это не примитивно! Это проявление истинной преданности.
Но даже во время их обычной перепалки, они оставались на одной волне. Когда на экране наступил один из финальных, особенно эмоциональных моментов третьего сезона, в комнате воцарилась полная тишина. Дазай подался вперед, впервые за весь просмотр оторвав спину от обивки кресла, его тёмные глаза отражали вспышки магии с экрана. Чуя же, кажется, забыл о дыхании, его поднятый подбородок чуть опустился от напряжения.
Когда зазвучали последние аккорды и пошли титры, Дазай первым нарушил молчание, издавая облегченный вздох.
— Какая грустная развязка. Всегда наступает момент, когда нужно распрощаться с чудом.
— Ничего она не грустная! — почти крикнул Чуя, резко вскочив. — Она героическая, они победили, и у них будет будущее. Не смей портить мне этот момент своей вечной скукой, Дазай.
Но в голосе Чуи не было обычной злости, только эхо почти детского восторга. Он быстро нагнулся, чтобы взять с пола пустой бокал из-под вина, скрывая легкую влажность в уголках глаз. Дазай лишь лениво улыбнулся, прекрасно понимая, что его парень, несмотря на всю свою силу и брутальность, не может не сопереживать хорошей истории.
В воздухе повисло невысказанное, хрупкое согласие между ними — на несколько с небольшим часов они забыли о всех переживаниях по поводу их отношений, чтобы вместе погрузиться в мир, где дружба, семья и любовь способны победить любое зло.
Если бы так можно было в жизни… Чуя бы отдал все за такую жизнь.
***
Дазай спокойно дремал на плече Накахары после выпитого сидра, пока тот решил написать сестре:
00:54, сообщение от: “Чуя”:
“Йос, привет, спишь?”
00:57, сообщение от: “Сестрица Йосано”:
“Привет, мелочь. Нет, а что такое?”
00:57, сообщение от: “Чуя”:
“Я вляпался. Могу я приехать к тебе на пару дней?”
00:58, сообщение от: “Сестрица Йосано”:
“Хорошо, но ты мне все расскажешь”
00:58, сообщение от: “Чуя”:
“Договорились. Сойдёт, если я прилечу через неделю?”
00:59, сообщение от: “Сестрица Йосано”:
“Хорошо, согласуй все с отцом, чтобы у нас не было проблем из-за этого”
00:59, сообщение от: “Чуя”:
“Хорошо, Йос, спасибо”
***
— Милая, кто писал? — Поинтересовалась Сасаки у Йосано.
— Чуя написал, хочет приехать, ты же не против? — девушка отпивает вина из бокала и поглаживает волосы Сасаки.
— Конечно не против, он же такой душка, — Нобуко ворует у Йосано бокал, залпом выпивая почти все содержимое.
— Как думаешь, с отцом будет та же история, что и в прошлый раз, когда Чуя приезжал?
— О, милая, не волнуйся, думаю, он перебесится когда-то.
— Надеюсь, — Акико хмурится и Сасаки, заметив это, быстро-быстро целует ее лицо.
— Не переживай, Йос, все будет хорошо.
— Я тебе верю, — утягивая девушку в поцелуй, отвечает Йосано.
***
Чуя долго не может уснуть, мучая вторую бутылку вина.
Если бы в мире существовал магический шар, способный дать ответы на все вопросы, Накахара потратил бы на него все деньги мира. Однако, к сожалению, такого быть не может. Дазай… Это имя въелось под кожу, стало настолько неотъемлемой частью жизни Чуи за такой короткий промежуток времени, что страшно даже на миг об этом задуматься.
Они были, как две стороны монеты, которые вечно пытаются перевесить друг друга. Каждое оскорбление, каждый толчок, каждая стычка – это был их язык, их извращенное доказательство существования. Они вместе — как безупречный механизм, и эта мысль об их идеальной синхронности была самой болезненной.
Чуя закрыл глаза. Сколько раз он видел в этих пустых, насмешливых глазах что-то, что было похоже на… доверие? Или даже… заботу? Стоило ему на секунду поверить, что под бинтами и шутками есть живая рана, как Дазай снова отталкивал его, поворачиваясь спиной и снова становясь непроницаемой стеной.
Руки сами тянутся за наушниками, пьяный мозг не решает придумать ничего лучше, как немного самоуничтожиться. Выбор пал на классическое “Do i wanna know” от группы “Arctic monkeys”.
***
“Have you got colour in your cheeks?
Do you ever get that fear that you can't shift
The type that sticks around like something in your teeth?”
Чуе страшно, ему искренне страшно потерять Дазая из-за своей навязчивости и агрессии. Этот страх липкими противными щупальцами каждый раз сводит где-то на подкорке, связывает вокруг шею, забирая возможность спокойно дышать.
“Are there secrets you'd like to keep?
Or secrets you don't keep?
Have you got a surprise in your sleeve for me?
Ooh-ooh”
Чуя не знает, сколько времени он сможет скрывать эти отношения от родителей, сколько боли они принесут и как стыдно ему будет стать вторым “позором семьи”.
“I've been dreaming of you almost every night this week
How many secrets can you keep?”
Сколько он сможет выдержать, сколько он сможет беречь Дазая от цепких когтей общества, которое так и хочет раздавить их двоих, смешав с грязью.
“'Cause there's this tune I found that makes me think of you somehow
And I play it on repeat
Until I fall asleep
Spillin' drinks on my settee”
Чуя случайно проливает немного вина на чистую наволочку и тихо ругается, чтобы не разбудить Дазая. Его сон даже на антидепрессантах очень чуткий, поэтому Чуя лишь больше укрывает парня одеялом.
“Do I wanna know?
If this feelin' goes both ways
(Sad to see you go)
Was kinda hopin' that you'd stay
(Baby, we both know)
That the nights were mainly made for sayin' things
That you can't say tomorrow day”
Накахара не знает, как много он сможет говорить Дазаю “люблю”, прежде чем все закончится. Прежде чем их отношения разобьются об острые клинки общества.
“'Cause I always do
Maybe I'm too busy bein' yours to fall for somebody new
Now I've thought it through
Slippin' on the size of my shoes
(Woah)
(Do I wanna know?)”
Чуя полностью морально зависим от Дазая. Он никогда никого не подпускал настолько близко и вряд-ли когда-то сможет подпустить так же. Его смех, однобокая и десневая улыбки, его руки, голос, осторожная и нежная забота — все это где-то под кожей мягкими потоками бьёт в голову, отключая разум.
“Been wonderin' if your heart's still open
And if so, I wanna know what time it shuts
Simmer down and pucker up
I'm sorry to interrupt, it's just I'm constantly on the cusp
Of tryin' to kiss you
I don't know if you feel the same as I do
But we could be together, if you wanted to”
Он не уверен в правильности всего происходящего. Чуя все еще пытается понять, насколько Дазай может себе позволить открыться. Прячет слезы, увиливает от ответов, кидаясь колкостями, а потом показывает тело без бинтов — эти противоречия настолько резко бьют по доверию, насколько оно вообще может быть неустойчивым.
“Do I wanna know?
If this feelin' goes both ways
(Sad to see you go)
Was kinda hopin' that you'd stay
(Baby, we both know)
That the nights were mainly made for sayin' things
That you can't say tomorrow day”
Рано или поздно Дазай уйдет, как уходили все до него. Как только он поймет, что Чуя ему не нужен, все снова повторится и Накахара останется один. За этой мыслью кроются слезы под веками, за ней идут все сомнения и переживания. Он не хочет снова быть одиноким.
Ни за что снова Чуя не отпустит от себя Дазая, даже если придется рискнуть всем тем, что он сейчас имеет.
Не отпустит.