Оттенки цвета (соукоку)

— Ты чего, Чу? — Уже одетый Дазай спокойно и настолько внимательно ковырял детали в копии эскиза, что сначала даже не заметил Накахару, только что вышедшего из душа. Он был уже хотел подколоть за то, что младший слишком долго намывался, но осёкся, увидев его лицо. Чуя честно старался выглядеть максимально расслабленным, однако у него не получилось.

Парень медленно моргает чуть опухшими глазами и тянет с горем пополам однобокую улыбку, которую перенял у Дазая.

— Все в порядке, не обращай внимания, — Чуя отводит глаза в сторону, пытаясь хоть как-то спрятаться от Дазая.

И Осаму бы не обратил, не-а, но недавно всплывшие воспоминания заставили его немного нервничать. Немного, да, только из-за этого он волнуется, определённо. Да-да, так и есть.

Блять.

— Иди сюда, — старший пересаживается на диван и хлопает руками рядом с собой.

Чуя двигается медленно и очень неуверенно, но опускается на диван.

— Давай расчешу, — Осаму тянется к полотенцу, что мирно покоится на рыжей голове. Чуя хочет дернуться, честно, но сил нет от слова совсем. Его тело будто сковал поток самых разных мыслей, поэтому парень позволяет делать с собой то, чего не позволил бы ни при каких других условиях.

Дазай бережно разматывает рогалик ткани, проводит руками по рыжим, слегка потемневшим от влаги, прядям, разглаживая комок волос по чужой спине. Рука замирает где-то в медном океане, что не ускользает от внимания Накахары:

— Ты там умер, что-ли?

Парень как заворожённый в открытую пялится, но, слава богам, этого не видит Чуя, ибо тот повернут спиной.

— А-ага. Прости, — со стола хватается расческа чуть резким движением, отчего Накахара вздрагивает. — Прости еще раз.

— Не извиняйся, — откуда-то спереди тяжело вздыхают, а потом поддаются навстречу чужим рукам и зубчикам гребня. Приятно. — Только не дергай сильно, хорошо?

— Хорошо, — Дазай мягко улыбается и снова благодарит богов за ограниченный обзор своего собеседника.

Его волосы послушные, густые, чуть вьющиеся, немного отросшие в зоне челки и по бокам. Но это никак не мешает любоваться картиной. Может быть, дело в том, кому именно принадлежат эти волосы, кто знает. Они мягкие и влажные, чуть более потемневшие на концах, чем на корнях. Местами — очень редко, но все равно не ускользает от взгляда — можно найти пару седых волос, в основном в зоне макушки, которую обычно не рассмотреть из-за большого пучка и крабика. Генетика или нервы? С тем, как часто Чуя стрессует, Осаму смеет предположить, что второе. Неважно.

Он Они все равно прекрасны. Дазай подключает удлинитель к розетке и включает фен на теплый, бережный режим. Он как будто сушит маленького мокрого котёнка, ей богу. Ну, кстати, по ощущениям Чуя сейчас реально готов замурчать. Никто, кроме самого парня, давно не трогал его волосы, и от этого сейчас все ощущения больно странно чувствуются. Странно, но не неприятно. К этому надо привыкнуть. Но Накахара понимает, что если он позволит себе привыкнуть, то ничего хорошего в итоге не выйдет.

Младший ежится от неприятной влаги на теле, что не ускользает от Дазая: тот приподнимает рыжую копну и направляет поток тёплого воздуха на чужую шею. Чуя немного вздрагивает, а после моментально млеет: как будто что-то большое, мягкое и тёплое обвило затылок и плечи. Парень почти готов задремать, поэтому потихоньку отклоняется назад, пока спиной не упирается в грудь Осаму. Тот же немного удивлён такому настрою, однако возражать не собирается, даже наоборот. Руки сами тянутся к лицу Чуи и заправляют уже высушенную прядь за ухо, а потом принимаются аккуратно расчёсывать и сушить челку, иногда направляя струю воздуха на покрытое веснушками лицо.

Они впервые в такой близости. Опустим все драки и тот поцелуй на крыше, потому что это все было не тем. Тогда в крови бушевал адреналин и даже, возможно, капля злости, а сейчас… такого и близко нет. Тепло, спокойно, безопасно. Дазай задерживает дыхание и сам не замечает этого, пока не начинает кружиться голова от недостатка кислорода. То, что происходит сейчас, вызывает такой странный трепет. И это дико, непонятно, чуждо и ново, но не плохо. Да, не плохо, а скорее… хорошо? Для Осаму подобная близость с кем-то — дикость за гранью понимания. А близость с парнем вообще приравнивается к мировому коллапсу. Поэтому Дазай осторожен. Предельно осторожен. Он попросту не знает, что делать. Обычно его взаимодействия с девушками не приводили ни к чему хорошему, ведь в нём, по большей мере, видели только красивую и загадочную картинку, с которой можно пофлиртовать. Не то чтобы у Дазая было много партнёров. Ни одного. Он полный профан по части отношений, однако хорошо справляется с ухаживаниями и флиртом, что часто приводит к разным конфузам. Влюбляются не в Дазая, а в тот его образ, что он старательно лепил почти всю жизнь. Никто не в курсе его прошлого, ведь в школу мальчик не ходил все подростковые годы, там друзей не имел. А вот в университете можно было сделать из себя другую личность, которая всем будет нравиться. Он так и поступил. И с Чуей он тоже сначала не менял образа.

А сейчас… это же не образ? Он не подпускал людей настолько сильно, а почему решил сделать исключение — Осаму сам не знает. Спросите его об этом позже.

И всё же, он понятия не имеет, что делать. Сейчас и в общем. Не имеет, однако руки сами зарываются в рыжую, уже высохшую шевелюру и гладят, гладят, гладят. Чуя, скорее всего, задремал, Дазай не видит, но слышит и ощущает телом чужое спокойное глубокое дыхание. Осаму ведёт рукой чуть ниже, сбоку по виску, невесомо спускается по шее и дотрагивается до плеча. Точно спит. Но Дазай не останавливается. Он ведёт вниз вдоль руки Накахары, оглаживает нежную молочную кожу в тех местах, где заканчивается рукав слегка большой для Чуи футболки. Младший сложен очень даже неплохо, хоть и выглядит обманчиво хрупко. Дазай со всем вниманием рассматривает тату красных узоров, ибо ему не дали этого сделать ни в тот день на крыше, ни после. Алые полоски вбитой под кожу краски струились спиралями от плеча до самой кисти, местами где-то становясь темнее, а где-то — светлее. Чужой вес на собственном теле успокаивает, поэтому Осаму настолько увлекается, что не замечает кое-чего. Чуя всё это время внимательно наблюдает за движениями Дазая, стараясь дышать так же глубоко, спокойно и не шевелиться. Единственное, что его выдает — участившиеся сердцебиение и покрасневшие уши, но старший слишком сильно заинтересован другими частями тела Накахары, чтобы обратить внимание на такие мелочи. Дазай аккуратно гладит тыльную сторону ладони, что чуть меньше его собственной, очерчивает багровые рисунки, а после… Чуя еле сдерживается, чтобы не дернуться и не завизжать, как девчонка, потому что… он переплетает их пальцы, соединяя ладони в замок, и затихает, прислушиваясь к чужому дыханию. Чуя старается, прямо таки очень старается не выдать себя. Может быть, у него даже получилось.

— Просыпайся, спящая красавица, — Дазай опускает подбородок на рыжую макушку, убирая руку. — Давай уляжемся нормально, посмотрим что-то.

Не получилось.

Чуя поднимает голову наверх, когда Осаму убирает подбородок с макушки, и заглядывает в довольное лицо. Дазай смотрит пару секунд, а после его эмоции меняются со странно удивительной скоростью.

— Ты носишь линзы?

Чуя моргает пару раз:

— Ну да, а что в этом такого?

— А покажешь свой цвет глаз? — Дазай приближается слишком близко, хотя в их положении изначально казалось, что ближе некуда, и Чуя немного краснеет. Раздражающая особенность.

— Зачем? — Парень быстро отворачивается и — к своему ужасу — нехотя отодвигается от старшего .

— Ну, у рыжих обычно бывают серые или зелёные глаза, вроде. Мне интересно, показывай, — вот ведь настырный мудила.

— Ладно, дай мне секунду, я сниму линзу, — Чуя закатывает глаза и уходит в ванную.

— Линзу? Одну? — Дазай говорит вслед, но за закрытой дверью его уже не слышат. Интересно…

Осаму ёрзает на диване, ему невтерпеж. Это ощущается как приоткрытие завесы, как будто он таким образом заглядывает в середину Чуи, узнавая его тайны и его настоящего. То, что Накахара согласился снять их — полный нонсенс, потому что Дазай готовился быть посланным нахер. Но почему-то этого не произошло.

Чуя вскоре выходит из ванны, прикрывая один глаз рукой. Дазай за это время успел себе надумать всякое, доходило даже до предположений о возможной слепоте парня, что, конечно же, было абсурдом. Но тот как будто специально тянет время, медленно двигаясь к дивану, и, к тому моменту, как парень садится, Осаму уже готов из штанов выпрыгнуть от ожидания. Но нельзя этого показывать, нельзя торопить, Дазай знает, что в такие моменты доверие можно разрушить одним лишь неправильным словом или действием. Звучит как драматизирование, но ведь правда. Чуя мешкается пару секунд, а старший не подгоняет.

— Только обещай без твоих шуточек.

— Хорошо-хорошо, — Осаму поднимает руки в сдающемся жесте.

— Я серьезно, ляпнешь что-то — я выбью из тебя всю дурь, и даже не посмотрю на твою блядскую милую мордаху.

— О-о-о, так у меня теперь “милая мордаха”? — Дазай деснево улыбается, но при виде чужого взгляда становится чуточку сосредоточеннее. — Хорошо, Чу, не переживай, обещаю не шутить. Я — сама серьезность!

— Ты упустил приставку “блядская” перед “милая мордаха”. Так, никак гаденько не комментировать, — парень грозится пальцем свободной руки, из-за чего становится еще сложнее сдержать улыбку, ведь она расценится как насмешка, а Осаму на деле просто очень рад, что ему доверяют.

— Обещаю, Чуя.

Чуя. Не Чу, не Чиби, не гремлин, не “влажная фантазия”. Просто Чуя.

Младший вздыхает и убирает руку с лица. Дазай молчит.

Это начинает нервировать.

— Ну? — не вытерпев, начинает Чуя. — Я уже жалею, что показал.

— Ты просил не шутить. Ну, вот, я сижу и не шучу, — Осаму выглядит серьёзно, даже если звучит не так.

— Ой, иди ты. Зря линзу снимал, теперь надевать, — Накахара психует и уже собирается встать, но…

— Твои глаза…

— Что?! — терпению пришёл конец. Честно, Чуя старается не поднимать тон, у него даже почти получается. — Что с моими глазами? Давай, спиздани что-то, ты же у нас такой ахуительно смешной! — Младший отворачивается, но его тут же поворачивают обратно.

— Чуя, — Осаму немного хмурит брови и обхватывает чужое лицо двумя руками, заставляя смотреть прямо себе в глаза. И все бы ничего, но от такого жеста у Накахары в животе что-то переворачивается.

— Ну что? — парень выглядит измученно, и Дазай понимает, почему.

— Они прекрасны, — это слишком для обоих. Слишком близко, уязвимо, интимно.

“Не привыкай к этому. Это погубит все связи с близкими”. Чужой незнакомый голос в голове Чуи как будто вытеснил все мысли и заставил слушать только себя. У парня немного слезятся глаза, то ли из-за снятия линз, то ли из-за эмоций.

Дазай сидит молча, до сих пор обхватив руками лицо напротив. Заметив слезы Накахары, он осторожно вытирает тонкие соленые дорожки большими пальцами.

Слишком.

И, честно, он этого не делает, это делает кто-то другой, кто сблизился с “почти незнакомцем”. Не Дазай, нет. Но тогда почему его собственные губы тянутся к младшему и целуют его щеки, ужасно осторожно и трепетно, а после невесомо и смазано проходятся вдоль лба?

Слишком.

Чуя сидит с широко раскрытыми глазами, стараясь не зареветь прямо тут и сейчас. Они друг другу — никто. То, что происходит сейчас — этого не должно быть. И Накахаре стоит всех усилий мира, чтобы мягко убрать чужие руки и отодвинуться. Парень шмыгает носом и легко бьет себя по щекам, приходя в себя. Дазай выглядит странно, как будто бы он вообще не здесь, а где-то очень далеко. Чуя переводит дыхание, а мысли в голове кричат, что они идут к точке невозврата. Ему даже немного некомфортно от такого тесного контакта, но дискомфорт накрывают сверху кучи других чувств, мыслей, эмоций: самых разных и самых непонятных, красочных и страшных.

Слишком.

Чуя смотрит в экран телефона, чтобы узнать время, как тут раздаётся звонок. Спасительный или добивающий — непонятно, ибо сейчас говорить с матерью хочется меньше всего. Дрожащие от всего произошедшего руки нерешительно тянут значок трубки к зелёному кружочку на экране.

Блять-блять-блять это видеосвязь! Как ты мог не увидеть, идиот?! Волосы на затылке встают дыбом, и, как бы расслабленно Чуя не пытался выглядеть — Дазай замечает перемены настроения. Осаму впопыхах встаёт и направляется к шкафу, активно в нём роясь, пока Накахара мысленно прощается с жизнью.

— Привет, Чуя, — голос матери обманчиво мягок, ведь она звонит с целью проверить, как парень занимается, чтобы докопаться. Напоминаю, что сегодня был нарисован только эскиз к тату… Раньше Кое редко звонила с проверками, ну почему именно сегодня?! — Вы уже закончили занятие?

Чуя сглатывает тяжёлый комок нервов:

— Да, мам, мы хорошо… позанимались.

Дазай к тому времени достал какой-то лист бумаги из шкафа и принялся убирать технику со стола.

— Покажи-ка мне твое творение. Я должна знать, за что мы с отцом платим деньги, — снова этот непривычно мягкий голос, который заставляет спину покрыться липкими каплями холодного пота.

— Д-да, секунду, — Накахара механически разворачивается и теперь обращает внимание на преподавателя. Тот сидит за столом, развернувшись к камере.

— Здравствуйте, госпожа Озаки, — Дазай делает короткий поклон, — сегодня мы проходили плановость в пространстве на примере натюрморта из пяти предметов!

Чуя после этого заявления вопросительно выгибает бровь, благо, что камера сейчас направлена в сторону Дазая. Накахара подходит ближе к столу и снимает рисунок едва заметно трясущимися руками.

— Как всегда посредственно, — фыркает женщина, — мне не нравится подбор оттенков и рефлексов, а также форма вазы на заднем плане. И что с драпировкой?! Милый, ты меня разочаровываешь. Старайся усерднее, прошу, — Кое звучит обеспокоенно. Она действительно переживает за будущее сына, поэтому требует с него почти невозможное. Но почему это не выглядит как забота? Дазай встал сбоку и незаметно ухмыльнулся сказанным женщиной словам.

— Госпожа Озаки, прошу прощения, что влезаю, но Ваш сын делает заметные успехи. Я предлагаю Вам лучше порадоваться за него, нежели корить, — Чуя замирает на месте, не отводя камеру от работы. “Куда ты лезешь, придурок?”

— Господин Дазай, я Вас услышала. Мы обязательно обговорим это с моим сыном на досуге. Благодарю за Ваши старания, всего доброго, — Кое завершает звонок, а Чуя медленно оседает на пол, зарываясь руками в волосы. Хорошо, что мать не заметила отсутствие линзы из-за плохого качества связи. Не заметила, ведь так?

— Пиздец, — Чуя шепчет надрывистым голосом и тяжело вздыхает. — Спасибо, что прикрыл.

Дазай усмехается и треплет рыжие волосы, подойдя поближе.

— Не за что, ты меня сколько раз выручал, — парень опускается на одно колено, чтобы быть на одинаковом уровне с сидящим на полу Чуей, — но, признать честно, я давно не слышал, чтобы мои работы кто-то критиковал. Аж вспомнил школьные годы, — парень протягивает руку второму и помогает ему встать, — не парься, такие люди, как твоя мама, везде найдут, к чему докопаться.

— Да… — Чуя плюхается на диван и растягивается в позу “звездочки”, — в этом и проблема, наверное. Ну ничего, совсем скоро я смогу самостоятельно себя обеспечивать.

Осаму на это деснево улыбается и садится рядом с парнем:

— Я не сомневаюсь в тебе, мелочь. Двинь жопу и забей на все это, давай подрубай сериал. Продолжим смотреть “Дом совы”? Мы остановились на первой серии ещё хрен знает когда.

Чуя медленно моргает:

— Не помню, о чем там вообще сюжет шел. Начнём заново.

— Как так, мелочь? Боги, мы теряем младшее поколение! — Дазай театрально хватается за сердце и откидывается спиной на диван, придавливая ноги Накахары весом.

— Слезь, мохнатая скотина! — Чуя легко пинается и совсем немного улыбается. Уже что-то. — Какое нахер младшее поколение?! У нас разница хуй да нихуя!

Дазай корчит гримасу:

— О не-ет, ты оскверняешь мою обитель дурнословием! Никакого уважения к старшим! Вот что за молодежь пошла! — Парень звонко смеётся и полностью перелазит на Накахару, заваливаясь всем телом.

— Уг-х, с-слезь, блядота, жирный ты кабан! — Чуя хохочет, дергая старшего за волосы в попытке убрать того с себя.

Дазай замирает и медленно поворачивает голову, щуря глаза:

— Я? Жирный? — Чужие руки угрожающе напрягаются, и Чуя мог бы расценить это как намек на драку, но не делает этого.

— Да, ты, — рыжий широко улыбается, не улавливая угрозы.

— Ахуел?

— Господин Дазай, — Чуя пародирует голос своей матери, — Вы же учитель, как Вы можете так говорить со своим учеником?! Не стыдно?!

— Я тебе сейчас покажу жирного! — Дазай приподнимается и садится сверху на Чую. — Хана тебе!

— Не-ет, не надо, слезь с меня нахуй! — Чуя почти задыхается смехом, когда его начинают щекотать, пинается и вертится под Дазаем, словно змея, в попытках увернуться и выскользнуть. Осаму довольствуется превосходством и, спустя ещё немного времени пыток, перекатывается на другой край дивана. Чуя продолжает лежать, весь раскрасневшийся от смеха, его футболка чуть задралась, а шорты приспустились, оголяя резинку боксеров. Дазай при виде этой картины готов на стенку лезть. — Я тебе это припомню, — зло зыркает младший. — Давай включай свой “Дом филина” или как там.

— “Дом совы”, бестолочь, — поправляет Осаму, за что отхватывает пинок под зад, когда тянется к ноутбуку.

— Неважно, — младший вздыхает и топает на кухню, — в холодильнике сидр остался, будешь?

— Ещё бы.

Чуя любит такие вечера, когда можно особо не напрягаться. Парни устраиваются на диване, абсолютно игнорируя тот факт, что оба пытаются “случайно” прикоснуться друг к другу хоть какой-то частью тела. Дазай иногда тычет пальцем в экран, указывая на детали, которые стоит запомнить для дальнейшего понимания сюжета, или же просто чтобы распознать отсылку на более ранние серии. Чуя сначала скептически отнесся к стилю рисовки, как и при первой попытке просмотра, но спустя пару серий завороженно рассматривал детали. На протяжении всего просмотра ребята сравнивали друг друга с разными персонажами, Чуе снова досталась роль Короля, потому что тот такой же “маленький, пушистый и капризный говнюк”. За такие сравнения Осаму получил пару раз локтем по ребрам, а сам же парень приравнивался к Эмити, потому что он такой же “заносчивый и самодовольный мудак”. Сам же Накахара ассоциировал себя с главной героиней — Луз. Преподаватель хотел заспойлерить младшему будущие отношения Эмити и Луз, но не стал, ведь мог отхватить за это и за очевидный намек.

Серии длились по двадцать минут и парни совершенно перестали давать отчёт времени. Когда перевалило за три ночи, а на очередную шутку Дазая не последовало реакции и под боком раздалось шумное спокойное сопение — Осаму понял, что Чуя заснул. Он даже третью бутылку сидра не допил — улегся со спиртным в руках, благо, что додумался закрутить крышкой. Старший осторожно встает, убирает ноутбук и топает попить воды. Она сейчас сравнима с объятиями богов, ибо после долгого смеха и алкоголя очень сушит. Когда парень возвращается в комнату, Чуя уже не спит, а сонно моргает, пытаясь сосредоточиться.

— Ты будешь к себе на футон идти? — Дазай садится на край дивана и вопросительно смотрит на рыжего.

— Оч’ надо оно мне, — парень зевает и трет глаза, — тут буду.

— Мне лечь на пол?

— Не, ‘ди сюда, — м-да, видать его совсем разморило, раз такими предложениями раскидывается. Чуя вскидывает руки в стороны, приглашая в объятия. Увидь трезвый Накахара себя теперешнего со стороны — бросился бы с крыши. Но кто Дазай такой, чтобы возражать? Это немного коварно и эгоистично с его стороны — пользоваться нетрезвым положением другого человека, но, эй, он же не собирается делать ничего плохого.

— ‘Саму, мне холодно, — капризный ребенок, ей богу. Как Дазай вообще может отказать ему такому?

— Да иду я, иду, — парень вытаскивает из-под пьяной туши одеяло, на что слышит в ответ недовольное бурчание. — Цыц, спасибо мне скажешь, когда замерзнешь.

— ‘Ди нахуй, — Чуя ворочается и перекатывается поближе к стене.

— Ага-ага, уже в пути, — Осаму мягко улыбается и мостится рядом. Конечно же, диван-полуторка явно не был рассчитан на двоих взрослых парней, но кого это когда-либо останавливало? Точно не этих пьяных и уставших студентов.

Младший в полудреме что-то ворчит, и Осаму почти даже засыпает под своеобразный аккомпанемент, как тут под боком слышится шевеление. Накахара закидывает на старшего сначала руку, потом ногу, а после вовсе пододвигается вплотную, уложив голову на чужое плечо. Сейчас для Чуи Дазай — просто большая теплая подушка, не особо мягкая, однако вполне комфортная.

Не требуется много времени, чтобы под мягким давлением тела Накахары провалиться в долгий приятный сон. В нем Осаму нежится в теплом синем озере, вокруг водоема возвышается густой сосновый лес. Оранжево-медные лучи закатного солнца приятно щекочут кожу, гуща деревьев приобретает нежный коричнево-зеленый оттенок. Вокруг никого — лишь спокойствие где-то в глубине души и тепло, омывающее когда-то истерзанную кожу.

Всё это выглядит прямо как его глаза — в одном кроется глубокое теплое озеро, а во втором — непроглядная чаща летнего леса на закате. Дазай ожидал увидеть что угодно, но все ожидания и близко не стояли с реальностью. Ним овладело искреннее восхищение в тандеме с легкой незаметной грустью. Восхищение — потому что он впервые вживую видит такие удивительные глаза, а грусть — потому что Накахара скрывает и стесняется своей гетерохромии. Его можно понять. Мальчик выделялся с самого рождения — рыжие волосы, знатность семьи, веснушки по всему лицу и плечах, низкий рост и скверный характер. Что касаемо последнего… возможно, это просто сформировалось как защитный механизм, нужный для выживания в мире, где всех отличающихся от других унижают. Дазаю знакомо это чувство: пытаться сбежать от чужих взглядов, от постоянного осуждения даже со стороны, казалось бы, близких людей. Он знает, какого это — быть другим. Может быть, именно поэтому его так тянет к Чуе. Осаму видит в парне такого же отличающегося, как он сам. Возможно, именно поэтому Дазай не хочет избегать его взгляда, а готов позволить ему заглянуть прямо в свою душу такими разными и такими прекрасными глазами.

Сейчас эти размышления где-то далеко и совсем не откликаются в спящей голове. Все, что сейчас волнует парня — это тревожащие сон рыжие волосы, что слишком активно лезут в нос, вызывая позывы чихнуть. И в квартире не то чтобы хорошее отопление, но Осаму никогда — вот прям вообще никогда — не спал с кем-то в одной кровати до Чуи, поэтому ему максимально непривычно ощущать чужое тепло и вес на своем теле, сонное ворчание и тихое дыхание рядом. Но это, опять же, неплохо. Постепенно жизнь Дазая с приходом в нее маленькой язвы превращается из “терпимо” в “неплохо”, а иногда даже и в “хорошо”.

***

Чуя обнимает подушку во сне. Очень большую, через чур теплую, не сильно мягкую, местами шероховатую и… с каких пор у подушки есть волосы?

— М-м-м, — парень щурится от света, пытается сфокусироваться хоть на чем-то. Жарко, потно, твёрдо, неудобно. Чуе требуется пару секунд, чтобы прийти в себя и осознать свое положение: — Ой, бля-ять…

Дазай не спал, а спокойно листал ленту телефона, пока Накахара почти всем телом лежал на нем.

— Утречка, спящая красавица, — Осаму тянет однобокую улыбку и ерзает на месте, разминая затекшие конечности, — я вижу, ты очень даже хорошо выспался.

Чуя вспыхивает и слазит со старшего, упираясь в стену спиной.

— Ничего такого, ты неудобный пиздец.

— М-м, да? — Дазай тянет за край воротника своей футболки, оголяя ключицы. — Наверное именно поэтому ты всю ночь пускал на меня слюни, я правильно понимаю?

— Хоть так ты помоешься, моя слюна и то чище тебя будет, — Чуя пожимает плечами и потягивается с ворчанием, больше похожим на визг какого-то животного. Мокрая от пота футболка противно прилипла к торсу, поэтому младший ее спокойно отправляет в стирку, оставшись в одних шортах, и собирается топать в ванную.

— О-о, ну раз тебя что-то не устраивает в моей чистоплотности, может как раз вместе в душ сходим? — Дазай не может скрывать широкую улыбку, когда играет с младшим в подъебалочки. — Потру тебе спинку, а ты мне глубину горла измеришь своим шлангом.

Чуя медленно моргает, соображая. Это самая любимая для Дазая часть: наблюдать за постепенно краснеющими чужими щеками и ушами, видеть широко раскрытые веки и дрожащие ресницы, иногда ходящие ходуном желваки челюсти, сжимающиеся кулаки и шумное дыхание. Осаму обожает весь спектр эмоций, который может настолько быстро меняться в одном человеке.

Чую трясет несколько секунд, но после происходит что-то странное. Что-то, что сложно объяснить словами.

— А давай.

Что?

Дазай замирает на месте, ощущая, как шестеренки в его голове медленно и со скрипом проворачиваются, обрабатывая услышанное. Его мозговая активность слишком тормозит рядом с Чуей, когда дело не касается подъебов. Или когда флирт переходит свою тонкую грань в сторону чего-то… непонятного. Парни после случая с поцелуем на крыше эту грань старались соблюдать больше, чем, наверное, закон. Им обоим не нужны пробле–

— Что? — Дазай наконец соизволил выдавить из себя хоть слово.

— А что такого, слабо? — Чуя стреляет глазами, каждым взглядом прокалывая тело словно тысячами игл. — Ты же так любишь со мной о таком говорить, но к действиям никогда не переходишь, — Накахара подходит ближе, склоняется над лежащим Дазаем, упираясь руками по бокам от парня. — Я начинаю думать, что ты — просто самая обыкновенная пиздливая сука, Осаму, — Чуя ехидно ухмыляется, кидаясь последней провокацией, которая сто процентов сработает. Ух-х, как же ему нравится выводить из себя старшего. Честно, он сам готов уссаться от стыда и абсурдности всей ситуации, но это того стоит — вот так стоять и чувствовать свое превосходство. Победу.

Победу же?

Дазай растерянно пытается сфокусировать взгляд на чем угодно, но это явно трудно, потому что рыжая маленькая язва склонилась слишком близко и смотрит прямо в душу. Возьми себя в руки, идиот.

— Ты правда пытаешься взять меня на слабо, Чиби? — Дазай однобоко ухмыляется и приподнимает с подушки голову к чужому лицу ещё ближе, хотя, казалось бы, куда больше. — Это очень по-детски с твоей стороны, а я детьми не интересуюсь, прости.

Осаму ожидает увидеть смущение и злость на чужом лице, но нет, что-то идет не так.

— Тогда, наверное, с твоей стороны было очень по-взрослому постоянно кидаться своими шуточками в попытках вывести меня на эмоции, словно ты — маленький ребенок, просящий внимания у мамочки, Дазай, — Чуя вообще перестает отдавать себе отчёт, потому что в конце последнего сказанного предложения он приближается к старшему настолько близко, что тот может ощутить фантомные прикосновения чужих губ к своим. От этого затылок пробивает мурашками, поток которых опускается вниз и тянет тугой узел где-то в животе. Блять, как же ему нравится ощущать это нарушение границ. Чуя говорит спокойно, уверенно и чуть ехидно, слегка сощурив глаза. Честно, если бы парень вел себя так постоянно, то Дазай рядом с ним постоянно был течной сукой, ибо… боги, он сейчас такой доминирующий, вы бы видели. — Вытри слюни и либо отвечай за слова, либо не пизди попросту, — Чуя немного резко отодвигается и быстро уходит в душ. Настолько быстро, что Дазай понял это только спустя секунд тридцать, все еще пребывая в состоянии лёгкого шока и нихуя не лёгкого возбуждения.

Какой грёбаный ужас.

— А что, если я действительно хочу ответить за свои слова? — Вопрос, прозвучавший достаточно громко, чтобы отдать гулким эхом в голове, но достаточно тихо, чтобы его не услышал из ванны Накахара, так и остался без ответа.

Приплыли. Прискакали. Приехали. Какие там ещё синонимы есть, а?

“Я скорее повешусь, чем лишусь девственности с парнем” и “Я скорее повешусь, чем лишусь девственности не с Чуей” контрастируют настолько остро, что хочется убиться, лишь бы не сталкиваться с этим. Но иногда Дазаю кажется, что это настигнет его и в загробном мире, вернее, превратится в: “Я умер, но не лишился девственности, пойду снова повешусь, может получится умереть ещё раз”.

Вообще, девственность для Дазая — социальный ярлык и не более. Осаму уже орудовал руками у девушек между ног, так же ему сосали и… всё. Дальше не заходило. Это же нельзя считать за потерю девственности, так? Да, Осаму хочет, просто ужасно хочет, но не с безликой незнакомкой или незнакомцем. И, если раньше представление о сексе ограничивалось расплывчатым условием: “с близким человеком”, то сейчас приобрело вполне себе конкретное пожелание: “вон с тем рыжим коротышкой с гетерохромией, красной татуировкой на руке и проблемами с контролем эмоций. Ах, точно, его ещё Чуей зовут”.

О, да, Осаму слепой баран, ведь он считает себя нападающим, но своим “нападением” делает из себя жертву. Чуя хоть и краснеет от каждого подкола, но это всего-навсего является физиологической особенностью, не более. То, что человек злится или смущается — нормально. Вот только дело в том, что Чуя хоть и смущается по каждой мелочи, он не стесняется этого показать и быстро берет себя в руки. Это плохо. Осаму не успевает переключаться между чувством победы и внезапным сокрушением, когда младший после своей обманчивой слабости в считанные секунды превращается в самую острую на язык тварь. Но это и цепляет. Точнее, много что в Чуе цепляет, а перечислить все это сравнимо с чтением “Войны и мира”. Наизусть. А почему? Потому что Дазай никогда в жизни не мог позволить себе показать эмоции, даже наедине с собой.

Вопрос остаётся открытым. Что происходит сейчас между ними? Не хватает третьего лица, которое сможет объективно посмотреть на всю ситуацию и оценить обстановку. Если бы у Осаму такое лицо было… А. Точно. У него, вроде как, есть друзья в универе. Он не уверен, что это именно те, к кому стоит обратиться за советом, но, с другой стороны, разве у него есть выбор?

Была не была.

Пальцы быстро печатают и отправляют сообщение контакту “Федька-редька ಠ⁠_⁠ಠ”:

11:46 от: “Осаму”:

“Приветик, вы с Колей заняты сегодня?”

Так как это пещерное существо редко заходит в сеть, почти такое же сообщение с вопросом отправляется контакту “Гогуль (⁠⊙⁠_⁠◎⁠)”.

Естественно, ответ пришел быстрее от второго:

11:52 от: “Гогуль (⁠⊙⁠_⁠◎⁠)”:

“Приветик, мы за любой движ, кроме голодовки. Давно тебя не было слышно. Что-то случилось?”

11:52 от: “Осаму”:

“Да че сразу случилось что-то?”

11:53от “Осаму”:

“Ладно, может совсем капельку”.

11:53 от “Гогуль (⁠⊙⁠_⁠◎⁠)”:

“Я не удивлен, ты как обычно”.

11:54 от “Осаму”:

“Ты же меня знаешь, Коль. Предлагаю нам потусить у меня или у Фёдора, вы как на такое смотрите?”

11:56 от “Гогуль (⁠⊙⁠_⁠◎⁠)”:

“Мы согласны. У Фёдора, ибо в твоей норе нереально что-то начудить”.

11:56 от “Осаму”:

“Около трёх пойдет собраться у Фёдора?”

11:56 от “Гогуль (⁠⊙⁠_⁠◎⁠)”:

“Ага”.

Чуя, вышедший из душа, застает Дазая в уличной одежде. Парень вопросительно выгибает бровь:

— Мы куда-то идём?

—Да, Чиби, я иду, — Накахара хмурит брови на такое заявление и скрещивает руки на груди:

— Убегаешь от ответственности? Очень на тебя похоже.

— Сделаю вид, что это не ты свалил в душ после своей тирады, — на это Чуя фыркает и демонстративно начинает о-очень медленно собираться. Тут полчаса возится с линзой, вот тут ему не понравилась нитка на кофте, а здесь прядь выбилась, которую совсем необязательно укладывать, но Чуя это делает.

Осаму в мыслях улыбается такому детскому поведению, но в то же время это его до жути бесит. Он уже полистал ленту телефона, покурил, попил воды, обошел пять… нет, десять кругов вокруг квартиры.

— Чуя, ну сколько можно? Ты как маленький ребенок. Хочешь, пошли со мной?

Накахара наконец-то отрывается от ненужной перешнуровки кед:

— Ну нихуя себе подачка, — раздраженно фыркает и продолжает демонстративно крутить идеальный бант из шнурков.

— Не начинай ворчать, пошли в магазин бегом. Потом к моим знакомым пойдем на бухич. Черт с тобой, — Дазай трёт переносицу и почти грубо хватает младшего за рукав кофты, вытаскивая того из квартиры.

— Осторожнее, придурок, — Чуя даёт другу лёгкий подзатыльник, но топает рядом, стараясь не отставать. Неловкость определенно витает в воздухе после последнего разговора час назад, но оба парня старательно ее игнорируют.

Маленький магазинчик, расположившийся возле одного из кучи районных домов, встречает пёстрой, абсолютно неумело сделанной вывеской и тонкой тропинкой рыхлого асфальта. В таких местах отделу с алкоголем отводится добрая часть магазина, оставляя мизерный кусочек площади для всех остальных продуктов. И этот не был исключением. Тут тебе рай для алкоголика: на полках располагались как дешевое пиво, так и виски почти премиум сегмента. Последнее здесь покупается раз в пару лет, поэтому бутылки стоят в толстом слое пыли.

— Здравствуйте, Вы сегодня как всегда обворожительны, — Дазай обворожительно улыбается продавщице. Женщина, которой явно чуть больше за пятьдесят, расцветает от этих слов прямо на глазах:

— Ой, сынок, ты преувеличиваешь, — у Чуи, почему-то, эта картина вызывает только раздражение, хотя на это нет абсолютно никакой причины.

— Дайте, пожалуйста, мне вот этот ром, — Дазай пальцем показывает на бутылку литрового объема, — колу два… да, два литра и-и… — Осаму демонстративно разворачивается и осматривает Чую с ног до головы: — и вон тот шоколадный батончик для мальчика.

“Мальчик” тихо шипит ругательства и незаметно пинает учителя ногой.

— Это он так шутит, — Чуя выдавливает улыбку и пытается выглядеть взросло, но после сравнения с мальчиком… что ж, он правда подходит на восьмиклассника из-за роста. — Мне, пожалуйста, вон ту бутылочку джина, банановый ликер, апельсиновый и ананасовый сок, — теперь Дазай выглядит униженным, потому что продавщица потянулась к тем самым пыльным бутылкам, на которые он может позволить себе только посмотреть.

— Вас вместе считать или раздельно? — женщина вопросительно посмотрела на Чую, как будто он тут решает. А он и решает.

— Раздель–

— Вместе, — перебивает Накахара Дазая. — Не смотри на меня так. Оплата картой, — обращается парень к продавщице, протягивая кредитку. От суммы, что отражается на терминале, у Осаму полезли на лоб глаза. Лучше бы он не знал, сколько это все стоит. При чем цена за товары Дазая составляли всего-то примерно пятнадцать процентов от чека.

Парень через силу улыбается на прощание, и разворачивается на пятках в сторону выхода. Ему хочется как можно скорее убраться отсюда. Честно, разница в их с Чуей социальном положении до этого ощущалась не сильно, хотя Осаму знал, что его ученик живёт уровнем явно выше среднего. Окей, допустим, что он из семьи того слоя населения, в котором избегают слова “богатый”, предпочитая слово “обеспеченный”, а это только подкрепляет то, что они пиздецки неприлично богаты.

Дазаю стыдно. Он знает, что ни его, ни Чуи вины тут нет, но как же ему ужасно стыдно. За то, что вообще мог привести Чую в такие условия, в которых он живёт. За то, что позволяет за себя платить и, в конце концов, за то, что чувствует необоснованную злость из-за разницы их положений. И разве Накахаре не противно спать на этом старом диване или футоне на затасканном паркетном полу? Дазаю самому иногда противно. А тут золотого мальчика, по которому с первого взгляда и не скажешь, что он золотой, притащили в эту собачью будку. Чуя никогда не показывал отвращения. Тут умным быть не нужно, чтобы понять: если человека, привыкшего спать на кровати кинг-сайз в своем пентхаусе, притащить и заставить находиться в квартире, которая будет размером не сильно больше, чем эта самая кровать, никаких положительных эмоций он не испытает от такого времяпрепровождения.

Парни молчат добрую часть пути. Неловкость переросла в напряжение. Чуя не дурак, он все понимает и ему тоже почему-то стыдно. Но, в конце концов, он же не виноват, что родился в такой семье? Может быть, Дазай будет немного спокойнее относиться ко всему этому, если будет знать, что кроме денег ему эта семья ничего не дала, а может и не будет. И если старшему вполне нормально вот так просто заткнуться и делать вид, что все в порядке, то Чуя так не привык. Спустя пару кварталов парень закипает от напряжения и чувства несправедливости от происходящего. Он резко останавливается и опускает пакеты с выпивкой на пол.

— Значит так, — уверенность остается лишь где-то на подкормке, улетучивается с каждым словом все больше, от чего все кажется еще более абсурдным, — меня не устраивает твое убитое выражение рожи, — Чуя расставляет руки в боки, словно маленькая красная панда, которая пытается выглядеть более угрожающей, чем она есть на самом деле, — поэтому я буду принимать… меры. Сегодня я тебя угощаю, а завтра — ты меня, понял?

Осаму отчаянно улыбается:

— Чем же ты хочешь, чтобы я тебя угостил? У меня совершенно нет денег даже на–

— Блинчики.

— Что?

— Блинчики. Со сгущенкой. Что непонятного? — Чуя хмурится и подходит ближе, приподнимаясь на носках, дабы заглянуть прямо в карие глаза. — Лично прослежу за тем, как ты будешь готовить их. Продукты у тебя то есть.

Дазай отходит на полшага, опуская взгляд себе на кеды:

— Так это ты купил продукты. Все равно не будет считаться, что я тебя угос–

— Не-а, ещё как будет. Составляющие по отдельности ничего из себя не представляют. А вот если ты запаришься, вложишь все свои силы и приготовишь, то мне будет в разы приятнее, чем если ты потратишь на какую-то бездушную пиццу все бабки, — иногда младший невыносим, настаивает на своем, зараза. Но и отказаться будет нехорошо.

— Блять… — учитель тяжело вздыхает. Слишком много мыслей навалилось за последние пару дней. Да. Это утверждение он будет использовать для дальнейшего оправдания своих действий. Тело само поддается навстречу и руки крепко-крепко обнимают парня напротив. Чуя почти чувствует, как его ребра ломаются от такой хватки, но обнимает в ответ. Накахара готов поклясться, что почувствовал всхлип на своем плече, но когда парни отстраняются, Дазай выглядит совершенно обычно. — Я с большим удовольствием попытаюсь приготовить тебе блины, мелочь. Только если ты увидишь под моим домом пожарных и скорую, то знай: моя попытка провалилась.

Чуя звонко смеется и, снова приподнявшись на носках, треплет рукой чужую шевелюру:

— Пошли, уже без пятнадцати три, мы опоздаем.

Дазай смотрит в экран телефона. И правда, Федор совершенно не любит опоздания, хотя на фоне этого возникает вопрос: как он умудряется встречаться с Колей, которому понятия ответственность и серьезность незнакомы?

— Окей, идем, — старший однобоко улыбается, все еще ощущая теплое призрачное чужое прикосновение.

Вот бы это ощущение никогда не заканчивалось.