Оттенки цвета (соукоку)

— Твою ж мать! — Дазай в полусне слышит чьи-то возмущения и спросонья загребает большую теплую подушку покрепче. Лишь когда эта подушка вцепилась в парня ногтями с криком: “Отцепись, грёбаный петушара”, Осаму разлепил глаза и столкнулся с яростным взглядом Чуи. Ой-ой. Дазай быстро проанализировал ситуацию и отскочил от младшего.

— Ты, сучка, не уяснил, что я тебя прикончу за твои пидорские замашки? — Чуя явно злой, а Дазаю лишь весело:

— Кажется, ты забыл об обещании, когда вчера заснул у меня на плече, и… хм-м, даже обнял, — теперь Осаму наблюдает, как бледное лицо наливается краской, становясь похожим на медный цвет волос их обладателя.

— Мразота, — Чуя отскакивает от Дазая на стул, как прокаженный. Старательно скрывает лицо, списывая поднявшееся давление на злость. — Я на пары опаздываю, не до тебя сейчас, — Ложь, потому что он может спокойно не торопиться и у него даже останется время.

Парень поспешно уходит в ванную, чтобы умыться и расчесаться. Зеркало тут очень маленькое, поэтому доставляло еще больше неудобства, чем небольшая складная расческа Чуи. Кое-как собирает волосы в пучок. Хорошо, что ночью крабик не слетел. Чертов Дазай… Чуя сжимает кулак и бьет по стене. Квадрат каменной хлипкой плитки, которая и так держится на честном слове в паре с плевком застройщика, трескается под ударом и Чуя шикает, хватаясь за руку. Раздается стук в дверь:

— Эй, мелкий, все хорошо? — в голосе Дазая мелькают нотки беспокойства.

— Да, отвянь уже, — Чуя промывает под краном раны и выходит. — И что теперь моя матушка скажет? Ты просто посмотри, — Накахара тычет сдертой в мясо кожей на костяшках в лицо учителю: — из-за тебя мне теперь придется носить перчатки.

Дазай странно улыбается, так, что его эмоции почти не прочитать. В конце концов шепчет что-то вроде извинений и удаляется в комнату. Чуя лишь тенью следует за ним, потирая ушибленную руку.

Осаму снова переодевается прямо при Чуе, но тот просто закатывает глаза, отворачивается и роется в телефоне, бесцельно листая ленту. Ну ладно, пяткой по жопе все же нужно треснуть. Дазай ойкает, разворачивается и кидает подушкой в младшего. Чуя успешно ее ловит, замахивается и лепит ей учителю прямо в лицо.

— Да сколько можно, мелочь? — Осаму выплёвывает изо рта перо, скривившись.

Чуя довольно мычит, напевая какой-то мотив, якобы не при делах. Даже такая мелкая перепалка доставляла Накахаре чувство превосходства, ведь он знает, что несмотря на разницу в размерах, заломает старшего без вопросов. Хотя, судя по недавней ситуации… У Чуи начинает гореть ухо, которое вчера удачно облизали, и парень яростно его трет, будто бы смывая остатки этого противного ощущения. Но оно въелось под кожу, вызывая противные мурашки и покраснение лица из-за злости. Или из-за чего-то ещё, не суть важно.

Время уже около семи пятидесяти, а это значит, что пора выходить. Сегодня вечером художка, поэтому все принадлежности можно брать с собой в универ. Благо, сегодня только пара по истории и потом какая-то супер “важная” конференция, на которой обязаны присутствовать студенты всех курсов со специальности искусства. Чуя поправляет волосы в коридорном зеркале и, в целом, готов выдвигаться. Дазай же бегает по всей квартире в поисках ключей.

— Ты хоть в кофте смотрел, бестолочь? — Чуя роется в кармане чужой одежды и достает какой-то ключ. — Оно?

Учитель почти закипел от возмущения, ведь как так, кофту он проверил в первую очередь и их там точно не было. Ну… или были, похоже.

— Оно. Погнали, — Дазай хватает вещь, закрывает дверь и парни вместе идут к универу.

Путь предстоит не очень длинный, проходит через зеленый парк, потом небольшой сквер и пара кварталов домов. Солнце приятно греет кожу и ребята садятся на одну из множества расположенных по парковым аллеям лавочку. Чуя выставляет лицо под солнечные лучи и наслаждается утренней свежестью. Дазай закуривает мятную сигарету и тоже греется. Хочется остаться тут, на этой лавочке, и не идти ни в какой универ. Чуя поддерживает решение старшего и тоже достает табачные. Осаму на это лишь смотрит и незаметно для другого улыбается.

— Чуя, а родители твои знают, что ты куришь? Тебе семнадцать ведь только, так? — Дазай срывает листик с ближайшего куста и ковыряет прожилки ногтями.

Чуя поворачивает голову, не зная, что ответить. Если ответит, что знают, то это может вылиться боком, а если ответит, что нет, то это может стать причиной для шантажа со стороны учителя. Думает недолго и в конце концов решает не выпендриваться:

— Как думаешь, стал бы я прятаться за школой, если бы родители знали?

Дазай окончательно домучил бедный листочек. Теперь в руках так называемый лиственный “скелетик”.

— Резонно. Не ссы, им говорить не собираюсь. Не считай меня такой сволочью, Чиби, я же всё понимаю. Кстати, почему именно вишневые?

Чуя затягивается табачным и задумчиво разглядывает сигарету в руке. Золотистая каемка причудливо отсвечивает под солнечными лучами.

— Не знаю. С капсулами для меня чересчур приторные, а обычные, которые без добавок — скучные. Да и табак тут хороший, хотя я больше предпочитаю Чапман, нежели Марвел. А ты? Почему мятные, так еще и тонкие? Пидорские сигареты.

Дазай однобоко улыбается, выпуская кольцо дыма куда-то в сторону, и выкидывает бедный листик куда-то в кусты.

— Да у тебя все, что связано со мной — пидорское. Мне просто нравится вкус. А, ещё они недорогие, — парень встает с лавки, потягивается и невзначай говорит: — Твои подходят под твой образ.

— Знаю, — Чуя зевает и тоже поднимается. — Пошли, недопрепод.

По дороге Осаму здоровается с несколькими встречными людьми и Чуя удивляется, насколько много человек тот знает. Накахара не то, чтобы замкнутый, нет, просто предпочитает не заводить лишние знакомства. Дазай же — полная его противоположность.

“И как столько людей терпят эту задницу?”

***

Здание учебного заведения возвышалось шестнадцатью этажами кирпичей, окон и старой осыпающейся штукатуркой. Справа от первого корпуса находился четвертый — с более новым фасадом, но таким же кладезем советского барахла внутри здания. Напротив университета — небольшой сквер с парой лавок, которые всегда были заняты студентами. А возле сквера находилось святилище всех студентов — ларек с панини, хот-догами и чаем. От него почти всегда до самого четвертого корпуса тянулась очередь, заходя даже на проезжую часть. Чуе иногда было жалко продавщицу, что там работает, когда он задумывался о нескончаемости потока голодных студентов. До пары еще пятнадцать минут, поэтому почему бы не перекусить? Сегодня им повезло — очередь состояла всего из пары зевак. Парни стоят в ожидании, и, когда очередь кончилась, Чуя нагло отталкивает Дазая назад и лезет заказывать. Осаму чертыхается и лепит младшему затрещину:

— Старших надо уважать, что за поколение пошло, — недовольно цокает.

— Слышь, прах на ножках, не трогай меня своими культяпками. Тебе три раза поссать осталось, а ты тут выделываешься, — Чуя поправляет шляпу и забирает у продавщицы свой панини. Дазай закатывает глаза и рыщет в поисках кошелька. Берет себе хот-дог и кофе.

***

— Чу-уя, ну дай укусить, ну хоть кусочек отломай! — Дазая постигла трагическая участь: на развороте из “кафе” его сбила какая-то первокурсница и еда упала на пол. Благо, кофе не разлился. А так как Дазай бедный — хоть и работающий, но бедный — студент, денег у него не осталось от слова совсем.

Младший довольно жуёт свой панини, наслаждаясь страданиями учителя. Дазай готов был чуть ли не на колени встать, лишь бы утолить голод.

— Попроси получше, может дам тогда тебе пару крошек, — Чуя откровенно издевается.

Осаму мешкается пару секунд, а после…

— О, великий Чуя Накахара, — Дазай становится на одно колено, склоняет голову и берет чужую руку в свою, — позвольте мне, Вашему верному холопу, не помереть с голоду, чтобы исполнить грандиозный замысел ради Вашего Величества! — Закончив канонаду, старший невесомо целует костяшки пальцев Накахары и прикладывает его ладонь к своему лбу, склонившись еще ниже.

Чуя окоченел от данной сцены, а после заливается краской от кончиков пальцев ног до ушей:

— Ты что, говнюк, творишь? А ну, встань быстро, пока нас кто-то не увидел! — Накахара шипит и бьет Дазая по лбу, вырывая руку. — Ладно-ладно, пошли, я возьму тебе твой блядский хот-дог, очереди нет, но отцепись от меня. Актер хуев, — Чуя брезгливо вытирает ранее целованную ладонь о штаны, в то время как Осаму уже вскочил на ноги и почти вприпрыжку скачет в сторону ларька. Так хочется заехать по этой многострадальческой роже, но драться на территории универа — идея заведомо плохая, не стоит даже объяснять, почему.

— Хот-дог, пожалуйста, — Чуя кладет купюру на стойку и стоит в ожидании заказа. Тут на его плечо сзади ложится чужая рука, и Чуя уже хочет вывернуть все пальцы этому подонку, но тут парень замечает аккуратный маникюр с нарощенными ногтями и разворачивается:— Юан, милая, привет!

Парень обнимает в знак приветствия девушку с выцветшими розовыми волосами, пока Дазай подозрительно тихо стоит рядом.

— Неужели ты решила появиться хоть в универе, в художке то тебя не видно и не слышно, — Чуя улыбается и легонько треплет чужие волосы.

Юан довольно улыбается:

— Ну не начинай, Чу, ты же знаешь, что я не просто так, — девушка поворачивается и замечает тихую тень рядом с Чуей. — Ой, боги, Чу, познакомь меня с твоим тихим другом.

“Другом?”

Чуя уже успел забыть про этого вечно гудящего над ухом шершня. Когда на него обратили внимание, Дазай тут же нацепил на лицо обольстительную улыбку:

— Приветствую, Юан, да? Так вот, почему мне имя знакомо, — Осаму наклоняется и целует женскую руку. — Я — Осаму Дазай, ваш новый классный руководитель в художественной школе и по совместительству скромный спутник Чуи.

Названный закатывает глаза:

— Ты бля, великий обольститель, кыш от нее, — парень бьет Дазая по руке и отдергивает. Девушка робко поклонилась в знак уважения, смущённо отводя взгляд.

— Ради Вас, Дазай, я даже буду ходить на занятия.

Чуя возмущенно выкрикивает:

— Юан, и ты туда же?! — Девушка в ответ на это звонко смеётся, а Дазай давит свою противную — для Чуи — ухмылку.

***

Звонок, оповещающий о начале пары, слышится аж на улице. Ребята прощаются и расходятся — Дазай в четвертый, а Чуя и Юан в первый корпус.

Первая и единственная пара на сегодня — история искусств и Чуя мысленно настраивается на то, что можно будет поспать. Юан что-то трещит на ухо про своего нового ухажера, и, честно, Чуя очень старается слушать, но иногда болтовни этой женщины настолько много, что мозги превращаются в жижу. Она чем-то в этом плане похожа на Дазая. Накахара мотает головой, прогоняя мысли.

“Чтобы быть похожим на этого придурка, нужно, чтобы тебя головой вниз в детстве роняли”.

Первый корпус был знаменит не только своими шестнадцатью этажами, но и бесконечными очередями студентов возле лифтов. Даже после начала пары их количество как будто только увеличилось, и Юан вздыхает что-то по поводу опоздания к преподу, а Чуя за этот месяц учебы уже привык. А за месяц, потому что занятия тут начинаются не с сентября, а с середины августа, отрезая и так короткие каникулы еще больше. И посвящение в студенты решили сделать не перед началом учебы, а аж в середине сентября. Не университет, а полная неразбериха. Возле лифта ребята встретили еще пару одногруппников и решили подняться все вместе. Все пока плохо знают друг друга, но Чуе в этом плане повезло — ему не нужно с кем-то заново сближаться, ведь он знает Юан ещё с детства, когда он только-только пошел в художественную школу. Хотя с остальными одногруппникам он тоже общается, но на уровне знакомых, не более. Танизаки Наоми и Танизаки Джуничиро — брат и сестра, которые везде и всегда вместе, иногда подходят к ребятам, чтобы о чем-то поболтать. Наоми намного более разговорчива, чем брат, поэтому в основном они с Юан о чем-то трещат, а Чуя и Танизаки идут рядом и слушают. И как раз сейчас это и происходит. Очередь медленно уменьшается, пока не доходит до них.

Коридоры университета ничем не отличаются по состоянию от фасада: местами отваливается штукатурка, линолеум с трещинами и выцветшим узором, старые кварцевые лампы, местами не работающие или отдающие последний долг университету. Аудитория достаточно светлая, с длинными столами, которые занимают почти всю ее площадь. Протиснуться сквозь эту расчёску столов достаточно тяжело, особенно когда за ними кто-то уже сидит. Чуя располагается у большого окна, чтобы видеть город, достает наушники, пока нет преподавателя, и листает телефон. В ленте соцсетей ничего интересного, но сойдёт, чтобы не умереть со скуки. Сил общаться с кем-то после Дазая нет, ибо он высосал абсолютно всю энергию.

Пара тянется долго. Из полутора отведенных ей часов тридцать минут тянутся словно год. Чуя почти засыпает, как ему приходит сообщение с неизвестного номера: “Выйди из аудитории на пять минут”. Чуя не знает, почему слепо последовал указанию, но втихую свалил. В коридоре никого нет, что странно, поэтому парень выходит на лестничный пролет.

— Ты чего тут забыл и нахрена меня вытащил? — Чуя совсем немного возмущается, ожидая услышать ответ на свой вопрос.

Дазай странно улыбается и поднимается к Чуе:

— Пошли, вижу, как тебе весело тут. Покажу одно место, — Осаму хватает руку Накахары и тянет парня по старой лестнице вверх.

— Смотри мне, гаденыш, если нас поймают…

Дазай лишь смеётся:

— Чиби, пойми, всем все равно. Мы не в школе, где тебя могут отругать за прогул, — Чуя немного размышляет, приходит к выводу, что старший прав, и просто следует за ним. Что же им движет так слепо довериться этому придурку?

На шестнадцатом этаже Дазай не останавливается и идет к самой дальней двери коридора. Она железная, со всякими надписями, сделанными студентами от скуки. Откуда-то достает ключи, которые к ней подходят. Сразу за дверью небольшая лестница. Дазай смело шагает, а Чуя тормозит:

— Если ты собрался меня скинуть с крыши, то я туда не пойду.

Учитель смеется:

— О, Чуя, если бы я захотел тебя убить, то это было бы куда изощреннее, — Чуе протягивают руку и тот ее игнорирует. Дазай на такую грубость театрально надувает губы.

— Ты берега попутал, по-моему. У меня объективно больше шансов тебя прикончить, — Чуя достает сигареты и все же поднимается по лестнице. Перед глазами открывается площадка крыши с видом на город и реку, которая делит его на две части. “Красиво…”

— Красиво, — озвучивает младший свою последнюю мысль и садится на парапет посреди площадки. Дазай подходит ближе к краю и пинает ногой небольшой камушек, который слетает с крыши.

— Знаю, мелкий. Никому не говори, что у меня есть ключи, — парень подходит к Чуе и садится рядом, доставая табачные.

Город как на ладони. Слышно гул машин откуда-то издалека, небоскребы в центре и коммуналки ближе к окраине. Мосты через реку и солнце над ними. Утренний туман почти исчез, но горизонт все равно был размытым. Днём значительно жарче, чем утром или вечером, поэтому Чуя расстегивает две пуговицы рубашки и закатывает рукава. Капельки пота стекают по лбу из-под рыжих волос, а дыхание парня учащается из-за жары. Дазай старательно делает вид, что не пялится, но выходит плохо.

— Ты чего вылупился? Голубизну свою хоть придержи при себе, — Чуя затягивается дымом, но рубашку не застегивает. Дазай обращает внимание на выглянувшую татуировку красных узоров. Она, по всей видимости, располагается на всей руке. Парень придвигается ближе к Чуе, в наглую хватает его руку и задирает рубашку до плеча. От такой наглости у младшего даже упала сигарета.

— Ты че творишь, ублюдок?! Давно не получал? Пошел нахуй! — Чуя пытается отдернуть руку, но ее только крепче схватили.

— Сам пошел, дай посмотреть твои каляки-маляки! — Дазаю в нос прилетает чужой кулак, но его это не останавливает.

— Повторю — иди нахуй, отцепись! — Чуя дёргается, как прокаженный, пытаясь вырваться из мертвой хватки, второй рукой придерживая разболтавшийся пучок волос.

— А вот и пойду, маленький говнюк! — Дазай притягивает Чую ближе, хватая вторую руку, и прижимает к парапету, всем телом навалившись сверху. — Ну что, сучка, уже не так смешно?

— Ты кого сучкой назвал, пидор крашенный?! — Чуя весь красный от злости и пытается ударить Дазая лбом, ну или хотя бы укусить, раз телом управлять возможности нет. — Ты так хочешь меня поцеловать, аж смешно наблюдать за твоими жалкими попытками меня коснуться, — Чуя хмурится, откровенно издеваясь над старшим, а Дазай на это заявление противно ухмыляется, уклоняясь от новой попытки удара.

— А может и хочу.

Что?

А?

— Что?! М-м-м! — Губы Чуи накрывают чужие в попытке поцеловать, влажный язык прорывается сквозь стиснутые зубы и нагло исследует рот. Чуя пытается отвернуться, но дорогу преграждает плечо Осаму. Козлина. Чуя поддается на встречу, больно кусая чужую нижнюю губу, и углубляет поцелуй. Сминает губы, проталкивает язык глубже, шумно вдыхает и выдыхает. Дазай опешил от такой реакции и его хватка на руках ослабла, что Чуе на пользу. Парень резко отстраняется, выворачивается плечом к верху и бьет им по челюсти Дазая. Старший слезает с Чуи, отшатывается на пару шагов и ругается матом. Чуя же зол, он очень зол.

— Ты, сука подзаборная, забыл, где твое место? — Пока Дазай не опомнился, тот с размаху заезжает коленом по чужому животу, а после выворачивает руки старшего за спину. Ногой давит на спину и Дазай падает на колени.

— Больно… — Осаму кряхтит, кое-как выдавливая из себя слова. — Неужели ты меня настолько ненавидишь? — Пожалел ли он о своем действии? Чуя искренне надеется, что да. Накахара наклоняется к уху Дазая и шипит:

— Если ты думал, что со мной можно обращаться, как с одной из твоих шлюх, то ты глубоко ошибаешься, — Чуя толкает старшего на землю, полностью прижимая, а после разворачивает к себе лицом. Челюсть Дазая опухла, а из носа течет кровь. — Но в чем-то ты прав, — Чуя со зловещей улыбкой наклоняется к чужому уху почти вплотную и шепчет: — я действительно тебя не-на-ви-жу, — последнее слово Накахара произносит по слогам, а после немного самоуничтожается. Он не знает, зачем это делает и что, мать его, ним движет. Может быть, Чуя хочет себе доказать, что ему это всё-таки не понравилось. Наклоняется к Дазаю с крепко зажмуренными глазами, берет его за ворот рубашки и притягивает парня к своим губам. Поцелуй буквально кровавый, грубый до острой боли: Чуя кусается, больно всасывает чужие уста, проникает языком до такой степени, что Дазай почти задыхается. И черт бы побрал этого мазохиста, ему это нравится. Тело саднит, руки не слушаются, но все равно старший зарывается в рыжие растрепавшиеся волосы и притягивает Чую к себе ближе. Вторая рука покоится на чужой талии и тоже ее сжимает. У Накахары от крепкой хватки и прилива самых разных эмоций выступают слезы на глазах. Когда Чуя отстраняется, Дазай смотрит на него из-под прикрытых ресниц:

— А знаешь, в чем прав ты, Чу? Я, походу, действительно пидор крашенный, — Осаму улыбается окровавленными губами и пытается отдышаться.

Чуя все еще сидит сверху, тоже пытаясь перевести дыхание. Крабик с волос куда-то исчез, и теперь длинные, немного запутанные локоны, словно вечерние лучи солнца, струятся по плечам парня вниз. Руки Дазая спокойно улеглись на чужие бедра, пока Чуя взглядом пытается найти заколку. Как только младший заметил, в каком они положении, то отскочил от Дазая на метр, как ошпаренный.

— Это мне только что упирался…

— Да, Чуя, у мужчин иногда такое бывает, — Осаму встаёт, отряхивая одежду, которая испачкалась настолько, что ей вряд-ли уже что-то поможет. — Черт, теперь в уборной это все отмывать.

Чуя покраснел до кончиков волос, бьет себя по щекам, чтобы прийти в себя, и старательно игнорирует шевеление в штанах. Два мазохиста, ей богу.

— Я точно тебя когда-то убью, — Накахара почти шипит и закалывает волосы найденным крабиком. Дазай снова подходит непозволительно близко и уже тянет руку, чтобы поправить выбившуюся прядь, но его перехватывают на полпути: — Ты слишком много себе позволяешь. Руки свои держи при себе, больше я не позволю тебе даже прикоснуться ко мне, — Дазай улыбается, не веря чужим словам. — Я серьёзно, Осаму, — Чуя хмурится и сжимает кулаки. Сейчас он просто потерян и не знает, что делать, ведь никогда прежде он не испытывал подобных ощущений. Настолько, что парень даже не знает, что именно он испытывает, — с этого момента держись от меня подальше. Будем видеться только в школе и на дополнительных. Мне противно тебя видеть, — Чуя с ужасом понимает, что последняя фраза — абсолютная ложь, но пока он искренне старается верить, что ему показалось. Дазай же после этих слов совсем немного помрачнел, честно, по его выражению лица сложно что-то сказать, ведь оно почти всегда вылизано идеальное. Учитель разворачивается на пятках, направляется в сторону выхода с крыши и вслед бросает лишь одно слово: “Посмотрим”.

“Посмотрим, блять. Будешь глотать землю, если ещё раз сунешься ко мне”. Конечно, вслух это Чуя сказать не успевает, ведь старшего уже и след простыл. Ну, и что это было?

Накахара садится на злосчастный парапет и достает вторую сигарету, ибо первую ему так и не дали докурить. Не пытается сразу переварить произошедшее, потому что сил на это у него точно нет. По крайней мере, не сейчас. В голове пусто, парень всматривается в пейзаж города, пока в мыслях гуляет сквозняк и местами пролетает перекати-поле.

Чуя докуривает и направляется в уборную, чтобы смыть водой остатки пыли с одежды и красноту с лица. Еще незажившие раны на костяшках снова начали кровоточить, от чего перчатки противно липли к рукам. По сравнению с Дазаем, Чуе вообще почти не досталось. Лишь грязная одежда и небрежно собранный пучок выдавали то, что у парня что-то случилось. Что-то... Случилось... Ага. Но это сейчас поправится в уборной, а вот Осаму повезло меньше. Чуя всегда целится ему в лицо, чтобы сбить противную ненастоящую ухмылку. Ну, и чтобы этот козел еще долго вспоминал, что к Чуе лезть не стоит. Правда, не доходит к Дазаю это, ох как не доходит.

“Мудила”. Чуя стоит и мокрыми руками оттирает грязь от рубашки и штанов, изредка ругаясь вслух. За спиной послышались шаги, а после обеспокоенный голос Юан:

— Боги, Чу, что с тобой случилось? Все в порядке? — Девушка подбегает к парню и хватает его за руки, рассматривая раны. — Ты где так умудрился?

Чуя отмахивается и тут же надевает кожаные перчатки:

— Все хорошо, милая, не поделили кое-что с кое-кем, — очень размытый ответ, который явно не устраивает Юан.

— С кем? Что не поделили? Чуя, что за загадочность, а? — Одногруппница быстро осматривает одежду и самого парня на предмет других повреждений. — Рассказывай давай!

Чуя тяжело вздыхает и поворачивается к подруге:

— Помнишь Дазая?

— Мгм.

— Ну вот с ним и подрались.

Юан удивлённо вскинула брови:

— А из-за чего хоть?

— Да там по мелочи, — Чуя отводит взгляд и делает вид, что очень занят вытиранием одежды. Подруга хитро щурит глаза:

— Чуя, ты не умеешь врать, рассказывай давай, — Накахара любит настойчивость Юан, но только не тогда, когда она касается его напрямую. — Ты хмуришь брови и отводишь глаза, когда врешь, я слишком хорошо тебя знаю.

— Ну…

— Ну-у?

— Мы поцеловались на крыше универа. И я ему за это врезал.

Глаза девушки моментально расширяются до невозможности и она улыбается, не веря словам друга:

— Чего-о-о? А вот тут поподробнее!

— Ой, Юан, отстань, и так не хотел тебе говорить. Знал же, что допрашивать будешь.

— Да ты издеваешься? Значит выдаешь тут такое, а потом игнорируешь? Нет уж, молодой человек, рассказывай всё! — Юан угрожающе становится в позу с готовностью в любой момент начать пытку щекоткой. Чуя на это закатывает глаза:

— Ну, он ко мне полез. Потом… он меня заломал и поцеловал, потом… ой, блять, короче. Сначала он меня засосал, а потом я его, понятно?! И нет, мне не понравилось! — Чуя стоит красный, выпалив все сразу срывающимся шёпотом, но не слишком громко, чтобы никто, кроме Юан, не услышал. От хитрющего и любопытного взгляда подруги ему тут же захотелось, чтобы большая ядерная бомба упала на универ, лишь бы ему не пришлось дальше что-то рассказывать.

— Ну нихуя себе, — девушка не сдержала мата и стоит с открытым ртом. — Ты же вроде не ге…

— Не смей даже произносить это слово, — Чуя хмурится и трет переносицу. — Я не знаю, что это было, но этого больше не повторится, я не допущу этого козла даже на метр к себе.

— А по-моему, стоит к нему присмотре…

— Юан! — Чуя зажимает ей рот, когда в уборную заходят еще несколько ребят с группы. — Привет, — парень нервно перебирает край рукава и улыбается вошедшему одногруппнику.

— О чем шепчетесь? — Ширасэ подходит к Чуе и хлопает того по спине, от чего у рыжего пошли противные мурашки. Мутный тип — этот парень, он с самого начала не понравился Накахаре. — Юан, неужели о твоих мальчиках?

Девушка переглядывается с побледневшим Накахарой и все понимает:

— Типа того. Буичиро, убери руку с Чуи, пожалуйста, — подруга улыбается милейшей предупреждающей улыбкой и подходит ближе. Чуя, подозрительно тихий и замкнутый, облегченно вздыхает, когда от него отходят. — Пошли отсюда, Чу. У нас занятие, если ты не знал.

Юан ловко хватает чужую руку и тащит парня к выходу, прежде чем Ширасэ успевает что-то сказать. Светловолосый и высокий, до ужаса стремный — другим словом его язык не поворачивается назвать — тип. Он всегда чем-то пугал Чую, хотя парень вроде не из пугливых. Вот просто подсознательно ожидаешь от него нож в спину, и Накахара ничего не может поделать с этим ощущением.

***

Остаток пар проходит тихо, на перерывах  нигде не было видно высокой заносчивой задницы, чему Чуя несказанно рад. В художественную школу тоже идёт один, воткнув в уши наушники и напевая себе под нос. Погода радовала, сегодня было не особенно жарко, как в остальные дни. Чуя задерживается в парке, чтобы покурить. Картинки недавних событий острыми клинками впиваются в и так потрепанные нервы, а лицо багровеет от злости и смущения. “Вот ведь мразь. Небось, ко всем так лезет”. А ведь это был его первый поцелуй, не считая детских чмоков в щеку в самом начале средней школы. Губы горят, а боль в пальцах под перчатками противно пульсирует желанием добавить.

Это неприятно. Чуя зажмуривает глаза, отгоняя мысли, но под веками пляшут цветные точки, сопровождающиеся вспышками картинок. Он, хоть поначалу не скажешь, тот ещё романтик. Хотел бы отдать свой первый поцелуй кому-то особенному, тому человеку, которого действительно любит и который любит его так же сильно. Но жизнь — не книга о романтике, поэтому вышло такое дерьмо. И Накахара уверен, что кто-то свыше над ним издевается, создавая такой нелепый сценарий его жизни. Знал бы, кто пишет книгу о его существовании — нашел бы и выломал бы все пальцы горе-писателю, медленно и, возможно, несколько раз. Он бы наслаждался хрустом костей и заставил пообещать ему, что автор больше не будет творить неведомую херню. Но Чуя не всесильный и книги о его жизни, как таковой, нет, так что парень просто дёргает себя за волосы, накручивая прядь в спираль, чтобы успокоиться. Эта привычка появилась у него относительно недавно, примерно после того, как он сблизился с Юан. Он перенял ее у девушки, что постоянно крутит свои длинные сожжённые волосы, иногда сама того не замечая.

Сигарета дотлела в руках и Чуя разочарованно вздыхает, потому что он настолько крепко задумался, что почти не курил. Парень медленно встаёт с лавочки и выдвигается в школу, шаркая ногами по земле. Его как будто что-то физически удерживает, чтобы оттянуть время, когда он снова увидит забинтованную морду. Устраивать драку снова явно не кажется хорошей идеей, особенно в художественной школе. Благо, сегодня уроков немного, в отличие от вчерашнего дня. За это Чуя любит вторники, ибо учеба что в универе, что в художке, не длится долго. Так что к шести тридцати его каторга закончится. Чуя медленно бредет по улице, вспоминая какую-то важную информацию. Нет, он точно что-то забыл. Ладно, с этим разберемся позже. Сегодня по планам всего один урок истории (как будто бы ему ее не хватило в универе) и пленэр на сорок пять минут, что тоже можно отнести к полноценному уроку. Чуя это не очень любит. Да, пленэр помогает развивать насмотренность и возможность учиться быстро рисовать то, что вокруг тебя, но если бы на таких занятиях Чуя рисовал людей — то с удовольствием туда бы ходил. Однако его представления ещё на первом уроке разбились об острые шипы разочарования, когда их вывели во внутренний двор школы со стульями, посадили вокруг лысенький клумбы и заставили рисовать сорняки, гордо именуемыми художкой “цветами”. К тому же, учитель, который ведёт у них оба предмета, человек очень безответственный. Мужчина любил появляться только к середине занятия и после уходить на полтора урока, чтобы покурить, чтобы потом возвращаться и кричать, что “все вы, маленькие придурки, делаете не так”. У него ещё было забавное отчество, которое ученики настолько часто коверкали, что напрочь его все забыли, впоследствии обращаясь к учителю на “подойдите, пожалуйста!” и “извините, а Вы…” Чуя усмехнулся воспоминаниям из первых лет своей учебы в этом заведении. Тогда все было проще, красочнее и было наполнено неизвестной детской наивностью, которая теперь отзывается теплотой и совсем немножко болью в груди и животе. Сейчас же…

Чуя останавливается на входе в двор художки, завидев неприятную личность. Дазай, по всей видимости, тоже только подошёл, стоял и мило флиртовал с преподавательницей по какому-то музыкальному предмету. И то, что девушка была старше Осаму лет эдак на семь, тоже никого не смущало. Чуя около десяти секунд стоит поодаль и думает, как ему проскочить мимо незамеченным, но удача впервые за долгое время повернулась к нему передом, а к лесу задом. Лесом в данной случае выступал неизвестно кто, но это же не суть важно, так? Дазай зашёл в здание и только после этого Накахара выдохнул. Сам того не замечая, он задержал дыхание на эти десять секунд. Неспешно двинулся ко входу, поздоровался с охранницей и поспешил по коридору в класс как можно скорее, чтобы не наткнуться ни на кого лишнего.

— Эй, подожди ты! — Чуя машинально вздрогнул, но после моментально расслабился. Ранпо махал ему рукой метрах в двадцати и быстрым вприпрыжку шагом догнал рыжего. — Вот это ты газанул, я еле успел! Смотри, — парень быстро обернулся по сторонам, как будто пронес в школу что-то незаконное, а после осторожно открыл рюкзак. На самом дне валяются два энергетика и куча сладостей, от печенья до лаконичного мармелада. Чуя не может сдержать улыбку:

— Нас из-за тебя точно когда-то поймают.

— Эй! Я, вообще-то, стараюсь, чтобы ты тут с голоду не помер! — Голос мальчика обманчиво обиженный, но Чуя знает, что тот не обижается всерьез.

— Спасибо тебе, — Накахара хихикает и тут же быстро закрывает рюкзак руками, как только увидел спускающегося по лестнице завуча. — Добрый день!

Женщина мягко улыбнулась и поздоровались в ответ, не спрашивая, почему мальчики так побелели в момент. Выждав еще секунд двадцать, парни зашли в кабинет и заняли последнюю парту в углу возле плотно зашторенного окна. Ну и ладно, не очень-то и хотелось сидеть с видом на мусорки. Ранпо трещит без умолку что-то про зажравшихся бизнесменов и про поднятие цен на сладости. Чуя честно старается слушать, но… вот есть у него проблема, когда голова забита, то новая информация не воспринимается совсем. В классе все еще никого, кроме них, нет. Спустя пять минут болтовни Эдогава понял, что его не слушают, и уставился на Чую:

— Ну-у-у, — протягивает он. Одноклассник до сих пор витает в облаках. — Не втыкай! — Ранпо щелкает перед чужим лицом пальцами и только тогда его замечают.

Накахара понял, что спалился, его лицо заливается краской.

— Прости, я…

— Что у тебя опять с Дазаем? — Эдогава хмурится, а рыжий замирает после этого вопроса.

— Как ты пон…

— Я видел тебя на улице, ты зашёл в школу только после того, как увидел, что Дазай ушел. А ещё ты очень быстро несся по коридору. И, да, я в курсе, что ты вчера был на дополнительных у него, поэтому колись, что ты натворил?

Чуя по-совиному моргает, удивляясь сообразительности друга:

— Да почему сразу я-то что-то натворил? Это он козлина!

— Чуя, вы подрались опять. Из-за чего?

— Да не дрались…

— Ты снова в перчатках, а ещё у тебя припухла губа.

Туше. Ему нечего на это ответить.

— Ну, да, подрались, и что? Это он здесь мудила, я тут не при чем, — Накахара роняет голову на парту, зарывается руками в волосы и сдавленно мычит. — Он задрал меня со своими кончеными замашками.

Ранпо думает пару секунд.

— Кажется, я что-то упускаю, не хочешь рассказать? Чуя, ты же меня знаешь, если мне что-то нужно узнать, то я это обязательно узнаю. И не факт, что мои методы получения информации тебе понравятся.

— Тебе обязательно быть таким, — Чуя подбирает слова, но кроме оскорблений на ум ничего не приходит, — таким…

— Каким? — Ранпо ехидно щурится и склоняет голову на бок.

— Ты понял, — парень фыркает и отворачивается. Но это не поможет, не-ет.

Раз, два, три, и у одноклассника что-то щелкает в голове.

— Подожди, вы что, целова–? М-м-м! — Эдогаве не дают договорить, потому что друг моментально заткнул ему рот рукой и шикнул.

— Заткнись, Ранпо, ты ничего не видел и не слышал! — Чуя срывается на громкий шепот, почти в истерике умоляя не орать. Лицо буквально багровеет от злости и полного смущения. Когда друг откровенно начинает мотать головой от того, что ему не хватает воздуха, Чуя убирает руку и трет переносицу. Хмурится, кусает губы и снова накручивает прядь волос. — Да каким, блять, образом, ты обо всем догадываешься?

Глаза одноклассника расширяются пропорционально улыбке:

— А я и не знал, просто предположил. А ты подтвердил. Тебе бы научиться скрывать эмоции, Чуя, а то ты ведь как открытая книга.

Накахара замирает, прокручивая шестерёнки в голове. Это он только что так глухо спалился просто своей реакцией?

— Пиздец, — все, что воспаленный мозг смог из себя выдавить — ругательство, в ответ на что Ранпо заливается звонким смехом. В этот же момент в кабинет заходят еще несколько одноклассников, с которыми Чуя коротко здоровается. Сосед по парте закатывает глаза из-за прервавшегося диалога. Но они обязательно продолжат, если только Чуя не сбежит куда-то раньше времени.

А он сбежит.

Рыжий старательно избегает друга во время перемены, а во время пленэра очень активно изображает деятельность, даже если ради этого ему приходится сорок минут колупать несчастный листик цветочка на бумаге. Как только звенит спасательный колокол об окончании урока, Чуя залетает обратно в класс, хватает принадлежности и уже хочет валить с этой богадельни, но прямо на выходе, всего в нескольких сантиметрах от долгожданной свободы, его хватают за шкирку, как нашкодившего щенка. Это начинает входить в привычку.

— Ранпо, да не буду я тебе ничего го–! О… — Чуя моргает в попытке смыть перед глазами то, что он видит. Осознание настигает его ровно через мгновение, от чего парень прямо сейчас готов взвыть, залезть на стену под потолок и кидаться на всех с когтями и шипением, как дикое животное. — Чего тебе надо, хмырь, — парень напротив Накахары почти физически может чувствовать острые когти у себя на шее, хотя руки Чуи находятся в спокойном положении. Это такое фантомное ощущение, которое заставляет машинально сглотнуть резко ставшей густой слюну. Толпа мурашек окатила где-то в районе затылка, а после медленно противным табуном спустилась вниз по позвоночнику, щекоча нервы.

— Если ты не забыл, то ты кое-что пообещал своей матери, Чу. Я тоже не в восторге проводить с тобой время за домашкой.

— О-о, — тон Чуи намеренно насмешливый, — ты был очень даже не против провести со мной очень тесное время на крыше, — младший плюется ядом в Дазая. Хорошо, что убийство и пытки караются законом. Но если хоть на минуту представить, что Чуя какой-то мафиози, которого не сдерживают рамки закона, становится жутко. Не страшно, ведь такого быть не может, но холод на затылке все еще держится, а пальцы немного немеют. Осаму вздыхает, однако хватку не ослабляет — вдруг Чуя сбежит, кто его знает.

— Ты — заноза в моей заднице, ты в курсе?

— Да, в твоей заднице ведь много чего побыва… Ай! — Чуя ойкает, когда его воротник отпускают, вместо этого хватая за ухо, как тряпичную куклу.

Дазай близко наклоняется и раздраженно шипит на ухо:

— А ты ещё громче ори об этом на всю школу, может кто и услышит. Пошли, школота, — в голосе Осаму явно кроется угроза, но при этом молодой учитель умудряется лучезарно улыбнуться нескольким из преподавательского состава. Чуя замолкает и Дазай ошибочно принимает это за покорность. Но как только парни выходят за пределы двора художки, Чуя резко рыпается и пытается валить. Ему не то чтобы можно бегать, однако красная табличка с надписью “быстрее” маячит в голове, а ноги сами несут тело вперёд. Где-то за спиной слышны крики Дазая, и они все ближе и ближе.

— Иди нахуй! — Парень не оборачиваясь выкидывает средний палец вверх, продолжая бежать.

В конце концов, Чуя основательно выдыхается где-то на середине посадки, в которую не глядя рванул, пытается выровнять дыхание и как-то справиться с потемнением в глазах. Ебучая дыхалка.

— Попался, маленький говнюк! — Дазаю тоже не очень хорошо, он стоит, опершись руками на свои колени, и пытается звучать убедительно: — Мне такие приколы не нужны, Накахара. Если ты не забыл, я обещал твоей матери отчитываться о твоём поведении! С-сученыш, — наконец преподаватель выравнивается и подходит к младшему, но тот отпрыгивает почти на метр.

— Не забывай, что я тебе сказал. Не подходи ко мне. Обещал отчитываться? А будет весело, если я ей расскажу, что мой преподаватель — педофил?

Дазай еле сдерживается, чтобы не закрыть рукой лицо.

— Педофил? Чуя, у нас два года разницы…

— И ты мой препод, — огрызается в ответ.

— И я твой препод, — Осаму все же тушуется, но быстро скрывает неловкость маской серьезности. — Я могу тебя заверить, что такого не повторится. И, правды ради, ты меня спровоцировал тогда…

Удар.

Да что ж такое.

Осаму отшатывается. В глазах потемнело, а челюсть тут же отозвалась резкой пульсирующей болью.

— Ты… — Чуя окончательно отдышаться, а теперь потирает кулак, — Ты, блять, вообще соображаешь, что несешь? Спровоцировал? А если бы… Если бы я был девушкой, ты бы тоже говорил, что я тебя спровоцировал? Ну ты и пидор! — Парень ходит по кругу и отчитывает учителя, словно маленького ребенка. — Я имею право вести себя так, как мне вздумается! И ты даже не посмеешь, слышишь, даже не посмеешь заикнуться матери про мое “поведение”! — Накахара на последнем слове показывает пальцами кавычки. — Я буду ходить к тебе на занятия только из-за того, что она может позвонить мне, а не тебе, чтобы узнать, где я. Так что тебе лучше помалкивать и вести себя как миленький, потому что я за себя не ручаюсь. — После длинной тирады младший наконец-то приходит в себя и видит совершенно равнодушное чужое лицо напротив. — Ты, мудень, даже не слушал?

Дазай театрально зевает и пожимает плечами:

— Типа того.

Чуя вскипает. Но, его хоть и легко вывести из себя, Накахара не тупой. Это — очевидная провокация, настолько очевидная, что становится аж смешно. Парень разворачивается, смахнув выбившуюся челку в сторону:

— Пошли уже, чем быстрее начнем, тем быстрее я поеду домой.

— Как скажешь, язвочка, — Дазай однобоко улыбается, разворачивается на пятках, — идём.

Остаток пути проходит в тишине, Осаму срывает попадавшиеся по пути листочки, крутит их и делает “скелетики”, а Чуя топает сзади, уткнувшись в телефон, и иногда отвлекается на уличных котиков, чтобы их погладить. Хоть сейчас семь вечера и солнце еще не садится, температура воздуха стала чуть более комфортной для пребывания на улице. Улицы потихоньку заполняются людьми, которые днем прятались под кондиционерами, игровые площадки переполнены радостными криками детей и возмущенными — родителей. На главной площади работает фонтан, в котором уже кто-то купается. Каждый спасается от жары, как может. Но Накахара слишком увлечен своими мыслями, чтобы отвлекаться на дискомфорт от температуры. Спустя пару кварталов виднеется знакомый пятиэтажный дом. Все тот же второй этаж, все та же железная дверь, все тот же подъездный запах и противных скрип под ногами. Чуя топает сзади, уткнувшись в телефон, и иногда отвлекается на уличных котиков, чтобы их погладить. Хоть сейчас семь вечера и солнце еще не садится, температура воздуха стала чуть более комфортной для пребывания на улице. Улицы потихоньку заполняются людьми, которые днем прятались под кондиционерами, игровые площадки переполнены радостными криками детей и возмущенными — родителей. На главной площади работает фонтан, в котором уже кто-то купается. Каждый спасается от жары, как может. Но Накахара слишком увлечен своими мыслями, чтобы отвлекаться на дискомфорт от температуры. Спустя пару кварталов виднеется знакомый пятиэтажный дом. Все тот же второй этаж, все та же железная дверь, все тот же подъездный запах и противных скрип под ногами. Чуя, войдя в квартиру, наконец-то может вдохнуть полной грудью. Да, воздух тут хоть и чище, но не намного свежее. В нем витают остатки запаха вчерашней пиццы и совсем немного душно — окно на целый день осталось открыто на проветривание, за что хозяину квартиры отдельное спасибо, даже если хозяин — Дазай.

— Проходи, — Осаму снимает обувь и рукой приглашает в зал.

— Мгм.