Глава 24
Аурелия Риверс-Росси
I never dreamed that I'd meet somebody like you
I never dreamed that I'd lose somebody like you
No, I don't wanna fall in love
No, I don't wanna fall in love
With you
Его слова до сих пор звенели у меня в ушах, смешиваясь с шумом падающего снега «Ты моя, Аурелия. Ты принадлежишь мне. От кончиков твоих пальцев до этой упрямой головки».
В первую секунду внутри всё предательски перевернулось. Внизу живота закололо — дурацкие бабочки. На мгновение я почувствовала себя маленькой, слабой и растерянной под этим его невыносимым, собственническим напором.
Перепуганной девчонкой, которая не знает, куда деться от его близости.
Но уже в следующий миг этот ступор смыло волной злости.
Какое право он вообще имеет так со мной разговаривать?! Кто он такой, чтобы заявлять на меня права, будто я какая-то вещь? Какая же чушь.
Я стояла, прижатая спиной к холодной коре дерева, и всё ещё чувствовала вес его тела, которое секунду назад практически вжимало меня в этот ствол.
Каэль уже отпустил мои запястья, его железная хватка исчезла, но воздух вокруг нас всё ещё казался тяжёлым.
Мои руки мелко дрожали, и я поспешно спрятала их в карманы куртки, чтобы он, не дай бог, не заметил этой минутной слабости.
Каким же паршивцем он был! С чего он вообще взял, что имеет право решать за меня? Этот Крис был просто вежливым, приятным парнем. Ну да, немного самоуверенным, ну да, пытался флиртовать — но это Нью-Йорк, здесь тысячи людей знакомятся каждый день!
Крис не сделал ничего плохого. Он просто улыбался, шутил, просил номер телефона. Обычная, нормальная человеческая жизнь.
А Каэль? Каэль просто взял и избил его под аркой старого моста, запугал до полусмерти просто за то, что тот посмел посмотреть на меня. Это было дико. Это было ненормально.
Но больше всего меня бесило то, как сам Каэль вёл себя. «Никакой я тебе не друг». А кто ты тогда, Каэль Монтеро? Кто я для тебя?
Внутри меня закипала горячая, обиженная ярость. Я вспомнила ту блондинку с обколотым лицом, которая говорила о каком-то браке, о том, что она для него важный человек, а я — никто.
Между нами постоянно крутились какие-то странные недомутки, которые я отказывалась понимать. В один день он мог быть холодным, отстранённым. А в другой он превращался в какую-то невероятно заботливую бубочку, которая обрабатывала мои раны, приносила еду и готова была, казалось, перевернуть весь мир, если мне угрожает опасность.
Этот контраст сводил меня с ума. Он не давал мне дышать, путал мысли, заставлял сердце глупо и часто биться каждый раз, когда его синие глаза темнели от эмоций.
Именно поэтому я и выставила эту баррикаду. Именно поэтому сегодня в номере я сказала ему: «Ты мне нравишься. Как друг».
Это была моя единственная защита. Мой щит от его обаяния. Я просто хотела взять паузу. Хотела осмотреться. Понять, кто я для него и кто он для меня.
— Ты не имел права, — выдохнула я, и мой голос, вопреки всему, прозвучал хрипло и надломанно. Я сделала шаг вперёд, отрываясь от ствола дерева, и упрямо уставилась вверх, в его лицо, наполовину скрытое козырьком чёрной кепки. — Ты слышишь меня, Каэль? Ты не имел права трогать Кристиана! Мы заключили уговор. Никаких прикосновений, никаких намёков.
Мой крик гулким эхом разнёсся под каменными сводами старого моста. Снег вокруг нас продолжал падать, укутывая мир белой пеленой.
Каэль стоял неподвижно. Только желваки на его челюстях заходили ходуном. Он медленно вытащил руки из карманов пальто.
— Какие, к чёрту, друзья, Аурелия? — его голос опустился до шёпота, от которого по моей коже промчался табун ледяных мурашек.
Он сделал ко мне короткий шаг, снова заставляя меня отступить назад. — Ты действительно думаешь, что после всего, что между нами было, я смогу просто стоять в сторонке и смотреть, как ты улыбаешься какому-то хлыщу? Ты думаешь, я позволю кому-то касаться тебя?
— Мы договорились! — упрямо выкрикнула я, хотя внутри меня всё сжималось от его пугающей, первобытной уверенности. — Ты сам согласился на эту договорённость!
— Я согласился, чтобы показать тебе, как легко рушатся твои выдуманные границы, — отрезал он, и в его интонациях проскользнула злость. — Твой «друг» Крис убрался отсюда только потому, что я был мягким. Если я увижу его снова — или любого другого, кто решит, что к тебе можно подойти ближе, чем на три шага, — последствия будут другими. И они уже не смогут уйти спокойно.
Я открыла рот, чтобы выдать ему новую порцию возражений, но договорить нам не дали.
— Эй! Вы чего тут устроили? Ваши крики на весь парк слышно! — из-за поворота аллеи, ведущей к каменному мосту, быстрыми шагами вышла Нэнси.
За ней, чуть отставая и внимательно сканируя глазами окружающие кусты, шёл Марк.
Нэнси выглядела взволнованной. Её бледное лицо сейчас выражало крайнюю степень тревоги. Нэнси как никто другой тонко чувствовала малейшие изменения в атмосфере.
Она подошла ближе, практически вставая между нами, и мягко, но настойчиво потянула меня за рукав куртки.
— Давайте вы не будете ссориться, пожалуйста, — тихо, умоляюще произнесла она, заглядывая мне в глаза. — На нас уже люди начинают оглядываться. Пойдёмте лучше на каток, как и хотели. Смотрите, какая там музыка, огоньки... Там так красиво.
Я резко выдохнула сквозь зубы, пытаясь успокоить бушующий внутри ураган. Мне не хотелось музыки, веселья, и уж точно мне не хотелось находиться рядом с Каэлем ещё хоть одну чёртову минуту.
— Я никуда не пойду, — глухо сказала я, демонстративно отворачиваясь от Каэля и глядя на подругу. — Я никуда не хочу, Нэнси. Я устала. Я хочу вернуться в номер. В свой собственный номер. Без этого... без всего этого.
Каэль позади меня издал тихий, издевательский смешок, который заставил мои кулаки снова сжаться.
— Прекрасно, — ледяным тоном отозвался он. — Я тоже ничего не хочу. Возвращаемся. Прогулка окончена.
— Да ладно вам, народ, хорош ломать комедию, — в разговор вмешался Марк. Он подошёл ближе, закинув руку на плечо Каэля, хотя тот попытался недовольно дёрнуться.
Марк перевёл взгляд на меня, а затем — на своего друга. — Вы два ходячих пороховых погреба. Стоит вам оказаться в четырёх стенах, как вы этот отель по кирпичикам разнесёте. Каэль, остынь. Аурелия, поверь мне, сидеть в запертом номере в такую погоду — худшее решение. Нэнси права. Мы приехали сюда, чтобы немного отдохнуть. Идём.
— Марк, я сказала... — попыталась снова возразить я, но Нэнси сжала мои пальцы.
— Рели, пожалуйста, — прошептала Нэнси. В её взгляде мелькнуло то, перед чем я никогда не могла устоять, — просьба хорошего человека. — Пойдём со мной. Я боюсь оставаться без тебя.
Я посмотрела на её бледные щёки, на тёмные круги под глазами, которые она безуспешно пыталась скрыть макияжем.
Я глубоко вздохнула, загоняя свою обиду на Каэля куда-то глубоко в задницу. Ради Нэнси я могла перетерпеть всё. Даже присутствие этого чертёнка.
— Ладно, — неохотно согласилась я, поправляя капюшон куртки. — Пойдём на каток. Но только на один час, Марк.
— Замётано! — Марк широко улыбнулся.
Каэль ничего не ответил. Он лишь глубже надвинул кепку на глаза, резко развернулся и пошёл вперёд по аллее. Марк подмигнул мне и поспешил за ним, оставив нас с Нэнси чуть позади.
Мы шли медленно. Под ногами мягко хрустел свежий наст. Огромные пушистые снежинки продолжали падать на наши куртки, и я чувствовала себя героиней старого фильма.
Я посмотрела на профиль Нэнси, которая сейчас чуть расслабилась, разглядывая жёлтые гирлянды на ветках деревьев.
Внутри меня поднялась волна восхищения этой девушкой.
Нэнси была удивительной. Настоящим чудом. Несмотря на всё то дерьмо, которое подкинула ей жизнь, она умудрилась остаться светлым, добрым и чутким человеком. Она не озлобилась на мир, не замкнулась в ненависти ко всем вокруг.
Она продолжала дарить тепло, заботиться о других и улыбаться.
Она была такой классной, на самом деле. Но за этим фасадом обычной студентки скрывалась история, от которой у меня до сих пор стыла кровь в жилах каждый раз, когда я о ней вспоминала.
В принципе, я никому не рассказывала о Нэнси, да и сама она никогда не открывала душу перед чужаками. Этот секрет знали единицы: моя мама, тётя, Дэвид и я.
Всё случилось, когда Нэнси было почти шестнадцать. До её дня рождения оставалась ровно неделя. Нэнси тогда много времени проводила в интернете и там чисто случайно познакомилась с парнем.
Он назвался Максом. Говорил, что ему восемнадцать, что он учится в Нью-Йорке в престижном вузе, много рассказывал о своей студенческой жизни, о друзьях, о планах.
Он никогда не включал веб-камеру — каждый раз придумывал глупые, но убедительные отговорки: то камера сломалась, то интернет не тянет видеосвязь, то телефон разбился. У него не было реальных фоток на странице — только размытые картинки пейзажей и чужих силуэтов со спины.
Но Нэнси тогда жила в огромных розовых очках. Она дорисовывала его образ в своей голове до идеала. Они общались сутками напролёт.
Они созванивались, и у этого парня действительно был очень приятный голос. Он умел слушать. Часами выслушивал её девичьи жалобы на школу, родителей, мелкие неурядицы, давал советы, говорил комплименты, которые ей так хотелось услышать.
Он уверял её, что влюблён, что она — самая особенная и что он делает всё, чтобы поскорее приехать к ней.
Я помню то время. Нэнси буквально светилась изнутри, ждала каждого его сообщения.
Хотя мне он уже тогда не нравился. В их общении сквозили странные, тревожные звоночки. В некоторые моменты этот парень начинал откровенно манипулировать ею. Он мог обидеться на ровном месте и молчать сутки, заставляя её плакать и умонять о прощении.
Он пытался контролировать её шаги: выспрашивал, с кем она гуляет, почему задержалась после школы, почему не ответила на звонок в течение пяти минут.
Но Нэнси было плевать. Она всё ему прощала, списывая это на пылкую влюблённость и ревность. Они общались так несколько месяцев.
И вот наконец он сказал, что приезжает. Сообщил, что взял машину и едет к ней, в Пало-Альто. «Давай встретимся, я подъеду прямо к твоему дому, и мы поедем гулять», — говорил он.
У Нэнси в тот момент не возникло ни единой плохой мысли. Никакого страха. Полная, слепая доверчивость. Мы как раз были с ней на связи, когда она выходила из дома, она писала мне смски: «Всё, я выхожу, он подъехал. Машина чёрная, тонированная. Блин, я так волнуюсь!». Я ещё ответила ей тогда: «Всё хорошо будет, ты если что пиши мне сразу, держи телефон под рукой».
А дальше мне уже рассказывала она через год после случившегося.
Нэнси подошла к машине и села на переднее сиденье.
Вместо красивого восемнадцатилетнего студента перед ней сидел взрослый мужик лет сорока. Он выглядел богатым и очень противным. Его взгляд буквально раздевал её.
Машина рванула с места в ту же секунду, как захлопнулась дверь. Нэнси в панике закричала, вцепилась в ручку, пытаясь выскочить на ходу, но центральный замок уже щёлкнул. Двери заблокировались.
Она начала биться в стекло, судорожно тыкать пальцами в экран телефона, пытаясь набрать мой номер или 911. Мужик просто выхватил мобильный из её дрожащих рук, открыл окно и вышвырнул его на полной скорости на асфальт.
Он увёз её далеко за город, в заброшенный лесной массив на окраине округа. Прямо там, в салоне этой душной машины, он зажал её на сиденье. Избил, когда она попыталась сопротивляться, заглушая её крики ладонью, и изнасиловал. Нэнси не углублялась в детали, только сказала, что это было ужасно и после такого она никогда не сблизится с мужчиной.
После всего он просто вышвырнул её из машины на холодную землю, посреди деревьев, забрал её вещи и уехал. Наверное, думал, что она умрёт там от переохлаждения или потери крови или что её просто никогда не найдут.
Но Нэнси выжила. Её нашли пожилые люди, чей домик находился на окраине леса. Они пошли за хворостом, увидели на снегу окровавленное тело девочки и вызвали скорую.
Нэнси увезли в реанимацию в критическом состоянии.
Потом её мама в истерике позвонила моей маме. Она рассказала всё мне. Я сорвалась с места в ту же секунду. И мчалась в больницу Пало-Альто так, словно от этого зависела моя собственная жизнь.
Тот период был сущим адом. У Нэнси после этого не было отношений с парнями. Ей было физически тяжело даже находиться рядом с мужчинами.
Был один случай в школе, когда с ней попытался заговорить какой-то придурок, но он начал давить на неё, распускать руки, и это окончательно добило её доверие. Нэнси закрылась.
Месяцами не выходила из дома, сидела в своей комнатке с зашторенными окнами, вздрагивая от любого шороха. Она очень ранимая и хорошая на самом деле.
Именно тогда я вытаскивала её из этой ямы. Приносила ей горы книг — романы, классику, фэнтези.
Поощряла её читать, чтобы она отвлекалась, переносилась в другие, безопасные миры, где добро всегда побеждает.
Постепенно Нэнси начала приходить в себя. Книги вернули её к жизни, её взгляд снова стал живым. Она нашла в себе силы выйти на улицу, поступить в университет.
Те, кто видел её мельком, считали её обычной ухоженной фифой — высокая, красивая, брендовые шмотки, яркий макияж.
А выбор профессии... Нэнси пошла на юридический факультет, на уголовное право. У неё была одна цель — она хотела отправлять за решётку таких мерзавцев. Хотела стать прокурором, чтобы защищать таких же беззащитных девочек, какой была сама в шестнадцать лет.
История Нэнси была ужасной. Реальность, в которой многие девушки живут. И я искренне, всем сердцем восхищалась такими девушками. Всеми. Забыть такой кошмар невозможно, с ним можно только научиться жить.
И мне абсолютно понятно, почему в отеле, когда к нам ворвался киллер, Нэнси испытала такой дикий ужас.
Всё это мгновенно вернуло её в тот страшный лес под Пало-Альто. Из-за этого она так сильно переживала, из-за этого буквально вжималась в Марка весь сегодняшний день, ища у него защиту.
Я посмотрела вперёд. Марк и Каэль уже подошли к кассе катка. Марк что-то весело говорил кассиру, а Каэль стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая крайнее недовольство.
Кстати, о Марке. Нэнси не рассказывала ему о том, что с ней произошло. Слишком стыдилась, боялась увидеть в его глазах жалость или, что ещё хуже, брезгливость. Марк не знал про изнасилование. Но при этом он определённо чувствовал, что с этой девушкой нужно быть максимально аккуратным.
Он видел её хрупкость, её испуг.
И то, как Марк вёл себя с ней в последние дни, вызывало у меня тёплое чувство. Они невероятно сблизились за то время, что мы провели вместе.
Марк буквально не спускал с неё глаз. Он относился к ней с такой трепетной, нежной, почти рыцарской заботой, которая была совершенно нетипична для его обычного, ироничного и раздолбайского характера.
Он оберегал её от любого резкого движения, придерживал за плечи, тихо успокаивал.
Мне казалось, глядя на них со стороны, что между ними зреет что-то по-настоящему чистое и сильное. Настоящая любовь. Марк был готов стать её щитом, а Нэнси впервые за много лет позволила мужчине находиться так близко к себе.
— Ну что, ласточки, билеты куплены, коньки получены! — громкий, весёлый голос Марка выдернул меня из моих тяжёлых мыслей.
Мы с Нэнси подошли к деревянному настилу у входа на лёд. Атмосфера праздника, музыка и запах корицы от кофейного вагончика окончательно вытеснили мрачные тени прошлого.
Пришло время выходить на лёд.
Я переобулась, затянула шнурки и с лёгкостью скользнула на идеально гладкую поверхность катка.
Прохладный воздух Нью-Йорка ударил в лицо, приятно освежая. Кататься я умела и любила.
Рядом со мной уверенно нарезал круги Марк. Он затормозил, подняв фонтанчик ледяной крошки, и обернулся к деревянному настилу, где всё ещё стояла Нэнси. Она робко переминалась с ноги на ногу на тонких лезвиях, судорожно вцепившись пальцами в бортик.
— Эй, Нэн, ну ты чего там застряла? — Марк с мягкой улыбкой подъехал ближе и протянул ей обе руки ладонями вверх. — Смелее. Я держу тебя. Не уроню, обещаю.
Нэнси шумно выдохнула, на секунду зажмурилась и сделала свой первый неуверенный шаг. Её ноги сразу поехали в разные стороны, она испуганно пискнула, но Марк среагировал мгновенно — подхватил её под локти, прижимая к себе и помогая обресить равновесие.
Нэнси несмело улыбнулась, её щёки тут же залил нежный румянец.
Она аккуратно, очень трепетно ухватилась за его предплечья. Марк двигался спиной вперёд, медленно и плавно катя её за собой, подстраиваясь под её шаг и не сводя с неё обожающего взгляда. Смотреть на них было сплошным удовольствием.
Я улыбнулась этой картине, но стоило мне перевести взгляд на бортик, как улыбка тут же сползла с моего лица.
Там, у самого входа, прислонившись спиной к ограждению, стоял Каэль. Он уже надел коньки, но выходить на лёд даже не планировал. Надвинув капюшон и засунув руки в карманы расстёгнутого пальто, он с мрачным видом сверлил взглядом лёд.
Я подкатила к нему, заложив руки за спину, и смерила его насмешливым взглядом.
— И долго ты собираешься там подпирать забор, чёрт? — ехидно поинтересовалась я. — Иди кататься. Или боишься замёрзнуть?
— Я постою здесь. Мне и тут нормально, — буркнул Каэль, даже не посмотрев на меня. Его голос прозвучал на редкость глухо и раздражённо.
В этот момент мимо нас снова проехали Марк с Нэнси. Марк, заметив кислую мину своего друга, громко расхохотался:
— Каэль, хорош тупить! Иди к нам давай!
Каэль недовольно цыкнул, желваки на его челюстях привычно заходили ходуном.
Видимо, уязвлённая гордость перед Марком и мной сделала своё дело.
Он оторвался от бортика, сделал глубокий вдох, будто собирался прыгнуть со скалы, и сделал первый шаг на лёд.
И тут же, блин, полетел вниз передо мной!
Громкий стук его тела о ледяную поверхность эхом разнёсся вокруг. Каэль растянулся во весь свой немалый рост, смешно взмахнув руками.
Я не выдержала. Нас с Марком просто разорвало от дикого, безудержного хохота. Мы смеялись в голос, согнувшись пополам. Даже Нэнси тихонько прыснула в кулак.
Каэль, чертыхаясь сквозь зубы и засыпая весь лёд отборным немецким матом, кое-как поднялся на ноги. Он яростно натянул капюшон пониже, повернул к нам пунцовое от злости и смущения лицо и злобно зыркнул на нас синими глазами.
— Чё вы ржёте? — прорычал он, пытаясь вернуть себе авторитетный вид. — Это просто лёд скользкий! Я катаюсь получше вас, ясно? С детства на коньках!
Он упрямо вскинул подбородок, попытался сделать два уверенных, размашистых шага вперёд, чтобы доказать свою правоту... Но ноги предательски разъехались в разные стороны, руки описали в воздухе безумную дугу, и Каэль снова эпично, с грохотом рухнул на задницу.
Тут уже даже Нэнси не выдержала и засмеялась вместе с нами. Это было слишком комично. Великий и ужасный Каэль Монтеро катался на льду как медведь на коньках.
— Всё, к чёрту! Я не буду здесь кататься, — рявкнул он, пытаясь встать.
Я, всё ещё посмеиваясь, аккуратно подкатила к нему и остановилась в паре сантиметров. Посмотрела на него сверху вниз, а затем, поддавшись какому-то внезапному внутреннему порыву, протянула ему свою руку.
— Ну ладно, ладно, — мягко сказала я, глядя в его возмущённые глаза. — Вставай. Давай руку, я научу тебя. Раз уж я так хорошо умею, побуду твоим инструктором.
Каэль посмотрел на мою ладонь, потом мне в глаза. В его взгляде боролись упрямая гордость и очевидное нежелание снова позориться перед всеми. В конце концов он шумно выдохнул, протянул свою большую руку в чёрной кожаной перчатке и крепко сжал мои пальцы.
— Научи, раз так хорошо умеешь, — просипел он, поднимаясь с моей помощью и едва удерживаясь на ногах.
Он тут же мёртвой хваткой вцепился в мои плечи, нависая надо мной всем своим весом.
Марк, проезжая мимо и держа Нэнси за руку, весело крикнул:
— Ну всё, голубки, вы тут учитесь, а мы поехали! Нэнси, держись крепче.
Марк подставил Нэнси свой локоть, она аккуратненько ухватилась за него, и они плавно покатили в глубь катка, оставляя нас наедине.
Учить Каэля кататься — это было отдельное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Он был огромным, сильным, рельефным... и абсолютно беспомощным на льду.
Он судорожно держался за мои руки, его пальцы сжимали мои ладони так крепко, что это почти нарушало наш уговор «никаких прикосновений», но сейчас это было вопросом его выживания.
— Ноги согни в коленях, Каэль. Не стой как цапля, — командовала я, медленно катясь спиной вперёд и увлекая его за собой. — Центр тяжести вперёд перенеси. Вот, молодец. А теперь плавно толкайся левой ногой. Нет, левой! Куда тебя несёт?! Каэль!
— Аурелия, чёрт возьми, я сейчас упаду и раздавлю тебя! — паниковал он, смешно балансируя корпусом.
Его лицо было максимально сосредоточенным. Я постоянно подкалывала его, а он в ответ беззлобно ворчал, но выполнял все мои команды.
Постепенно, шаг за шагом, у него начало получаться. Он перестал судорожно цепляться за меня, поймал баланс и уже мог медленно ехать рядом, хотя его взгляд всё ещё был прикован исключительно к своим ботинкам.
Когда мы наконец накатались и два часа пролетели как один миг, ноги уже гудели от непривычной нагрузки. Марк и Нэнси пошли к выходу первыми, а мы с Каэлем не спеша доковыляли до деревянных скамеек у бортика.
Я с облегчением выдохнула и практически упала на деревянный настил, чувствуя, как отекли ступни. Наклонилась, чтобы распутать намертво затянутые шнурки, но пальцы после холода почти не слушались.
— Сиди ровно, Meine Flamme, — негромко скомандовал Каэль.
Прежде чем я успела хоть что-то возразить, он легко, без единого усилия сдёрнул коньки со своих ног, обувая тёплые ботинки, и шагнул ко мне.
А затем... он просто опустился на одно колено прямо на заснеженный деревянный пол у моих ног.
Его большие руки в кожаных перчатках уверенно легли на мою лодыжку, фиксируя её, а пальцы принялись быстро и ловко распутывать мои шнурки. Он делал это так спокойно и сосредоточенно.
Я замерла, глядя на него сверху вниз. Растрёпанные тёмные волосы, упрямый профиль, сильные плечи... Картинка была настолько сюрреалистичной, что внутри меня поднялась волна какого-то пьянящего, дерзкого торжества.
Я откинулась на спинку скамьи, чуть склонила голову набок и с провокационной усмешкой протянула:
— Неужели... Сам чертёнок стоит передо мной на коленях? Какая честь, Каэль.
Он даже не вздрогнул. Его пальцы на секунду замерли, аккуратно освобождая мою левую ногу из жёсткого конька, а затем он медленно поднял голову. Синие глаза, потемневшие от вечернего холода, посмотрели на меня снизу вверх.
— Не обольщайся, Аурелия, — его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. Он потянул за шнурки второго конька. — Я опускаюсь на колени только перед своей женщиной. И только для того, чтобы ей было удобно.
— Твоей женщиной? — я иронично вскинула бровь, хотя сердце предательски пропустило удар от его собственнического тона. — По-моему, кто-то пару часов назад на льду умолял меня не бросать его, чтобы не пересчитать копчиком все трещины. Признай, что главная я.
Каэль наконец снял с меня второй конёк и, вместо того чтобы сразу встать, сжал мои ладони в своих руках, заставляя меня наклониться к нему чуть ближе. Нас разделяли считанные сантиметры.
— На льду главной была ты, признаю, — тихо, почти интимно произнёс он, и его дыхание белым паром коснулось моих губ. — Но мы уже не на льду, Аурелия. Коньки сняты. И правила снова устанавливаю я.
Он поднялся во весь рост, мгновенно вернув себе прежнее подавляющее превосходство, и протянул мне руку, чтобы помочь встать.
— Пошли в отель, инструктор. Твоё время вышло, теперь начинается моё.
Дорога до отеля прошла в относительном спокойствии. Мы вернулись на наш этаж, и стоило нам выйти из лифта, как Каэль снова включил своего привычного босса.
— Так, Росси, никаких возражений. Ты спишь у меня в номере, — заявил он, поправляя кепку. — Киллер в городе, я не собираюсь рисковать.
Я остановилась посреди коридора и упрямо скрестила руки на груди.
— Нет, Каэль. Мы договорились. У нас уговор. Я иду в свой номер.
Он уже открыл рот, чтобы выдать мне гневную тираду, но тут вперёд вышел Марк, устало потирая переносицу.
— Каэль, выдохни. Возле номера Аурелии уже выставлена твоя личная охрана. Два парня со стволами будут дежурить у её двери всю ночь. Всё под контролем, она в полной безопасности. Пусть выспится нормально у себя.
Каэль несколько секунд сверлил меня тяжёлым взглядом, взвешивая риски, но в итоге неохотно кивнул.
— Ладно. Но дверь запри на все замки. И если что — сразу кричи. Парни зайдут без стука.
— Хорошо. Спокойной ночи, — ответила я, чувствуя невероятное облегчение.
Я дошла до своей двери, кивнула двум крепким ребятам в тёмных костюмах, которые уже заняли свои посты в коридоре, зашла внутрь и повернула ключ в замке на три оборота. Наконец-то. Тишина.
Я сбросила куртку, даже не стала переодеваться в пижаму — сил просто не было. С усталой, но спокойной душой я рухнула на огромную, мягкую кровать прямо в одежде и мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон.
Я проснулась внезапно. Без звонка будильника или какого-то резкого звука.
В комнате было темно. Очень. Только через огромные панорамные окна пробивался слабый, размытый свет ночного Манхэттена и неоновых вывесок.
И посреди этой темноты, прямо у подножия моей кровати, я почувствовала чьё-то присутствие. Чей-то пристальный взгляд, от которого воздух в лёгких застрял мёртвым комом.
Я медленно, стараясь не шуметь, повернула голову.
В паре метров от меня, в полумраке, неподвижно стоял высокий мужской силуэт. Из-за слабого света из окна я не могла разглядеть деталей, но сердце в моей груди сделало бешеный кульбит.
Тёмная одежда, плотная балаклава, скрывающая лицо, и эти глаза... тёмные карие глаза.
Это был он. Тот самый мужчина. Он здесь. Как?! Как он прошёл? В коридоре же стояла охрана Каэля! Профессиональные бойцы! Как он смог войти без единого звука? Кто он?
Я резко подскочила на кровати, отлетая спиной к изголовью. Мои руки лихорадочно зашарили по прикроватной тумбочке, пальцы наткнулись на что-то — это был большой флакончик духов Шанель. Я вцепилась в него, выставляя перед собой как оружие.
— Не подходи! — мой голос сорвался на хриплый, но громкий шёпот. — Я сейчас буду кричать! В коридоре охрана, они пристрелят тебя на месте! Убирайся! Кто ты такой?! Я убью тебя!
Незнакомец не дрогнул. Он медленно, совершенно бесшумно сделал один шаг вперёд, сокращая расстояние между нами.
Стальные глаза в прорезях балаклавы оставались абсолютно равнодушными к моим угрозам. Он поднял руку в чёрной перчатке и прижал указательный палец к губам — безмолвный, приказывающий знак: «Тихо».
Я замерла, нахмурившись. Внутри всё клокотало от дикого страха и злости. Почему никто не приходит? Я же говорю достаточно громко! Где парни Каэля? Что он с ними сделал?
Мужчина подошёл почти вплотную. Метр. Всего один метр разделял нас. Он резко подался вперёд и молниеносным движением вытянул руку, хватая меня за запястье — именно за то, которым я судорожно сжимала увесистый бутылёк духов. Его хватка была железной.
Но я не собиралась сдаваться. Я резко вскинула свободную ногу и со всей силы ударила его в пах.
Раздался глухой стон. Мужчина мгновенно согнулся пополам, его хватка на моём запястье на секунду ослабла.
Этого времени мне хватило. Я рванула руку на себя, замахнулась и начала бить его по голове этими чёртовыми духами. Да, звучит, наверное, странно, но они действительно были нелёгкими, и звук ударов был очень даже хороший. Парень тяжело рухнул на колени прямо перед кроватью, упираясь руками в пол и шумно, прерывисто дыша. Его явно повело от удара.
— Так тебе и надо, ублюдок, — тяжело дыша, пробормотала я.
Адреналин ударил в кровь с такой силой, что я перестала соображать рационально. Охраны нет, Каэль далеко, действовать нужно самой. Быстро оглядевшись, я заметила на кресле свой кожаный ремень. Я схватила его, подскочила к полуоглушённому парню, заломила его руки за спину и начала лихорадочно, туго стягивать его запястья ремнём.
— Кто ты такой?! Зачем ты преследуешь меня?! Сейчас я сниму с тебя эту чёртову маску и всё узнаю! Я...
Я не успела договорить.
Произошло то, чего мой мозг просто не мог спрогнозировать. Мужчина, которого я только что ударила, расправил руки. Кожаный ремень, который я пыталась затянуть, с треском лопнул в районе пряжки. Путы разлетелись в стороны, будто это были бумажные ленты.
Я замерла в абсолютном, парализующем шоке, отшатнувшись назад.
Незнакомец медленно, плавно поднялся во весь рост. Он покачал головой, разминая шею, словно мои удары были для него не более чем досадным укусом комара.
Стальные глаза сверкнули в темноте яростным, опасным блеском.
Прежде чем я успела сделать хотя бы вдох, чтобы закричать, он сделал молниеносный выпад. Его руки железными тисками легли на мои плечи. Он грубо, но аккуратно толкнул меня назад, заставляя сесть на стоящий рядом массивный стул. Он стал напротив меня и положил руки на сидушку стула.
———————————
Спасибо за прочтение этой главы!
В моем тгк вы найдете спойлеры, даты выхода следующих глав, смешные фото и милые видео с героями книг.
Тгк: "Любители дарк романов🕷️"