Глава 18
Аурелия Риверс-Росси
Вибрация телефона отозвалась, как электрический разряд. Я замерла, глядя на вспыхнувший экран: «Мама».
Каэль, который секунду назад прижимал меня к себе так властно и горячо, мгновенно изменился. Его взгляд стал острым и холодным, как лезвие ножа. Перехватив мой взгляд, он едва слышно прошептал:
— Скажи, что остаешься у подруги или у меня. Нужно срочно обсудить детали по делу Джексона.
Я приняла вызов, стараясь выровнять дыхание и унять колотящееся сердце.
— Да, мам?
— Милая, ты где? Уже поздно, я волнуюсь, — голос мамы был наполнен привычным теплом и заботой, которые сейчас казались мне чем-то из другой вселенной.
— Прости, я забыла предупредить. На балу я встретила Нэнси, мы разговорились, и я решила остаться на ночь у неё. Не жди меня.
На той стороне повисло тяжелое молчание. Мама помолчала несколько секунд, а потом тихо ответила:
— Хорошо, дорогая. Только напиши мне, когда будешь у неё.
— Да, мам. Конечно. Спокойной ночи.
Я сбросила вызов и бессильно откинулась на сиденье. Машина плавно тронулась с места. В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь низким гулом двигателя.
Я смотрела на свои руки: пальцы до сих пор мелко дрожали. Но это был не страх. Это — отголоски того первобытного гнева, который захлестнул меня на парковке. Перед глазами до сих пор стояло обмякшее тело Билли и вспоминалась его кровь. Самое странное и пугающее заключалось в том, что я не чувствовала раскаяния. Только звенящую пустоту и странное, почти блаженное облегчение.
Я закрыла глаза, и память, словно сорвавшись с цепи, потащила меня назад — в те годы, которые я так старательно пыталась похоронить.
Мама всегда хотела видеть меня идеальной: балет, танцы, безупречные светские манеры. Она не заставляла меня силой, нет, она просто не допускала мысли, что я могу быть кем-то другим, кроме «её маленькой воспитанной девочки».
Я покорно слушала её, держала спину и улыбалась, но у отца на мой счет были совсем другие планы. Он видел во мне то, чего в упор не замечала мама, и втайне одобрил мою идею пойти на бокс.
Это стало моей единственной отдушиной. В зале никто не ждал от меня изящества — там нужно было бить, держать удар и стискивать зубы от боли.
В школе я никогда не была первой красавицей. Лишний вес сделал меня легкой мишенью для тех, кто самоутверждался за чужой счет.
Но больше всего одноклассников бесило моё безразличие. Это было не долго. Месяц максимум. Перейдя в новую школу, я решила стать тенью. Или, как говорят, "серой мышкой".
Из-за тяжелого случая в предыдущем учебном заведении я просто перестала разговаривать. Сидела за последней партой, игнорировала интриги и считала минуты до конца уроков, чтобы сбежать на тренировку или домой к Дарку.
Класс воспринимал мое молчание как вызов. «Почему она молчит? Думает, что лучше всех?» Они не знали причин моего поведения и потому травили с особым упоением.
Особенно старался один парень — тот самый, которого я встретила у супермаркета несколько недель назад. В школе он был заводилой и не пропускал ни дня, чтобы не выплюнуть в мой адрес очередную гадость. Я терпела, раз за разом вспоминая слова тренера: «Либо ты контролируешь эмоции, либо они управляют твоим кулаком».
Взрыв произошел в обычный вторник у раздевалок. Он перешел черту: задел мою семью и перешел на самые грязные, ужасные оскорбления. Перед глазами встала багровая пелена, в ушах зашумело. Годы в боксерском зале превратились в механический, неумолимый импульс. Я набросилась на него прежде, чем он успел закрыть свой грязный рот.
Я не могу сказать, что била профессионально — я была ещё мелкой для этого. Он был выше и тяжелее, но он не ожидал такой ярости. Он упал после третьего удара, но я не остановилась. Я села сверху и вбивала его голову в линолеум, пока чьи-то руки не оттащили меня в сторону.
Его лицо превратилось в кровавое месиво. В ту секунду я испытала животный ужас, решив, что убила его. Именно тогда я впервые осознала: во мне живет монстр, которого нужно держать на очень коротком поводке. Я боялась себя. Я не понимала, почему я такая, ведь другие — «нормальные» — умели радоваться жизни, общаться и смеяться, а я умела только калечить.
Потом были крики, скорая и холодный кабинет директора. На меня хотели завести уголовное дело, родители парня требовали колонии. Но вмешался мой отец. Одного его звонка хватило, чтобы историю замяли, выставив её «бытовой ссорой».
Мы выплатили огромную сумму за молчание и лечение. Тот парень выжил и возненавидел меня еще сильнее. Увидев его недавно, я поняла: он ничего не забыл. Его шантаж и намеки на мою «темную сторону» одновременно пугали и бесили меня.
Мне безумно хотелось вмазать ему снова, но Каэль меня опередил. Я никогда не видела его таким... вспыльчивым. Я-то думала, что он — воплощение спокойствия. Он всегда слушал меня, делал всё, чтобы мне было комфортно, и никогда не лгал. Но всё таки, Каэль оказался совсем не таким, каким я представляла его в начале нашего знакомства.
Машина плавно затормозила, и я открыла глаза. Когда мы вышли и подошли к дому, нас встретил всё тот же непроницаемый персонал. Каэль коротким кивком указал направление:
— Пойдем в мой кабинет, Meine Flamme.
Мы зашли внутрь. Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, не сводя с меня пристального взгляда.
— Слушай, — начал он сухим, деловым тоном. — Билли Джексон — крупная фигура. Если не завтра, то через два дня об этом заговорят все. Тебя видели с ним?
— Нет, — ответила я.
— Это хорошо. Но нельзя исключать, что кто-то мог заметить вас мельком, поэтому нужно быть осторожными.
Запомни: ты видела его только в начале вечера. Он показался тебе скучным наглецом, вы перекинулись парой фраз — и всё. Позже ты могла видеть его на улице мельком, но вы не общались. Ты не знаешь, куда он ушел. Для тебя он — абсолютное пустое место. Поняла?
Я кивнула, но он не отступил. Каэль подошел и обхватил мое лицо ладонью. Его пальцы были твердыми, как камень.
— Я буду спрашивать, а ты — отвечать. Я хочу видеть, как ты держишься. Ты сильная, но тебе нужна практика. Начнем. Где ты была в десять вечера? — его голос стал тихим, почти нежным, но в нем отчетливо слышалась сталь.
— На фуршете в главном зале, — ответила я максимально спокойно.
— С кем ты говорила перед тем, как выйти на улицу?
— С тобой.
— Кто-нибудь видел, как ты уходила?
— Нет. Все были отвлечены. Только ты свидетель.
Каэль склонился к самому моему уху, его дыхание обожгло кожу.
— Ты видела Билли Джексона после того, как вошла в зал?
— Только один раз, — я заставила себя не моргать. — В самом начале. Он стоял у бара. Мы обменялись парой фраз, и я ушла. Больше я его не видела.
— Врешь, — констатировал он без тени сомнения. — У тебя дернулся уголок губ, а глаза моргали слишком редко. Это страх, Аурелия. Твое тело пытается выдать правду. Убери это. Тебя сожрут за такую слабину. Ты еще маленькая для таких игр, тебе нужен опыт.
Он переместил ладонь на мою шею, накрывая пульсирующую вену.
— Что ты почувствовала, когда увидела Билли на парковке?
— Мне было всё равно, — я постаралась вложить в это слово всю свою уверенность.
— Ты же только что сказала, что не видела его. А теперь отвечаешь, что видела на парковке. Как же так? — он посмотрел на меня с победной улыбкой.
Черт. Я попалась на элементарной ловушке.
— Ну, Каэль... я же только учусь. Я...
— Аурелия, учиться нужно быстрее! — сказал он резче, и по моей коже пробежали мурашки от его грубого тона. — В любой момент за тобой могут прийти, понимаешь? Ладно... иди спать. Завтра ты должна выглядеть так, будто спала младенческим сном.
— А где я буду спать?
— Там же, где и раньше. На третьем этаже поверни направо, первая дверь — твоя комната.
— Ладно... спокойных снов.
— И тебе.
Я поднялась на третий этаж. Коридор был погружен в полумрак. Погруженная в мысли о Билли, я на автопилоте прошла мимо своей двери. Коридор заканчивался массивной дверью из темного дерева. От неё веяло холодом, и по спине пробежал холодок.
В фильмах ужасов герои всегда идут туда, где страшно — и я невольно потянулась к ручке.
— Ты не туда идешь, Meine Flamme.
Я вздрогнула. Каэль стоял в начале коридора, прислонившись к стене — лишь темный силуэт в тени.
— Твоя комната позади, — повторил он без тени тепла. — Не стоит заходить туда, где для тебя закрыто. Там нет ничего интересного.
— Я... я перепутала двери. Задумалась, — быстро пробормотала я и почти бегом вернулась к себе.
В комнате на идеально заправленной постели лежал аккуратный комплект: простая хлопковая футболка и шорты моего размера. Вещи выглядели новыми, купленными специально для меня. Мысль о том, что Каэль заранее продумал даже такую деталь, как моя пижама, вызвала странное покалывание в груди.
Я зашла в ванную. В зеркале на меня смотрела чужая женщина: размазанная тушь, руины прически, съеденная помада. Я смыла всё это ледяной водой. Стало чуть легче.
Переодевшись в свежий хлопок, я легла в постель. Простыни были прохладными. Я уткнулась лицом в подушку, надеясь, что сон придет раньше, чем призрак Билли Джексона начнет шептаться в углах этой комнаты.
Я проснулась от яркого солнца. На мгновение я забыла, где нахожусь, и память подкинула мне картинки ленивого солнца Флориды и Сицилии. Мы всегда ездим туда семьей на месяц. Интересно, поедем ли мы в этом году? Учитывая мои пропуски и «новые обстоятельства», я уже ни в чем не была уверена.
В дверь постучали.
— Войди, — ответила я, садясь на кровати.
Вошел Каэль. На нем были только свободные черные штаны, торс оставался обнаженным. В утреннем свете его тело выглядело безупречно и пугающе притягательно. Черт, он действительно самый красивый мужчина из всех, кого я знала.
— Завтрак готов. Спускайся через десять минут, — бросил он холодным тоном и вышел.
Я подскочила и бросилась к зеркалу. Пять минут — и я привела себя в порядок, добившись того самого эффекта «божественной натуральности».
Когда я спустилась, меня встретил запах кофе и свежей выпечки. Каэль уже сидел за столом в черной кофте и брюках. Он отодвинул мне стул.
— Садись ешь. У тебя сегодня практика в суде. Нужны силы, чтобы не выглядеть бледной тенью.
— А ты откуда знаешь? — удивилась я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
— Я всё знаю, Аурелия. Особенно то, что ты сейчас голодна.
— Нет, Каэль! Откуда ты знаешь про практику?
— Мне фея нашептала.
— Какая еще фея?
— С розовыми крылышками и большими глазами.
— Это не смешно, маньяк хренов! — в шутку возмутилась я.
— Это я-то маньяк? Сама вчера об этом говорила, а маньяк я? — ухмыльнулся он. — Кушай давай.
В центре стола стояли хрустящие круассаны и малина с черникой. На моей тарелке — омлет со шпинатом и сливочным сыром. Рядом — свежий сок и крепкий черный кофе без сахара. Каэль знал, что я ненавижу молоко. Сам он пил только эспрессо и ел сухие тосты. Я не могла насмотреться на него. Он был таким холодным и таким... заботливым одновременно.
После завтрака он принес мне одежду взамен испорченного платья: белую рубашку и темно-синие джинсы. Рубашка была безнадежно мятой.
— Она жеваная, — заметила я.
— Можешь погладить в прачечной. Миссис Холмс сейчас занята. Или подожди пятнадцать минут.
— Я сама справлюсь, — пробормотала я.
Проблема была в том, что я никогда в жизни не гладила вещи сама. Дома это всегда делал персонал. В итоге через десять минут на рукаве вместо одной складки красовались три новых.
— Ты её сейчас прожжешь, — раздался голос Каэля за спиной.
Он подошел вплотную, накрыв мои ладони своими. Его пальцы были горячими. Он начал медленно водить утюгом, направляя мои движения.
— Слишком много давления, Аурелия. Нужно действовать плавно.
Я почти не слушала его, сосредоточившись на его близости. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Вскоре рубашка стала идеально гладкой.
— Всё, — он мгновенно отступил. — Догладишь воротник сама?
— Да, конечно!
Но стоило мне остаться одной, как рука дрогнула. Раскаленный край металла мазнул по кисти. Резкая, жалящая боль прошила руку до локтя.
— А-а! — я вскрикнула, выронив утюг.
Каэль появился в дверях мгновенно.
— Иди за мной, маленькая растяпа.
Мы зашли в зал. Он взял аптечку и сел на диван, а затем властным движением обхватил меня за талию и притянул к себе, зажав между своих бедер.
— Ты слишком торопишься, Аурелия. Если ты не можешь справиться с утюгом, как ты собираешься справляться с тем, что ждет тебя в суде? Ты же юрист будущий.
Его пальцы осторожно коснулись ожога. Я зашипела, но его хватка на моей талии только усилилась.
— Тише, тише, Meine Flamme...
Он втирал прохладный гель плавными, почти гипнотизирующими движениями. Я видела каждую линию на его лице.
— Готово. Теперь иди и больше не калечь себя. Мне нужна ты живая.
Я надела рубашку и спустилась вниз. Каэль уже ждал меня в черном пальто. Он протянул мне светлую куртку:
— Это тебе. На улице холодно, почти зима.
Я поблагодарила его и мы вышли из дома, попрощавшись со всеми.
Дорога заняла почти час. Каэль был сосредоточен всё время и уже начинал нервничать из-за плотных пробок.
В какой-то момент он ответил на звонок и перешел на немецкий — его голос звучал грубо и резко. Он несколько раз повторил имя «Марк», из-за чего я поняла, с кем он общается.
— Всё в порядке?
— Да. Марк будет меня ждать возле твоего университета.
— Поняла. Значит, я увижусь с ним?
— Почему нет? — улыбнулся он.
У ворот университета я увидела Нэнси и Дэвида. Марк стоял поодаль, прислонившись к мощному внедорожнику, и лениво курил. Он выглядел как человек, который не вписывается в мирную студенческую жизнь.
— Аурелия! — Нэнси подбежала к нам. — Здравствуйте, Каэль.
— Здравствуй, — коротко бросил он и направился к Марку.
Я увидела Дэвида, и мы втроем подошли к мужчинам. Марк, до этого скучающий, вдруг хищно сузил глаза, сканируя Нэнси с головы до ног. Она, обычно бойкая на язык, вдруг густо покраснела и уставилась в асфальт.
— Это мои друзья — Нэнси и Дэвид. А это Марк, друг Каэля, — представила я их.
Марк медленно выпустил дым, не сводя наглого взгляда с Нэнси. Его губы тронула дерзкая, почти хищная усмешка.
— Это та самая красивая девушка, про которую ты мне рассказывала, Аурелия? — сказал он.
— Да, это именно она. — гордо заявила я, а она с непониманием посмотрела на меня.
Атмосфера стала слишком густой, и Каэль это почувствовал. Он коротко кивнул Марку, давая понять, что представление закончено.
— Нам пора. Не забудь, что я тебе сказал, — бросил Каэль, глядя мне прямо в глаза, после чего они с Марком сели в машину и скрылись в потоке.