Глава 10
Аурелия Риверс-Росси
(Стих к главе)
Всегда спокойно ты живёшь,
Судьбу за ниточку ведёшь,
И даже не подозреваешь,
Как близко смерть — не замечаешь.
А смерть — такая штука,
Придёт... и ты не понимаешь,
Как в цепь её ты попадёшь,
И вдруг всё сразу потеряешь.
И думаешь тогда, скорбя,
Как много не сказал добра.
Как слов хороших не сказал,
Что в сердце где-то оставлял.
А если ты ещё живой —
Пойди и сделай шаг простой:
Добро кому-то подарить,
Чтоб стало легче в мире жить.
Но главное — борись, не отпускай,
За жизнь свою сражайся, не сдавай.
Люби себя и путь, что строишь ты —
Ведь ты хозяин своей судьбы.
Ты сам решаешь, как прожить,
Как с болью справиться и быть.
И сколько лет тебе дано — живи.
Ведь жизнь — твоё кино.
Я проснулась не сразу. Сначала лежала с закрытыми глазами и надеялась, что если не двигаться, голова перестанет болеть. Но, к сожалению, не переставала. Внутри черепа как будто кто-то стучал маленьким молоточком. Похмелье — отвратительная штука.
Комната была незнакомой, когда я открыла глаза, но почти сразу я вспомнила, что нахожусь у Каэля. Вчерашний вечер был просто кошмаром: клуб, драка, машина, его дом — всё это всплыло обрывками, и мне стало неловко. Я села на кровать, и в глазах помутнело, мир немного качнулся. Я сделала глубокий вдох. Воздух здесь был чистый и свежий. Никакого запаха алкоголя или табака, как я сначала думала. Каэль не выглядел как парень, который не курит и не пьет.
Я оглянулась и увидела, что на тумбочке возле кровати стояли вода и таблетка. Я посмотрела на дверь — там стоял Каэль. Он был красивый: в темной кофте и темных свободных брюках.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила я. Голос звучал хрипловато.
Он кивнул.
— Голова сильно болит?
— Жить можно, — сказала я. — Но плохо.
— Таблетка и вода на столе, — он кивнул на тумбочку. — Пей.
Я сразу выпила таблетку и показала на пустой стакан:
— Я уже.
Мы замолчали. Неловкости не было, но и разговора тоже.
— Где ванная? — спросила я. Мне нужно было умыться, смыть утренний туман с лица.
— Там, — он указал в сторону.
— Спасибо.
Я встала. Ноги были немного ватные, но я быстро дошла. В ванной включила воду и наклонилась над раковиной. Холодная струя ударила по ладоням, потом по лицу. Я закрыла глаза и умывалась около минуты. Похмелье не исчезло, но стало чуть легче.
Когда я подняла голову, капли стекали по щекам. Я вытерлась полотенцем и посмотрела в зеркало. Глаза красные, волосы растрёпаны — не самая красивая версия меня. Но это не имело значения. В любом случае я красотка.
Я почувствовала его пристальный взгляд.
Боковым зрением я увидела, что Каэль стоял в дверях.
— Не смотри на меня так, — сказала я.
— Как? — спросил он.
Я нахмурилась.
— Ну... когда ты на меня смотришь, у тебя глаза... — я замялась, подбирая слово, — как какашки кролика.
Сказала и сразу поняла, как это звучит. Глупо. Думаю, похмелье сыграло свою роль.
Каэль приподнял бровь и ухмыльнулся.
Я фыркнула.
— Ну правда.
Он покачал головой.
— Сравнение так себе.
— А по-моему, точное, — ответила я.
Мы постояли так ещё пару секунд, потом он сказал:
— Идём.
Я кивнула, и мы спустились вниз.
Дом был тихим и очень большим. Всё выглядело дорого, но без показухи: картины на стенах, аккуратная мебель, охрана вдалеке. Я не чувствовала себя здесь своей, но и чужой — тоже.
И вдруг я услышала писк.
— Что это?
Каэль посмотрел в сторону гостиной.
— Ничего.
Но звук повторился — как будто маленькая собачка тявкнула.
Я сразу пошла на него. За диваном я увидела щенка.
Маленького, пушистого, с большими глазами. Он поднял голову и тихо тявкнул.
Сердце дрогнуло.
— О боже, — сказала я.
Щенок был крошечный: тонкие лапки, торчащие ушки. Я присела и протянула руку. Он понюхал пальцы, а потом ткнулся носом.
Это было странное чувство — после клуба, драки и похмелья маленькое существо прижималось ко мне мокрым носом.
Я взяла его на руки.
— Какой хороший, — сказала я, и щенок лизнул мне палец.
Я улыбнулась и посмотрела на Каэля.
— Как его зовут?
Он пожал плечами.
— Никак.
Я удивилась.
— В смысле?
— Его только привезли. Я ещё не придумал.
Щенок устроился у меня на руках. Теплый и пушистый.
— Тогда у него должно быть имя, — сказала я.
Я подумала секунду.
— Лучик.
Слово просто пришло в голову, но оно подходило. Щенок был маленьким и тёплым, как луч света среди всего этого.
Он тявкнул, а я засмеялась.
— Значит, Лучик.
Каэль посмотрел на щенка, потом на меня. Лицо оставалось спокойным, но уголок губ чуть дрогнул.
— Пусть будет, — сказал он.
Я ещё немного подержала щенка. Он был тёплым, маленьким, и от него становилось спокойнее.
Каэль стоял рядом, молчал. Потом кивнул в сторону стула:
— Одежда. Тебе переодеться.
Я посмотрела. На стуле лежали джинсы и кофточка.
Видимо, кто-то купил это — или Каэль. По одежде было сразу видно, что она новая.
Я чуть приподняла бровь.
— Это мне?
— Тебе.
Я подошла ближе и взяла вещи. Джинсы были тёмные, кофточка — серо-голубая. Ничего особенного, но лучше, чем ходить в его огромной футболке.
— Спасибо, — сказала я.
Он пожал плечами.
— Не за что.
Я ещё раз посмотрела на щенка. Лучик лежал на диване, сворачивался клубочком. Хороший. Тёплый. Хотелось его погладить ещё, но нужно было переодеться.
— Я вернусь, — сказала я щенку.
Он тихо тявкнул, как будто понял.
Я ушла в ванную, закрыла дверь и посмотрела в зеркало.
Я сняла его футболку и надела джинсы. Сели нормально — вроде бы мой размер. Кофточка тоже подошла. Простая одежда, ничего лишнего.
Когда я переодевалась, вспомнила то, о чём лучше бы не думать. Я вспомнила, как он стоял рядом и видел меня. О боже... какой кошмар. Аурелия, как можно было так напиться? Я быстро вышла из ванной и подошла к нему.
— Только не говори, что я вчера перед тобой переодевалась, — сказала я.
— Было такое, — спокойно ответил Каэль.
Я фыркнула.
— Ты мог выйти.
— Мог.
— Но не сделал, — сказала я чуть громче. — Спасибо, что хотя бы не сильно пялился.
Он приподнял бровь.
— Я не школьник, Аурелия.
Я усмехнулась.
— Ну да, конечно.
Когда мы вышли на улицу, я сразу заметила, что Каэль изменился в лице — как будто что-то не так.
Он остановился и нахмурился.
— Не понял... где машина? — сказал он, словно спрашивал сам себя.
Он подошёл к мужчине возле ворот и заговорил по-немецки. Я не понимала слов, но мужчина ответил, махнув рукой в сторону улицы. Каэль посмотрел туда, потом снова на него, что-то коротко спросил, и мужчина ещё раз объяснил — жестами и словами, которые для меня звучали как шум.
Каэль вернулся ко мне.
— Машину забрали, — сказал он.
— Куда?
— В ремонт. Я просил об этом, но не думал, что это будет так... Меня даже не предупредили.
Я пожала плечами.
— Ну ничего страшного.
Он достал телефон.
— Такси вызову.
— Не надо, — ответила я. — Я на метро поеду.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то странное.
— На метро?
— Да.
— Ты серьёзно?
— А что такого? — я приподняла бровь. — Я иногда езжу. Это помогает подумать.
Он молчал секунду, будто обдумывал.
— Я не часто езжу, — наконец сказал он.
— Почему?
— Не люблю.
— А пробовал? — спросила я. — Если не пробовал, откуда знаешь, что не нравится?
Он снова замолчал. Лицо оставалось спокойным, но я видела, что он думает.
— Ладно, — сказал он. — Пойдём.
Я улыбнулась.
— Вот и всё.
Мы вышли за ворота на улицу. Воздух был прохладный, город шумел — машины, голоса, где-то сигналили клаксоны. Обычное утро.
Я пошла к входу в метро.
Каэль шёл рядом, руки в карманах, смотрел вперёд и ничего не говорил.
Мы спустились по ступенькам. Стеклянные двери, таблички, люди, которые проходили мимо. Запах подземки — металл, лёгкая сырость.
Я купила билет в автомате. Машина щёлкнула, выдала карточку. Я убрала её в карман.
Платформа была недалеко.
Людей много: кто-то сидел на скамейках, кто-то листал телефон, кто-то разговаривал. Обычная толпа.
Я не люблю толпу — слишком много движения, звуков, случайных касаний. Чужие взгляды, даже если они мимолётные.
Кто-то прошёл рядом и задел моё плечо.
— Эй, — сказала я.
Человек даже не обернулся.
Хотелось сказать что-то резкое, но не успела.
Каэль сделал шаг ближе.
Он ничего не сказал, но встал так, чтобы между мной и людьми осталось чуть больше пространства.
Мне стало спокойнее.
— Спасибо, — сказала я.
Он кивнул, но не посмотрел на меня.
Поезд подъехал с гулом. Двери открылись, люди начали выходить, потом заходить.
Мы вошли следом.
Внутри было тесно — много людей. Кто-то держался за поручень, кто-то сидел, уткнувшись в телефон, кто-то смотрел в окно.
Я нашла место возле двери и встала там. Сидеть не хотелось.
Каэль тоже остался рядом.
Поезд тронулся, и за окном поплыли тоннели — свет ламп, серые стены и отражения людей.
Через несколько остановок поезд снова замедлил ход, и голос из динамиков объявил мою станцию. Я подняла голову, поправила сумку на плече и посмотрела на Каэля.
— Мне здесь, — сказала я.
Он кивнул.
— Ладно. Тогда до встречи.
Двери открылись. Люди двинулись к выходу, и я тоже шагнула вперёд. На секунду остановилась, повернулась к нему.
— Спасибо, — сказала я. — За вчера... и за сегодня. До свидания.
Каэль действительно поступил как настоящий мужчина. Он мог не везти меня к себе, мог бросить у клуба, но не сделал этого.
Каэль посмотрел на меня. Лицо как обычно — спокойное, ничего лишнего.
— Не за что, — ответил он.
Я вышла на платформу. За спиной закрылись двери, поезд тронулся и уехал, оставив после себя ветер и гул. Я постояла секунду, а потом пошла к выходу.
Несколько минут я шла домой. На улице стояла не самая тёплая погода. Ветер дул в лицо холодом, а солнце не грело. Мой дом был недалеко от метро, поэтому идти пришлось недолго. Когда я увидела его, пошла быстрее. Открыла дверь и зашла внутрь. Сняла обувь и сразу увидела маму и папу.
Я остановилась в коридоре и подняла взгляд на родителей.
— Я была у Нэнси, — сказала я. — На ночёвке. Просто... забыла предупредить вас.
Слова прозвучали спокойно. Почти уверенно. Я даже не запнулась.
Мама моргнула.
— У Нэнси?
— Да.
Отец нахмурился и сразу начал задавать вопросы.
— Почему не позвонила?
Я пожала плечами.
— Телефон сел. А я... думала, что утром уже расскажу.
Мама посмотрела внимательнее.
— Ты могла бы оставить сообщение с телефона Нэнси. Аурелия, так нельзя.
Я кивнула.
— Знаю. Извините.
Тишина. Они переглянулись.
Я видела, что вопросы остались, но они не стали давить.
Отец вздохнул.
— Главное, что всё нормально.
— Да, — ответила я. — Всё нормально.
Мама смягчилась.
— Нэнси уже выздоровела?
— Да. Ей уже лучше — опять солгала я.
Я не стала говорить, что ночь прошла не как обычная ночёвка. Не стала упоминать клуб, драку, Каэля. Это не то, о чём нужно рассказывать родителям.
Мама посмотрела на меня.
— В следующий раз предупреждай.
Я кивнула.
— Хорошо. Прости.
Папа молчал, но я чувствовала его взгляд. Он злился, но умел контролировать эмоции — и хорошо, потому что я не всегда умею.
Я отвела глаза.
— Я устала. Пойду отдохну.
Мама кивнула.
— Иди.
Я зашла в комнату и закрыла дверь. Хотелось тишины. Сняла чужую одежду, аккуратно сложила её на стул и переоделась в домашние штаны и свободную футболку. В них стало уютнее.
Я только села на кровать, как телефон завибрировал.
Нэнси.
Я улыбнулась и ответила.
— Привет.
— Привет, — голос у неё звучал лучше. — Ну что, ты живая?
— Более-менее. Ты как? Уже лучше?
— Да, наконец-то. Температуры нет, только слабость.
— Это уже хорошо.
Она хмыкнула.
— Аурелия, ты не представляешь, какую книгу я прочитала.
Я закатила глаза.
— Всё, началось. Какую?
— Такую жесть... — она сделала паузу. — Там главный герой — мафиози. Он одержим своей девушкой.
— О, классика, — усмехнулась я. — И что дальше?
— Он держит её на цепи.
Я замолчала.
— В смысле на цепи?
— В прямом, — спокойно сказала Нэнси. — У него в доме. В клетке. Чтобы не сбежала.
Я села ровнее.
— Ты серьёзно?
— Да. И он объясняет это тем, что защищает её. Что мир опасный, а он единственный, кто может её спасти.
Я фыркнула.
— Псих.
— Подожди, это ещё не всё, — продолжила она. — Он давал ей есть сухой корм... собачий корм. Говорил, что всегда хотел собаку, но родители не разрешали, поэтому теперь главная героиня — его собачка.
— Фу, — вырвалось у меня. — Нет. Я люблю дарк-романы, но это уже слишком.
Нэнси засмеялась.
— Я знала, что ты так скажешь. Это русское произведение. Но если честно, мне понравилось.
Точно... Нэнси хорошо знала русский язык. У неё папа русский, а мама американка.
Поэтому она частенько читает что-то на русском и мне рассказывает.
— Я бы такому придурку сразу в лицо плюнула и ушла.
— Ну... — она замялась. — На самом деле это очень круто прописано. А ещё он сам очень классный и харизматичный.
— Это не оправдывает его действия.
— Не оправдывает, — согласилась она. — Просто во второй книге он вообще творит такое... меня до сих пор триггерит. Когда вспоминаю, прям передёргивает.
Я легла на подушку и посмотрела в потолок.
— Зачем ты это читаешь тогда?
— Потому что интересно, — тихо ответила она. — Понимаешь, он не картонный злодей. У него своя логика. Свои травмы.
Я задумалась.
— Всё равно. Есть граница. И цепь — это уже за гранью.
— А ты последний раз что читала? — спросила она.
Я улыбнулась.
— Дарк-роман. Там главный герой — псих, а главная героиня — его врач из психиатрической больницы.
— О, я помню, ты мне про эту книгу говорила! Он же её сначала ненавидел?
— Да. А потом начал одержимо к ней привязываться.
— Ну ты тоже хороша, — засмеялась Нэнси. — Псих и врач — это нормально, а мафиози с цепью — нет?
Я засмеялась, и Нэнси вслед за мной.
Мы ещё долго обсуждали персонажей: кто хуже, кто интереснее, у кого лучше мотивация. Спорили. Смеялись. Я даже не заметила, как прошло время.
Сидела на полу, потом пересела за стол, потом снова на кровать. Мы успели обсудить университет, её анализы, мои планы, книги, которые хотим прочитать.
И вдруг дверь в комнату открылась.
— Рели? — мама заглянула внутрь.
Я выключила микрофон.
— Да?
— Мы уезжаем в торговый центр, потом в супермаркет. Ты с нами?
Я посмотрела на часы.
Сколько мы уже говорим? Почти шесть часов.
— Не знаю... — протянула я.
— Если поедешь, можем зайти в книжный, — добавила мама. — Или в тот магазин, где тебе понравилась куртка.
Я на секунду задумалась.
Книжный звучал заманчиво. Но внутри было какое-то странное нежелание выходить. Хотелось остаться дома.
— Нет, наверное, не поеду, — сказала я. — Я ещё поговорю с Нэнси, а потом, наверное, за уроки сяду. Вы все едете?
Мама кивнула.
— Да, все едем. Ладно. Не скучай, малышка.
— Хорошо.
Она закрыла дверь.
Я снова поднесла телефон к уху.
— Всё, я тут, — сказала я.
— Что такое? — спросила Нэнси.
— Мои поедут в торговый центр.
— Круто. Дом твой.
Я усмехнулась.
— Ненадолго.
Мы ещё немного поговорили — уже спокойнее, без обсуждения цепей и психов. Просто болтали.
И вдруг на экране высветился входящий вызов с неизвестного номера.
Я замерла.
— Нэнси, подожди, — сказала я. — Мне кто-то звонит.
— Кто?
— Не знаю. Номер незнакомый.
— Возьми.
Я смотрела на экран несколько секунд.
Сердце почему-то стукнуло быстрее.
— Я перезвоню, — сказала я.
— Ладно. Только не забудь.
— Хорошо.
Я сбросила вызов с Нэнси и взяла трубку.
— Алло? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала.
На другой стороне — короткая пауза. А потом низкий, хрипловатый голос, будто искажённый, как в старых хоррорах:
— Здравствуй, милая.
У меня похолодели пальцы.
— Кто это? — я попыталась говорить твёрдо. — Кто вы?
Он тихо усмехнулся, и от этого звука по коже побежали мурашки.
— Интересный вопрос... Кто я? Ты сидишь одна в доме, разговариваешь с незнакомцем и всё равно требуешь ответов.
Сердце забилось быстрее.
— Я ещё раз спрашиваю: кто вы и почему звоните?
— Моё имя тебе знать не нужно, — голос стал почти ласковым. — Тебе нужно знать только одно... Скоро ты будешь лежать на полу, истекая кровью. А я буду смотреть и наслаждаться этим.
На секунду показалось, что в комнате стало холоднее. Я резко сбросила звонок и замерла, вслушиваясь в тишину. Ничего. Только моё дыхание.
Глупая шутка. Чья-то идиотская шутка.
Чтобы успокоиться, я спустилась на кухню. Свет был ярким, и от этого становилось легче. Я налила воды, но рука немного дрожала.
«Просто звонок. Просто шутка», — убеждала я себя.
На всякий случай открыла ящик и взяла кухонный нож. Холодная рукоятка легла в ладонь, и от этого стало спокойнее — как будто теперь у меня был контроль.
И в этот момент телефон снова зазвонил.
Я ответила резко:
— Что вам нужно?
— Почему ты сбросила? — голос прозвучал грубо.
— Это не смешно, — сказала я, стараясь, чтобы страх не прорвался наружу. Нервы и ужас от голоса на другом конце звонка сдавили грудь.
После моих слов настала пауза, а затем его тихий шёпот:
— Повернись.
Моё сердце на мгновение будто остановилось.
Я медленно обернулась.
В другом конце гостиной, примерно в десяти метрах от меня, у самой тени коридора стоял мужчина. Чёрная одежда сливалась с полумраком, лицо скрывала балаклава, и только глаза — тёмные, карие, внимательные — смотрели прямо на меня. В правой руке он держал нож, и лезвие холодно блеснуло в свете кухни.
Я крепче сжала свой нож, чувствуя, как металл впивается в ладонь. Нападать первой было безумием, но и стоять, превращаясь в жертву, я не собиралась.
Мы замерли друг напротив друга.
Момент, в который всё началось, не имел чёткого звука — просто доля секунды, когда напряжение достигло предела, и он двинулся вперёд с той скоростью, с какой двигается человек, заранее решивший исход.
Я отреагировала не как испуганная девушка, а как тот, кто годами учился не замирать перед угрозой: шаг в сторону, корпус уходит из линии атаки, рука с ножом поднимается автоматически. Его ладонь перехватила моё запястье — жёстко, почти болезненно. В этом движении чувствовался расчёт, понимание, куда давить, чтобы ограничить мой удар.
Он толкнул меня к стене, и я ударилась спиной сильно. Колено взметнулось инстинктивно — короткий, резкий удар, который должен был заставить его отступить. Он дёрнулся, хватка ослабла на долю секунды, и этого времени хватило, чтобы я вывернула руку и провела лезвием по его предплечью.
Он не вскрикнул, а лишь глубже вдохнул, а затем снова сократил дистанцию, и между нами не осталось пространства, чтобы замахнуться.
Он был сильным. Его грудь прижала меня к стене, рука скользнула к горлу, пальцы сомкнулись, и я почувствовала, как давление усиливается — не рывком, а методично, словно он проверял границу: сколько мне нужно, чтобы сломаться.
Я не собиралась давать ему этот ответ.
Я ударила его локтем в бок, затем кулаком в челюсть, чувствуя, как ткань балаклавы смягчает удар, но всё же передаёт силу. Его голова отклонилась, и я, пользуясь моментом, резко толкнула его корпусом, заставляя сделать шаг назад. Нож в его руке прошёл слишком близко, и я ощутила резкую боль — он задел меня. Но сосредоточиться на этом означало проиграть.
— Убирайся из моего дома, — голос прозвучал хрипло, но твёрдо.
Он замер на секунду, и в этой секунде я уловила странное: он не выглядел безумным. В его движениях не было хаоса. Он наблюдал, анализировал — будто этот бой был для него не просто нападением.
Он снова рванулся вперёд, перехватывая мою руку и разворачивая меня спиной к себе. В одно мгновение я оказалась прижатой так близко, что чувствовала каждый его вдох через ткань маски. Его рука обвилась вокруг моей шеи — не перекрывая дыхание полностью, но создавая давление, заставляющее тело бороться за воздух.
Запах ударил в память внезапно и неуместно.
Где я его чувствовала?
Когда?
Мысли вспыхнули и исчезли — он усилил хватку, и времени на анализ не осталось. Я сместила вес, ударила пяткой назад, затем вслепую провела лезвием, целясь туда, где предполагала бедро. Попадание отозвалось дрожью его тела, хватка на секунду стала слабее.
Я вырвалась и, не теряя импульса, толкнула его к кухонному острову.
Он ударился о край столешницы, но вместо того чтобы потерять равновесие, перехватил моё движение и потянул меня за собой — теперь уже я оказалась прижатой к холодной поверхности, ощущая, как его ладонь фиксирует мои запястья над головой.
Его глаза — карие, тёмные, почти чёрные в тени — смотрели на меня с какой-то ненавистью.
Я замерла лишь на долю секунды и тут же ударила его головой, не идеально, но достаточно, чтобы он ослабил хватку. Мой тренер сказал бы, что над техникой ещё нужно работать... Освободив одну руку, я нанесла короткий удар в его корпус, затем ещё один, вкладывая в него всё, что накопилось за годы тренировок: упрямство, ярость, желание выжить.
Он отступил на шаг.
И в этот раз я сама пошла вперёд.
Я толкнула его в стену, почувствовала, как он теряет устойчивость, и, не давая восстановиться, снова провела лезвием — уже целенаправленно, по ноге, чтобы замедлить. Он резко втянул воздух сквозь зубы, но в следующую секунду схватил меня за волосы и ударил о столешницу. Я крикнула и ударила его в пах. Затем быстро отошла на небольшую дистанцию.
Мы оба тяжело дышали.
— Кто ты? — выдохнула я, не опуская нож.
Он молчал.
Доля секунды — и с улицы донёсся отдалённый звук, который отвлёк его. Он повернул голову, словно принимая решение, и в следующую секунду резко разорвал дистанцию, оттолкнув меня так, что я едва удержалась на ногах.
Я бросилась за ним, но к тому моменту, когда распахнула дверь, двор уже был пуст. Воздух на крыльце казался холодным и неподвижным.
Он исчез.
Дом выглядел так, будто по нему прошёлся ураган: перевёрнутая мебель, разбитое стекло, следы борьбы. Никакой случайности — всё говорило о реальном нападении.
Я стояла посреди кухни, ощущая, как адреналин отступает, оставляя дрожь в пальцах и болезненную тяжесть в теле. В голове крутились варианты:
Кто это был?
Серийный убийца?
Человек, связанный с прошлым отца?
Или мой враг?
Я схватила телефон и набрала Каэля. Он разбирался в таких ситуациях. Он мог помочь. Если это был серийный убийца, информация пригодилась бы для нашего расследования.
Гудок.
Второй.
Третий.
Каэль не ответил...