Principles/Принципы

—Прекратите светить мне в глаза,—недоверчиво раздается хриплый мужской голос в максимальной близости от женского уха, заставляя Ниён нехотя разомкнуть тяжелые веки.

Голова её удобно расположена на широкой теплой груди, а ноги сплетены с чужими под пеленой запутанного покрывала. Поднимая глаза на бронзовое лицо Кима, что возмущенно щурится от потока света, девушка вдруг ловит себя на чрезмерном удивлении тому, что он вообще остался. Обычно, в подобных случаях, после удовлетворения своих потребностей парням уже не было интересно её общество, а ей их — подавно.

И, лежа на тесной постели в задрипанной комнатенке дешевого государственного общежития с трескающимися стенами в обнимку с представителем высшего класса элитарного общества, членом семьи-владельца одной из величайших компаний страны, Кан чувствует себя на границе между бедностью и богатством.

—Твою мать, Ким Тэхён?—удивленный голос подруги окончательно выдергивает Ниён из пленящего царства морфея, и она вскакивает на постели, скидывая с себя тяжелую мужскую руку.

—Йа Ним, я всё объясню,—краснеет девушка, глядя на округленные девичьи глаза в полумраке ночи; и каким бы взглядом та на неё сейчас ни посмотрела, он всегда будет казаться ей осуждающим.

—Нет, это вы меня простите. Мне не стоило возвращаться без предупреждения,—отнекивается девушка, наконец убирая разъедающий сетчатку глаза свет от лица Кима,—Вы спите,—быстро собирает та необходимые вещи по комнате,—Я схожу в душ и тоже лягу. Не обращайте на меня внимания,—тараторит она и быстро скрывается за дверью ванной комнаты, оставляя Ниён сидеть с зардевшим, пылающим от стыда лицом на мятой постели.

Чёрт бы тебя побрал, Йа Ним.

Тэхён же скрипит голосовыми связками, проворачиваясь на бок, лицом к девичьим коленям, на которых она сидит, проминая дешевый матрац, и, обвиваясь длинными пальцами вокруг девичьего запястья, тянет её на себя, обратно укладывая в постель.

Ей ужасно неловко, и подобного рода действия Кима сейчас ей кажутся неуместными. Но и сопротивляться его теплому телу, будто поглощающему её всю и забирающему холод черствых простыней, она не в силах.

—Твоя подруга сказала, что мы можем продолжить спать,—хриплым голосом парирует парень ей в макушку своим горячим дыханием, руками охватывая обнаженное тело и обвиваясь ногами вокруг её, запутывая ту в самом себе и не давая возможности вырваться.

Ведь для него эта узкая одноместная кровать и шум труб, внедренных в тонкие стены, гораздо лучшее место для сна, чем огромная холодная постель, каждый день ожидающая его в семейном особняке и вызывающая бессонницу своими колючими простынями и черствым холодом объятий.

Для Тэхёна это отличный шанс остаться вне дома. А подобный шанс выпадает ему крайне редко.

—Я думаю,—наконец подает голос девушка, упираясь ладонями в мужскую грудь, и Ким уже чувствует по тону её голоса, что недолго ему остается довольствоваться местным гостеприимством,—Будет лучше, если ты отправишься домой,—как неловко ей признавать, что ей приходится его выпроваживать из-за заявившейся не вовремя Ким, так же неловко ей было бы продолжать спать в объятиях парня, когда у подруги на соседней койке опять что-то стряслось.

Тэхен молча кивает, не решаясь выдавить и слова из себя, когда стыдливый взгляд девушки просверливает в его груди дырку. Он далеко не самый понимающий человек, да и чувство эмпатии его развито слишком слабо, чтобы понять причину, по которой его так позорно просят уйти после, казалось бы, отличного секса с намеком на продолжение.

Он тяжело принимает сидячее положение, ставя босые ноги на прохладный пол, движением руки расчесывает внедренными в черную копну пальцами волосы, поправляет резинку дорогих боксеров и натягивает брюки, валявшиеся неподалеку от кровати.

Глядя ему в спину и пересчитывая ребра, обтянутые мышечной тканью и широко раздвигающиеся на вдохе, Ниён будто чувствует, с какой неприязнью парень выполняет каждое свое действие. И, напоследок, провожает тусклым взглядом рельефную талию, снова скрывающуюся от неё за черной тугой водолазкой, что тот натягивает на себя.

Здесь неуместно будет вставить фразу «я позвоню» или даже самое обычное «пока», ни ему, ни ей.

Поэтому, надевая тяжелое пальто, Ким еще раз через плечо оглядывает обнаженное женское тельце, съежившееся в белых простынях и сидящее на краю кровати, цепляет своим безучастным взором её виноватые глаза, которые заставляют задержаться, на долю секунды остановившись у порога, и наконец выходит, бесшумно закрывая за собой дверь.

Первый раз, когда она хотела, чтоб человек остался с ней, и первый раз, когда с ней хотели остаться, закончился обоюдным неудовлетворением.

И, когда девушка с короткой стрижкой выходит из ванной комнаты, объятая клубами горячего пара, вытирая полотенцем влажные волосы, Ниён подавляет в себе чувство внезапного раздражения и даже зачатков ненависти, потирая сонные глаза пальцами одной руки.

Она игнорирует мысленный поток недовольства и превозмогает себя, тихо выдавая положительный ответ на вопрос : "Тэхён ушел?", после задавая встречный вопрос подруге.

И пока Йа Ним, усаживаясь на свою постель, продолжает массировать голову полотенцем и зачинает очередную противоречивую историю своего такого же противоречивого романа с Чонгуком, Кан лишь, созидательно кивая, прокручивает снова и снова такие печальные и такие бесстрастные глаза Тэхёна, которого она выпроводила посреди ночи, ради того, чтобы в очередной раз побыть молчаливым слушателем.

***

Наверное, из расчета, что ей полегчает, Ниён поделилась с Йа Ним сокровенным, взамен на сокровенное той. Ночь закончилась так же стремительно, как и началась, оставив не выспавшихся подруг договаривать свои беспокойства и противоречия полушепотом во мраке. Но ни одной легче не стало. Ни капли.

И, даже если душевный разговор и отвлек их от бесконечных, терзающих разум раздумий, то отвлек ненадолго. И, как только они разошлись по своим аудиториям, отсоединились друг от друга, стерли дружеские улыбки с лиц и внедрились в унылую толпу студентов, сливаясь с ней, снова подключились к этому космическому потоку стыдливых мыслей.

Кан не хочет держать зла на подругу, и не будет. Понимания и эмпатии в ней куда больше, чем кажется со стороны, с одного взгляда на её скупую на эмоции маску.

И то, как она мечтательно вспоминает смуглое мужское лицо, квадратные губы, блестящие и лоснящиеся от слюнявых поцелуев, тонкие длинные пальцы, сжимающие плоть её бедер, черные, как смоль, слегка кудрявые волосы, закрывающие еще более черные глаза, — никто не прочтет этого восторга на ее лице, никто не разглядит её подступающего к горлу истошного стона негодования от потери.

Ей непривычно, удивительно непривычно, что надоедливого преподавателя истории Ли Минсока заменили новым, совершенно адекватным и даже харизматичным мужчиной в возрасте, который сразу же располагает к себе и создает некую отцовскую атмосферу в аудитории, что все наконец выдыхают, и напряженное тиканье часов сходит на нет и вовсе пропадает, затмевается шумом разговоров и дискуссий, споров и договоренностей между студентами и новым историком.

Первый раз за все это время Ниён выходит из кабинета на легке, без задней мысли о самоубийстве или попытке побега. Она наконец легко преодолевает людный коридор, где до этого была так беззащитна и одинока в свинцовых руках Минсока, и так же легко ей дается сходить пообедать в компании подруги, без спешки, без паники и постоянных вращений головой в поисках мужчины.

Но уже другой мужчина продолжает терроризировать ее мысли полным своим отсутствием на горизонте.

Не то, чтобы она сильно хочет его видеть, наоборот даже, находит отдушиной то, что никак с ним не пересечется, не встретится взглядами, не почувствует неловкости и горящих от стыда ушей, вечно выдающих её взволнованность.

Они некрасиво разошлись. Она некрасиво выставила его ночью из дома, а он некрасиво ушел, не попрощавшись. Они не обменялись контактами, а все их встречи были не запланированы, случайны и спонтанны.

И его глаза, его удрученный взгляд, бесстрастное выражение лица, пугающее и унизительное, все продолжают проецироваться в её голове.

Удивительная закономерность и повторяющийся алгоритм заключается в том, что между ними всё всегда происходит в тишине, в полном безмолвии, на каком-то зрительном и не осязаемом уровне. Разговоры, просьбы остаться или уйти, недовольство или разочарование.

Ни единого слова, все и так понятно по глазам.

А когда ты не можешь найти его глаза в толпе, никак не встретишься с ними, то так и останешься без ответов на собственные вопросы.

На протяжении целого дня Тэхён так и не появился в поле зрения Ниён. И все ее зрительные поиски по людным коридорам различных корпусов и аудиторий, её попытки выловить глазами черную макушку или распознать его по виду кожаных  туфель не увенчались успехом ни в этот понедельник, ни во вторник, ни даже в пятницу.

День за днем — безмолвное ожидание, вынужденное бездействие. Прожитое время оставляет после себя лишь длинный шлейф разочарования, не больше. Ведь Ниён знает, когда человек избегает тебя неделю, навряд ли он просто подогревает твой интерес к своей персоне.

Тэхён же не понаслышке знает, что для полного исчезновения синяка с мягких тканей лица необходима неделя. А ещё он знает, что кинутая в его сторону кружка из китайского фарфора была отцовской любимой. Поэтому тут он окарал вдвойне: понадеявшись на то, что в такое время отец будет спать, а не работать в центральной комнате дома, Ким не смог остаться незамеченным.

И, хотя мужчина сидел спиной к входной двери, он, будто имея глаза на затылке, аккуратно допил содержимое кружки и с изысканно отставленным мизинцем, не глядя, швырнул её в сына, что даже не стал уворачиваться.

Ведь если увернется — прилетит уже не кружкой.

—Ты понял, за что?—спрашивает мужчина хриплым голосом, когда парень собирает осколки посуды с дорогого мраморного пола, расчленившего белоснежный фарфор на искривленные части.

И ему не хочется отвечать.

—За то, что помешал Вашей работе в столь поздний час,—как выученную заготовку, как заученное клеше выдает он в интонации делового стиля.

Алгоритм действий он знает наизусть, поэтому сразу идет к холодильнику, огромному и массивному, куда заглядывают только повара перед готовкой семейных ужинов, обедов и завтраков, и достает оттуда небольшой кусок замороженного мяса, прикладывая тот к скуле.

Ему и самому иногда смешно от своего нынешнего положения: от чрезмерного контроля, домашнего насилия, попыток оправдать желания и регулярных синяков, требующих время на восстановление.

Ведь он — статный мужчина в расцвете сил, влиятельный человек с большой буквы, завидный жених для каждой девушки и отличный бизнесмен. Так почему же он до сих пор чувствует себя семилетним мальчишкой, беззащитным и нуждающимся, в огромных руках своего тирана-отца, застрявшим между его широких пальцев, словно раздавленная масса.

Он много раз пытался уйти, избавиться от бремени второго сына, тенью стоящего за старшим. Но каждый раз его останавливали то заблокированные счета, то охранники-амбалы, работающие на отца, то уговоры брата потерпеть, пока тот не получит компанию и не отдаст Киму половину.

Но ожидание уже затянулось. Терпение кончается. А времени на заживление ран и ушибов требуется все больше.

***

В аудитории тихо. Слышно только, как шаркают ручки по поверхностям листков с тестовыми заданиями, которыми новый преподаватель истории решил проверить уровень знаний студентов.

Ниён готовилась, поэтому затруднений у нее ничего не вызывает. Неделя полного спокойствия была ей использована по назначению, без лишних затрат сил на мужской пол, что в настоящее время только её разочаровывает.

Большое последнее задание и небольшое количество времени, оставшееся до конца занятия, заставляют её согнуться пополам и сосредоточенно строчить еще быстрее прежнего.

Аудитория вдруг поскрипывает, впускает в свою тишину шумного гостя, что тяжелыми шагами оповещает о своем прибытии. Девушка игнорирует шум, похожий на обычное перемещение преподавателя по кабинету. В её голове вакуум, она знает решение — она пишет решение. Старается не отвлекаться на посторонние звуки, которые будто зовут её по имени. Но она усердно не поддается их манипуляциям, пока наконец не допишет и не откинется на спинке, сбрасывая ручку из уставшей руки.

В начале класса, у кафедры, сложив руки за спиной, словно послушный дворецкий, в черном классическом костюме, как и всегда, стоит уже почти позабытый девушкой Тэхён. Она не горевала и не печалилась, моментально реабилитировалась и пришла в строй. Ниён быстро оставила его в прошлом, сделав собственным опытом; больших званий она ему и не давала.

Но вот он. Суровый, выжидающий, грубый. Стоит перед ней. И он абсолютно не выглядит как человек, обнимавший её под одеялом и заплетавший свои руки вокруг её тела, лишь бы согреться.

—Ниён, ты можешь сдавать свою работу и идти с этим молодым человеком,—кивает головой учитель, которому Тэхён уже изъяснил причину своего визита,—Директор не любит ждать, поэтому поторопись,—он снисходительно улыбается и кивает девушке на дверь.

Кан хмурится и настороженно поднимается с места, стаскивая со стола листок. Отдает его преподавателю в руки, задерживая свой взгляд на его добродушном лице, которое будто её жалеет, что её изрядно напрягает.

Девушка переводит взгляд на Кима, поднимает подбородок и пытается разглядеть в его острых глазах эмоцию, отвечающую на её немой вопрос, но даже так он её игнорирует. Молча и грозно он кивает ей, побуждая двигаться к выходу из аудитории. Пропускает вперед, как истинный джентльмен, обменивается парой слов с мужчиной и быстрым шагом следует за ней.

Как только дверь закрывается, и огромный пустой коридор встречает их тишиной, Ниён чувствует себя неудобно. Настолько неудобно, что скупое выражение её лица становится ещё более сухим, а уголки рта непроизвольно опускаются.

—За что меня вызывают к директору?—претенциозно спрашивает она, поправляя оправу очков с головы, в качестве ободка, на нос, чтобы лучше видеть мужское лицо напротив.

Подобное выражение её лица становится для Тэхёна новым открытием, ведь эту интонацию, эти поднятые брови и тяжелый взгляд из-под очков — видит впервые.

—Директор тебя не вызывал. Это я пользуюсь своим положением,— приятным низким голосом отвечает тот, заставляя мышцы девичьего лица расслабиться, а уши покраснеть от приязни бархатного баса.

Он выуживает мобильный телефон из кармана брюк и протягивает в своей большой ладони его горящим экраном вверх. Ниён непонимающе принимает его в руки и вопросительно сводит брови.

—Занеси свой номер телефона,—как бы незаинтересованно кивает он, запуская руки в карманы брюк и выжидающе глядя на девушку сверху вниз, покачивается на пятках туда и обратно.

И, хоть Кан и слышит, как в глотке отдается частый стук собственного сердца, чувствует, как губы выходят из-под её контроля, и уже готовы расползтись в глупой улыбке, она не показывает ни единой эмоции заинтересованности, чтобы перед подобным виртуозом самоконтроля не упасть лицом в лужу.

Быстро вводит цифры и отдает гаджет обратно в руки владельцу, после поднимая на него взгляд, из-за чего приходится немного запрокинуть голову.

То ли свет падает под неудачным углом, то ли на мужской щеке действительно виднеется желтизна, какая бывает на шестой день синяка  после сильного удара. Девушка еще раз щурится, приглядывается, поправляя очки по-удобней, но Ким отстраняется, не давая толком разглядеть ту часть своего лица, на которую пришлось отцовское наказание.

—Вечером я тебе позвоню,— резко вступает он, убирая телефон обратно в карман,— Будь добра, ответь с первого раза,—он поправляет черную шевелюру одним движением руки, оголяя лоб, чтобы волосы не закрывали ему глаза.

Кан кивает, делает глубокий вдох, придавая себе напускную уверенность, чтобы первой уйти после подобного разговора, где столько всего можно было сказать, но она предпочла скупое молчание.

Но Ким разговор еще не окончил, не поставил финальную точку. Поэтому он делает шаг ближе к ней, опускает своё лицо на один уровень с её, чуть сгибаясь в спине, длинными пальцами правой руки поправляет прядь её волос, оголяя раскрасневшееся ухо, и тянется своими губами к её, ладонью накрывая затылок.

Целует. Целует так, будто не было этой недели. Грубо и необходимо. Проминает её губы под свои. Пресекает в ней эту бунтующую часть, что только что мелькнула перед его глазами. Не хочет видеть её обиду или недовольство им.

Он уже устал видеть в людях недовольство. А в её взгляде он наконец нашел нечто иное. Не глупое восхищение и не черствое неудовлетворение, а полное их смешение и растворение в спектре других, подавляемых ею эмоций, которые теперь ему интересно расколупать.

Она упирается рукой в его грудь, наконец отстраняясь и негодующе глядя на его раскрасневшиеся губы, когда он, будто прерванный на середине действий и по-своему растерявшийся, не спешит отстраняться.

—Я тебя поняла,—продолжая свою актерскую игру в неприступную девушку, она отшагивает от Кима, и он видит, как она снова устанавливает между ними  невидимую, но непреодолимую стену.

—Отлично,—вытирая тыльной стороной ладони распухшие влажные губы, Тэхён делает вид, что это ни сколько его не смущает, и заправляет руки в карманы.

И если бы у этой постановки сейчас были зрители, то они бы со свистом зааплодировали, ведь эта невероятная игра двух молодых людей заставляет поверить всех, кроме них самих.

Потому что глаза снова их выдают. Потому что оба источают неистовый восторг друг другом.

И как только Тэхен все же разворачивается и уходит, Ниён, не переставая смотреть ему вслед, расслабляет мышцы лица, сгибается в спине и дрожит в ногах.

«Он невероятен. Боже, он просто невероятен.»

Тэхёну же нравится её хладнокровность, прикрывающая влечение. Поэтому, возвращаясь обратно в свой корпус, он не может не думать о ней.