Principles/Принципы

Жуткая светская обстановка наваливается на плечи с той же тяжестью, что и руки Ли Мин Сока в последнюю их встречу с Ниён.

Запах еды, алкоголя и спиртов, примешанных в дорогие одеколоны или духи, пробивается в ноздри, заставляя чувствовать себя неважно, будто неожиданно накатившая тошнота проявляется не только из-за ароматов и легкого волнения, но и из-за вида белозубых улыбок сверстников-мажоров, которым явно стоит сменить мастера по отбеливанию зубов.

Удивительно, сколько знакомых лиц предстает перед Кан в новом свете: Су Рим, небрежно оставляющая след губной помады на бокале после опрометчивого глотка; Чонгук, категорически не решающий отдавать блондинке хоть долю своего внимания; несколько знакомых парней с факультета журналистики, что знать не знают о существовании Кан Ниён с их потока; и знакомое, но такое размытое в памяти лицо с размазанной пухлой улыбкой.

Заламывая пальцы, та продвигается по тесному коридору людей к островку свободного пространства, теряя связь с Йа Ним, что провожает подругу встревоженным взглядом, прекрасно понимая, что её сожрут, если та вовремя не накинет панцырь безразличия.

Этот Мин Юнги. Ох уж этот Мин Юнги, что волочет её подругу за собой, словно марионетку. Какой же он мудак.

Так вырядился, будто идет на концерт Бритни Спирс, а не деловую встречу сливок общества для обсуждения очередных отцовских проектов по расширению псевдо-бизнеса.

Сын нарко-мафии, что выставляет себя борцом за справедливость, когда истинная справедливость для его отца — это тюремная камера с дыркой для испражнений в углу бетонного пола.

Прикрывается своими знаниями из известных лишь ему одному источников. Какие благие цели может преследовать человек, швыряющийся обвинениями направо и налево, когда обвинять стоит его?

Осознавая, что через броню, коей служит серебряный пиджак с паетками, журналист не чувствует испепеляющего взгляда девушки, та наконец возвращается в реальность, где едва слышная музыка пытается перебить голоса.

—Какая безвкусица,—вырывают Ниён из мыслей процеженные слова девушки, стоящей совсем рядом; она провожает осуждающим взглядом фигуру пары, бокалом указывая в их сторону, чтобы ее подруга, которая занята поеданием бутербродов с икрой, обратила внимание,—Как он мог привести её сюда,—Кан морщится, понимая, что предметом осуждения служит не стремный пиджак Юнги, а Йа Ним,—Да еще и в таком виде,—фыркает молодая леди в темно-зеленом платье по колено, ударяя по кистям голодную подругу легким шлепком, отчего та перестает жевать.

Омерзительно.

И эти люди считают себя высшим классом?

Ниён тяжело вздыхает, проглатывая возмущение и неприязнь, и молча кладет в рот с белоснежного блюда с золочеными краями тарталетку с красной икрой и какими-то специями, если траву, торчащую по контуру, так можно назвать.

Но голод тут же иссякает, и чувство тошноты снова подступает к горлу от пересоленной икры и сладковатого каркаса блюда, что впивается в десны, словно сырные «Читос» из самого задрипанного магазинчика в жилом районе Сеула.

Выплюнуть все это на месте невозможно, ведь на нее начинают обращать свои взгляды парни, заглядывая в широкий вырез плечь. И они будут порядком удивлены, когда столь красивая и приличная на вид особа вывернет из себя обратно пережеванный бутерброд, изящно подтерев губы салфеткой.

Поэтому, через «не хочу», Кан принимает этот удар на свои вкусовые рецепторы, стараясь как можно быстрее проглотить и запить, естественно, алкоголем; будто других напитков тут и не предлагают.

—Подставная актриса или же любопытная журналистка?—неожиданный риторический вопрос, раздавшийся со спины, заставляет Ниён подавиться напитком и пару раз сбито прокашляться.

Подняв слезящиеся глаза на то самое размытое лицо из толпы знакомых лиц, которое теперь кажется  наиболее четким с расстояния тридцати сантиметров, девушка встречается с пухлыми масляными губами и очень острым разрезом глаз, где бегают два темно-карих зрачка.

Она выпрямляется, сводя лопатки снова вместе, для показа отточенной осанки, и окидывает вопросительным взглядом черноволосого парня, не забывая спуститься дорожкой от белого воротника шелковой рубахи до удивительно притязательных бедер, обволоченных в темно-серую ткань эластичных брюк.

Бармен в ночную смену. По совместительству — бариста, в дневную.

—Я что, настолько дешево выгляжу?—прочищает горло и, вроде взволновано, а вроде с долей язвительности, произносит Ниён, вздергивая бровь.

Чимин поправляет черные блестящие волосы одним движением руки, демонстративно оглядывая собеседницу снизу вверх и снисходительно улыбаясь.

—Не то что бы,—усмехается он кроткой улыбкой на одну сторону,—Ты съела эту дорогущую тарталетку  с красной икрой из Каспийского моря и сморщилась в отвращении,—не только к блюду, но еще и к людям, что здесь присутствуют,—Потому что невкусно. Богачи же уже привыкли к этому насыщенному вкусу грязных носков,—и лживых улыбок.

Сложно сказать, что парень говорит непричастно, но у него отлично удается сделать вид, будто он сам не принадлежит классу этих богачей.

—Значит, вот как меня раскусили,—задумчиво бубнит девушка в кулак,—Аналитика на высшем уровне,—уже громче одобрительно кивает головой она.

Но ей хочется, чтобы он был первым и последним, кто понял её классовую принадлежность.

Обе профессии молодого человека дают своеобразный побочный эффект проницательности. Он привык считывать людей по их лицам, жестам и манере говорения. Он должен удовлетворить их потребности, будь то кофе или алкоголь, взирая на настроение клиентов и тон голоса, с которым они делают заказ.

И ему нравится эта способность «детектора лжи». Так он знает, что НЕ нужно делать, чтобы тебя поймали на вранье.

В ту пятницу он точно так и понял, что с брюнеткой в коротеньком платьице что-то не так: она глубоко и взволнованно вздыхала, перечила подруге, будто хотела предотвратить ошибку, и нелепо строила с ним диалог, лишь бы только не оставаться в одинокой тишине, от которой в итоге она и сбежала, оставив после себя хлипкое «пока».

Чимин шмыгает носом, как бы тихо выпуская изысканный смешок, не схожий с другими столь презрительными и жеманными хихиканьями, что каждый поголовно тут издает.

—Честно говоря, я просто тебя до этого здесь не видел,—пожимает парень плечами, пытаясь сделать себя более простым, чем есть на самом деле.

Но Ниён уже составила себе его личностный портрет, чтобы описать где-нибудь в блоге, который она так и не решается выпустить в электронном формате.

Его, буквально, плавящаяся улыбка на точеном лице с острым контуром нижней челюсти — есть воплощение неискренности и коварства. Но именно эта улыбка и располагает к себе, заставляя держать на нем её расслабленный взор темных глаз с тяжелыми ресницами.

—Ты часто бываешь на таких приемах?—как бы невзначай спрашивает девушка, цепляя пальцами со стола бокал.

—Увы и ах,—театрально лепечет Чимин,—На каждом,—обреченно кивает.

И в этот момент Ниён понимает к чему эти скучающие нотки в голосе собеседника; ведь, до его прихода, торчать здесь полчаса без права на реплики, было мучительным испытанием для неё. И он такой же.

—Дерьмо,—тихо выругивается она, чтобы слышал только он, разводя лопатки на секунду от усталости мышц и снова сводя их обратно.

Чимин понимающе прикрывает глаза и тянется своим полупустым бокалом к бокалу в руке девушки:

—Согласен. Выпьем за дерьмо,—окисляя губы в многозначной улыбке, тот получает ответ на свое действие легким звяканьем хрусталя.

Оба делают синхронный глоток залпом, обреченно улыбаясь после терпкого вкуса напитка.

—Так что ты здесь делаешь, Ниён?—ставя со стуком пустой сосуд на белоснежную скатерть стола, Чимин скользит ладонями в карманы брюк, заставляя те обтянуть его бедра еще сильнее, на что девушка поджимает губы, напряженно отводя глаза в сторону.

—Ну как сказать,—мнется Кан, не желая быть раскушенной, пережеванной и съеденной,—Меня пригласили, как гостя,—уточняет она, вовремя замолкая и, возможно, не договаривая.

Но Чимин знает, когда недоговаривают, а когда лгут. И Ниён лавирует где-то между этими двумя понятиями, аккуратно покусывая внутреннюю сторону щеки, что и вызывает подозрения у собеседника.

Её нервозность.

Эта нервозность проявляется в стуке бокала об стол и достигает пика, когда Кан пытается скрыть свое пугающее удивление при обнаружении пепельной макушки в толпе и отворачивается.

Парень видит это замешательство, блуждающее в ее сузившихся зрачках, ранее ему совсем не знакомое. Он делает разворот через плечо и прищуривается, пытаясь понять, что именно так смутило девушку. Или кто.

Все становится предельно ясным, как только серые глаза в противоположном углу огромной комнаты цепляются за профиль его собеседницы.

Чимин ухмыляется собственным мыслям; ведь девушке все-таки удалось заставить его думать, что она здесь совершенно никого не знает.

Но с каждым новым ее отведенным в сторону взглядом он замечает эту непонятную связь между ней и одним из самых известных здесь представителей элиты. После него самого, конечно.

Ким Тэхён — второй наследник «KTgroup». На удивление, не развязный, не был замечен под наркотическим и алкогольным опьянением или в групповом занятии сексом.

Слишком прилежен для своего статуса. Подозрительно прилежен. И Чимин знает это, как никто другой, ведь, какие черти гуляют в глазах Кима сейчас, пока те устремлены на Ниён, трудно передать просторечными эпитетами.

Но он сдержанный. Поэтому, сдержанно отводит взгляд в сторону, сдержанно кивает своему собеседнику, сдержанно делает глоток шампанского.

Что его, черт побери, так держит?
Между ними что, общая тайна? Если да, то Чимину не терпится разделить её на троих...

—Так ты знакома с Тэхёном?—приступая к теме, которую Кан больше всего хочется избежать, черноволосый подсыпает напряжения в и без того туго натянутую обстановку.

Теперь она хоть знает, как его зовут.

—Нет, с чего ты взял?—все так же стоя лицом к столу, брюнетка делает вид, что ищет, чем бы заткнуть свой рот, пока не сказала ничего лишнего.

—Допустим, с того, что он идет сюда,—преспокойно пожимает плечами парень, видя замешательство на искаженном лице Ниён, что тщательно пытается это скрыть,—И с того, что ты даже не спросила, кто это,—разворачивает он ее за плечо, заставляя украдкой взглянуть на себя перед тем, как врезаться в приблизившуюся фигуру объекта обсуждения.

—Пак Чимин,—приветственно кивая, Ким мягко прикрывает глаза, получая такой же притворно вежливый кивок в ответ,—Давно тебя тут не было,—безулыбочно говорит он, констатируя тот факт, что черноволосый не появлялся на подобных мероприятиях уже с полгода.

—Решил возобновить старые традиции,—мямлит Чимин в кулак, мысленно запрещая Тэхёну рассматривать девушку в том русле, в каком он это делает.

Видимо, только в этом плане он себя не сдерживает. Пожирает взглядом? — нет. Узнаёт в ней знакомую девушку из университета? — да.

—Понимаю,—поджимает губы пепельный, возвращаясь глазами к парню,—В твоём случае будет упущением — не явиться на сбор практически своей же компании,—да, он недоволен столь опрометчивым решением президента Мина отдать Паку свою MintEnt, поэтому, в какой-то степени, осуждает Чимина и его скользкую семейку.

Хоть Мин Юнги тот ещё эгоистичный идиот, идущий по головам людей в собственных целях; его таким воспитали; он не заслужил предательства со стороны единственного члена своей семьи.

—Упущением было родиться вторым сыном в семье, Тэхён,—секундно прыщет смешком Пак, решая не церемониться с манерным собеседником.

Он бесится с того, что у его старшего брата будет всё, а у него лишь репутация прилежного младшего сыночка? — нет. Его это совершенно не волнует. И колкость Чимина его ничуть не трогает.

Тэхён не уповает на этих престижных встречах; выход в свет всегда был для него лишь тяжким бременем, и эта маска безразличия только помогала его нести, начиная с десяти лет.

Он незаинтересованно отводит глаза на секунду, казалось, показывая всем видом, что готов слинять из этого неудавшегося диалога. И даже уверенный шаг его к этому располагает.

Но он тут же возвращает себя назад, косясь твёрдым взором на голые плечи Ниён, которые сжаты от неловкости и легкой прохлады, навязываемой холодящим взглядом.

—Она пришла с тобой?—пренебрегая её присутствием, сухо спрашивает Тэхён у Пака, кивая головой в сторону девушки.

—Не совсем,—почесывает бровь парень,—Но, полагаю, уедет она со мной,—довольно самонадеянно и в духе Чимина; он не пытается скрывать своей легкой заинтересованности в ней.

А вот тяжелый взгляд Кима его обременяет и заставляет желать победы в этом крохотном, но все же бою.

Кан раздражается и закипает от мужской манеры говорить о ней в её же присутствии; но с тяжестью признает, что ей льстит это двойное внимание  завидных парней, каждый из которых является для неё загадкой, разгадка которой будоражит кончики пальцев рук и заставляет что-то сжиматься узлом внизу живота.

—Джентельмены,—глубоко вздыхая, вступает в диалог Ниён,—Прошу меня простить, но уеду я отсюда так же, как и приехала,—смущенно и одновременно укоризненно косится она на Чимина, что с чувством проигравшего закусывает щеку изнутри.

—Тебе бы такие манеры, когда дело касается благодарности,—низкий, рассыпающийся бархатом бас с презрением обволакивает девичьи уши, погружая в дичайшую неловкость. Ким без смущений и колебаний выказывает своё недовольство её молчанием; что тогда, что сейчас.

Ниён стыдно снова встретиться глазами с Тэхёном; да и лучше бы он продолжал говорить о ней в третьем лице; чем так яро обратить на неё свое внимание. Но и возмущение равняется с чувством стыда, ведь помощь казалась безвозмездной. Да и просила ли она его вообще помогать, раз уж на то пошло?

Он — очередная случайность в её жизни. Девушка не думает, что его целью вообще было помочь ей. Скорее, кольнуть преподавателя, что занизил ему оценку. Или самооценку. Для таких как он, это, должно быть, трагедия.

На лице Чимина наконец проявляется догадливая ухмылка, и пазл знакомства этих двух сходится в его голове. Но за что она должна быть благодарна?

—Это упрёк?—Кан берет наконец себя в руки,—Прости...те,—выдавливает она каплю вежливости из-за разницы в возрасте, что в Корее считается важным аспектом уважительного тона,—За что конкретно я должна быть благодарна? За вторжение в личную жизнь? За то, что Вы,—окидывает парня презрительным взором,—Захотели почувствовать себя героем?

Наверное, Тэхён догадывался, что не услышит простое человеческое «спасибо»; но навряд ли думал быть обвиненным. Поэтому его молчание вполне оправданно полным отсутствием красивых и привычно холодных фраз.

—Кто знает, что могло случиться, не окажись я там,—будто мысль, выпущенная вслух, соскользнула с губ сероглазого.

—Мы бы избежали столь неприятного знакомства,—отводит в сторону глаза Кан, чувствуя першение и желание скрыться; но удовлетворить может пока только одну потребность.

Поэтому она, не долго думая, выхватывает из тонких пальцев Тэхёна бокал, опрокидывая его и вливая горькую жидкость в горло.

—Спасибо,—безинтонационно, бесцветно и кратко говорит она прежде, чем, махнув темными прядями волос, скрыться за углом людного коридора.

Он хотел это услышать? — Да. Удовлетворен ли он?

—Нет,—вслух произносит Чимин, осматривая сжавшийся корпус Кима.

Если Пак произнесет еще хоть слово, он точно схлопочет костлявым кулаком по своей идеальной линии челюсти, ведь сужающиеся с неподдельным интересом серые глаза провожают девушку шлейфом негодования.

Поэтому он лишь ухмыляется, когда видит столь редкую вопросительную эмоцию на лице Тэхёна — раздражение.