Principles/Принципы

Каждая случайная встреча с профессором истории Ли Мин Соком, кажется, относится к разделу "преследования". Попытки задержать после пары, обсудить несуществующие проектные работы порядком начинают пугать и вгонять в краску при неоднозначных взглядах и прикосновениях.

И вот сейчас, поднимая напряженный взгляд на уже осточертевшую нахальную улыбку, Ниён сильнее сжимает ремешок кожаной сумки и через силу выдавливает приветственную ухмылку, если кривое натяжение губ таковой можно назвать.

Губами он произносит: "Какая приятная неожиданность — снова тебя встретить", а острыми глазами лепечет: "Я повсюду тебя искал".

—Здравствуйте, сонсэнним,—кивает девушка, утыкаясь в пол, и не хочет повторно поднимать взгляд, только бы не держать зрительного контакта дольше двух минут.

Почему дольше двух минут?

Потому что после этих бесконечных двух минут ей хочется блевать от его похабного взора. Только на две эти минуты хватает её терпения и самообладания. Ровно две минуты на избежание телесного контакта...,

которого всё равно не удаётся избежать.

—Ниён, дорогая, хотел обсудить твоё последнее эссе,—он касается её предплечья, на что она тяжело вздыхает и негодует про себя: 

Снова. Обсудить. Эссе.

Последнее такое обсуждение прервалось на моменте, когда его ладонь изящно и вполне весомо коснулась её бедра в капроновой ткани чёрных колготок. В аудиторию зашёл какой-то парень, забывший конспект, а преподаватель, резко отпрянув, оправдался случайностью действия.

Кан прекрасно понимает, что все его прикосновения — часть психологических манипуляций над ней. Любой дурак знает, что, чтобы расположить к себе собеседника, нужно проявлять тактильность в отношении его. Тогда ты автоматически будешь ассоциироваться с чем-то приятным, даже, если ты совершаешь элементы насилия.

Простая психология.

—Извините, сонсэнним,—подаёт голос девушка, готовясь в очередной раз пресечь попытку уединиться с преподавателем,—У меня есть кое-какие планы на этот перерыв,—она поправляет сползшую на кончик носа оправу очков, делая неуверенный шаг в сторону от Мин Сока, что настойчиво шагает туда же, переграждая ей путь отступления.

—Если ты идешь обедать, мы можем сделать это вместе,—улыбаясь пуще прежнего ужасной приторной гримасой, тот поднимает уголки губ так, что глаза сужаются до морщинок на краях нижних век,—Я принёс из дома отличный кимбап,—всё так же пытается тот заманить студентку к себе в кабинет.

Неужели, она выглядит, как наивная дурочка, которая поведется на все эти уловки? Неужели, никто не видит в ней этой холодной и отталкивающей безэмоциональности, которую она отточила до автоматизма? 

Что ей нужно ему сказать, чтобы он наконец отвязался? Что у неё диарея, и ей срочно нужно в туалет? Что месячные настигли её не в подходящее время? Что его мерзкое лицо и голос её не привлекают, и, уж тем более, не возбуждают? 

—Сонсэнним...

—Кан Ниён,—меняясь в лице и интонации, перебивает он девушку,—Я же говорил тебе, не обращаться ко мне так формально,—будто забывшись, снова улыбается глазами,—Не могу принять от тебя отказ,—обеими руками укладывается ей на плечи, создавая тяжесть, от которой хочется скорее избавиться.

С какого такого перепугу она не должна формально обращаться к преподавателю университета? Пытается говорить с ней на одном языке, когда между ними разница в возрасте с десяток лет. И не одна разница в возрасте пугает Ниён.

Её пугает излишняя настойчивость, которую историк проявляет к ней последние недели две.

Почему она не делится этой проблемой с Йа Ним? — Да потому что проблемы подруги всегда важней и интересней... Потому что некогда... Потому что, как только язык поворачивался раскрыться, её перебивали истории, похлеще домогательств со стороны выше стоящего.

Потому что Ким с трудом восприняла её высказывание о том, что она драматизирует. Потому что не хочет понимать, что черная полоса не только у неё в жизни.

И сейчас, раз уж они помирились, Ниён хотелось бы не только слушать, но и говорить. Именно за этим она и направлялась сейчас в кафетерий к подруге, которая уже заранее готова к тому, что не дождётся соседку. 

—Мне нужно идти,—сдавленно бормочет Кан, уставляясь измученным взглядом в светлые стены, казалось бы, людного коридора, где никто не может и не хочет ей помочь. 

Она испытывает чувство... обреченности, что ли. Подавляет рефлексы самозащиты, которые говорят ей уже скинуть с себя тяжелые ладони мужчины. Потому, что нельзя грубить старшим, нельзя хамить учителю, нельзя провоцировать мужчин.

Но хватка после слов девушки не слабеет. Слабеет только её сила воли, её дух, и усиливается желание оправдывать надежды родителей, отправивших свою дочь хорошо учиться и держаться хотя бы до десятого места в рейтинге.

И студентка каждой клеточкой мозга понимает, что мужчина будет её валить по всем аспектам, если сейчас она не поведет себя вежливо, мило, податливо.

Она ломается, и поддается сильной тяге со стороны Ли, который, будто чувствуя отсутствие сцепления её обуви с полом, тут же придает её движению в сторону кабинета.

—Сонсэнним, кажется, вы не поняли, что девушка не хочет уединяться с вами,—низкий и удивительно глубокий голос останавливает историка и заставляет Ниён поднять глаза на источник, наконец вмешавшийся.

Казалось бы, вежливое обращение второкурсника к преподавателю было таким обыденным и незамысловатым, но серые глаза его говорят о грубости и нежелании допускать такого рода действий в высшем учебном заведении Сеула.

Хладности черт лица парня можно позавидовать. И девушка понимает, что о таком уровне отточенной безразличности ей остается только мечтать.

Кто он? Чёрный пиджак классического покроя, того же цвета брюки, отлично сидящие на длинных стройных мужских ногах. Манжеты с посеребренными запонками и тёмно-красный галстук, строго затянутый по самую первую пуговицу белой рубашки. 

Очередной протеже Чон Чонгука?

—Простите, молодой человек,—сразу строжится Мин Сок, не оставляя и следа прежней улыбки на своём смуглом остром лице,—Как преподаватель, я имею право обсуждать со студентами их научные достижения в области моего предмета,—наконец, выпуская поникшие плечи Ниён из рук, тот будто дает ей снова дышать. 

—Минутой ранее вы звали её отобедать с вами в приватной обстановке,—сухо и спокойно отвечает парень, аккуратно скользя изящными тонкими ладонями в карманы брюк,—Не думаю, что это правильный учебный подход,—вдруг опуская серые, почти матовые, глаза на брюнетку, тот оглядывает её пронзительным и излишне колким взглядом, заставляющим мурашки забегать по девичьей спине и поёжиться.

Заламывая пальцы на руках, Кан сжимает губы в узкую неловкую полоску, недолго держит зрительный контакт с блондином, еще раз пробегаясь заинтересованным взглядом по его высокой фигуре, и, сдерживая неприязненный посыл в глазах в сторону Ли Мин Сока, пятится, скрываясь за углом.

Была ли то благородная и безвозмездная помощь, как в сказках; или у студента есть личные счёты с историком, которые он решил свести, убив двух зайцев одним выстрелом, — всё равно. 

Благодарна ли она ему сейчас? — Очень.

Скажет ли спасибо? — Конечно...

нет.

Как и не сказала в первый раз, когда Он зашел за конспектом в аудиторию...