XIII
Гляделки длятся недолго. Ровно столько же, сколько я убеждаю себя, что я не трус. Моя уверенность быстро сменяется испугом, когда Чонгук смыкает губы в молчаливую полосу и движется в мою сторону с целенаправленным взглядом человека, знающего, что делать с непослушными девушками.
Как странно, что это происходит снова, словно у меня дежавю. Второкурсник насильно выволакивает меня из помещения на улицу, на ходу цепляя под локоть и не разжимая его до самой остановки. Мне больно, но по какой-то другой причине. Этому парню нравится сводить людей с ума своим присутствием?
—Что ты ко мне прицепился?—огрызаюсь я и вырываю руку; так демонстративно, так яро, будто стаканчик спиртного оправдает мои вполне взвешанные действия.
—Ты забыла, что мне поручено за тобой следить?—Чон даже одет агрессивно, одна только кожаная куртка чего стоит, а чёрные брюки и берцы делают его Жрецом смерти,—Что ты здесь опять забыла? Выглядишь, как наживка в поисках крючка, —из-за его грубого голоса и сведённых друг к другу чёрных бровей я чувствую, что уже попалась. И этот медный крюк засел мне по самое горло. Но, если он думает, что я пришла сюда, чтобы наткнуться на него, то глубоко ошибается.
—Ты надзиратель только на территории университета,—я вижу по воспаленным глазам напротив, что парень так не думает и готов возразить после каждого моего слова,—То, чем ты занимаешься сейчас, называется вторжением в личную жизнь,—частью которой ты, кусок говна, не являешься.
—Я слежу за тем, чтобы от тебя не пострадали невинные люди,—он иронизирует даже сейчас,—А вторжение в личную жизнь — это уже твоё любимое занятие, не так ли?—он решил говорить намеками?
—Твоя "личная жизнь" уж слишком публичная, Чонгук. Из приватного только танцы малолеток,—я сохраняю спокойствие, будто это не причиняет мне непонятное першение в горле.
По смуглому лицу студента, покрытому красным светом от вывески заведения, видно, что он не может не согласиться с фактом публичности. Но по нему не скажешь, что это что-то постыдное. Для парней это гордость и честь иметь свой рейтинг с жертвами собственных чар. У него этот список идет на обгон рекорда.
—Какая ты вредная,—шаг, и расстояние становится минимальным; я дышу в грудь парню, так неприятно пялящемуся на меня сверху вниз,—Снова строишь из себя недотрогу,—своим твёрдым и низким голосом он заставляет меня ответно поднять глаза,—Тебе стоит напомнить, как ты каждый раз теряешь рассудок при виде меня?—ужасно самонадеянно и нахально звучит это из его потрескавшихся губ, которые вчера были чересчур влажными.
Неужели единственное, что его во мне влечет, это моя недоступность? Эта тонкая грань, которую столько раз я могла переступить. Я знаю, что бывает, когда Чон добивается желаемого, и принципиально не хочу сдаваться.
—Прекрати завышать себе самооценку,—отшагиваю я от шатена, желая спокойно вдохнуть чистый воздух, а не запах его парфюма вперемешку со спиртом. Сколько раз эта фраза уже доносилась из моих уст...—Это не так,—я не теряю голову; я все делаю осознанно...
Но быстро и в опровержение всему сказанному мной, Чонгук сокращает это и без того короткое расстояние между нами снова, впиваясь слишком резким и показательным поцелуем в мои губы. Неприятная горечь обволакивает стенки рта, когда тот требовательно пробивается туда языком, а горячая ладонь покрывает затылок, сползая на шею и не давая отстраниться. Я уже было тянусь рукой к шоколадным волосам, предвкушая то, как в них зароюсь пальцами; но это желание слишком мимолетно, чтобы потом за него оправдываться.
Кому и что ты хочешь доказать, сукин сын?
—Какой же ты!—отталкиваю я в твёрдую грудь студента, нарушившего все пределы разумного; у меня не хватает слов, чтобы описать весь спектр чувств, заполонивших мой разум. Я хочу его ударить за то, что он вытворяет такое только ради забавы, и я хочу ударить себя за то, что смела думать о продолжении этого бреда. Всё, что он делает, так издевается надо мной и сводит с ума своими поступками, позже притворяясь примерным, будто ничего и не было. А я не Чонгук: я либо беру и получаю, либо даже не берусь за дело. И что-то мне подсказывает, что это дело гиблое.
—Какой, Йа Ним?—он злится по понятным причинам, но кривая улыбка покрывает его лицо,—Скажи мне, что тебя отталкивает? Наличие Юнги на горизонте?—каким же гадким и похабным выглядит сейчас идеальный студент Сеульского университета.
Не мой. Не до конца.
Он не следил за мной, его работа — лишь предлог. Сидел и хлестал алкоголь сам, тратил бесчисленные деньги богатых родителей-спонсоров. А я попалась под руку, такая вечно виноватая и легко обвиняемая. Свести простое совпадение за заранее продуманный план — видимо, любимое занятие парня на должности. Всё всегда должно быть под его контролем. Но вот свои действия он, видимо, не до конца контролирует; испытывает нас обоих.
—Меня отталкиваешь ты, Чон Чонгук,—я хмурюсь и отдаляюсь от темного силуэта, который наконец закрыл свой рот. В жутком взгляде его читается "Куда ты собралась?", но спрашивать это он не торопится, ведь понимает, что на сейчас разговор окончен.
***
Он действительно думает, что может так просто взять и притянуть меня к себе? — Идиот. Стоило сразу догадаться по туманным глазам, что он пьян; но он так хорошо всё скрывает под строгостью и этими густыми сведенными бровями, что кажется, будто не в себе уже здесь я.
И что это был за порыв ревности? Или это такое же чувство несправедливого проигрыша, как и у меня? Что он знает о Мине? Считает нас парой? В любом случае — эта ревность не есть искренние чувства, а лишь желание доминировать во всем.
За порогом комнаты тихо и тепло. И только лампа на тумбочке спящей Ниён говорит о том, что она ждала, когда я приду. Её тело, отвёрнутое лицом к стене, плавно искажается в диафрагме при каждом вздохе, и тихое посапывание с невнятными словами заставляет меня ощутить старый добрый "дом" и чувство комфорта.
Заваливаясь спать, я не хочу думать, что завтра понедельник; и тихим щелчком выключаю тусклую лампу, вместе с ней отключая и разум.
***
Утро, день, ночь — всё одно и тоже. Каждый раз описывать пасмурность на улице одними и теми же словами в моей голове мне надоедает. Несмотря на наличие окна, в комнате темно и сыро, будто влага с улицы пробралась внутрь.
Преодолевая ужасное нежелание покидать теплую постель, я обещаю себе, что сегодня обязательно лягу пораньше. Отсутствие Ниён дает мне разгуляться в выражениях, когда я спотыкаюсь о ножку кровати, так не желающей меня отпускать.
Подчеркнув свою необоснованную усталость красными тенями вокруг глаз, я надеваю что-то тёмное из шкафа и не забываю про штаны, которые теперь не кажутся такими удобными после брюк Чонгука.
Чонгук... Что он делает в моей голове с самого утра? Снова я наткнусь на него по пути до учебного корпуса? Обольет меня водой из лужи? Столкнусь с ним в людном коридоре?
Не хочу попадаться ему сегодня на глаза, но постоянно хочу его видеть. Его недовольное лицо вечно перед глазами, и я не могу сдержаться, чтобы не сделать его более злым.
Двигаясь вдоль колючих и страшных деревьев к главному входу в университет и мешаясь с толпой сонных зевак, я замечаю яркое пятно красного цвета, быстро заворачивающее на местную парковку.
Мин Юнги нажатием кнопки на ключах заставляет пискнуть не только сигнализацию своего автомобиля, но еще и десяток студенток, залюбовавшихся его таким обыденным и ничем не примечательным по сути появлением.
Зачем ему только надо ковыряться в дерьме своего отца? Бери бизнес и веди его дальше, получай прибыль и живи как последний богатенький отсос; пользуйся привилегиями дальше.
Но слишком скрытный и одновременно прямолинейный вид карих глаз пресекает любые мысли о своём владельце. Любые вредные мысли.
Улавливая мой любопытный взгляд, глядя через плечо, Мин останавливается и разворачивается в мою сторону, ожидая, когда я сама подойду к нему по ходу в здание. Но это заставляет меня точно так же резко и слегка растерянно остановиться и схватиться за лямки рюкзака сильнее прежнего. Как бы глупо это ни выглядело со стороны, я не продолжу свой путь, пока блондин не скроется за дверями.
И это расстояние в десять метров является спасательным кругом для меня прежде, чем я выскажу все необдуманные и несформулированные мысли по поводу его махинаций, цели которых мне теперь предельно ясны, за исключением одной. И вот когда я придумаю, что с этой информацией делать, тогда и поговорим.
Лишь кротко ухмыляясь, Юнги продолжает путь, делая несколько аккуратных шагов спиной вперед. И только после финального пугающего взгляда исподлбья, когда в его карих глазах бьётся надменная усмешка, он окончательно разворачивается и скрывается в толпе.
Наверняка сейчас он почувствовал себя в своей тарелке: он — хищник, я — жертва.
Но долго занимать эту позицию я не намереваюсь, и уже к вечеру он должен быть готов получить ответный удар.
***
Изредка окидывая глазами новое стекло в оконной раме, на месте которого была дыра и постоянно сквозило, я питаю надежды на то, что именно так, спустя время, исчезнет дыра в моей репутации, моём рейтинге и моей душе.
Но последнее не так важно. Не так обязательно.
Раздраженный и раздражающий голос преподавателя заставляет веки тяжелеть, и я вяло втыкаю ручку в ладонь, чтобы усилить чувство реальности и внимательности. Голова совершенна пустая, ни единой мысли не лезет в эту черепную коробку; а мысли про Чонгука не считаются — он никто.
Неожиданное дежавю отвлекает меня от попыток "не заснуть", когда в аудиторию с тихим стуком обуви заходит очередной хорошенький второкурсник, поправляя галстук и кланяясь старому ректору, лицо которого тут же размозжается в улыбке, и он прерывает свою лекцию.
Он словно Чон: хорошего телосложения, прилично одет и с такой же подлизывательской ухмылочкой. Видимо, новый красавчик, поступивший в ряды "идеальных студентов". Почему-то лицо его не кажется знакомым. Он перевелся сразу на второй курс?
—Здравствуйте, сонсэнним. Извините, что прерываю подачу материала,—слишком много прелюдий раздаётся низким и таким глубоким голосом,—Директор Чхве поручил мне доставить в кабинет первокурсницу Ким Йа Ним,—я невольно вздрагиваю, когда я слышу своё имя, и три десятка пар глаз устремляются в мою сторону. Опять.
Хотя, чего я ожидала? Разве может Чхве отправить человека не по мою душу? Есть ли ещё такие ученики, зажатые страхом отчисления и красавчиками-надзирателями? Ни с кем из них лично не сталкивалась; ни одной похожей истории не слышала.
—Тебе, Ким Тэхён, всё простительно,—снисходительно реагирует на столь низкий поклон парня преподаватель, цепляя меня своим старческим серым взглядом из толпы и заставляя подняться одним только кивком головы.
Легкий шлейф шепотков сопровождает меня, пока я спускаюсь с пятого ряда кафедры, неразборчиво глядя под ноги; биение сердца учащается. От страха?
Как только дверь аудитории за моей спиной хлопает, и так названный Ким Тэхён огибает меня, предпочитая доминантную позицию спереди, чтобы это в действительности выглядело так, будто он меня ведёт, я напряженно выдыхаю, сжимая лямки рюкзака обеими руками.
—Почему директор отправил тебя, а не Чонгука?—это не единственный, но первый вопрос из перечня, что меня сейчас волнует.
Но в ответ лишь молчаливая широкая спина в сером смокинге, будто парень явился на масштабное мероприятие, а не в учебное заведение. Первый день его пребывания в рядах "Церберов"? Не знает, как ответить, за незнанием простого регламента всех прислужников Чхве: груби и презирай?
Я даже не пытаюсь понять, что я сделала не так, ведь точно знаю, что ничего. И от этого ни капельки легче не становится, ведь тогда приходит осознание того, что сегодня меня снова отчитают за чужие грехи или их отсутствие в общем.
Злосчастная дверь из тёмного дуба, которую я предпочла бы никогда больше не видеть, предстает передо мной, когда мы приходим в пункт назначения. Сероволосый парень нажатием на ручку толкает дверь от себя, что без единого скрипа поддается его действиям и даёт разглядеть внутреннее своё содержание.
На которое тяжело смотреть.
Я сглатываю твёрдый ком, застрявший в горле, будто проглатываю собственный голос и вообще возможность говорить, когда сталкиваюсь глазами с фигурой Чона, так напряжённо стоящего позади директорского кожаного кресла.
Выражение лица Чхве привлекает моё внимание своей искаженной гримасой недовольства, и кивком он отправляет меня на низкий стул напротив своего стола. Стул для прокаженных.
Я послушно сажусь на неудобный предмет мебели и невольно вздрагиваю, когда дверь за спиной громко хлопает, и провожавший меня студент скрывается за ней. Будто это будет разговор слишком приватный, слишком серьезный.
—Я вызвал тебя, потому что поступила жалоба,—начинает мужчина, заставляя меня вернуться в реальность; не было бы жалобы, была бы другая на то причина.
Он сцепляет руки в замок и укладывает их перед собой, не отрывая от меня требовательного взгляда, который я не могу выносить. Конечно, я больше не та наивная студентка, которая жмётся от любой критики, но не испытывать щемящее чувство страха я не могу. Теперь оно — часть меня.
—Не стоит думать, что тебя не отчислят из университета, пока действует испытательный срок,—его слова забивают всё больше вопросов в голову, на которые я пока не получила ни одного ответа,—Все формальности с документами легко решить. И ты так же легко вылетишь из этого заведения,—я сжимаю челюсть до боли в зубах, что столкнулись двумя рядами и скрипнули.
Давление со стороны Чхве подкрепляется молчанием Чонгука, который наверняка упивается моим напуганным выражением лица и впитывает в себя каждый мой истошный "мимолетный" взгляд, направленный в его сторону.
Выражение лица не раскрывает его эмоций: тёмные глаза налиты багряным оттенком неприязни, гуляющие желваки говорят о напряженности, пухлые губы, сведенные в незамысловатую трубочку, наоборот заставляют думать,что мысленно он не здесь.
Я хочу знать, кто написал эту жалобу. Просто получить подтверждение того, что Он находится сейчас в этой комнате и покусывает щеку изнутри, упираясь чёрными глазами в пол. Подтверждение того, что Он — Чонгук.
—Директор Чхве, я соблюдала регламент и отрабатывала тогда, когда того требовал надзиратель,—а еще я оставалась батрачить после пар и просыпалась рано утром в выходной день, только чтобы не произошло вот такого инцидента.
—Я тебя поздравляю,—слегка повышая тон голоса, мужчина ударяет ладонью по листку, лежащему на столе, и пододвигает его ко мне,—Но вот она — жалоба, где студент, пожелавший остаться анонимным доносчиком, утверждает, что уличил тебя в позднее время в основном холле университета за попыткой выкрасть что-то из шкафчика,—пальцы Чхве сжимают листок до скрипа бумаги, и он гневно швыряет его за спину, минуя фигуру Чона, даже не дрогнувшего от сего действия.
В стеклянных витражах полок за спиной директора я вижу, как бледнеет моё лицо, и в горле тут же образовывается Сахара, заставляя поёжиться от недоумения и одновременного подтверждения догадок. Я приоткрываю рот в попытке произнести хоть что-то, но тут же смыкаю губы назад.
И именно сейчас мои глаза наконец сталкиваются с глазами Чонгука, до этого момента отведенными в сторону. Именно сейчас он приходит в себя и задерживает воспалённый взор на моём напряжённом лице. Я слышу, как бешенно колотится кровяной комок, ударяясь о стенки грудной клетки.
И хочу отчеканить этот ритм о щеки второкурсника, так виртуозно скрывающего свой стыд, что его даже не видно в чёрных зрачках. Да и испытывает ли он его вообще?
—Это был мой шкафчик,—узкий разрез глаз напротив становится чуть шире, а морщин на лбу становится больше,—Ничего я не взламывала,—часто моргая, я сглатываю вязкую слюну.
И тот, кто писал эту жалобу, явно обчелся на этом моменте. Да же, Чонгук?
—Это не объясняет того факта, что ты находилась в учебном корпусе в то время, когда тебя там быть не должно,—не унимается распалённый Чхве, на что мне хочется истерично рассмеяться. Вцепился в меня мёртвой хваткой...
—А этот анонимный доносчик? Значит, он тоже там был,—я запрокидываю голову назад, искоса пробегаясь по ухмыляющемуся выражению лица Цербера. Его губы сейчас что, действительно еле сдерживаются, чтобы не растянуться в улыбке? Отвратительно.
—Это дело уже никакого отношения к тебе не имеет,—отмахивается директор, но позиций не сдаёт; и я спешу его перебить.
—Ко мне никакое дело отношения не имеет, понимаете?—уже не сдерживаясь, я поднимаюсь на ноги, пока те не затекли окончательно от недостаточного кровоснабжения.
Мужчина не теряется и легким движением руки указывает молодому парню в мою сторону, якобы он должен, как собака, наброситься на меня и разорвать; но тот сдерживается и лишь принимает более расслабленную позу, делая ко мне пару неровных шагов.
—Ты опустишься еще на пять позиций ниже в рейтинге, Йа Ним,—добавляет директор, расслабляясь, будто именно эти слова доставляют ему такую усладу и облегчение,—Соответственно, стипендия тоже сокращается,—смакует он своим противным голосом столь ужасные для меня вещи.
Подавляя желание ударить столь высокого по статусу человека, я лишь сильнее сжимаю кулаки и никак не реагирую на приближение Чона, когда ноги уже вот-вот решат подкоситься от переполняющего меня гнева. Кто бы тебе снизил зарплату, скотина...
—Я надеюсь, ты понимаешь, что это твой прокол, Чонгук,—строго кивает мужчина, откидываясь на спинку кресла, когда вышеназванный податливо соглашается,—Мне кажется, я доступно объяснил, как пресекаются такого рода "оплошности",—в его взгляде читается больше, чем я могу распознать; но тот, кому этот взгляд адресован, прекрасно всё понимает.
—Я вас не подведу, господин Чхве,—слишком чётко процеживает слова сквозь зубы парень, цепляя меня под локоть и вымещая всю свою разозлённость одним сжатием мягкой кожи меж пальцев.
"Господин Чхве".
Для него он не просто директор,
а Господин.
***
В голове вакуум. Перед глазами всё плывёт от злости, и привычные очертания стен становятся слишком неровными, чтобы ориентироваться в пространстве. Так еще и этот чёртов Чонгук тащит меня под локоть, кожа на месте сжатия которого уже посинела.
Я передвигаюсь, периодически запинаясь ногой об ногу и наваливаясь на парня, который даже не открывает своего рта от возмущений за истоптанные кожаные ботинки или штанины брюк. Он видит мою сдавленность и ошарашенность, что легко пошатнули образ стойкой и правдолюбивой журналистки. Он сам его разрушил.
—Зачем ты это сделал?—не поднимая глаз на шатена, еле слышно произношу я, будто спрашиваю у себя самой; на что не поступает никакого ответа. Только глубокий вдох, и мы продолжаем идти.—Зачем ты это сделал?!—мой надрывистый голос ударяется о стены пустого коридора и разливается эхом, когда я наконец вырываю гудящую руку из хватки.
Действительно выглядит так, будто я сошла с ума. Может, так и есть. Как тут не сойти с ума, когда ты просто извечный козел отпущения, и никаких оправданий тебе нет?
—Ты спятила?—встречный вопрос низким голосом пробивается сквозь плотно сжатые губы второкурсника,—Зачем мне это, ты не подумала?—он неприязненно бегает чёрными глазами, прожигая моё лицо, и, сжимая руки в кулаки, прячет их в карманы брюк.
—Ты просто мстишь мне,—с кривой усмешкой выдавливаю я из себя то, что всё это время держала в голове,—Не можешь принять тот факт, что тебе не дали то, что ты так легко привык получать,—я отшагиваю на пару шагов спиной вперед, глядя как развиваются черти в глазах напротив, и то, как противоречит этим чертям его сдержанное положение губ.
Он хочет отрицать. Хочет, но не отрицает.
—Ты уверена, что я бы стал это делать в убыток себе?—проявляя желваки, Чон делает два пронзительно громких шага,—Только ради принципов, думаешь, стал бы я жертвовать своей стипендией? Ты действительно считаешь, что ради этого я бы получил выговор?—нечто необыкновенно чёрное является мне в его образе; нечто очень злое и готовое рвать и метать,—А я его получил,—он положительно кивает так, будто его заклинило, и взглядом пытается вдавить меня в бетонный пол.
И в этот момент просчиталась уже я.
Это не Он?
—Если это не ты, то кто тогда?—озвучиваю я столь очевидную мысль, пытаясь унять своё смятение, пока парень напротив тихо пытается проглотить весь свой оправданный гнев в мою сторону,—Об этом знаешь только ты, Ниён и...
Мин Юнги.
—Сука,—истошно шиплю я, закидывая голову назад и прикрывая глаза ладонью,—Это уже ни в какие, блять, ворота не лезет,—выругиваюсь, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени.
—Ничего не хочешь мне сказать помимо матов?—как только я поднимаюсь глазами по всей фигуре парня и сталкиваюсь с его чёрными раскаленными угольками, тот решает озадачить меня идиотским вопросом.
Я опускаю взор на чоновы бёдра, которые так и не увидела оголенными. Гуляю глазами по икрам, обтянутыми в ткань брюк. И не решаюсь снова поднять глаз на вздымающуюся грудь парня.
Я хочу его ненавидеть, но каждый раз соскальзываю с намеченного пути из-за этих его черт лица и характера, из-за этих его "оплошностей", заставляющих спорить с ним и желать продолжать это вечное противостояние.
Сейчас мы оба пострадавшие; и страдать на одной стороне с Чонгуком я не против.
—Хочу,—облизываю я пересохшие губы, выпрямляясь,—Но позже.
***
Сопровождаемая громким звонком с пары, я залетаю на абсолютно пустой четвертый этаж, быстро минуя лестничный пролет, которым практически никто не пользуется. Про освещение здесь тоже все забыли так же, как и в женском крыле общежития.
Табличка "пресса" и очень слабый поток света, пробивающийся горизонтальной полоской из-под двери, говорят о том, что Юнги затаился именно здесь; что неудивительно.
Попытка открыть дверь с глухим отзвуком проваливается. Тишина по ту сторону фанеры становится слишком громкой. Для лучшей подстраховки заперся изнутри? Никакая хлипкая дверь его не спасет от моего гнева.
—Юнги оппа,—состроить милый тон не выходит из-за истеричных и довольно-таки пугающих ноток; я два раза сдержанно стучу по деревянному покрытию,—Нужно поговорить,—о том, какой же ты всё-таки двуличный идиот.
Недовольные шорохи и скрип пола оповещают о передвижениях парня по каморке. Но тот не спешит впускать меня внутрь. В этом молчании я будто слышу его усталое и хриплое "на что она в этот раз бесится?". А перечень-то с каждым разом становится всё больше.
—Открой эту чёртову дверь, Мин Юнги!—с куда большей агрессией прибавляю я, делая несколько настойчивых и более звонких ударов о дверь, после чего слышу щелчок ключа в замке и басистое бормотание.
Исчезнувшая преграда заставляет меня заглянуть в красные заспанные глаза, расположенные на голову выше меня. И где же потерялся тот тёплый медовый оттенок? В дорогих алкогольных напитках, нехороших интернет-сайтах и отцовском гневе.
—Снова ищешь виноватого?—низко звучит голос блондина, пока тот трёт переносицу. Из-за спины доносится мерзкий и такой резкий запах сигаретного дыма, на что я морщусь.
—Уже нашла,—проталкиваюсь я через некрупное тело Мина внутрь тесного и задымленного помещения, максимально быстро открывая окно, зашторенное тёмными балдахинами.
Юнги молча закрывает за мной дверь, никак не реагируя на столь дерзкую вольность и проникновение в его частную "коробку" с секретами. Видимо, он догадывается, что теперь эти секреты делятся между нами двумя. Только вот я хранить чужие тайны умею, в отличие от него.
—С какой целью ты это сделал?—наконец разворачиваясь к нему лицом, я опираюсь бедрами о рабочий стол, заваленный кучей неразборчивых записок с корявыми цифрами и буквами, которые, по всей видимости, опали со стены напротив, облепленной бумажными стикерами с пометками.
В его воспаленном взгляде читается непонимание. Просто не может понять о каком именно гадком его поступке я говорю. Сбился со счётаВ. Или вовсе не начинал считать, чтобы не начинять свою и без того грязную душонку другими, более мелкими грешками.
—А что я сделал?—вскидывая правую бровь, журналист плюхается на маленький диванчик, не разрывая зрительного контакта.
Ведь прекрасно знает, или хотя бы догадывается, но хочет услышать это от меня; хочет меня выбесить. Знакомое чувство.
—Написал жалобу,—надоедает мне говорить загадками, когда я небрежно смахиваю со стола какие-то бумаги, летящие прямиком на пол к ногам парня. И улыбаюсь. Так же, как и он.
—Я ничего не писал,—пожимает плечами Юнги, но в глазах его такая мерзкая радость и довольствие, от чего я могу только мечтать о том, как наброшусь на него с кулаками. Мы сейчас соревнуемся, кто кого первый доведет?
Как он может быть таким не пристрастным и одновременно заинтересованным в конфликте?
—Прекрати так неправдоподобно притворяться,—щурясь, я слегка подаюсь вперед, но не отхожу от стола, дабы не сокращать дистанцию между нами,—Кроме тебя никто не знал об этом,—казалось бы, привожу достойный аргумент, который в следующую секунду с треском прекращает быть весомым.
—Почему же?—басисто хмыкает Мин, косясь куда-то мимо моих глаз, и раскидывает руки на спинку дивана,—Если я кому-то это рассказал, то и он тоже об этом узнал. А там уже не я решаю, как анонимный доносчик распорядится этой информацией,—эта победная улыбка, лишающая парня напротив человечности и гуманизма, выносит меня вперед ногами.
Вот же ж чёртов подонок!
—Ну и зачем?—отталкиваясь от твёрдой опоры, я повторяю вопрос, с которым изначально заявилась сюда. Ответ "просто так" меня не устроит.
—Обмен информацией,—так запросто пожимает плечами блондин,—Мне нужны были данные, которые мне мог дать только один человек. А ему, в свою очередь, хотелось извлечь выгоду. И я ему её любезно предоставил,—вдох. Выдох.
—Ты подставил нас с Чонгуком,—взрываюсь я,—Ты лишил нас стипендии. Мы оба получили выговор,—на одном дыхании выдаю я, пока парень медленно и неохотно поднимается с мягкого сиденья, сдувая свою белобрысую чёлку с глаз,—Ни за что,—опять.
—"Нас"?—склоняет Мин голову на бок, сводя брови друг другу,—А разве ты не хотела пострадать вместе с ним хоть раз? Оказаться с ним, наконец, в одной лодке,—выдает мои противоречивые мысли журналист, от чего я сглатываю ком своей порочности, принимая это как факт,—Вот видишь. Ты только рада видеть его неудачи и быть причиной этих неудач.
И я хочу отрицать. Хочу, но не буду.