XI
Стараясь сильно не шебуршить упаковкой от купленного торта, дабы выдать его за самодельный, я стискиваю зубы.
Ситуация давненько вышла из-под моего контроля, и всё, что мне остается, — продолжать лгать во имя "добра".
—Малыш, мы заждались,—даёт мне уже новое прозвище Мин, и я улавливаю жеманные нотки в его голосе; естественность отходит на второй план окончательно.
—Иду, дорогой,—прожевывая и выплёвывая такое чуждое мне слово, откликаюсь я.
Ставя торт на стол, я агрессивно режу его на куски, раскладывая их по тарелкам; нож покрывает черничная начинка, которую я движением пальца отправляю к себе в рот, скрывая факт того, что порезалась.
Кровь потоком сползает по кисти, но я усаживаюсь на стул рядом с Юнги, улыбаясь чересчур через силу и поправляя подол платья, тем самым марая его красой жидкостью. Мне ничуть не жалко эту тряпку.
—Как идут дела в компании?—прорываю я девственную плеву тишины, на что оба мужчины удивленно смотрят, как я преспокойно отправляю ложку со сладостью в рот.
—Кхм,—прокашливается гость,—Всё более,чем хорошо,—он делает глоток жгучего напитка, якобы это поможет ему забыть о моем неловком вопросе,—А как у вас в Университете?—он будто сминает листок с предложенной мной темой для разговора; чёрт.
—Тоже отлично,—кидает журналист, дабы избежать распросов; как вдруг его глаза встречаются с моей "слегка" окровавленной рукой, и лицо принимает странное и непонятно-обеспокоенное выражение.
—Я рада, что у Юнги всё прекрасно,—перебиваю я его, когда тот уже было открывает рот в попытке поднятия темы моего ранения,—Но про себя такого сказать не могу,—красной рукой беру я стеклянный бокал, и уже оба мужчины в замешательстве,—Разногласия с парой студентов полностью высасывают из меня все соки,—делаю я глоток вина, неоднозначно потупляя глаза в скатерть.
—Что за разногласия, а?—любопытно отпивает свой напиток мужчина,—Скажи мне, дорогая, и я всё решу,—слова звучат довольно убедительно; человек умеет вешать лапшу на уши и внедряться в доверие. Так он и находит себе спонсоров и партнеров, которые в итоге прогорают и остаются ни с чем. Знаю я эту систему.
Парень рядом не выдерживает и со сдержанным, но злым вздохом перехватывает мою руку, старательно промакивая белыми салфетками, что моментально окрашиваются в багряный, мелкий порез.
—Я сама с этим разберусь, господин Мин,—отстраненно кидаю я старшему, утыкаясь глазами в бледные черты лица Юнги: его плотно сжатые губы, светлую чёлку, свисающую на глаза, эмоция в зрачках которых мне до сих пор не понятна, и желваки, проявляющиеся от сжатия челюсти. Он недоволен моим непослушанием и моей неаккуратностью.
Поднимая на меня свой медовый взгляд из-под чёлки, второкурсник прищуривается, понимая, что речь сейчас идет о нем, как о проблеме, с которой я решаюсь справляться. Сухие губы расслабляются в какой-то псевдо-теплой ухмылке; он откладывает грязные салфетки и, по всей видимости, мысли тоже.
Большим пальцем он аккуратно проводит по моему дрогнувшему от неожиданности подбородку, после притягивая в кроткий утешающий поцелуй, который кажется и ощущается таким обыденным, что даже я начинаю верить в его действия, невольно отстраняясь.
—Стоит быть аккуратнее, Йа Ним,—он наконец выпускает моё лицо из своей холодной "хватки", зрительно продолжая держать меня в напряжении.
Быть аккуратнее с чем? Для отца, умиленного столь интересным поступком, это звучит, как призыв беречь себя, ведь я ему нужна с целыми пальцами, грубо говоря.
А вот для меня это, скорее, угроза или предупреждение, что обыграть Мина в его же собственной игре — у меня не выйдет.
***
Как только дверь за спиной президента компании захлопывается, я отпреваю от Юнги, убирая руки с его торса, и, на ходу растёгивая колючее платье, переодеваюсь в мягкую одежду Чона в соседней комнате.
—Чёрт,—мрачно одергивая белую футболку, я заглядываю в телефон, параллельно читая тонны сообщений от надзирателя, где можно заметить, как менялось его состояние от гнева к пожизненной ненависти,—Он меня убьёт,—устало прикрываю глаза, истошно выдыхая.
—Чон Чонгук?—показывается в проходе Юнги; и я понимаю, что он там простоял всё это время,—Тебя сейчас больше волнует он, а не я?—я вижу раздраженные подергивания губ парня, которые сложно назвать какой-то конкретной эмоцией.
—Меня волнует не он,—закатываю глаза,-А то, что он может со мной сделать,—поднимая на собеседника не менее недовольный взгляд, отзываюсь я, на что блондин сводит брови друг к другу.
—В худшем случае, выпишет тебе выговор,—он продолжает быть серьезным, указывая на то, что я парюсь не из-за чего,—Лучше подумай о том, как ты чуть не подорвала ужин,—в ход вступают обвинения, и я чувствую, как внутри закипает желчь, готовая вот-вот вырваться.
Если бы было, что подрывать! Какая-то несчастная игра одного актера — меня. Взяли себе обезьянку поразвлечься.
—Ты уверен, что это я виновата?—поднимаю я брови,—Даже поговорить наедине с собственным отцом не смог,—выпаливаю я, глядя, как лицо Мина меняется в отрицательную сторону,—За каким хером ты поперся за мной?—не выдерживая, всплескиваю руками и дергаюсь в сторону выхода из комнаты, огибая парня.
—Да за тем, чтобы ты уняла свой бешеный пыл,—отрывается от косяка блондин, двигаясь за мной по квартире,—Начала нести какую-то хуйню,—выругивается журналист, начиная нервно обуваться, как и я.
—Хуйню нес ты, когда втягивал меня во всё это,—огрызаюсь я, завязывая шнурки на грязных кедах, и резко выпрямляюсь,—Я пыталась быть естественной. Настоящей, блять,—глядя в разгоряченные карие глаза напротив, выплевываю я,—А ты?
В процессе ссоры мы покидаем апартаменты; Юнги громко хлопает дверью, и та автоматически закрывается.
—Я тоже пытался быть правдоподобным, истеричка,—он подается вперед, и я перебираю ногами за ним в сторону лифта.
—В чём заключаются твои попытки?—раздраженно нажимая на кнопку несколько раз, уточняю я,—Полапать мою ногу под столом?—я стискиваю зубы, вспоминая во всех красках этот неоднозначный момент.
—Захотел, блять, и полапал,—повышает тон второкурсник, пряча руки в карманы и зашагивая первым в лифт,—А вот дела компании тебя вообще не касаются,—нажимает тот на кнопку первого этажа, когда я захожу.
—То есть, ты меня касаешься,—расширяю я глаза,—А дело, ради которого я всё это терплю, меня не касается?—я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать от возмущения и злости, скопившихся в горле.
—Ха,—озабоченно хмыкает парень через силу,—Терпишь?—он склоняет голову на бок, закусывая внутреннюю сторону щеки,—В туалете ты явно не была против. Или это был поцелуй, чтобы меня остановить?—с усмешкой выдает Юнги, опираясь спиной на железную стенку.
Я провожу языком по высохшим губам и не знаю, что ответить на это нахальное заявление, молча отворачиваясь к зеркалу во всю центральную стену лифта.
Нагнетающая и дичайше раздражающая музыка, доносящаяся из маленьких встроенных колонок железной коробки, в которой мы сейчас находимся, заполняет всё пустое пространство черепа, эхом уничтожая слуховые рецепторы. Бесит.
—Раз уж тебе нечего ответить,—ехидствует блондин, и я поднимаю глаза на его отражение,—Давно ты специализируешься на наркотиках?—чешет бровь парень, и я невольно хмурюсь.
Конечно, дорогой. Каждый день закидываюсь героином и всё равно продолжаю выглядеть потрясно...
—Это тебя не касается,—выплевывая слова Юнги, я продолжаю пилить взглядом фигуру в зеркале,—А если говорить очевидные вещи, то мне это подкинули,—я точно знаю, что это так.
—Конечно,—на выдохе усмехается парень, и его нос вздергивается от натянутости рта,—Нехрен по клубам шляться,—плечи Юнги вздрагивают, и он поднимает глаза-пуговки на мое отражение; когда я прищуриваюсь.
В голове мысли мешаются потоками, образуя невкусную и малопонятную начинку; но одно мне становится совершенно понятно: Юнги выигрывает по всем фронтам, и везде он играет против меня...
Ведь про клуб я ничего не говорила.
***
Молча плюхаясь на переднее кресло красной иномарки, я хлопаю дверью; когда её владелец делает то же самое.
Не первый раз этот кусок говна подставляет меня, и не первый раз я раскусываю его уже после совершенной подставы.
Сказать, что я удивлена, — соврать. Я изначально шла на все это, зная, что ничего хорошего не выйдет. И лишний раз убедиться в лживости и коварности Мина не помешает.
Но кто? Кто ему дал знать о моем месте положения, дал распорядиться моим доверием и свободным временем? Кто сделал этот выбор за меня?
Задавая все эти вопросы в голове, я нехотя получаю малоприятный, но такой вертящийся на языке ответ. Ответ, который не требует подтверждений; ведь все факты на лицо.
На милое и такое доброе лицо Кан Ниён — моей лучшей подруги.
Выезжая с парковки, второкурсник сильнее сжимает кожаное кольцо руля, устремляя сосредоточенный взгляд в темные виды за лобовым стеклом.
—Ты не помнишь, как выглядел человек, давший тебе мет?—его губы сжаты в узкую полоску, а грудь практически не поднимается на вдохе.
—Нет. Я его особо не разглядывала,—сухо выдаю я, отворачиваясь к окну.
—Хоть что-нибудь дельного ты можешь мне сказать, истеричка?—снова пытается вывести меня на эмоции водитель своим хриплым голосом. Удивительно, что он вообще за рулем, ведь он пил.
—На нем была задрипанная бейсболка,—углубляюсь я в воспоминания того вечера,—А взгляд его был неестественно жалостливым, когда он в меня врезался,—действительно все, что я могу о нем сказать.
—Он ничего не говорил? Может, представлялся?—все так же глядя куда-то в сторону, ведет допрос блондин.
—Он не такой идиот, чтобы назвать мне свое имя,—резко выдаю я, на что слышу громкий выдох,—Он обратился ко мне на "Вы",—уточняю я,—Думаю, он младше.
—Отлично,—сдержанно кивает парень, наконец обращая на меня внимание,—А голос у него низкий?—проводя пальцами по кадыку, смотрит мне в глаза Юнги.
—Не ниже твоего,—кротко говорю я, поражаясь беспечности парня.
"Отлично"? Какое нахер "отлично", когда ты заказываешь диллера на подставного персонажа, который и знать не знает, о том, что он чья-то пешка.
Как он может считать меня такой дурой, раз жестоко подставляет не только перед обществом, но и перед законом?
Использовать мою лучшую подругу для того, чтобы та доложила ему наше местоположение и мои внешние ориентиры, — предел наглости.
Внутри все сжимается, и кровь пульсирует по жилам и венам с такой силой, что мне хочется ударить журналиста с силой в сотни раз большей; а разочарование в соседке достигает душераздирающего предела.
Но непоколебимость и сухость Юнги сейчас заставляет меня помнить о том, что здесь каждый играет свою роль взамен на дополнительные привилегии и данные.
И мои данные должны быть сенсацией в сфере журналистики. Я использую этот гадкий и тяжкий опыт, чтобы создать итоговую работу и, в том числе, уничтожительную статью разоблачающего характера.
Между нами сквозит ощутимое напряжение, будто воздух вокруг наэлектризовался. Мин скованно проводит языком по зубам, параллельно избегая со мной зрительного контакта.
Мне ужасно обидно, до коликов в желудке, которые, скорее всего, из-за этого ужасного вина, что парень за рулем не считается с моим существованием и ценностями. По сути, он не знает обо мне ничего. Совершенно.
И говорить очевидные вещи о моей готовности к очередному предательству - так по-геройски и так тупо. Я не была готова, ясно? Я не могу быть готовой к этим чертовски лишним и невозможно желанным поцелуям, а после резким сменам отношений; я не могу быть готовой к этой несчастной лжи, которую хотелось бы выдавать за действительность.
Я каждый раз опасаюсь и ведусь; как мотылек лечу на пламя, что сожжет меня заживо своими медово-карими, но такими холодными глазами.
Но сейчас меня пронизывает только злость и неприязнь, которые я тут же выказываю после остановки автомобиля на парковке общежития громким хлопком двери.
—Психопатка,—сухо кидает блондин через открытое окно иномарки мне в спину, и я поднимаю средний палец отчаяния в воздух, слыша его истошный вздох.
Сырой воздух и мелко моросящий дождь из-под мраморных черных туч добавляют драматичности; звук шумящего мотора заглушается собственными шмыганьями и шагами, после и вовсе пропадая.
Мерзкий тип сумел полностью испортить мне выходной день, который изначально не сулил ничего хорошего. Залетая на всех парах в основной корпус женского общежития, я пролетаю через турникет, быстро оказываясь у нужной комнаты, где меня так давно не было.
Открывая дверь с ключа и зашагивая на порог, я обнаруживаю соседку в её привычном положении: брюнетка лежит, скрестив ноги, и читает очередную книгу по философии, придерживая свободной рукой сползающие с носа очки.
Она поднимает на меня глаза, прикрывая чтиво, но не захлопывая книгу до конца; будто сейчас, спустя два ужасно неопределенных дня, ей нечего мне сказать, и она не готова уделить мне свое время, оторвавшись от мукулатуры.
—Привет,—издаю я тихий звук, выжидающе глядя на Кан, что сдержанно кивает в ответ, произнося ту же фразу.
И это всё?!
А где признания и извинения? Где искаженное совестью лицо? Где моя лучшая подруга?
—Ты...—обрываюсь я в реплике, сглатывая накативший ком негативных чувств,—Что происходит, Ниён?—вывожу я тему в верное русло, с огромным ожиданием глядя на сидящую в постели девушку.
Но эту самую девушку я не узнаю. Её холодный взор, отведенный в сторону, её немые телодвижения и безполезные тихие вздохи.
—Это ты мне скажи, что происходит,—безэмоциональный взгляд направленный прямо в душу, и она снимает очки, откладывая их на прикроватную тумбу.
Я прохожу в глубь комнаты, закрывая за собой дверь, но не на ключ. Ведь я точно знаю, что здесь не останусь сегодня.
—Ты стала пропадать каждый день, не приходя на обед,—киваю я, стягивая с плеч толстовку.
—Я объясняла тебе причину. Меня задерживал преподаватель,—быстро отнекивается брюнетка, выпрямляясь в спине.
Кто? Учитель истории, который сидел все это время напротив меня в кафетерии? Не катит такая отмазка, Ниён, не катит.
—Хорошо. А куда ты делась вчера?—продолжаю вытягивать хоть долю искренности из подруги, заминая расторопные мысли.
—Непредвиденные обстоятельства. Мне позвонили. Нужно было быстро приехать,—так же просто и сухо выдает Ниён, не довольствуясь допросом с моей стороны.
И девушка совсем не берет в голову, что я знаю о двух контактах в ее телефонной книге: я и её мама.
Её чёрствость прожигает меня изнутри, а жажда справедливости и честности берет верх над сдержанным "надо спокойно разобраться".
Не получится спокойно разобраться в этом глубокотонущем дерьме. Ну просто не выйдет; когда меня разрывает на части от смеси пурпурных чувств.
—Как ты можешь спать спокойно, когда лжешь мне?—процеживаю я сквозь зубы, меняясь в лице.
Кан, в принципе, особо не удивляется моему порыву гнева, ведь сама еле сдерживалась, чтобы не высказаться. Она поднимается с кровати, принимая твердое стоячее положения, будто виновник тут я.
—Как ты могла просто уйти, ничего не сказав мне? Что ты постоянно от меня скрываешь?—я снова засыпаю её вопросами, от которых Ниён закипает.
—Что Я скрываю?!—делая акцент на местоимении, взрывается девушка,—Прекрати строить из себя жертву, Йа Ним,—от этих слов, как от удара, я слегка пошатываюсь, отшагивая назад.
Действительно... Я просто драматизирую. Проблем у меня вообще нет. И предательство подруги — это так, прелести жизни.
—По-твоему, я украла эти бумаги и сейчас просто притворяюсь невинной овечкой?—тихо говорю я, пропуская собственные слова через мозговой фильтр, дабы осознать, за кого всё это время меня принимала подруга.
—Это не я сказала,—выплевывает Кан, окончательно вырывая мое сердце из грудной клетки.
Я сжимаю кулаки до хруста в костяшках, ощущая боль по всем фронтам. Как же так?
—Хотя, знаешь,—с наигранной задумчивостью отвожу я взгляд,—Ты так уверенно спихиваешь всё на меня, будто тебе это удобно,—подвожу я девушку к мысли, которая закралась мне в голову еще несколько дней назад.
—Это не я, Йа Ним,—отрицательно качает головой брюнетка, продолжая навеевать свои подозрения сухим взором.
—Не ты? Тогда скажи мне, на милость, где эти конченные бумаги, а?—я всплескиваю руками, повышая тон,—Я перерыла всю комнату, но так ничего и не нашла! Может, всё-таки, ты решила добить свой коварный план и меня заодно?—выплескиваю всю дурь, что неделю копилась в голове,—Нет, ну а что? Как выяснилось, ты легко можешь меня подставить.
Задыхаясь от собственных слов я вижу, как краснеет девичье лицо; как опускаются брови и сжимаются в узкую полоску губы.
—Загляни в свой ящик,—сдавленно произносит Кан, и я расширяю глаза, сглатывая ком вины.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Я медленно поворачиваюсь в сторону прикроватной тумбы, аккуратно выдвигая первый же ящик, где на виду красуются все пятнадцать листов с ответами на тесты.
Кажется, давление подскакивает в три раза выше нормы, и я смотрю на такую же взбудораженную Ниён, что вот-вот снимет свою холодную непоколебимую маску с лица.
Как я могла настолько обвинять её во всем, раз обыскала только её часть комнаты? На сколько далеко мы сейчас друг от друга? Явно не эти пять метров, что между нами.
—Но почему тогда ты позволила этому случиться вчера? Это же ты помогла Юнги устроить подставу для меня?—вопрос звучит как утверждение.
—Потому что ты стала втягивать меня в эту драму!—поток слов в крике вырвался из уст соседки,—Я бы никогда не стала думать на тебя, но эта...—она делает глубокий вдох, пока я перевариваю её слова,—Эта вылазка до твоего шкафчика заставила меня думать иначе. Твое поведение! Если бы ты не была виновна, ты бы не суетилась так, разве нет?—она зачесывает руками волосы назад, оставляя ладони на затылке и расхаживая по комнате.
Действительно. Это всё так пошатнуло моё ментальное состояние, что я истерично пыталась доказать всем свою невиновность. Но кому нужна эта правда?
—Ты считаешь, я могла соврать тебе на этот счёт?—тихо, но доступно интересуюсь я, поражаясь такому исходу событий.
—А ты сама?—кивает на ящик с документами девушка, и я закрываю лицо руками, бесшумно всхлипывая.
Я поражена её недоверием к себе, но сама же не лучше. Играли против друг друга, притворяясь, что на стороне подруги, а сами только и ждали удара в спину.
Однако, удар пришелся только по мне. И гораздо сильнее, чем я ожидала. Не доверять мне и отдать меня на использование в руки Мина — это разные вещи.
И второе — куда омерзительнее.
Я выпрямляюсь, еще раз оглядывая Ниён. Её ресницы влажные и тяжелые, она с упором смотрит куда-то мимо меня, безостановочно хватая грудью воздух.
Она знала, на что меня подписала, когда мило кокетничала с Чимином за барной стойкой; знала, что за наркотик подсунут мне, когда нервно и в спешке покидала клуб; знала, где я буду сегодня вечером, когда принимала душ с утра.
—И что тебе это дало?—потупленно кивая, спрашиваю я,—Я хочу знать, на что ты променяла нашу дружбу,—хрипло продолжаю.
—На мою непричастность к твоему делу,—понуро отвечает Кан, и её плечи вздрагивают,—Мы не остались незамеченными, понимаешь? Мне поставили ультиматум, и я...—подавляет всхлип девушка,—Ты знаешь, как мне сложно далось поступление в этот университет. Я не могла подставить себя,—её силуэт дрожит в темноте, и руками она старается унять трясущееся тело, обвивая ими плечи.
—А меня смогла,—выдавливаю я, подхватывая брошенную на кровать толстовку.
—Так ни я, ни ты не потеряем место,—славливая слезинку пальцем с щеки, девушка снова надевает профессиональную маску спокойствия и смирения, как обычно,—Так будет лучше для всех, Йа Ним,—она плюхается на кровать, когда я сглатываю соленый комок отчаяния и разворачиваюсь к двери, покидая комнату.
***
Тело ломит, будто мою тушу кинули и перемололи в мясорубке. Глаза ощущаются такими тяжелыми, несмотря на то, что ни одна слезинка не выкатилась из них.
Двадцать минут блуждения по университетским окрестностям и раздумий насчёт ночлега, и я решаюсь взглянуть на часы.
Но кинув быстрый взгляд на цифры, я вижу пару строк непрочитанных сообщений от Чона. Прикрывая глаза, я стараюсь выкинуть навязчивую мысль из головы, но в итоге она берет верх.
Поддавшись собственной реплике: " это единственный вариант", я тяжело вздыхаю и, справляясь с парой прилюдий, направляюсь туда, где меня явно не ждут в десять часов вечера.
Глядя на знакомые цифры, ровно налепленные на покрытие двери, я не решаюсь стучать, ведь стучит сейчас моё сердце, и этот барабанный бит можно ставить на рингтон.
Чуть сильнее сжимая стеклянное горлышко красного Шардоне, я говорю себе: "Хуже уже не будет", и поднимаю сжатый кулак, издавая пару глухих стуков.
Проходит ровно секунда перед тем, как дверь резко распахивается, и я встречаюсь с красными от гнева глазами, которые так быстро очерчивают всё моё лицо, сканируя его виноватое выражение, что я отшатываюсь.
—Ты где, блять, была?—выпячиваясь вперед, строго высовывается из проёма лицо Чонгука,—Ушла она, не отвечая на сообщения и звонки, мать вашу,—снова выругивается парень, пока я мысленно подчеркиваю глазами его оголенные плечи в белой растянутой майке,—Ещё одно такое заявление, и Чхве тебя выпрет, не взирая на испытательный срок,—быстро шевелит губами супер-раздраженный студент.
—Можно оставить на потом заранее приготовленные угрозы?—неловко киваю я на бутылку алкоголя в руках, поднимая воспаленный взгляд на смуглое лицо напротив.
Чон недолго мнётся и фыркает, кивком пропуская меня внутрь комнаты; громкий хлопок двери говорит, что он всё ещё раздражен. Разуваясь, я прохожу и оглядываю слегка взбудораженную комнату: ковер закатился под кровать, белая постель взбуроблена, а плотные шторы небрежно задернуты, несмотря на то, что уже стемнело.
—Я клялся, что убью тебя,—опираясь бедрами о столешницу, скрещивает руки на груди шатен,—А ты позволила себе явиться сюда с бутылкой вина?—он поднимает брови, возмущенно глядя мне в глаза.
—Слишком много людей в этом городе теперь меня контролируют,—бубню себе под нос я, ставя бутылку на стол рядом с парнем.
—Ты совершенно не поддаешься дрессировке?—требовательно склоняет голову Чонгук,—Извиняйся,—опять этот командный тон.
—На колени встать?—кривляюсь я, устало хмурясь.
—Желательно,—строжится Чон.
—Ну извини, что я тебя там бросила,—закатывая глаза, я стараюсь сделать вид, что мне не жаль, когда мне стыдно за свой поступок,—У меня не было выбора, так вышло,—как бы небрежно кидая во второкурсника оправдания, я не верю своим формулировкам.
Точно так же, как сказала мне Ниён. Так же не правдоподобно, нагло и бесполезно.
—Нет, ты меня не бросила,—отстраненно лепечет Чонгук,—Ты заработала себе ещё один адский выходной,—растягиваясь в коронный мерзкой улыбке, он успокаивается.
Почему-то, когда я от него сбегала, у меня и в мыслях не было возвращаться сюда, а просить прощения — подавно. Только вот, что я здесь сейчас делаю? Мне действительно больше некуда пойти?
Найти пристанище у человека, которого месяц назад считала высокомерным и самовлюбленным эгоистом, — точно не в моём репертуаре; но я и сейчас его считаю таковым.
—Я так понимаю,—ерошит волосы шатен, отталкиваясь бедрами от опоры,—Здесь ты не только ради извинений?—его черные глаза — олицетворение проницательности,—Ты бы не пришла сюда по собственной воле,—правильное умозаключение, и, в то же время, я могу с этим поспорить.
Как бы ему объяснить, что меня терроризирует ещё один симпатичный эгоист? И нужно ли ему это говорить? Теперь-то я знаю, что правда никому особо не нужна; я открыта для лжи, к чему эта честность. Но...
—Ты угадал,—сжимаю я губы,—Мы с соседкой поссорились,—слово "поссорились" даже не до конца описывает эту ситуацию, но больше ничего не приходит в голову.
—И ты сразу пришла ко мне?—отворачиваясь лицом к столу, тот быстро справляется с винной пробкой, глухим выхлопом вытаскивая её рукой,—Всё настолько плохо?—он делает глоток с горла, подавая бутылку мне.
И где же прежняя агрессия? Мне даже проще, когда Чонгук просто кричит на меня, не вникая во все подробности оправдания, чем, когда его твёрдый взгляд смягчается от жалости ко мне. Паршивое чувство.
И я запиваю его двумя глотками содержимого бутылки, отступая от парня и плюхаясь на белую мятую кровать. Чон продолжает стоять у столешницы, наблюдая за моими понурыми действиями.
—Сложная ситуация,—принимая сидячее положение, бубню я, и второкурсник приближается, выхватывая бутыль из моих рук,—Это взаимное предательство,—он делает несколько глотков, не спуская с меня глаз,—Мне стыдно перед ней, но и простить сейчас я её не могу,—как-то противоречиво объясняюсь я парню, которого, скорее всего, не интересует вся эта скучная драма.
Чонгук не выглядит так, будто анализирует мои слова; он, скорее, смакует сладковатый вкус напитка, вычисляя, какой же сорт винограда так отлично забродел.
—Неплохо,—после лёгкого причмокивания губами, изрекает черноглазый,—В плане,—чувствуя мой раздраженный взгляд, поправляется тот,—Единственному человеку, которому ты могла доверять, ты не доверяла,—в заключении он вручает мне Шардоне, кивая, чтоб я пила,—Это твой прокол.
Я морщусь после очередного глотка, и встречаюсь глазами с посиневшими засосами на шее Чона, что за день уже успели сменить окрас. А ведь он меня подставил перед Су Рим, буквально, сегодня утром; но я выливаю ему тут душу за бутылкой алкогольного напитка.