VIII
Глядя на своё расплывчатое отражение в полированном покрытии барной стойки, я обнаруживаю, что содержимое моего бокала иссякло. Довольно-таки быстро.
Полагаю, Чон всё ещё продолжает выделываться на танцполе с той девицей; почему бы и мне не повыпендриваться?
—Чимин,—обращаюсь я к бармену, который тут же откликается с улыбкой,—Виски с колой,—на удивление всем, повышаю я градус, что аж Ниён расширяет свои карие глаза.
—Ты решила завтра не просыпаться?—как бы шутит брюнетка, но я вижу нотки паники в её глазах,—В последний раз ты пила виски на школьном выпускном,—констатирует она факт,—И все мы помним, почему он был последним,—она поднимает брови, на что я лишь хмыкаю.
Конечно, проваляться до полудня в Пусанском парке без средств связи и таблетки анальгина было таким себе вступлением во взрослую жизнь, но разве меня должно это останавливать сейчас?
—Не будем цепляться за прошлое,—неловко отшучиваюсь я, принимая от бармена граненный стакан с темным содержимым на дне.
Кан продолжает причитать, непонимающе глядя на меня и мой полупьяный вид, пока я размеренно вожу пальцем по верхней грани сосуда и заглядываюсь в коричневую жижу.
—За нашу крепкую дружбу,—вдруг приподнимаю я стакан, выжидающе глядя на реакцию подруги, что теряется от столь саркастичного заявления, и залпом вливаю его содержимое, которое занимает меньше трети сосуда.
Горько? — Конечно. Но не хуже горячи, которую мне приносит чувство рассыпающихся на глазах дружеских отношений, что существовали на протяжении гребаных шести лет.
Оставляя после себя терпкий осадок и пищу для размышлений подруге, я сползаю со стула и внедряюсь в пьяную толпу, тем самым теряясь из поля зрения девушки.
Мне от самой себя тошно. Отвратительно только от мыслей, что Ниён может мне не доверять, а уж подставить — тем более. И, Боже, как же я хочу, чтобы это было неправдой.
Огромное количество пьяных туш втягивает меня в свой круговорот, и я уже становлюсь потерянной для Кан, которая даже не решается искать меня глазами. Я вижу, как она понуро отворачивает голову и делает последний глоток Мохито, тяжело опуская бокал на стол.
Как мы до этого докатились?..
Накативший приступ ностальгии вперемешку с паникой заставляет глаза покрыться неприятной слёзной плёнкой. Пробегаясь взглядом по стенам заведения, я нахожу табличку с надписью "WC", и устремляюсь к ней.
Я не хочу портить этот вечер, но он портится сам.
Пробиваясь сквозь пьяные и потные полуголые тела, я еще раз радуюсь тому, что не надела каблуки, а пришла сюда в кроссовках, на которых потоптался уже не один десяток людей.
Кое-как добравшись до нужного уголка, меня посещает мысль, что моим телом поигрались в волейбол, и завтра я обнаружу несколько добрых синяков.
Яркая вспышка света озаряет мои глаза, и я, щурясь, продвигаюсь к белой раковине, что, на удивление, чиста. Поднимаю лицо и сталкиваюсь с таким же убитым его отражением в зеркале. Быстро отматываю бумажное полотенце и стараюсь промокнуть слезные дорожки, что уже успели образоваться.
Глубокий вдох, и я в порядке. По крайней мере, внешность больше не выдает мое отвратительное душевное состояние.
В одной из кабинок, располагающихся за моей спиной, раздается малоприятный звук, а после и смыв воды. Защелка отодвигается, и за дверью показывается та самая пьяная девица, что минут пятнадцать назад извивалась около Чона.
—Меня бы тоже от него стошнило,—бубню я себе под нос, отрывая и подавая ей бумажное полотенце, которое она молча принимает, вытирая лицо.
—Это же ты та неудачница с журналистского факультета?—кое-как выговаривает заплетающимся языком девушка, поднимая на меня мутные глаза.
—Будем знакомы,—хмыкаю я, пока внутри затягивается ещё более неприятный узел.
Даже какая-то левая и совершенно невменяемая девица, которую я впервые вижу, знает о моём положении. Какой же это отстой, блять.
—Я бы за этого Чонгука тоже подралась,—шутит та, опираясь об раковину, пока я стою, скрестив руки на груди, спиной к зеркалу.
—Да хоть убейся, он того не стоит,—неистово растягивая губы в улыбке, отталкиваюсь я от опоры и покидаю туалет.
🔁Daughter — Home
Снова ступая в неоновую темноту, слегка теряюсь, особенно, когда ноги подкашиваются, от резко поступившего опьянения. Я сама удивлена, как всё еще не завалилась где-нибудь в углу.
Посетителей, кажется, стало в два раза больше, и танцпол забит так, что пробиться будет практически невозможным.
Но ноги несут меня прямо в эпицентр этого апокалипсиса, и я не смею сопротивляться.
Музыка бьет по ушам, и знакомая песня в новой интерпретации распространяется по жилам, а виски с колой, ударивший по рассудку, только больше подталкивает меня на танец.
Прикрывая глаза, я поддаюсь этому влечению и начинаю двигаться в такт музыки, покачивая головой. Я уже давно, как пассивный курильщик, вдыхаю дым кальяна и вишневых сигарет, которыми пропитан каждый сантиметр заведения.
Я слышу множество голосов, чьё-то сбившееся дыхание, звуки поцелуев и, как стучит моё сердце. Сильно, будто сейчас пробьет в грудной клетке дыру.
Между пальцев правой руки внедряются чужие, более крупные и длинные, после сжимая ладонь. Вновь ощущая крепкую хватку парня, я понимаю, что Чонгук просто так от меня не отстанет.
Глядя на меня сверху вниз, он будто контролирует мое равновесие, замечая, что я еле держусь на ногах.
—Сколько можно за тобой бегать, а?—задаёт он вопрос, на который я просто не могу придумать ответ и вяло пытаюсь высвободить руку, что у меня категорически не выходит.
—Если ты потерял ту девушку, то она ждёт тебя в туалете,—с легкой саркастичной усмешкой говорю я,—И она всё ещё в состоянии ублажить тебя,—с интересом смотрю я в чёрные глаза парня, что поднимает брови.
Он вылавливает мою вторую руку и укладывает обе себе на плечи, продолжая покачиваться под ненавязчивый лёгкий ритм и сплетая свои пальцы на моей пояснице.
—Пьяная Йа Ним снова в деле?—усмехается шатен, слегка щурясь от красной полоски света, что бьет ему в лицо,—Пьёшь два дня подряд,—качает он головой, и тёмные пряди волос спадают ему на глаза,—Ты знаешь, что женский алкоголизм не лечится?
Я пытаюсь удержать себя от потока мыслей и бранных слов, которые подступают к горлу, и просто сжимаю руки на плечах Чона сильнее. Мне непонятны его переходы от плохого к доброму полицейскому.
—Какого хрена ты здесь делаешь, Чонгук?—серьезным тоном выдаю я фразу, которая должна была быть совершенно по-другому построена и сформулирована. Чертов алкоголь.
—По-твоему, я не могу развеяться и отдохнуть?—хмурит он брови, сдувая непослушную челку с лица,—Думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как за тобой следить?—углубляется он черными зрачками в мои плавающие глаза.
—Ты спросил, сколько можно за мной бегать,—закатываю я глазные яблоки, после снова возвращаясь к ключицам, проглядывающим из-под ворота толстовки,—Значит, ты меня искал. И я не думаю, что такой правильный мальчик, как ты, ходит по таким нелестным заведениям,—хмыкаю я, всем видом показывая, что даже пьяная я не теряю журналистской сноровки.
Он проводит языком по нижней губе, отводя чёрные угольки в сторону, пока я жадно бегаю глазами по его смуглому лицу, довольствуясь своей маленькой победой.
—Тебя действительно никто не учил манерам?—то ли с сарказмом, то ли серьезно говорит этот кукловод, вдруг перемещая мои руки с плеч на собственную узкую и твердую талию под мягким материалом кофты.
Он явно не хочет оставаться в дурачках, поэтому уверенно упирается своими глазами в мои, не разрешая ни на секунду отвести их в сторону; ведет в танце тоже он.
—Ты, Чон Чонгук, — человек, два раза ворвавшийся в мою комнату без стука, сейчас хочешь поучить меня манерам?—слегка заплетающимся языком выговариваю я, понимая, что контроль уже потерян, и мое маленькое эго выходит из-за пульта управления, ставя его на "пьяный режим".
—Если бы я тогда постучался, у нас бы не вышло столь страстного момента,—кажется, веду диалог под воздействием алкоголя не только я,—Признай, что ты сама этого хотела,—ехидничает шатен разрезом глаз, делая его ещё уже.
—Мы это уже обсудили. Я сказала, что это сугубо журналистский интерес,—отстраненно бормочу я, разрывая зрительный контакт и сглатывая угловатый ком скрытого влечения к парню.
—Так где же твой интерес, когда дело касается постельных сцен?—задает Чон ещё более терпкий вопрос, который не может не смутить меня.
—Ты его удовлетворил сегодня, схватив меня, как раз-таки, на кровати,—не подавляя своё недовольство неловкой ситуацией, процеживаю я сквозь зубы.
С одной стороны, он появился действительно вовремя, выручил меня перед Ниён, хоть и таким дурацким способом, и не стал перечить мне, когда я попросту его прогнала после всего этого. Что-то отрицательным персонажем, похоже, тут выступаю я?
Второкурсник делает уверенные шаги из стороны в сторону, превращая мои былые хаотичные движения в медленный парный танец, не доставляющий мне никакого удовольствия; хоть и рельефы его тела меня полностью устраивают.
Я чувствую себя напряженно рядом с ним. Во всех смыслах. И даже сейчас, когда я еле стою на ногах, я всё равно напряжена, ведь никогда не знаю, чего от него ждать, и, стоит ли с ним вообще взаимодействовать.
Музыка сменяется на более быструю и ритмичную, так что мы отстраняемся; я убираю руки с талии Чонгука, он распускает замок из пальцев на моей.
И диалога толком у нас, как обычно, не сложилось; даже, если что-то и вышло, это никуда не привело. Потратили время друг друга впустую.
Я вижу ту забавную девушку из туалета, на которую я сейчас, примерно, стала похожа. Она протискивается сквозь толпу к нам; а если точнее, к главному плэйбою журфака, не отцепляясь от него своим пьяным хищным взглядом ни на секунду.
Картина очень комична, и я еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеху, когда она с бешеным стилем танца пришвартовывает к шатену, пока я отшагиваю назад, уступая ей место.
Знал бы ты, Чон-и, что этим милым ртом она облевала не одну кабинку туалета, не стал бы так быстро вступать во взаимодействие с ним.
Девица, схватив и притянув лицо парня ладонями к своему, присасывается к его влажным и таким блестяще чистым губам, словно он никогда не использовал их не по назначению, что тот только и успевает, как выпучить глаза.
На лице растягивается слабая улыбка, и я издаю кроткий смешок, после в немой манере очерчивая контуры фразы: "Удачно повеселиться."
Сегодня он явно получит то, что так хочет, и завтра из-под ворота рубашки будут проглядывать красные гематомы поцелуев, которые оставит ему эта грязная клубная девица.
Развернувшись на пятках и глубоко вздохнув, я пробираюсь к барной стойке, за которой уже отсутствует необходимая фигура подруги, и стоят лишь три пустых стакана, которые она после себя оставила.
Неужели сама Кан Ниён пошла танцевать? Видимо, мы обе решили сегодня удивить друг друга.
Покрутив головой, я понимаю, что искать брюнетку — дурацкая затея, учитывая, что в такой толкучке никого не найти. Люди дружно слились в фарш, превратив заведение в человеческую мясорубку.
Забавно, но чувство опьянения становится таким привычным, что я могу передвигаться и пользоваться членораздельной речью. Поэтому, подходя к длинному барному столу, я легко закидываю свое тело на высокий стул, снова поднимая глаза на бармена.
—Можно повторить?—почему-то неловко спрашиваю я у черноволосого парня за стойкой, что ехидно растягивает свои уж очень пухлые губы.
Естественно можно, ты же за это платишь, Йа Ним...
Чимин молча откладывает тряпку, которой натирал мрамор стола, в сторону, принимаясь за изготовление напитка.
—Не могу поверить, что Ниён танцует,—задумчиво и невнятно говорю я себе под нос, снова глядя в вибрирующую толпу, и возвращаюсь к бармену, что немного потупляет взгляд.
—Но твоя подруга,—прокашливается он в кулак, подставляя ко мне стакан с жидкостью,—Ушла минут десять назад,—он опирается на локтях на стойку, с какой-то нелепой жалостью заглядывая мне в глаза.
Я, поднимая брови и застывая на секунду, резко издаю громкий наигранный смешок.
—Конечно,—всплескиваю я руками, делая мелкий глоток виски,—Ниён ушла без меня,—тут уже взгляд потупляю я,—Она не могла уйти, прекращай разыгрывать меня,—снова улыбаюсь я с жмущейся надеждой в слезящихся глазах.
Но парень продолжает уничтожительно молчать, и я, прекрасно всё понимая, делаю еще один глоток, только более уверенный и резкий, будто регулярно попиваю виски пятилетней выдержки в своем пригородном доме в стиле "хайтек", сидя в стареньком отцовском кресле.
Нет.
—Она не могла просто выйти проветриться?—отводя взгляд в сторону и встречаясь глазами с чёрной спиной Чонгука, что продолжает танцевать с девушкой, я опускаю голову, касаясь лбом холодного покрытия стойки.
—Боюсь, что нет,—практически дыша мне в макушку, говорит бармен,—Она попрощалась и покинула клуб,—кивает он на главную дверь, когда я отрываюсь от стола.
—Она просила что-нибудь передать?—еще один глоток следует за моим сухим вопросом, в котором я стараюсь не показывать всю взволнованность ситуацией.
—Нет, ничего не говорила,—отрицательно машет он головой, сбивая свои черные пряди с одной стороны головы на другую.
—Хорошо,—подпираю я рукой щеку, допивая терпкий напиток,—Просто прекрасно,—со стуком отставляю прозрачный стакан,—Значит, повтори ещё раз,—недолго я мнусь,—Только уже без колы.
***
Неумолимая вакуумная тишина воздействует на черепную коробку, будто сдавливая её. Я испытываю необходимость в открытии глаз, но веки кажутся такими тяжелыми, что я перестаю щуриться сразу после первой неудавшейся попытки.
Я чувствую эту темноту, в которой сейчас нахожусь, даже не открывая глаз. А еще я чувствую, что мягкий матрац, который располагается подо мной, гораздо шире и больше, чем матрац моей кровати.
Веки непроизвольно размыкаются, и я подрываюсь на локтях, ощущая нарастающую головную боль и убеждаясь в догадках о времени суток. Ночь.
Я ничего не вижу, но очертания некоторых предметов и их силуэты дают мне понять, что я максимально точно нахожусь сейчас не в своей комнате общежития. Одним из таких силуэтов является мужская фигура, стоящая у окна.
Еле заметные очертания рук, талии, бедер. Как я рада, что не вижу его чёрных глаз, которые сливаются с темнотой.
—Пить хочешь?—грубо раздается из темноты голос, и я молча киваю, ощущая сухость в горле.
После чего на кровать с глухим отзвуком прилетает какой-то предмет. Я нащупываю между простыней и мягким одеялом пластиковую бутылку с водой и, быстро расправляясь с крышкой, выпиваю половину ее содержимого.
—Спасибо,—еле слышно выговариваю я, так как голос совершенно отсутствует, и состояние горла оставляет желать лучшего.
Он молчит. Стоит и молчит, чего-то ожидая от меня. Затем делает шаг, оказываясь под светом лунной полосы, что освещает кусок его лица, выделяя блестящие угли, прожигающие во мне дыру.
Я не буду спрашивать его, что я здесь делаю, потому что знаю. Я знаю, что чертовски сильно напилась; и еще, я знаю, что на утро моя память вернется, и мне будет стыдно за все откровенные танцы и нелестные высказывания в сторону стоящего напротив парня.
—Сколько сейчас времени?—неловко сползая с высокой кровати, ставлю я босые ноги на мягкий ворсинистый ковер.
—Четыре часа ночи,—кротко отвечает второкурсник, сжимая челюсть, от чего на скулах проявляются желваки,—Ничего мне не хочешь сказать?—правая его бровь плывет вверх.
Хочу ли я ему что-нибудь сказать? — Определенно. Но сейчас не самое время для словесного поноса, учитывая, что я виновник, а не жертва.
—Извини,—пытаюсь выдавить я хоть каплю раскаяния, что у меня не выходит из-за отсутствия понимания совершённого и терпкого назидающего взгляда.
Цепляясь тонкими пальцами за края чёрной толстовки, Чонгук, можно сказать, срывает её с себя, швыряя куда-то в темноту, пока я непонимающе наблюдаю за его резкими манипуляциями.
—Я, наверное, пойду,—сглатываю я ком неловкости, очень небрежно бегая глазами по торсу парня, что скрывает дурацкая темнота. Где же тот необходимый лунный свет сейчас, когда он так нужен?
—Наверное, нет,—передразнивая меня, тот, опираясь на колено, запрыгивает на кровать, утыкаясь лицом в белую подушку.
Понять интонацию, с которой Чон всё это говорит, я не в состоянии, так как он то строжится, как Цербер, то ехидничает, как подросток с шалящими в крови гормонами.
Шатен всё так же продолжает лежать, словно бездыханное тело, во что мне очень хочется верить, демонстрируя свои лопатки и бугорки позвоночника в углублении спинных мышц. Если бы не тот факт, что это Чон Чонгук, я бы с радостью прикоснулась к этому запретному плоду.
—Завтра,—запинаюсь я,—То есть, сегодня — суббота,—я продолжаю ждать реакции,—У меня заслуженный выходной, и ты не можешь меня держать тут по своей прихоти,—выказываю я свой характер, который стоило бы запихнуть куда подальше.
—Я-то не держу,—хмыкает в подушку второкурсник, и я еле различаю его бормотание,—Вот только дверь закрыта на ключ, а я так устал разгребать за тобой дерьмо, что даже не могу подняться,—он перекатывается на спину, растягиваясь в наглой и такой мерзкой улыбке, что заставляет меня стиснуть зубы.
Какое же дерьмо ты за мной разгребал, парень, что сейчас ведешь себя как главный его источник?
—Меня потеряет Ниён,—привожу я очередной довод в пользу своего освобождения.
—Давай начнем с того,—хрипит полуголый парень, устало прикрывая глаза,—Что здесь ты из-за неё,—он натягивает на себя одеяло по самые ключицы,—Так что, навряд ли она вообще схватится, что тебя нет.
В его слова не хочется верить, и я знаю, что существует полноценное объяснение столь неожиданному поступку подруги. Просто нужно найти это объяснение.
Я всё-таки поднимаюсь с кровати и, хватаясь за холодную металлическую дверную ручку, убеждаюсь, что та действительно закрыта.
—Блять,—раздается из-под одеяла,—Ты серьёзно не поверила мне, когда я сказал, что закрыто?—полусонно язвит тот,—Ложись дальше спать,—неприятные командные нотки в сонном голосе Чонгука режут уши.
Я с раздражением стягиваю подушку с двуспального ложе прислужника директора и бросаю на ковер, после следуя за ней. Никогда мне так не хотелось просрать свой единственный полноценный девятичасовой сон на ковре, как сегодня.
***
—Тебе на сегодня хватит,—пытаясь перекричать музыку, говорит Чимин, убирая последний стакан, что я опустошила.
Я согласна с Паком, ведь уже мой сдержанный взгляд в его сторону стал переходить все границы дозволенного, пока я неадекватно покачиваюсь на высоком стуле, с которого в любой момент могу навернуться.
—Я сама знаю, когда мне хватит,—вместо озвучивания своих мыслей выдаю я это, поражаясь непослушанию собственного тела. Голос, на удивление, не звучит таким эмоциональным и пьяным, каким, мне кажется, он должен быть.
Но, возможно, только я себя слышу так...
Брюнет в очередной раз усмехается моему поведению, заправляя назад свои лоснящиеся под неоновым светом пряди волос.
—Тебе не будет потом стыдно смотреть мне в глаза при встрече?— он опирается бедрами о стойку, скрещивая руки на груди.
—Я буду избегать встреч с тобой,—улыбаюсь я, прокручиваясь на стуле вокруг его оси,—Мне не в первой кого-то избегать,—шучу сама про себя я, поражаясь такой самоиронии, которую парень напротив особо не оценивает.
Он лишь ещё раз дает рассмотреть мне свои жилистые руки в футболке с коротким рукавом и обратить внимание на его маленькие и столь утонченные кисти.
—Завтра тебе будет очень хреново,—растягивая слово "очень", сужает Пак и без того узкие глаза, превращая их в две чёрные полоски,—Тебе действительно стоит ехать домой. Во сколько закрывается общежитие?
Да мне уже хреново, не поверишь.
Я потупленно смотрю в глаза напротив, как бы стоя на краю у бассейна с подсветкой, воды в котором будет маловато, чтобы нырять с головой.
—Сколько сейчас времени?—вопросом на вопрос перебиваю я Чимина.
—Без пяти двенадцать,—кидая кроткий взор на настенные часы, которые я даже не могу отличить от остальной стены, говорит бармен.
—Ну,—вздыхаю я,—Больше не имеет значения то, где я окажусь завтра,—пожимая плечами, я, как обычно, перевожу всё в неловкую шутку,—Уж точно не в собственной комнате.
Брюнет озадаченно смотрит на меня, затем опуская глаза на покрытие барной стойки.
—Забей, это не твои проблемы,—быстро отмахиваюсь я, не нарочно соскальзывая с высокого стула и с большим трудом удерживая равновесие,—Это только мои проблемы,—поправляя юбку, невнятно я бубню себе под нос, незамысловато внедряясь в толпу.
Парень всё еще держит на мне свой пристальный взгляд, пока я пячусь на полупустой танцпол, изредка врезаясь в кого-нибудь спиной.
Но тут уже я начинаю искать глазами черноглазого демона, что неожиданно пропал со всех моих радаров. Странное желание то ли плюнуть ему в лицо, то ли зарыться пальцами в его шоколадных волосах заставляет меня двигаться дальше, несмотря на то, что ноги решают сплестись в жгут.
—Где ты есть, исчадие ада?—задаюсь я вопросом, вкруг обводя взглядом не такое уж и большое помещение, где я не смогла скрыться от Чонгука, но он так запросто сумел исчезнуть из моего поля зрения.
Мне не нравится привыкать к его постоянному присутствию. Я всегда знаю, что он появится даже там, где его попросту не может быть, лишь бы испортить всё и спасти ситуацию одновременно. Это меня пугает; он меня пугает.
Он отвратительный человек, ищущий лишь выгоду для собственной задницы и жаждущий плотских безразборных утех. Я больше, чем уверена, что для него заявиться и соблазнить меня вообще ничего не значит и выступает в качестве очередного развлечения.
Так зачем ты его ищешь, Йа Ним?
Плечо неожиданно прогибается под воздействием чужеродного тела, и меня отталкивает рикошетом в обратную от места толчка сторону. Я пошатываюсь на месте, поднимая глаза, что не могут сфокусироваться, на человека, врезавшегося в меня с такой силой.
—О Боже,—еле выговаривает пьяный незнакомый парень в фирменной кепке,—Извините, пожалуйста, я не хотел,—слегка кланяется тот, почему-то не сразу разгибаясь.
—Да ничего,—проверяя наличие руки на ее прежнем месте, вяло улыбаюсь я, вглядываясь в лица людей за его спиной и не обнаруживая нужного.
—Извините ещё раз,— снова кланяется он,—Вы, кажется, обронили,—быстро всучивает он мне небольшой объект, который я, не раздумывая, принимаю и убираю в поясную сумку, тут же огибая пьяную фигуру и двигаясь дальше.
Оказываясь в каком-то отдаленном уголке клуба, схожим с длинным коридором, где висит только зеленая неоновая табличка "запасный выход", в самом дальнем углу над железной дверью, что явно не откроется в случае пожара, я вижу необходимое мне лицо.
И не только лицо, в общем-то. И руки, стоящие по обе стороны от девушки, и возбуждение парня, что выражено бугром в его темных штанах, и упавшую на глаза влажную от капель пота чёлку.
Её руки беспорядочно блуждают по его телу, забираясь под плотную ткань толстовки, пока Чон томно выжидает полной её готовности отдаться ему. Он ничего не делает; просто стоит, пока она нелепо извивается, прилипая к нему.
Что и требовалось доказать...
—Кхм,—прокашливаюсь я в кулак, почему-то не осознавая всей неловкости ситуации,—Вы знали, что вот такие вот сексуальные связи в негигиеничном месте могут привести к венерическим заболеваниям?—всё затихает, и на меня переводят две пары максимально возмущенных глаз.
Шатен отпревает от стены, гневно расширяя ноздри и оттягивая толстовку на ещё неостывшее место возбуждения. Девушка же недовольно цокает, закатывая глаза и откидывая голову на опору.
—Если тебе не свезло, не мешай другим,—щебечет она своим высоким и осипшим голосом, обратно пытаясь притянуть за плечо второкурсника, на что я удивленно и с вызовом поднимаю брови.
—Ты хоть школу-то успела закончить, девочка?—хмыкаю я, уставляя руки в бока, глядя на то, как Чонгук на секунду растягивается в надменной улыбке, быстро стараясь её скрыть.
Чёрт, я опять попалась на его уловки.
Девушка кротко и возмущенно вздыхает, кривляясь по обращению к парню с фразой "позвони мне, красавчик", и цокает каблуками на выход из пустующей зоны.
—Позвони мне, красавчик,—передразниваю я ту в максимально мерзкой и писклявой интерпретации,—Где ты её откопал?—возвращаюсь глазами к шатену, в чёрных зрачках которого можно заметить сцены моего зверского убийства. Он наверняка представляет, как душит меня или бьет головой об ту же стену, где только что стоял объект, способный его ублажить.
—И что ты сделала?—хрипло выдыхая, выжидающе склоняет парень голову, глазами задавая совершенно другой вопрос.
Я знаю, он хочет заорать "какого хуя?", но так привык подавлять эмоции ради своего правильного образа, что иногда забывает, где действительно стоит вдоволь выговориться.
—Решила проблему,—натягиваю глупую улыбку в готовности улизнуть с минного поля.
—Если проблема — это моя эрекция, то ты её не решила,—кивает он вниз, за чем я следую глазами, а после резко закидываю голову назад, потупленно упираясь взглядом в потолок,—Ты, как обычно, всё только усугубляешь,—его вздохи кротки и сдержанны.
Второкурсник ухмыляется, ведь его попытка смутить меня увенчалась успехом. Но не стоит забывать, что моя тоже.
—Отлично,—глядя куда-то чуть правее лица Чона, продолжаю я диалог,—Что ты не импотент,—в собственной голове я просто переворачиваюсь от такой "шутки", на что парень максимально отрешенно закатывает глаза.
—Было бы ещё отличнее, если бы ты не была умственно отсталой,—пар вот-вот повалит из его ушей; и я достигаю финишной ленточки, разрывая её на лету,—Эта девица хотя бы понимает, чего хочет,—всплескивает тот руками, наступая на меня шаг за шагом,—Пока ты кого-то из себя корчишь,—в завершение он одним тычком пальца в плечо заставляет меня отшагнуть назад.
—Ты сам-то знаешь, чего хочешь?—поднимаю я брови вверх,—По-моему, ты здесь самый неопределившийся,—тут уже я тыкаю указательным пальцем в твёрдую грудь собеседника.
Чонгук заметно остывает, видимо, не ожидая такой нотации от пьяной первокурсницы. Я смотрю в его глаза, где очаг пламени тухнет, словно в огонь плеснули холодной водой. Признаюсь, и меня окатило.
Я, разворачиваясь на пятках, цепляюсь глазами за табличку выхода и начинаю движение к ней, когда крепкая хватка шатена оказывается на моем предплечье. И теперь уже не я гордо ухожу, а меня позорно тащат через весь зал.
Даже сейчас он хочет быть главным, он хочет доминировать, он хочет кому-то что-то доказать, будто за его раздутым эго нет ни капли оправдывающих его поступков.
—Тебе стоит прекращать вечно хвататься за меня,—шиплю я ему в спину, ощущая, как на коже проявляются красные следы его пальцев,—Я тебе не мамочка,—его ребра широко раздвигаются от глубокого вдоха.
—Интересно, куда же ты пойдешь?—выволакивая меня на улицу, язвит он,—Ведь общежитие давно закрыто на комендантский час, твоя подружка, как и ожидалось, бросила тебя, и тебе, уж точно, больше не к кому обратиться за помощью,—он так быстро приводит весомые аргументы, на что мне только хочется ударить его по лицу.
Сказав всё то, что я меньше всего хотела услышать, шатен одним щелчком кнопки разблокировывает двери своей чёрной иномарки, въевшейся мне в память, и закидывает меня на задние сидения, громко хлопая дверцей.
—Псих,—только и успеваю я вякнуть, пока водитель огибает машину спереди, быстро усаживаясь за руль и обратно блокируя двери изнутри.
—Слова благодарности я услышу потом, можешь не утруждаться,—пристегиваясь, тот быстро трогается с парковки.
—Кто тебе сказал, что я хочу ночевать в твоей извращенной холостяцкой обители?—откидываясь на удобную спинку, отвожу я глаза к окну, где быстро мелькают деревья, яркие вывески и пьяная молодежь.
—По глазам вижу,—сухо кидает Чонгук, когда я сталкиваюсь с его жманным взглядом в зеркале заднего вида.
***
Кстати о глазах. Чёрные как смоль, как бы это банально не звучало, они всегда заставляют меня трепетать и бояться, желать и ненавидеть, терпеть и выходить из себя. Всегда такие неоднозначные, и всегда такие прозрачно чистые, что разум мутнеет от сомнений, что их хозяин — один и тот же человек.
И сейчас эти две лакированные пуговицы с особой надменностью уставлены на меня, пока я кряхчу на полу от ноющей боли в пояснице, что является последствием бессонной ночи.
—Поднимай свою задницу,—мерзко улыбается мне смуглое лицо в мерзких и таких слепящих лучах супер-мерзкого солнца,—Сегодня тебя ждёт отвратительный день.
—Каждый день, в котором есть ты, для меня особенно отвратителен,—с наигранной тёплой улыбкой, что держится на моем лице ровно две секунды, отвечаю я, принимая сидячее положение.
Отвлекаясь от моего гримасничества и якобы вообще не принимая его во внимание, Чонгук недолго роется в настенном шкафу, а затем и в комоде, после, швыряя в меня вещи, пропахшие терпким ароматом кофейного одеколона с нотками мяты и корицы.
—Прими душ и переоденься,—не глядя на меня, командует тот, обратно заваливаясь на кровать и утыкаясь в телефон,—Больше тебе такая возможность никогда не предоставится.
—Для меня уже было честью спать на вашем ковре, Милорд,—поднимаюсь я с пола, прохрустывая суставами,—Вы сегодня так благосклонны ко мне,—язвлю я.
Молчание в ответ, и я беру свою поясную сумку с прикроватной тумбы и с хлопком белой двери оказываюсь в ванной комнате, полностью обложенной белой плиткой, будто ее незаконно вывезли из психбольницы Конджиам.
Кидая вещи на пол, я усаживаюсь на крышку унитаза и открываю сумку, дабы достать телефон и посмотреть количество пропущенных звонков и сообщений.
Но каково мое удивление, когда помимо мобильного и ключей я обнаруживаю скомканный прозрачный зиппер с кристаллическим и почти прозрачным содержимым в виде порошка.
Прокручивая его между указательным и большим пальцем, я понимаю, что меня втянули в более крупные игры, где играть придётся тоже по-крупному.