IX
Когда моя мама меня рожала, она наверняка и представить себе не могла, что я буду вот так сидеть в ванной комнате с пакетиком мета перед носом, находясь при этом на испытательном сроке в университете и не в ладах со всем белым светом, что лишь стремиться нацепить на меня клеймо козла отпущения.
Вот и я, совершенно не ожидая такого поворота событий, откидываю его на пол перед собой, сплетая пальцы рук и упираясь лбом в этот узел из конечностей.
Плакать или смеяться? — вот в чем вопрос.
Случайность ли это или очередная подстава с глубоким замыслом? Стоит ли об этом вообще кому-то говорить? Стоит ли лезть в это дело? Или в него залезут раньше меня, если всё это заранее продумано и выставлено против меня.
—Ты умерла там что ли?—три раза постучав кулаком в дверь, Чонгук заставляет меня вернуться в реальность.
—Да лучше бы действительно умерла,—тихо отвечаю я, быстро стягивая с себя одежду и погружаясь в ванну, где контрастный душ пытается взбодрить моё поникшее тело.
Я даже не знаю, куда девать этот зиппер. Хранить его в комнате максимально опасно, ведь я буду в постоянном напряжении, что его смогут найти при обыске, или, что еще хуже, его найдет Ниён. Но и таскать с собой чёртов галлюциноген в кармане куртки или брюк не супер-разумная идея.
Кто мне поверит, что его мне случайно подкинули? Сколько людей оказалось за решеткой только за хранение сильных наркотических веществ? Я больше, чем уверена, что большой процент их даже не потреблял.
И вдруг меня озаряет мысль, что необходимости хранения мета у меня вообще нет. Я ведь могу высыпать его где-нибудь, вышвырнув полиэтилен в мусорное ведро, и никто никогда не докажет , что тот какое-то время провалялся в моей сумке.
Но то, что я избавлюсь от вещественного доказательства, не значит, что и от обвинений тоже. Если это всё-таки не случайность, как это обычно со мной бывает, то моим надзирателем уже будет не Чонгук, а представитель правоохранительных органов.
Вытирая влажные волосы полотенцем, что пахнет какой-то горной свежестью, я понимаю, что меня раздражает эта приторность жилищной площади Чона. Слишком уж всё чисто, гладко, убрано. И руки так и чешутся нарисовать на запотевшем зеркале что-нибудь эдакое.
Утонув в большой белой футболке и чёрных штанах, что их хозяину по фигуре, а мне по душе, я покидаю душное помещение, сталкиваясь с уставшими глазами ожидающего меня парня.
Интересно, когда он заметит мой небольшой шедевр в виде матерного слова и забавно искривленного среднего пальца? Надеюсь, не скоро после моего ухода.
Видимо, решая поддержать мой новоиспеченный "стиль", шатен оказывается переодет в темно-красную футболку и свободные штаны, которые сложно назвать брюками, но они отдаленно их напоминают.
—Голова болит?—без капли заботы в голосе спрашивает второкурсник, на что я положительно киваю,—Прекрасно,—улыбается он, швыряя в меня мою куртку, которую я с возмущением перехватываю и накидываю на себя.
Поясную сумку крепко защелкиваю на талии; и плевать я хотела, что с этим белым балдахином на мне так не прокатит, сегодня мой день диктует не мода, а педантичный тиран.
Кидая кроткий взгляд на серебряные наручные часы, Чон с выжиданием смотрит на дверь, после оглядывая меня с ног до головы прищуренными глазами, будто сверяет, всё ли идет по плану. И, когда убеждается, что я полностью соответствую задумке, взъерошивает свои шоколадные волосы.
Стук во входную дверь и попытка открыть её с той стороны вызывает на лице парня непонятную мне наглую улыбку.
—Как вовремя,—выжидая около пяти секунд, тот хватает меня за локоть и выставляет перед собой, одну руку укладывая мне на плечо, а другой проворачивая ключ, дабы открыть дверь.
Я лишь сильнее сжимаю свои шмотки в руках, когда вижу эти отвратительные нарощенные ресницы и сталкиваюсь с огромным и откровенным вырезом девушки на "правильном" месте.
—О, Су Рим?—подавляя наигранность в голосе, "удивляется" Чонгук, пока девушка с неистовым непониманием окидывает меня, потупляя взгляд на фирменной футболке парня, что красуется не на нём,—Не ожидал, что ты придешь,—продолжает он спектакль,—Снова,—удачно завершает фразу.
Но по его идеальной готовности и точным расчётам во времени можно сказать, что девушка чуть ли не всю неделю так к нему наведывалась, что порядком надоело столь свободолюбивому мальчику.
—Что она...—запинается блондинка,—Что вы делаете вдвоем?—её накрашенные брови скользят вверх.
—Буквально, минут пять назад принимали душ,—он трепет мои слегка влажные волосы, от чего я недовольно вжимаю шею в плечи, поражаясь столь наглому высказыванию.
Глядя на его чеширскую улыбку, я уже было открываю рот, дабы опровергнуть весь этот бред, но Чон сильнее нажимает на мое плечо, попадая пальцем в ключицу, где находится болевая точка, и подавляет тем самым протест.
Я корчусь от боли, пока Су пожирает меня ненавистным взглядом и буквально кричит глазами "шлюха".
—Но как же?—продолжает девушка,—Это что, она тебе поставила?—вдруг восторгается та, пришагивая к шатену и устремляя глаза на смуглую шею парня, где действительно красуются два бардовых пятна.
Картина маслом; и нарисована она явно не моей рукой.
Багровые отметины, схожие с синяками, дорожкой уходят от кадыка под ворот футболки. Та девица хорошо постаралась вчера. Но как вспомню её в туалете... Аж жалко его становится; он будто помеченный.
Но Чонгук уже заврался, его не остановить. И, вместо того, чтобы опровергнуть мою причастность к засосам, он отдает все полномочия правообладателя мне.
—Я же говорил тебе, что будет заметно,—переводя на меня ультра-ехидный взгляд, будто мне должно быть смешно, и мы играем в какие-то игры, тот театрально натягивает ворот футболки повыше.
Ёб твою налево, Чон Чонгук. Вроде взрослый парень, а поступки пятнадцатилетнего упыря.
Су Рим вот-вот наложит в штаны, в её случае — в колготки, от всей этой свалившейся на неё "горькой правды". Но, в какой-то степени, мне её жаль.
Долго разыгрывать комедию не приходится, ведь блондинка не выдерживает и с психом убегает, стуча каблуками о бетонный пол. А для меня до сих пор остается загадкой, как её впустили в мужское общежитие без сопровождающего.
—Ну что за хрень ты творишь?—как только та скрывается за углом, начинаю я, пока второкурсник закрывает дверь на два оборота ключа.
—А что? Только тебе можно?—поворачивается он ко мне лицом, вполне серьезно задавая вопрос.
Я закатываю глаза, и мы, сравниваясь плечами, направляемся на выход из мужского крыла общежития в смежный холл.
—Почему ты не можешь сказать ей честно, что она тебе,—как бы выразиться помягче,—Не необходима?—не глядя на собеседника, говорю я.
—Разве тебя это должно волновать?—на "отвали" отвечает Чонгук, сворачивая в часть женского корпуса, видимо, чтобы я забросила вещи.
—Если ты втягиваешь меня в свои любовные интрижки, то, будь добр, объясни причину,—с раздраженным акцентом высказываюсь я, пока девушки, вышедшие из комнат, с удивлением оглядывают нашу пару.
Они, высовывая свои сонные головы из дверных щелей, перешептываются, возбужденно рассматривая студента, что по непонятным причинам в субботнее утро ошивается здесь с какой-то серой мышью с дурной славой.
Популярная серая мышь — самое подходящее для меня определение. Нужно создать целый раздел в Википедии.
—Любовью в этих интрижках и не пахнет,—отшучивается парень и слегка выдается вперед, будто он меня ведет,—Таким образом я держу её на расстоянии, но не отталкиваю окончательно,—выдает свои замашки дамского угодника Чон, подмигивая какой-то незнакомке.
Кто бы мог подумать, что он может совмещать в себе оба понятия: "заучка-правильный мальчик" и "альфа самец-плэйбой".
—Зачем?—сворачивая за парнем с свой любимый тупиковый корпус, возмущаюсь я.
—Не строй из себя дурочку, а,—откидывает шатен голову назад, показывая некое раздражение,—Конкуренция подогревает интерес. Стоит мне ей позвонить, она тут же прилетит с распростертыми объятьями,—такая сложная система таких простых манипуляций.
Меня это в какой-то степени заставляет ужаснуться. Отвратительно вот так держать человека на привязи ради собственных потребностей.
—Какой же ты козел,—бубню я, врезаясь в широкую спину резко остановившегося спутника.
—Что ты только что сказала?—выворачивая голову через левое плечо, тот сводит чёрные брови друг к другу.
—Что ты козел,—более уверенно огибаю я шатена, открывая дверь в комнату.
Я пропускаю мимо ушей его неразборчивое хриплое мычание, когда вижу сбуробленную кровать подруги и лёгкий беспорядок в комнате, говорящий о том, что девушка ночевала здесь.
Звук воды, шумящей в ванной комнате, успокаивает меня; безопасность соседки успокаивает меня.
Я, с облегчённым выдохом, кидаю вещи, принесенные мной, на свою нетронутую кровать, и, сталкиваясь с выжидающим чёрным взглядом в проходе, покидаю комнату, закрывая дверь на столько оборотов, на сколько её закрывала Ниён.
У меня действительно много вопросов к подруге, которые я бы не хотела обсуждать в присутствии надзирателя.
Факт того, что девушка не звонила и не писала мне всё это время смущает, и это мягко сказано. Но то, что я играю по тем же правилам, заставляет меня ощущать себя полной мразью.
—Сделай лицо попроще,—кидает Чонгук, когда мы выходим на улицу, вздёргивая большим пальцем руки мой подбородок,—Мы идём есть,—хоть эта новость и прибавляет проценты к желанию жить, я не меняюсь в выражении.
—Ты даже заплатишь за меня?—глядя куда-то сквозь людей, сухо выдаю я, выискивая подвох в словах парня.
—Это можно считать благотворительностью,—он пытается поймать мой взгляд легким поворотом головы в мою сторону,—Ведь ты настолько жалкая,—сканируя с ног до головы мою столь подавленную оболочку, тот снова смотрит вперед.
Слова Чона меня ничуть не задевают, ведь ничего другого от него ожидать и не стоит. Его переменчивое настроение наводит меня на мысль, что и у парней бывают ПМС.
—Мог просто сделать вид, что джентльмен,—открываю я дверь в кафетерий под звук легкого звона колокольчиков, что лязгом раздаётся в голове,—Хотя бы на публику,—с тяжестью улыбаюсь я, когда парень не успевает перехватить дверь, и та бьет его по руке.
И как я тогда могла поддаться соблазну поцеловать это высокомерное чудовище? Он даже разговаривать по-человечески не умеет; не умеет вести себя естественно; не умеет испытывать настоящих эмоций.
Я быстро проникаю в дальний угол заведения, падая на диванчик, где так и хочется отрубиться и проспать еще хотя бы пару часов, ведь ковер, хоть и мягкий, но не предназначен для сна.
—Я не намерен тут рассиживать,—ворчит Чонгук, насильно стаскивая меня за предплечье с дивана, от чего голова уже начинает закипать,—Сначала заказ.
Он идет к стойке, и я двигаюсь за ним, уничтожительно сверля уставшими глазами его спину и выступающие очертания лопаток.
Очевидное отсутствие Чимина в качестве бариста успокаивает меня, ведь, кто знает, чего я ему вчера натрепала.
—Латте или капучино?—глядя на стенд с широким выбором быстрых блюд и напитков, кивает шатен.
—Капучино без сахара,—отвечаю я, окидывая заведение сканирующим взглядом, дабы убедиться, что никто не претендует на те удачные места в укромном уголке.
—Два латте с сахаром,—слышу я над ухом мягкий тембр парня, обращающегося к кассиру, и сглатываю ком раздраженности.
Чонгук принципиально делает мой день поистине отвратительным, как и было сказано им самим ранее. Он основательно к этому подходит. Какой молодец.
Заказав еще пару каких-то базовых бутербродов, мой невежливый спутник тычет пальцем в небо, указывая на самый дурацкий столик в четырех стенах. Центральный, маленький и беспечно круглый он привлекает к себе все взгляды, совершенно непроизвольно, только из-за своего расположения.
Я усаживаюсь на холодный пластиковый стул, устало выдыхая, пока второкурсник ждёт заказа у стойки. Ощущение вибрации внизу живота приводит меня в лёгкое недоумение и замешательство. Я не сразу вспоминаю о поясной сумке, что утонула под мешковатой футболкой, где и лежит источник вибрации — телефон.
Рассекая молнию замка, я выуживаю гаджет, вместе с которым плавно выпадает и прозрачный пакет с наркотиком. Он не успевает покрасоваться на полу, рядом с моим кедом, и секунды, когда я судорожно хватаю его и поднимаю, запихивая обратно в сумку.
Меня кидает в жар, а на лбу моментально образуются капли пота; если это кто-то увидел, я — труп.
Но никакой бешеной реакции, в виде вскочившего с места очевидца, не происходит, и в голову приходит мысль, что от этого нужно избавиться как можно быстрее. Без. Каких-либо. Промедлений.
Оповещение, из-за которого я чуть не села в тюрьму, оказывается обычным уведомлением из игры, в которую я не заходила уже как месяца два.
Я быстро отправляю это приложение в корзину, проклиная тот день, когда его установила. Лучше бы это было сообщение от Ниён; ведь именно на это я надеялась, когда лезла за мобильником.
Вместо рельефной спины Чона теперь я вижу его лицо, черты которого не формируют никакого выражения; он безэмоционально несет поднос с едой, пока я избегаю его неприятного пустого взгляда.
—Приятного аппетита,—громко ставит пластиковый поднос шатен, плюхаясь на стул напротив меня.
В ответ я решаю промолчать, хоть как-то выражая протест, направленный на плохое обращение к себе и моральное унижение. Если раньше он, хотя бы в стенах университета, держал язык в узде и притворялся добрым студентом, то сейчас он активно продолжает стирать границы моего личного пространства и неприкосновенности.
—А где моё пожелание?—делая глоток своего кофе, тот ставит другой стакан ближе ко мне, пока я держу руки под столом, разглядывая содержимое сэндвича,—Я не слышу,—давит он голосом, а его правая бровь плавно поднимается.
Максимум, что я сейчас могу ему пожелать, так это не подавиться.
Не обнаруживая в бутерброде продуктов, что вызвали бы у меня отек гортани и зуд по всему телу, я разворачиваю его из прозрачной плёнки, откусывая.
Наверное, единственный ингредиент за этим столом, что вызовет у меня мучительную смерть, — это Чон Чонгук. Он уже постепенно меня убивает.
—В этом конченом латте концентрация кофе ниже, чем в капучино,—я беру стаканчик в свободную руку, покручивая его на столе,—Я дико хочу спать, и кофеин бы мне не помешал,—поднимаю я глаза на недовольно жующего парня,—Но спасибо.
Он хотел выпендриться, при этом не получив никакой отрицательной реакции с моей стороны? Наивный.
Резко отрывая свою пятую точку от стула, второкурсник отходит к стойке, где около трех минут стоит, опираясь на локти, пока мышцы его плеча так и кричат о своем существовании, выглядывая из-под рукавов красной мешковатой футболки.
Слегка раздраженно, но в целом сдержанно, Чонгук ставит новый стакан с напитком передо мной, параллельно усаживаясь обратно на свое место.
—Что это?—прекрасно зная, что это, скептично оглядываю стакан с содержимым.
—Капучино,—отвечает шатен, откидываясь на спинку и дожевывая свой завтрак. Он похож на мальчишку, что, напакостив, ощущает осадок неприязни собственных действий и тут же пытается всё исправить.
—Ты туда плюнул?—придвигаюсь ближе к столу. Я знаю, что если бы он и плюнул, то сразу в лицо; так что мой вопрос не актуален.
—Можешь просто поблагодарить,—cо слегка вздернутыми бровями, парень опускает глаза вниз, создавая эффект разочарованности.
—Спасибо,—дурацкая улыбка на секунду появляется на моём лице, и я быстро её скрываю, наконец делая долгожданный глоток нужного напитка.
***
Чон Чонгук всегда был публичной личностью. Однако, никакой подноготной про него никто никогда не публиковал, так как попросту не знал. Такой поверхностный, но при этом с кучей чертей в тихом омуте. Именно этих чертей и вижу я каждый день, пока все остальные встречаются с часто используемой обложкой парня, а-ля "идеальный студент".
Возможно, студент он действительно идеальный: первый в рейтинге с самого момента его поступления в университет, наилучшая успеваемость не только на потоке, но и во всем заведении, подобающий внешний вид, манеры и повадки идола для молодежи.
Но где же та самая нужная правда, которой можно было бы его вовремя кольнуть? Где несчастная первая любовь или развод влиятельных родителей? Жизнь этого золотого слитка общества, уж точно, не может быть без изъяна. Мне нужны его слабости.
—Аккуратней с граблями,—кидает парень, и я устало поднимаю голову, откидывая нахрен эти несчастные грабли, что со стуком укладываются на влажный асфальт. Вытираю свободной рукой капельки пота с лица, а другой держу мешок, набитый сырыми грязными листьями, что уже стали превращаться в гниль.
Не знаю, стоит ли злиться на него за весь этот физический труд, что мне приходится выполнять; но я злюсь. И именно на него.
Но этот несчастный черный мусорный пакет и становится моей спасательной шлюпкой в этом гадком океане коварства и лжи. Убедившись, что Чон снова уткнулся в мобильник, я со скрипом резиновых перчаток достаю из поясной сумки прозрачный зиппер и быстро высыпаю его содержимое в черную кучу "дерьма", а сам полиэтилен отправляю в соседнюю урну для сортировки мусора. В нужный контейнер.
Всё это занимает около тридцати секунд. Но за эти полминуты меня так обливает потом, и я представляю, как холодный металл наручников огибает мои запястья, что с трудом остаюсь незамеченной, трясущимися руками завязывая узел на мусорном пакете.
Чонгук отрывает пустотный взгляд от экрана смартфона, пробегаясь глазами по проделанной мной работе, и кивает, что-то невнятно говоря себе под нос; убирая телефон в карман свободных брюк.
Я вижу, как мурашки покрывают его смуглую кожу; не понимаю, почему он не мог накинуть что-нибудь на разгоряченное тело, слегка прикрытое футболкой. Он замерзает, и такое развитие событий, парень, видимо, не предвидел, когда разыгрывал сценку горячей парочки в общежитии. Куртка была на последнем месте в списке декораций. Сразу после пунктика "Йа Ним".
—Я закончила,—срывая перчатки с рук, швыряю я те в мусорный контейнер, сгибаясь пополам и опираясь ладонями на колени,—Теперь я свободна?—с надеждой поднимаю я глаза на шатена, разыгрывая усталость, которой пытаюсь прикрыть неимоверное чувство страха, что еще не отступило.
—Нет, конечно,—он улыбается, и в глазах его ни капли жалости; только глумление,—Сейчас перерыв на обед,—кивает тот на наручные часы,—Потом будешь драить свою любимую седьмую аудиторию,—снова натянутая улыбочка.
Если до этого меня, возможно, и посещало желание со страстным подтекстом, то сейчас меня не покидает лишь желание сбежать.
—На то имеются уборщики,—выпрямляюсь я, выгибаясь назад, дабы потянуть больную спину,—А я им не нанималась,—принимаю полноценную позу, наконец становясь ровно.
—Для меня твои возражения — пустой звук,—подхватывает меня за локоть надзиратель,—Не забывай об этом,—тащит тот меня в сторону кафетерия, легко прижимая к себе, будто пытаясь незамысловато согреться об мое теплое тело.
Но вибрация телефона в сумке заставляет меня вздрогнуть и оторваться от настойчивого парня. Вышагивая из его хватки, я быстро достаю мобильник.
Надежда на то, что Ниён объявилась, развеивается, как только я читаю первое сообщение; а приходящее за ним следующее своей вибрацией отдается в кистях, что до сих пор продолжают трястись.
/* Я всё видел */
/* Если не хочешь, чтобы кто-нибудь еще об этом узнал, езжай по высланному адресу */
Следующим оповещением действительно является адрес частного жилого сектора для богачей, где может проживать только один такой наглый и возмутительный человек, способный на шантаж.
Чёртов Мин Юнги.
Идти до ближайшей станции метро ДжонСан около пятнадцати минут; если бегом, то на пять минут быстрее. Ехать ровно семь станций, огромным кольцом огибая центр Сеула, что не будет играть в пользу экономии времени. От станции ЁкЧон до частного сектора еще и пилить пешком где-то минут двадцать пять.
Сейчас час дня, приеду я туда как минимум к трём; если стартануть прямо сейчас. Единственная преграда на моем пути — Чон Чонгук, с непониманием смотрящий на мой ступор уже несколько минут.
—Тебе что, пришли результаты анализов на СПИД?—язвит шатен, и мне хочется похвалить его за шутку ударом по затылку; но я продолжаю молчать, сохраняя тупое выражение лица.
Что мне делать? Просить его о помощи явно не будет правильным решением.
—Это мама,—выпаливаю я, наконец приходя в себя,—Она хочет срочно со мной поговорить,—онемевшей правой рукой я делаю вид, что захожу в контакты,—Ты можешь подождать меня внутри?—озадаченно поднимаю я на Чона глаза.
Дурацкий стёб в его взгляде сменяется пониманием, и он молча разворачивается, быстро отправляясь в кафе.
—У тебя есть пять минут,—не глядя на меня, через плечо строго кидает второкурсник, на что я закидываю голову назад, истошно выдыхая.
Он, наверняка около получаса будет ждать там меня с заказанным обедом, а я уже буду далеко отсюда, нервно грызть ногти и считать секунды до собственной смерти в душном вагоне метро.
Но, как я уже убедилась, из двух зол стоит выбирать меньшее. И в данном случае быть отчитанной Чонгуком не так страшно, как попасть за решетку на пятнадцать суток —минимум. Я уверена, разбирательства будут масштабные, если Юнги выкинет такую провокационную информацию в сеть.
Поэтому, пользуясь моментом, когда доверие Чонгука достигает своего пика в первый и, похоже, последний раз, я разворачиваюсь на пятках и подрываюсь бежать в совершенно противоположную от парня сторону. И остается только молиться, что он не обернется и не увидит мои сверкающие пятки.
Дыхалки хватает ровно на три минуты бега, после я перехожу на быстрый шаг, пересекая пешеходный переход практически на красный свет. Сигнал возмущенного автомобилиста бьет по ушам, и я прибавляю темп, параллельно стараясь восстановить дыхание.
Проходит около десяти минут, когда поступает первый звонок от Чонгука. Я представляю, как он сидит за столиком, нервно поглядывая в заляпанное каплями дождя панорамное окно, в которое следовало посмотреть чуть раньше и убедиться, что меня уже нет.
Полностью игнорируя мелодию звонка, я забегаю в вагон метро, не такой полный, как казалось. Двери захлопываются, указывая на то, что назад уже дороги нет. Да и навряд ли я захочу вернуться в руки к разъяренному Чону.
Но разъяренный журналист еще страшнее. И мысль о том, что он может всё ещё беситься на меня из-за того инцидента в кафе, не дает расслабиться. Подставлять он умеет отменно, и ему ничего не стоит разрушить мою жизнь до основания еще одной подставной статейкой.
Меня пугает посещаемость сайта "ABOUT", но иногда я дико хочу стать его частью; хочу переворачивать людские жизни свое писаниной, которая даже не будет требовать доказательств. Она будет доказательством.
Юнги получает бабки за актив под своими постами, где высмеивает всё кроме конкретики. Ходит по водным темам, вбивая читателям вату в уши, так что они готовы постоянно его слушать. Им не нужны серьезные темы по типу коррупции в нашем учебном заведении. Они никогда не хотят услышать правду со стороны участника; им нужна интересно преподнесенная ложь, выданная их любимым автором.
Мин сраный провокатор и лжец; ему бы стоило работать в отцовской индустрии. И для меня до сих пор остается вопросом, метит ли он вообще туда. В эту сферу торговли чем-то непонятным, по факту, прикрытием какого-нибудь подпольного бизнеса. Он хочет сместить президента компании, встав на его место? Или же, он хочет закрыть эту лавочку?
Как меня это раздражает. Почему меня должны интересовать чужие задницы, чьим собственникам до меня никакого дела нет? Нужно выбираться, а не зарываться носом в дерьмо, ведь так?
Второй звонок от Чонгука, более настырный и долгий, я тоже игнорирую. И последующие грозные сообщения по типу: "Где ты шароёбишься?!", "Я ТЕБЯ ПРИКОНЧУ, ЙА НИМ" и "Ты сбежала в моей одежде, засранка!", разрывают телефон одно за другим.
***
Глядя на железные ворота, что своими острыми штыками упираются в самое небо, я сглатываю угловатый ком волнения. Мин, как заточенная в башне принцесса, та еще недоступная сука со своими тараканами в голове. Никогда не знаешь, чего ожидать.
Частный сектор не так безобиден, как мне казалось до этого; но попасть туда всё же возможно, если есть ключ-чип от механических ворот, который мне любезно не предоставили.
Жмякая на кнопку-пропускник, я попадаю напрямую в пункт охраны на маленький экранчик, где можно разглядеть все мои недостатки на лице и усталость в глазах.
—Вы к кому?—пугает меня грубый голос из микрофона, но я не дергаюсь, так как особо нет на это сил.
—К Мину Юнги,—кротко отвечаю я, надеясь, что меня посчитают за сумасшедшую и выпроводят отсюда.
Но вместо этого диким писком отвечает мне панель слежения, и со скрипом раздвигаются железные створки забора.
Я передумала. Я хочу вернуться на отработку.
Быстро пролетая мимо "ресепшена", я оказываюсь в зеркальном лифте с убийственно чистым потолком и отвратительной музыкой в репертуаре. Нажимая на необходимую кнопку указанного в сообщении этажа, я выдыхаю, читая очередное сообщение Чонгука и кидая его в список прочитанных, дабы они больше не отображались на экране блокировки.
Звук, оповещающий о прибытии; двери раздвигаются, объявляется номер этажа: одиннадцать, и я вышагиваю на красный ковер, покрывающий весь этаж. Рай для богачей и популярити Кореи. Что тут забыл Юнги?
Глазами цепляюсь за позолоченные цифры, обозначающие номер квартиры, в самой дальней части просторного коридора. Стук собственных шагов никогда не был так отчетлив для моего слуха, как сейчас.
Оказываясь у нужной двери из тёмного дуба, я делаю глубокий вдох и тянусь рукой к металлической ручке, как она отпирается самостоятельно, и перед глазами предстает белая макушка и недовольный взгляд карих глаз.
—Неужели,—парень в белом махровом халате, небрежно накинутом поверх обычной домашней одежды, быстро заволакивает меня внутрь апартаментов, моментально захлопывая дверь за моей спиной,—Вечно тормозишь,—с упреком кидает тот, всучивая мне в руки какой-то пакет.
—Что ты...—мой вопрос прерывает его сведенные друг к другу темные брови.
—Молча переодевайся,— кивает он на пакет,—Отец будет через час,—дорогой мобильник в его руках показывает точное время моего прибытия, которое я рассчитывала,—Не забывай, что ты моя девушка,—натянуто улыбается парень, что выглядит куда хуже коронной улыбки Чонгука.
Какую дурь курил этот выродок?