IV
На протяжении целого часа, что шла пара, я выедала себя изнутри мыслью о моем вынужденном визите в логово самого "зверя" — Мина Юнги.
Проблема с ноутбуком осталась нерешенной, так что после внушающего страх звонка, мои ноги быстро передвигаются по серым людным коридорам в поисках таблички "Пресса".
Кончики пальцев давно охладели, будто кровь к ним совершенно не поступает, а в голове вечно воспроизводится этот отвратительный момент моего "спасения", который я бы назвала полным провалом.
Наверное, все учащиеся здесь студенты знают, что кабинет главного законодателя местных сплетен находится на четвертом этаже; что для меня — новость. Я понятия не имела, что дальше третьего этажа основного корпуса существует цивилизация.
Меня встречает пустота и тишина, что не может не радовать. Освещения еще меньше, чем на базовых этажах, и это играет некую роль в моём восприятии этого места.
Я, как будто нахожусь в детективе, где меня вот-вот убьют или изнасилуют. И я даже знаю, кто на это способен.
На удивление, дверь не скрипит, когда я захожу в небольшое помещение, которое тут же подтверждает все мои представления о типичной журналистской каморке.
Красно-неоновое освещение заставляет всё перед глазами расплыться и почернеть, но я быстро фокусирую взгляд на увешанных под низким потолком фотографиях, что вымачиваются после распечатки.
В глаза бросается изображение молодой девушки на самой ближней ко мне веревке с мокрыми бумажками. Я подхожу ближе и вижу её слезливое заплаканное лицо. В руках она держит вступительные бумаги, а её губы искривлены в плоскую полоску.
Я четко слышу, как она говорит: "Это не я". И она повторяет это около пяти раз, пока её грозятся отчислить на первом же месяце обучения. Как это жалко смотрится со стороны.
23 сентября. Понедельник. Это я.
Дальше я вижу много других фотографий, сделанных исподтишка, когда человек и не ожидает, что на следующий день он будет на главной странице в скандальных новостях, и его будут обсуждать ближайший месяц, тыкая пальцем.
И я тогда не знала.
—Нэнси Дрю в поисках ответов?—низкий голос заставляет меня вздрогнуть и обратить внимание на красный силуэт, вальяжно раскинувшийся на диване в углу студии.
Опять сверлит меня своими янтарными глазами и ехидно улыбается, будто пытается растопить кусок сливочного масла на горячих углях.
Я медленно и молча прохожусь по комнате, подмечая для себя некоторые моменты, являющиеся для меня некими защитными зацепками.
Скомканный плед на спинке дивана прямо за белой макушкой второкурсника, говорит о том, что "писатель" скандальных статей иногда ночует здесь. Рабочий стол из тёмного дуба стоит в углу, полностью заваленный бумажной волокитой и кучей поддельных документов, которыми парень пользуется в случае необходимости. Например: купленные водительские права или печать, которой он подтверждает все свои справки.
И самое главное — Мин ждал моего визита, ибо ключ, торчащий из замочной скважины, говорит о том, что обычно эта каморка закрыта на два-три оборота.
—Почему я до сих пор не слышу слов благодарности?—вздергивая бровью, закидывает ногу на ногу хозяин "данного заведения".
—Может быть, потому, что благодарить не за что?—улавливаю я тон собеседника, останавливаясь напротив.
Влажность в комнате напоминает о себе, когда дышать становится чуть труднее, чем обычно; а Мин Юнги поднимается с дивана, выказывая своё доминирование. Не только в росте; во всём.
Такой противоречивый герой романа. Байронический персонаж. Горячий и холодный, молчит и его невозможно заткнуть, улыбается и убивает серьёзностью.
—Если ты не считаешь долгом отплачивать за помощь, я поведу себя по-другому,—сверху вниз вдавливает меня глазами в пол парень, назедая голосом,—Ты можешь забрать ноут, но эссе с него я удалил, предварительно скопировав на флешку,—я закрываю глаза, громко выдыхая,—Которая лежит в правом кармане моих джинс,—он кивает вправо, подтверждая сказанное взглядом.
Этот недоделанный папенькин сынок играет не по правилам...
—Чего ты хочешь?—падая в темнеющие зрачки журналиста, сглатываю я,—Спать я с тобой не собираюсь,—первое правило, что приходит в голову.
Мин упускает смешок в сторону, заныривая руками в карманы джинсов, и снова устремляет на меня свой хладнокровный взгляд; по телу пробегают мурашки, и кожа помнит его холодные пальцы.
—Как жаль,—улыбается разрезом глаз парень,—А я уже было загорелся поставить галочку напротив такого пунктика в моём списке дел,—язвительно растягивая слова, как зефир, испытывает меня тот,—Он стоит у меня сразу после выполненного пункта "поцеловать Ним в мужском туалете".
Эта колкость и бездушность — защитная реакция данного типа людей; я должна это понимать; я сама такая. Ну или, элементарно, этот человек кусок самого отборного дерьма.
—Конкретизируй свой шантаж,—не выдерживая напор целенаправленного сарказма, выдаю я.
—От тебя много не требуется,—сосредоточенно углубляется в ход собственных мыслей Юнги,—Завтра ты сопровождаешь меня на вечере моего отца. Отвлечешь публику, половина которой местная университетская шушара с богатыми родителями-инвесторами, в коих нуждается мой папаша,—последнее слово блондин процеживает сквозь зубы с некой неприязнью.
—В каком смысле "отвлечешь"?—непонимающе искривляю я лицо в гримасе.
Естественно, это не единственное, что меня смущает в плане парня. Помимо данного факта присутствует еще вопрос "какого хрена?", но я пока сдерживаю себя изо всех сил, чтобы его не озвучить.
—В прямом,—не задерживает на этом внимание Мин, выуживая из кармана красную переливающуюся флешку,—Ты привлекаешь внимание, я добываю нужную мне информацию.
***
На душе полегчало от наличия ноутбука в портфеле, но никак не от планов парня на меня.
Что творится в его светлой голове? Он недолюбливает отца? Хочет правды о его бизнесе? Хочет принять в нём участие или же разрушить его до основания?
Я понимаю его тактику, но в душе не чаю, каким образом должна буду выкручиваться из этой ситуации, не зарывая себя ещё больше в зыбучие пески.
Пока толпы студентов торчат у ректорского стола, ожидая какого-то, по видимому, чуда, я швыряю флешку, полученную от журналиста, в коробку с кучей таких же бездарных работ и направляюсь на пятый ряд кафедры, где, кроме Ниён, никого нет.
Она отрывает голову от экрана смартфона и поднимает на меня свой взгляд, поправляя оправу очков, чтобы четче видеть меня.
Её опущенные друг к другу брови и плотно сжатые губы говорят о недоумении, в котором она находится.
—Я не часто прошу от тебя объяснений,—аккуратно начинает она, и я уже знаю, о чём пойдет разговор,—Но это тот редкий случай, когда я хочу знать всё,—она протягивает мне в лицо свой телефон, укутанный в чёрный пластиковый чехол, на экране которого красуется фотография моей с Мином "игры".
Чётко видно, как блондин продумал этот момент до мелочей, за те две минуты в туалете. Как удачно сложился пазл в его голове, чтобы выставить меня должницей и запихнуть в свою, возможно даже, незаконную авантюру.
—Мне понадобится твоя помощь,—с огромной надеждой во взгляде говорю я подруге, получая положительный кивок и улыбку, трепещущую от мысли, что две Пусанские школьницы снова возвращаются к своей кривой тропинке, где возможность переломать ноги — 99,5% из 100%.
***
Полное отсутствие Чон Чонгука на моих радарах только настораживает с каждой минутой всё больше и больше. Это затишье перед бурей играет злую шутку с моей способностью к самонакручиванию, поэтому ударная доза кофеина не помешала бы мне для повышения бдительности.
Ожидая, пока дешевое американо из автомата нальется в дурацкий пластиковый стаканчик безвкусного цвета, я не сразу поняла, как несколько девушек образовали целый лагерь за моей спиной.
Надежда на то, что это очередь за кофеином, быстро теряет способность на существование, как только я встречаюсь глазами с первокурсницей, которую мне пришлось некорректно отшить, буквально на предыдущем перерыве.
Их четверо, а нас двое. Я и стаканчик с горячим кофе.
—Прекрати трогать то, что тебе не принадлежит,—неожиданно выдает эта девушка из "фанклуба" грубым голосом, грозно делая шаг в мою сторону.
—Я заплатила за него деньги,—приподнимаю я стакан с напитком, после чего делаю демонстративный глоток, улыбаясь собственной находчивости.
—Твоего выпендрежа достаточно,—говорит другая темноволосая девушка,—Ты не заслуживаешь ни Юнги, ни Чонгука,—её слова подтверждают положительными кивками другие девушки, и она вздергивает головой.
—Вы правы,—слышу я за спиной кроткий низкий голос, а лица собеседниц вытягиваются в продолговатые элипсы,—Такая безалаберная девица мне не подходит,—над ухом раздается тембр, а мускулистая рука в замятой чёрной ткани огибает меня через плечо и выхватывает стакан с американо.
Так вот и ходи бдительность укреплять.
Я разворачиваюсь на пятках и наблюдаю, как Чонгук делает глоток горького содержимого и морщит нос, окидывая меня неодобрительным взглядом.
—Ещё и такую гадость пьёт,—впихивает он мне его обратно, возвращаясь глазами к девушкам и запуская руки в карманы брюк.
Я не понимаю прикола пить мой кофе... Что один, что второй.
—Оппа,—несмело выдает одна из них, на что шатен закрывает глаза и истошно выдыхает,—Она наговаривает на тебя. Она недостойна даже стоять рядом с тобой,—краснея, зарывается лицом в волосы брюнетка, ожидая одобрительной реакции второкурсника и делая вид, что не видит моей злобы.
—Не называй меня оппой, дорогуша,—первое, что слетает с влажных уст парня в перечущей интонации,—Я взрослый мальчик и сам разберусь с этим "недоразумением",—окидывает он меня взглядом, выделяя последнее слово грубостью тона.
—Хорошо, Чонгук-оппа,—хором отвечают четверо писклявыми голосами, кивая как китайские болванчики и щуря глаза от неистовых улыбок, будто их лица вот-вот разорвутся.
Сплошная манипуляция...
Он моргает, и они думают, что он им подмигивает; он им грубит, но они считают это уважительным отношением. Я одна не поддаюсь его чарам?
Толкая меня своим телом, Чонгук тем самым пытается скрыться с места преступления, где четыре девушки разом потеряли рассудок, утонув в эйфории общения с плэйбоем.
—Вечно ты в проёме между двумя булками,—устало выдыхает шатен, и след его наигранной улыбки полностью теряется в опущенных уголках рта.
—Сегодня ты, как никогда, красноречив,—отвожу я глаза в сторону, продолжая медленно идти в такт с парнем,—И ещё ты обслюнявил мой кофе,—выкидывая полупустой стаканчик в урну, морщусь я.
—По вкусу создается впечатление, что туда ещё до меня харкнули,—хмыкает Чон, поправляя запонки на манжетах рубахи.
Я прикусываю губу, стараясь не прогрызть её до крови и начинаю отстранятся сначала на пару шагов, затем и на расстояние, близкое к метру. Шатен видит моё незамысловатое отступление и спешит обратно занять свою позицию подле моего правого плеча.
—Если ты пытаешься улизнуть, то я тебя огорчу,—он не смотрит в мою сторону, но я чувствую, как слова растягиваются на его губах в издевательской интонации,—Сейчас ты одеваешься и идёшь убирать территорию ВУЗа.
Бесплатный дворник Ким Йа Ним всегда к вашим услугам!
Мой рюкзак снова останется валяться без присмотра в аудитории номер семь, пока я буду пахать, убирая опавшие листья, под покровительством мальчика с обложки журнала.
Ускоряя шаг, дабы побыстрее взять куртку в шкафчике и начать работу, которая по идее меня не должна касаться никаким боком, я в считанные секунды оказываюсь у места назначения.
С громким хлопком дверцы я вырываю чёрную куртку с крючка, накидывая ту на плечи, и также громко закрываю шкаф обратно.
—Что за свинарник на дне шкафчика?—кивая головой на железную дверь, щурится Чон.
—Какая хозяйка, такое и содержимое,—холодно отражаю я атаку противника, скрывая пот, что снова выступает на лбу мелкими капельками.
Парень в чёрном полностью игнорирует мой гнусный сарказм во всей неудавшейся красе и движется к главному входу и, по совместительству, выходу.
Открывая дверь, Чонгук даже не делает вид, что придерживает её для меня. Он наоборот ненавязчиво захлопывает её перед моим лицом, на что я лишь сжимаю скулы чуть сильнее, чем обычно в присутствии этого агрессивного выродка.
Лысые деревья, высаженные кругом по территории университета никогда не выглядели эстетичными, однако листьев с них опало, как моих слез за последние полгода. Даже больше.
Молча окинув территорию работы, я уже чувствую боль в пояснице и недовольство в голове. Второкурсник показывает мне таймер с отметкой в сорок минут, затем укладывая руки под грудью и выжидающе глядя.
***
Синие перчатки поскрипывают на руках от трения их по деревянному покрытию рукоятки грабель. Ветер неприятно продувает под куртку при любых наклонах, от которых, кажется, суставы вот-вот рассыпятся в порошок.
Количество желто-серой грязной массы, что когда-то звалось кроной дерева, не сбавляется; начинает порядком напрягать её сыростный запах, который уже хочется назвать вонью.
Выпрямляясь, я со скрипом срываю яркие перчатки с рук, пытаясь как можно быстрее высушить потные ладошки.
Надзиратель отрывает от экрана смартфона чёрные, будто очень тяжелые камни, глаза, в то время, как я удивляюсь его горячи: простоять в такую погоду в одной рубашке — не признак большого ума.
—Тебе всё-таки идёт чёрный цвет,—его низкий голос хрипит, накладывая поверх шороха листьев еще и свой тембр.
Он нравился мне больше, пока молчал...
—Конечно, в комбинации со мной,—снова рвет тишину, как листы бумаги, Чон, заставляя меня сщуриться в непонимании.
Это у него такая профилактика "флиртом"?
Я вздёргиваю бровь, вжимая шею в плечи, и уже открываю рот, чтобы как-нибудь саркастично выпендриться, как в кармане объёмной куртки начинает играть надоедливая мелодия звонка.
Быстро провожу пальцем по экрану, желая быстрее избавиться от звучания рингтона, который успел вызвать у шатена насмешливую улыбку.
—Да,—прикладываю трубку к уху, глядя на заинтересованное лицо напротив,—Интервью я не даю,—хотя бы по телефону могу отыграться на журналисте.
—Прекрати играть недотрогу,—со сдержанной строгостью говорит парень,—А ещё, собери свои волосы в хвост, пока ветер их не превратил в солому,—хриплый смешок.
Я верчу головой по сторонам, с уязвимым выражением лица, после, сталкиваясь глазами с силуэтом парня в грязной оконной раме четвёртого этажа.
—Какая ты внимательная,—сипит он в микрофон, параллельно поднимая руку в воздух и делая ей один ленивый мах, как Королева Англии,—А теперь скажи своему дружку, чтобы он перестал показывать мне средний палец,—цокает Мин.
Я перевожу взгляд на шатена, который с каменным выражением лица продолжает держать жест в воздухе, и всем своим внешним видом выражает неприязнь к сложившейся ситуации.
Между ними что-то есть? Давние соперники со схожими целями; или же просто придурки? Я больше склоняюсь ко второму.
—К чему это твоё "лирическое отступление"?—склоняю я голову на бок, и в поле моего зрения входят сразу оба враждебных "объекта".
—Я вообще не понял, что за базар на рабочем месте? Отдай мне мобильник,—начинает вдруг грозиться Чон, на что я лишь хмурюсь и бью указательным пальцем по губам, моля о том, чтобы тот заткнулся.
—В общем, не буду томить этого "Джеймса Бонда",—издевательски хмыкает Юнги, глядя на всё с высока,—Я скинул тебе на почту информацию по завтрашнему дню. Бывай, подопытная Ким,—в конце разговора тот рассеивает черту дозволенного, и я возмущенно сбрасываю вызов.
***
🔁Starboy — The Weeknd feat. Duft Punk
Ждать, пока стемнеет, долго не приходится, ведь в десять вечера весь Сеул уже покрыт беспросветным мраком.
Ниён кидает в меня свою чёрную толстовку, поправляя темные солнечные очки на носу. Мы подбираем самую бесшумную обувь, дабы не скрипеть об пол резиновой подошвой.
Темная кепка, медицинские маски на пол лица; камера не распознает нас, даже если охранник очень этого захочет.
Закрываю дверь на один оборот ключа и еще раз киваю брюнетке, что схватывает волосы в пучок, стоя у поворота в основной холл.
Экономия освещения иногда может сыграть на руку. Под "иногда" я подразумеваю нелегальные вылазки или кражи тестов с подставой.
Хотите законное поведение внутри жилых корпусов — выделите долбанные деньги на освещение, ублюдки из комитета образования.
Выйти из женского общежития не составляет труда, так как комендантский час еще не начался; и в запасе у нас около двух часов.
На аллее, забросанной кроваво-грязными листьями, будто там никто и не корячился час, людно, ведь студенты массово начинают покидать учебные корпуса, кафетерии и всё, что связано с университетом.
Проскочив через поток зомбированных и уставших сверстников, мы заваливаемся в тёмный коридор через чёрный вход, который всегда открыт по неосторожности охраны.
Курящих отморозков они не ловят, это не в их компетенции; а вот от меня пользы больше.
Через панорамные окна в стены врезаются полоски фонарного белого света. Тишина разбавляется шорканьем нашей обуви о бетонный пол. Камеры сдают сами себя ежесекундным миганием красного огонька.
Вжимаясь спиной в холодное железное покрытие шкафчиков, мы добираемся и до моего. Адреналин хлещет через края, когда я в кромешной темноте пытаюсь ввести пароль в сейфовый замок старой модели.
—Быстрее,—шепчет Кан, тревожно оглядываясь.
Подозрение на то, что будет совершаться обход закралось ко мне в голову ещё до совершения этой аферы, однако, то, что вахтер действительно будет расхаживать по этажам с фонарем, — оказалось для нас большим потрясением.
Я, наконец, со скрипом отпираю дверцу, стараясь заглушить звук хлопка, и усаживаюсь на корточки, судорожно хватая всё, что попадется под руку, со дна хранилища.
Ниён перехватывает из моих дрожащих рук стопку мятых листов, глазами спрашивая, всё ли это, на что я положительно киваю, закрывая дверцу шкафа.
Но после закрытия я не слышу звука амартизации замка. И, пытаясь удостовериться в обратном, я действительно сталкиваюсь с фактом того, что маленькую пластиковую штуку попросту заело.
—Чего ты копошишься?—надрывным шёпотом мямлит подруга, от чего я ещё больше начинаю нервничать.
—Заело,—нервно шиплю я, слыша, как стучат каблуки мужской обуви об пол,—Дуй отсюда,—пихаю я в брюнетку ключ от комнаты и толкаю ту на выход.
—Ты угараешь?—истерично взвизгивает она, вздергивая брови вверх, так что я вижу их из-под чёлки.
Свет фонаря круглым пятном падает на пол перед нами, и я понимаю, что охранник уже за поворотом и вот-вот поймает двух девушек в чёрном, которые роются в шкафчике и держат в руках бумажный компромат на себя самих.
Не лучший исход событий.
Ниён улавливает мою тонкую попытку спасти хотя бы её задницу, и, быстро разворачиваясь на пятках, бежит туда, откуда мы сюда ввалились.
Я, кинув кроткий взгляд ей вслед, уже не выдерживаю и начинаю стучать по блокатору, дабы тот просто щелкнул и оповестил меня о безопасности моих вещей внутри шкафа; оставить открытым я его не могу.
И вот заветный звук щелчка доходит до моих барабанных перепонок; я истошно выдыхаю, пот стекает с лица ручьем. Стук каблуков всё громче и громче. Сердце выпрыгивает из груди; кровь с бешеным тактом пульсирует по всему телу.
Резкая световая вспышка бьёт по глазам, я отскакиваю, закрывая лицо руками; как вдруг в голову приходит незамысловатая идея бежать. Как можно быстрее.
—Так и знал,—вдруг останавливает меня низкий голос, и яркий свет оставляет мои глаза, привыкшие к темноте, когда парень опускает фонарь в пол.
Идея бежать всё ещё в силе...
—Ты знаешь, как странно это смотрится со стороны?—подходит ближе шатен, грозно сводя брови одна к другой, и срывает с моего лица медицинскую маску.
Его неформальная спортивная одежда аккуратно мнется на теле. Глаза, уставленные на меня с диким упором, как клетки, держат в себе красные огоньки, словно камерные лампочки, что мигают всё это время, снимая нас из углов потолка.
Радоваться или плакать твоему появлению, Чон Чонгук?
—Что ты тут делаешь?—подаю голос я, скрывая неловкость за пеленой невозмутимости.
Он смотрит на меня так, будто разорвет сейчас в клочья; завяжет рот и бросит в сырой подвал. Это бешенство и недовольство на его лице не описать словами.
—Этот вопрос должен задать тебе я,—процеживает он сквозь зубы, играя желваками,—Стоило догадаться, что ты учудишь что-то подобное,—подходя ближе, второкурсник сжимает губы в тугую полоску,—А если бы это был не я, а охранник? Ты понимаешь, что тебя бы просто размазали по стенке, как прошлогоднюю шпаклевку?
Цербер сошел с цепи...
—Прекрати истерить,—вдруг выпаливаю я, сама того не ожидая,—Я хочу себя спасти. Если у тебя нет такой возможности, хотя бы не мешай мне,—отчеканиваю я в такт все слова, исподлобья, ответно глядя в глаза Чона.
—Ты конченая идиотка, раз думала, что я не увижу те бумаги в твоем шкафу. Прямые улики твоей виновности,—тычет он пальцем в воздух, повышая громкость голоса.
Талдычить выродку современного общества о своей неповинности я не собираюсь; это бесполезно. Он разгрызет мне глотку, стоит только возразить; аж пена у рта собирается.
Прислужник идиотских правил. Преданная до беспамятства псина, сидящая на поводу у коррупции и циничности директора Чхве.
—Чон Чонгук,—затыкаю я его,—Ты мне не нянька, так что иди, пожалуйста, мимо,—перед последним словом я делаю паузу, раздумывая куда бы послать шатена, и указываю жестом руки на дверь.
Он проводит языком по верхнему ряду белоснежных зубов, стискивая челюсти; кажется, сейчас прижмет меня за шею к шкафчику и раздавит.
—Значит так,—неожиданно подает он голос спустя долгую молчаливую паузу,—Если ты продолжишь дерзить мне,—наступает на меня с каждым словом второкурсник,—Я выпишу тебе выговор за: неуважительное отношение к старшим; хранение компромата; проникновение с целью взлома; препятствование ведению правосудия в университете.
Чон загибает палец за пальцем в перечислении, выжидающе колупаясь во мне своими чёрными зрачками. Его волосы беспорядочно разбросаны, что делает его ещё более безумным, чем он уже является.
—Я могу привести ещё множество аргументов против тебя,—выплёвывает шатен мне прямо в лицо, от чего я вздрагиваю, отворачивая голову в сторону,—Так что, будь добра, сделай вид, что ты в восторге от такого надзирателя, как я,—сквозь силу натягивает свою мерзкую улыбку,—Тебе это зачтётся.
Да пошёл ты к чёрту, Чон Чонгук...
Как бы мне не хотелось сейчас сказать ему это прямо в лицо, я этого не сделаю. Слишком просто и, в то же время, слишком опасно.
—Здесь все привыкли "делать вид",—снизу вверх глядя на "воплощение принципов", сжимаю я челюсть.
—Значит,—наставляя фонарь мне прямо в лицо, что выжигает сетчатку глаза своим белым светом, ослепляя меня,—Будь как все,—слёзная плёнка нарастает плотным слоем на глазных яблоках, но я изо всех сил стараюсь не моргать,—До завтра,—опуская орудие пытки, тот разворачивается и вальяжной походкой скрывается за поворотом.
Я сгибаюсь пополам, усаживаясь на корточки и хватаясь за глаза, и стараюсь как можно больше проморгаться, пока непроизвольные слёзы ползут по щекам.
"Завтра" не будет.