Глава 2
Темплейт уже пять минут сидел в незнакомом кабинете, в явном замешательстве наблюдая за своим новым лечащим врачом и ожидая чего-либо. Глаза его нервно перебегали от одного предмета к другому, внимательно изучая их, пока Пейл неотрывно и с какой-то ненормальной улыбкой смотрел на него. С тех пор, как тот присел на стул напротив, он не сказал ни слова, да и походу вообще не моргал все это время.
Что же творилось у него в голове? Сложно сказать, но явно был полный хаос. Мысли сильно путались и он словно забыл, что должен был говорить. Будто он снова стал шестнадцатилетним подростком, что не мог связать и нескольких слов, пока перед ним стоял предмет его обожания. Да и его волновал вопрос: стоило ли говорить пациенту, почему тот теперь лечится у него? Может быть он бы и принял какое-нибудь решение, но эта смесь радости, неловкости и смущения одновременно не позволяла ему трезво размышлять. Ещё был страх; страх, будто он сделает или скажет что-то не то и отпугнёт его. Тот ведь как маленький хрупкий зверёк, о котором хочется только позаботиться и подарить свою любовь. Наверное, поэтому говорить ему о причине начала их общения не следовало.
Неизвестно, сколько они бы сидели в этой напряжённой тишине, если бы Беллами не поёрзал на стуле и все-таки не решил нарушить ее:
— Доктор Уайт, вы меня пугаете. Почему я теперь лечусь у вас? С доктором Дрэйком что-то случилось? Или он отказался от меня?
В голосе его звучало беспокойство, как и при их второй встрече, но это смогло наконец отрезвить психотерапевта. Прикрыв глаза и слегка встряхнув головой, его зрачки в мгновение сменили цвет с жёлтого на блекло-красный, пока внутри прошла волна слабого раздражение. И почему? Почему тот беспокоится об этом ублюдке? Пейл ведь был уверен, что у них даже сеансов нормальных не было, учитывая, как Дункан небрежно относился к пациентам, грубо называя их «психами», а Темплейт все равно обеспокоен его состоянием.
Но ведь сейчас не время для подобных волнений, верно? Он ведь должен постараться, чтобы тот забыл об этом человеке и думал теперь о нем.
— Прости-прости, наверное, просто переволновался. Да, доктор Дрэйк от тебя отказался, но не стоит сильно переживать из-за этого. Он человек своеобразный, со своими тараканами в голове, не каждому дано его понять и подружиться. Поэтому я взял тебя к себе. Не беспокойся, мы быстро разберемся с твоими галлюцинациями и уже скоро ты вернёшься к нормальной жизни. — мягко и приветливо улыбнувшись, он решил не врать и ответил по факту правду. Только вот стоило ему увидеть, как пациент заметно поник, что было ожидаемо с дистимией, он сразу же исправился и попытался придать ему хороший настрой. И судя по уже знакомой широкой искренней улыбке, от чего на душе снова разлилось такое приятное нежное тепло, у него это получилось. — Но у меня есть условие. Ты должен быть со мной предельно честен, Темплейт, иначе я не смогу тебе помочь. Договорились? — поднявшись со своего места и подойдя к парнишке, он присел перед ним на корточки и говорил уже серьёзно, по его мнению выдвигая вполне справедливое условие.
Как психотерапевт он понимал, что больным дистимией не всегда просто найти общий язык с окружающими. Может поэтому за улыбкой его пациент и пытался скрыть свое истинное внутреннее состояние, что может привести к вранью, а ему это было ни к чему.
Прежде, чем тот ответил согласием, Уайт обратил внимание на его руки, лажавшие на коленях. В голове снова всплыла странная, но красивая картина, где одна из этих рук ложится ему на скулу и осторожно тянет вниз. Теперь уже игра его подсознания, что вдруг заактивничало, стоило эмоциям появиться. Получив положительный ответ и избавившись от этой прекрасной — пусть он сам это ещё полностью не осознавал — картины, он вернулся на свое место и приступил к беседе.
* * *
В течение нескольких месяцев Темплейт шёл на поправку. У Пейла дела тоже улучшились. Сперва эмоции проявлялись только тогда, когда он находился вместе с пациентом либо хотя бы видел его. Постепенно ситуация продолжала меняться: даже если оставался он один или с кем-то другим, то все равно ещё какое-то время мог что-то чувствовать. Его теория была оправдана. Тот действительно был ключом к его нормальной жизни, был его лекарством. А раз тот помогал ему, пусть и сам про это не знал, то он пообещал себе, что приложит все усилия, чтобы тот смог вернуться домой.
Уайт прочитал и перечитал немало книг, дабы освежить свою память и почерпнуть для себя что-то новое; смотрел много фильмов и роликов про нужные заболевания, общался с другими специалистами, чтобы помощь его была действительно качественной. Даже с миссис Беллами встречался, выслушивая от нее множество благодарностей за ее мальчика и каждый раз останавливая приступы слез.
Но в свободное от работы время он вёл небольшое исследование, проводя эксперименты и записывая их результаты. Начинал он с описания своего недуга, затем писал о своих эмоциях: как они проявляются, что он ощущает, какие факторы сопутствуют их появлению и т.д. Про влияние пациента тоже не раз упоминал. Но был один вопрос, который не давал ему покоя. Почему именно к нему он испытывал какие-то странные чувства, что не проявлялись по отношению к другим монстрам и людям? Почему, когда тот появляется перед ним, когда улыбается, его душа так сильно трепещет, зрачки загораются розовым, а на лицо сама по себе лезет глупая улыбка? Почему именно по отношению к нему у него возникают странные желания, не свойственные для доктора и его больного? Конечно, ответ был очевиден и он не стал его отрицать и избегать подобных мыслей, ведь во-первых, это поможет его исследованию; а во-вторых, он просто хочет чувствовать; хочет чувствовать это по отношению к нему.
Но недавно все их труды оказались напрасны. Ночью, когда Темплейт спал, его начал душить сосед, приговаривая что-то про все то же жертвоприношение, божью кару и тому подобную чушь. Благо, хоть медсестра мимо проходила и успела позвать санитаров, иначе бедняга не то, что кричать и говорить был не в силах, не мог уже дышать, и хватало его только на тихие хрипы. С тех пор, пусть соседа и переселили, шизофрения обострилась, а он не раз впадал в истерику, никого к себе не подпуская, кроме своего психотерапевта. Путем нелёгких разговор и убеждений, но ему удалось хоть немного привести его в норму, пусть успокоительные таблетки и уколы в этом имели не последнее место.
Потихоньку, но его пациент снова шёл на поправку, разве что от кошмаров мучился чуть ли не каждую ночь. Сегодняшняя тоже была не исключением.
Беллами много вертелся, хмурился, что-то невнятно бубнел, пока и вовсе не подскочил, тяжело дыша и хватаясь за бешено колотящуюся душу. Глаза его судорожно бегали по комнате, словно в поисках помощи, по виску медленно скатилась капелька пота. Прикрыв рот рукой, он тихо завыл, пока по скулам побежали несколько слезинок. Сны у шизофреников часто жуткие, но в свете последних событий стали они ещё страшнее. И он просто испугался, как маленький ребенок, желавший только получить утешение от мамы или хоть кого-нибудь взрослого.
Несколько минут он плакал, а затем каким-то чудом вспомнил, что сегодня дежурит его психотерапевт. Но может ли он просто подняться и пойти к нему за поддержкой? Не будет ли это слишком нагло с его стороны? Нет, наверное, все-таки не стоило бы его тревожить. Точнее, так бедняга думал до тех пор, пока не услышал стук в стену, из-за чего вздрогнул и подскочил с кровати, попутно забирая очки и выбегая из палаты. Ничего серьезного, мужчина из другой комнаты часто во сне стучит по стене, но именно сейчас это напугало его до чёртиков, ведь из-за ещё не отступившего страха трезво размышлять он не мог.
Уже минут пять пациент стоял напротив нужной двери, не решаясь войти. Что его так останавливало? Ему не хотелось тревожить его или все тот же страх? Но перед чем? Он все ещё не отошёл от кошмара или просто не хотел упасть в его глазах и показаться глупым трусом, который шарахается от каждого шороха? В чем же все-таки была проблема? Тот ведь сам ему говорил, чтобы он приходил, если что-то случится. Возможно, именно эти воспоминания и послужили ему толчком для дальнейших действий. Тихо постучавшись и слегка приоткрыв дверь, он заглянул, спрашивая, можно ли войти.
— Темплейт? Ты чего по больнице так поздно расхаживаешь? Два часа ночи, как-никак. — Пейл, до этого что-то печатавший на своем ноутбуке, подскочил с места и подошёл к двери, нормально открыв ее и впустив пришедшего. — Что-то случилось? Тебе кошмар снился? Ты плакал?!
Вопросы его звучали довольно взволнованно, что было приятно для Беллами, но его только хватило на то, чтобы просто кивнуть и отвести взгляд в сторону. Каким-то чудесным образом, словно по щелчку пальцев, после своего ответа он уже сидел на знакомом стуле, держа в руках кружку горячего чая, а на плечи ему упал небольшой, но тёплый плед — психотерапевт как-то рассказывал, что в его кабинете во все времена года, кроме лета, бывает прохладно, вот он плед и хранит.
Усевшись в кресло, Уайт предложил обсудить его сон, да и ситуацию в целом. Только вот оба и не заметили, как от темы проблем пациента перешли к обычным повседневным темам, на подобии: а ты смотрел этот сериал? Но как ни странно, ему становилось лучше от этого, он и вовсе забыл про кошмар, полностью погрузившись в их беседу, даже улыбался и тихо смеялся, стоило доктору пошутить или скаламбурить.
Но в некоторых моментах они касались не самых положительных тем, что иногда наталкивали на не самые приятные рассуждения. Так было и сейчас. После небольшого монолога Темплейт замолчал, грустным взглядом уставившись на осадок в своей чашке. Несколько секунд они просидели в тишине, но только Пейл хотел что-то сказать, как он опередил его весьма необычной просьбой, даже не поднимая глаз:
— Доктор Уайт, не могли бы вы обнять меня?
— Прости, что? — нет, он услышал его просьбу, ведь тот сказал ее достаточно чётко, но все равно почему-то переспросил. Сперва ему показалось, что это лишь очередная игра его подсознания, но затем он просто хотел услышать от него это снова и убедится, что его догадки неправдивы. — А как же твоя гаптофобия?
— Извините, я не должен был просить Вас о таком. — с явным сожалением ответил пациент, проигнорировав последний вопрос. Просто он и сам не знал, как отреагирует на его прикосновения, но это навязчивое желание уже долго не давало ему покоя. Да и ему просто хотелось почувствовать себя защищённым, хотя бы раз в жизни. А он был почему-то уверен, что доктор сможет обеспечить ему достойную защиту, с чем не могли помочь даже мама и старшие братья. Но, наверное, с его стороны это было слишком резко, смущающе и неправильно, не так ли? Да и кто сказал, что тот захочет обнимать его? — Я думаю, мне лучше уйти. Спасибо, что помогли успокоиться.
Скинув плед с плечей и поставив чашку на стол, Беллами поднялся и направился в сторону выхода. Но не успел и полпути преодолеть, как почувствовал чужие руки, аккуратно оплетающие его талию. Он вздрогнул и Пейл почувствовал это, но не отпустил его и просто ждал. Наконец повернувшись, он ответил на объятия, уткнувшись лицом в его грудь и просто наслаждаясь тем, чего ему так не хватало.
Честно признаться, Темплейт и сам не понял, как и когда оказался на чужих коленях и укрытый все тем же пледом, но он ясно ощущал руки на своих плечах, что не приносили такого ужасного дискомфорта, как все остальные, принадлежали бы они незнакомцам или близким. Не удивительно, что его и в сон поклонило, а он и не стал сопротивляться, ведь знал, что сейчас находится в безопасности, за сильной и высокой крепостью, которая не только сможет защитить его от любых недругов и невзгод, но и подарит такое желанное физическое и душевное тепло и успокоение.
Проснулся он утром в своей палате и сразу подскочил с кровати, оглядываясь. Очки его лежали все на том же месте, в комнате он был один, и не было ни одного намека на его ночные приключения. Глубоко и грустно вздохнув, пациент завалился на кровать и уставился в белый потрескавшийся потолок. Значит, это все был просто сон.... Приятный сон, который никогда не воплощался и не воплотится в реальность.
Правда, после своего утреннего возвращения в кабинет, чашку и плед психотерапевт убрал не сразу, а лишь завалился в кресло и мечтательно так же уставился в потолок, стараясь утихомирить быстро бьющуюся душу и отвлечься от приятных мыслей, чтобы снова вернуться к своей работе и дождаться сеанса с ним.