Глава 1
Пейл неторопливо направлялся к своему кабинету, ловко обходя санитаров и больных. Вскоре ему предстоял сеанс с пациентом, который страдал от биполярного расстройства. Это не вызывало в нем каких-нибудь эмоций, вроде восторга или нетерпения, как у молодых психотерапевтов, что желают познать что-то новенькое, попробовать себя в роли врача. Однако и не было какого-то страха перед работой со сложным человеком либо же сожаления, что скорее присуще молодым новобранцам, которые только вырвались из цепких лап университетов, даже не представляя, что ждёт их впереди, будь то девушки или парни. Не было и усталости, что чувствовали не только опытные специалисты, но и те, кто поработал здесь больше года. У него на душе не томилось ничего, как и на лице. Не было ни малейшего намёка на улыбку или грусть, никаких эмоций, только холодное спокойствие, о чем говорили опущенные уголки рта и равнодушно стреляющие глаза. Кому-то его взгляд нравился, пусть в нем и не было ничего особенного, кого-то он пугал, но это никак не волновало молодого специалиста.
Стоило бы уже поторопиться, сеанс должен был вот-вот начаться, поэтому он ускорил шаг, не собираясь задерживаться в этом заполненном коридоре. Но так было до тех пор, пока мимо него не прошмыгнул низкий чернокостный скелет, окутанный больничной одеждой. Казалось бы, что здесь необычного? Мимо него каждый день проходят десятки таких же пациентов, но именно этот заставил его застыть в удивлении и обернуться. Он затруднялся объяснить эти странные и новые для него ощущения, но судя по тому, что тот тоже обернулся, проблемы с этим возникли не только у него. Они оба стояли неподвижно на расстоянии вытянутой руки, неотрывно смотря друг на друга. Что побудило их остановится и так повести себя? Словно какая-то странная искра проскочила между ними, связав их на эти, казалось бы, нескончаемые мгновения и не позволяя сделать хоть что-то, хотя бы на секунду отвести взгляд куда-то в сторону.
Стояли они так чуть больше минуты, пока прохожие недобро косились в их сторону, тихо обмениваясь глупыми и оскорбительными шутками. Оба сгорали от желания, чтобы другой сделал хоть что-то, но при этом сами не решались сделать даже шага на встречу. Неизвестно, сколько длился бы этот зрительный контакт, если бы Темплейта кто-то не пихнул, из-за чего тот вздрогнул и мило поморщился, поспешно извинившись, даже если в этом не было его вины. Ему ничего не оставалось, — точнее, так он думал — как просто продолжить свой путь. Но уже вскоре он слегка развернулся и широко улыбнулся, затем зайдя в один из кабинетов, пока душу Пейла окатило приятное тепло, ощущения от которого он был не в силах описать.
* * *
Сидя в своем кабинете, психотерапевт слушал своего пациента. Слушал, но не слышал, поэтому и задумчиво создавал новый черно-белый шедевр на листике в клеточку, снова и снова возвращаясь к утреннему инциденту. Этот монстр.... Кто он? И почему вызвал в его душе эту странную бурю эмоций, что перемешались и превратились в непонятную кашу? Одновременно отвратительно и так приятно, как то неописуемое тепло, но это учитывая, что это был его первый раз; первый раз, когда он почувствовал что-то.
Так много вопросов и ни одного ответа. Единственное, что он точно знал, так это то, что хотел снова увидеть его, чтобы на какую-то жалкую минуту окунуться в этот океан новых для него ощущений.
Из глубоких рассуждений вырвал его отчаянный крик пациента, что уже терял надежду докричаться до своего лечащего доктора. Ему ничего не оставалось, кроме как соврать, что он все слышал, дать какую-то рекомендацию и попросить санитара увести бедолагу.
Оставшись в одиночестве, Пейл откинулся на спинку стула, уставившись в окно. Он бы ещё устало вздохнул, но проблема в том, что усталости он не чувствовал, как и чего-либо ещё. Снова эта угнетающая пустота, не несущая ничего хорошего...
Холод.... Ему было холодно. Да, сейчас за окном полным ходом бушевала зима, но этот холод сопровождал его постоянно, всю его жизнь, начиная с раннего детства. И отступил он лишь один раз, на те сказочные и адские мгновения. Но сейчас волновало его не это. От одного только слова «детство» он окунулся в далёкие воспоминания, во второй раз глубоко погружаясь в себя.
* * *
Как только по родильному залу разнёсся детский плач, сгорающий от нетерпения и волнения отец, находившийся за его пределами, подскочил со своего места и забегал по коридору, счастливо выкрикивая, что у него родился сын. Через некоторое время дверь распахнулась, а в проёме появилась каталка с уставшей женщиной, которую сразу же повезли в палату. За каталкой из зала вышла симпатичная медсестричка, аккуратно держа на руках синий кулёчек, который затем отдала молодому папе.
Где-то до шести месяцев Пейл рос как все нормальные дети: смеялся, плакал, пытался что-то сказать и т.д. Но было так до тех пор, пока он не заболел. Казалось бы, чего панику поднимать? Обычный вирус, такое со многими детьми бывает, правда? Примерно так себя и успокаивали родители, первое время не замечая изменений в своем маленьком ангелочке. Но в один день мама заметила, что взгляд у сынишки слишком холодный и словно повзрослевший для такого возраста. Это не на шутку ее напугало, о чем она поделилась с мужем, получив соответствующее утешение.
Однако на этом странности не заканчивались. Мальчик совсем не плакал, даже когда хотел кушать; не смеялся, не играл с кубиками и игрушками для детей, не делал ничего. Он мог просто лежать в своей кроватке и смотреть по сторонам либо же наблюдать за суетой родителей. Именно такое странное поведение сына послужило страхом за его жизнь и здоровье и вынудило родителей отправится по врачам. Только вот ребёнок был полностью здоров....
Со временем он научился ходить и говорить, развивался, как и положено развиваться всем детям, но эмоции у него так и не появились.
Психологи охали от удивления, когда видели у себя на пороге такого малыша. Но никто из них так и не смог ему помочь. Одни утверждали, что мальчик в полном порядке; вторые не могли поставить диагноз, третьи приписывали ему разные заболевания. Однажды его даже чуть от родителей не забрали, но и здесь ему было абсолютно все равно.
Взрослые теряли надежду, ведь их сына не интересовало абсолютно ничего, чтобы они не делали, каким бы советам врачей не следовали — ничего не менялось. Разве что как-то раз, когда Пейл учился в первом классе, им на дом задали сделать рисунок. Как бы он не старался вывести хоть что-то цветными красками на листе, у него ничего не получалось, пока он случайно не пролил на него стоящую рядом маленькую баночку чернил. Вроде в этой черной луже не было ничего особенного, но именно в ней он что-то увидел, раз начал это что-то активно выводить кисточкой. Таким случайным образом у него появился не только интерес к рисованию чернилами, но и он смог открыть свой талант.
Шли годы. Ситуация оставалась прежней. Единственное, что его по-прежнему интересовало — рисование. Пусть прокачался он в этом хорошо, в некоторых его рисунках особого смысла не было, а другие просто представляли собой предмет или какое-то животное. Многие задавались вопросом: как он с возрастом мирился со своим недугом и вливался в общество? Происходило это довольно трудно. Из-за отсутствия эмоций и каких-либо чувств он просто наблюдал за окружающими и делал так, как делали они. Поэтому поведение его могло быть достаточно непредсказуемым, из-за чего он отталкивал от себя других и не имел друзей. Можно даже сказать, был белой вороной в любом своем окружении.
Молодой монстр был далеко не глуп и прекрасно понимал, что это ненормально; понимал, что должен измениться, чтобы зажить полноценно. Возможно поэтому он и подался в психотерапевты, желая разобраться в своем сознании и найти способ решения проблемы, если это возможно. Но по сей день ему не удавалось узнать хоть что-либо по этому поводу, сколько бы книг он не прочитал и сколько бы коллег не обошёл.
* * *
Теперь смотря в окно, он снова возвращался к событию сегодняшнего утра. Почти всю жизнь у него не было возможности почувствовать что-либо, но стоило пройти мимо этого скелета, как словно случилось чудо. Была ли причина в этом незнакомце или это все же банальное совпадение? Если же тогда тот не причем, то что послужило толчком? Не могло же что-то просто в его голове щёлкнуть и вот? Или все же могло? А может дело в каком-нибудь событии, что могло вызвать у него сильные эмоции? Но ведь таких событий за последнее время не происходило, а даже если что-то и случалось намного раньше, то не помогало до сих пор. Но действительно важное событие произошло и послужило толчком, только Художник и сам об этом пока не подозревал.
Из подобных рассуждений вывел его снежок, который прилетел точно в окно. Видимо, опять какой-то пациент разбушевался. А если бы он немного привстал, то смог бы это даже увидеть. Но на данный момент этот казус его никоим боком не волновал. Прямо сейчас он должен был все выяснить, все проверить и либо убедиться, что тот парень является ключом к его нормальной жизни, либо опровергнуть эту теорию.
Быстро преодолев длинный коридор, а затем и лестницу, психотерапевт оказался на первом этаже и сразу отправился к медсестре, что была ответственна за палаты и справки больных. Путем нелёгких описаний нужной личности и каверзных вопросов, — ведь этим медсёстрам лишь бы посплетничать — ему удалось узнать номер нужной палаты, к которой он сразу же направился.
Медлить перед дверью он не стал, как это часто показывают в фильмах, и сразу вошёл, привлекая к себе внимание лишь одного пациента. Палата была обычной, ничем непримечательной. На левой стороне, поджав ноги, сидел больной, который как раз не обратил на него внимание. Он качался из стороны в сторону и пялился в пустой угол, бубня себе под нос какую-то молитву и что-то про жертвоприношение. В руках его можно было заметить странный символ на цепочке.
Справа сидел тот, кто был ему нужен, своими наивными глазками уставившись на него сквозь стекла очков и, видимо, чего-то ожидая. А вот теперь Пейл расстерялся и даже смутился, пока зрачки его загорелись синим и фиолетовым цветами. Буквально на секунду внутри возникло тошнотворное и одновременно приятное ощущение от каши эмоций, но пропало оно так же быстро, как и появилось. Стоило все-таки подготовиться прежде, чем так врываться. Но а сейчас он не был способен сделать или сказать что-либо, поэтому просто нервно улыбался, ловя на себе озадаченный взгляд.
— Доктор, все в порядке? Я могу вам чем-нибудь помочь? — взволнованно поинтересовался Темплейт, спрыгивая со своей кровати и осторожно подходя. В этом месте можно ожидать чего угодно и от кого угодно.
— Да...! То есть нет! То есть.... Я хотел поинтересоваться, как вы себя чувствуете? Твоему соседу, видимо, весело? — зрачки его забегали по комнате, а на скулах проступил слабый румянец, но потом ему удалось взять себя в руки и, неловко улыбаясь, сказать первый бред, который пришёл ему в голову. На его слова пациент в подозрении нахмурился.
— Спасибо, конечно, но вы уверенны, что вам точно не нужна помощь? Вы ведь даже нас не лечите. — Темплейт выгнул надбровную дугу, в голосе его слышалось все то же подозрение и нотки беспокойства.
— Нет, что ты? Я в полном порядке. До встречи.
Стоило ему только оказаться на коридоре и закрыть дверь, как он скатился по ней и уселся на пол. В тот же момент внутри снова все опустело. Так значит, это правда? Этот парень ключ к его выздоровлению? Но как? Почему именно он? Да и возможно ли такое? Вопросов стало только больше, а ответа по-прежнему ни одного. А это значит, что он обязан заполучить его и во всем разобраться.
* * *
Сперва стоило бы узнать, кто является его лечащим врачом. Поэтому молодой специалист поднялся, снова направившись в сторону лестницы, а там и к уже знакомой медсестре. Пришлось, конечно, помучиться, но нужную книжку он получил. Некоторые сведения пациента бросались ему в глаза, но сейчас он не предавал им особого значения, ища нужную графу. Что ж, был бы сейчас с ним рядом нужный монстр, он бы нахмурился в отвращении. Но сейчас увиденное имя не вызвало у него никаких эмоций.
Дункан Дрэйк — на редкость неприятный тип. Он из тех мужчин, что обещают юным наивным девушкам золотые горы, а уже после одной проведенной ночи вместе, исчезает без следа. В его то возрасте заниматься такими вещами, куда уж там? Но, видимо, многим нравятся "состоятельные" мужчины постарше, с отпущенной седой бородкой и очередной забавной неправдивой историей в кармане. Поэтому эти многие и не видят, насколько он скользкий человек, умеющий отлично манипулировать разными дураками и извлекать из этого пользу.
Интересно, и почему он только в психотерапевты пошёл? Уже после одного разговора с ним Пейл понял, что с серьезными заболеваниями тот не в силах помочь, да и не думает ни о чем другом, кроме как о возможности отлынивать и залезть под очередную женскую юбку. Поэтому дружеские отношения у них и не сложились, потому что он был не глуп, он видел его насквозь, а тот был не в силах вешать лапшу ему на уши — в том числе и потому, что ушей у него нет.
— Что заставило посетить вас мой кабинет, Мистер Уайт? — стоило ему только ступить на порог и закрыть дверь, как послышался этот противный надменный голос.
— Отдайте мне вашего пациента. — кинув книжку на стол, равнодушно ответил вошедший.
Пока книжка не оказалась перед его носом, Дункан не отрывал свой взгляд от какого-то романа. Но стоило ему увидеть имя пациента, как глаза его заблестели ещё ярче, чем линзы очков, а на лице засияла улыбка, не означающая ничего хорошего.
— А с чего это вдруг я должен отдать вам своего пациента? У нас вроде так не принято. Да и с каких пор мы обмениваемся психами, как дешёвыми проститутками? Как думаете, что на это скажет главврач?
Было очевидно, что просьбу его не выполняли не из-за банальных правил и подобающего поведения, а просто из-за вредность и желания насолить. Что ж, Пейл был готов к подобному исходу и знал, что будет непросто, поэтому решил сразу переходить к тяжёлой артиллерии:
— А что скажет главврач, когда узнает, что вместо сеанса с каким-нибудь пациентом, вы каждый день зажимаетесь в архиве с одной из медсестёр? Не думаю, что ему понравится подобная информация. А как известно, в больнице вы славитесь только среди девушек, а большинство мужчин испытывают к вам откровенную неприязнь, в том числе и наш дорогой главврач.
От подобной наглости Дрэйк впал в шок, судя во его широко раскрытым и возмущённым глазам, которые вот-вот могли стать по размерам больше, чем линзы очков. Руки его сжались в кулаки, а лицо было краснее, чем помидор. От нарастающего гнева и стыда волосы у него на затылке зашевелились, а он сам начал громко пыхтеть, пытаясь решить, что сказать.
— Да вы...! Да как вы...?! Да как вы посмели подглядывать?! Я, конечно, знал, что у вас нет никакой гордости и чувства собственного достоинства, но чтобы вы опускались до такого?! Даже если так, у вас нет доказательств! — подскочив со своего места, уже немолодой человек небрежно подхватил книжку Темплейта и немного смял ее, размахивая ею перед носом наглеца.
— Кто-то карточки и документы в архиве подворовывает, есть подозрения на нескольких пациентов, поэтому с недавних пор там стоит камера. Стоит только намекнуть главврачу о возможности вышвырнуть вас из больницы и предъявить хоть одно доказательство, как он незамедлительно это сделает. — Уайт врал. Да, он опустился до такой низости, как вранье, ведь камер никаких не было, но он был обязан заполучить его. В этот раз его холодность и спокойствие были ему на руку.
* * *
Имя: Темплейт
Фамилия: Беллами
Возраст: 19 лет
Место учебы/работы: университет, программист (специальность)
Диагноз: шизофрения, дистимия, гаптофобия
Родственники: мать — Карен Беллами; есть три брата от другой женщины
Причины попадания в психиатрическое учреждение: попытка суицида в результате воздействия слуховых галлюцинаций
Выделяющиеся черты характера/отличительные особенности: ярко выраженная активность, чрезмерная доброта и наивность
Прошлое: отец бросил ещё беременную мать, так как состоял с ней в отношениях в тайне от жены. Его местоположение сейчас не известно. Соответственно рос мальчик без отца. В школе подвергался буллингу и травле со стороны одноклассников в силу своего необычного вида и при наличии неполноценной семьи. На костях до сих пор можно увидеть небольшие шрамы и ожоги от сигарет....
Уже оказавшись в своем кабинете и разместившись в свое удобное недешёвое кресло, Пейл знакомился с персональной информацией и историей болезни своего нового пациента. Стоило ему дойти до графы с прошлым и прочитать про буллинг и травлю, как на несколько мгновений кабинет его пропал. Он снова был подростком, снова оказался в родной школе, в родном классе. Сидел он на последней парте, а возле доски столпились нечёткие серые силуэты. Недалеко от толпы валялись разбитые очки в красной оправе, а в центре находился низкий чернокостный монстр, что отчаянно пытался поймать свои вещи, которые летали по классу; избежать новых побоев и игнорировать оскорбления обидчиков.
Внутри него появилось жгучее чувство, что так и желало высвободиться наружу. Кулаки его невольно сжались, но стоило ему подняться, как все исчезло. Он был в своем кабинете, стоял возле своего практически пустого стола, а затем бухнулся в кресло, ощущая, как странное чувство пропадает и приходит знакомое спокойствие, а зрачки его, до этого горящие красным, медленно тухнут и снова становятся белыми.
Что это было? Сон? Ведение? Может он сходит с ума? Нет, это лишь игра его сознания и воспоминаний, ведь не мог он учится в одной школе с ним и знать его в свои шестнадцать. И уж тем более не мог что-то чувствовать, а поэтому наверняка и не стал бы заступаться за него.
* * *