Забытые письма

Серёжа обычно приходил ко мне в четверг. А каждую - как оказалось почти каждую - субботу мы встречались с Катей. Историю с письмом мне рассказать не терпелось, и в четверг после разговора с Серёжей, а дальше и с его мамой, первой мыслью было то, как скоро я увижусь с Катей. Но в тот же день она написала, что собирается на выходные поехать к родителям и все два дня провести с ними.

Родители - это дело святейшее. И я ни в чем не винила Катю, не обижалась на неё, это было бы просто глупо. И всё-таки было жалко. Два дня ждать было не сложно, а вот неделю плюсом - да.

Я хотела только рассказать. Только с глазу на глаз. И я не стала писать ей по телефону ни о Серёже, ни о письме, ни о чём-либо, что было с этим связано, не оставляла даже намека. И вот я была утомлена ожиданием.

На самом деле чем ближе была суббота, тем легче было ждать. Неделя это не так уж и много. Пусть даже она одна из самых долгих в моей жизни.

Была осень. Октябрь. На улице тепло, а оранжевые листья с золотым отливом лишь только начали слетать с деревьев большими количествами. Это звучит настолько красиво, но мы решили встретиться в парке, где часто гуляли, даже не подозревая, что эта самая красота вследствие порывам ветра будет обильно лететь с деревьев, находящихся над лавочками в парке, прямо в лицо.

Я пришла первая. Хотя парк был большой, но за столько лет мы не только знали его, как свои пять пальцев, но и имели «нашу» скамейку, «наше» место. Оно было не исключительно наше с Катей. Оно бесспорно было моим, Катиным. А ещё Дашиным, Влада и Ильи. Никто не мог назвать его своим. Оно было общим. Нашем общим. Оно имело смысл, когда нас было двое или больше.

Так что Катя знала, где меня найти. Она пришла на четыре минуты позже меня. Только она подошла на достаточное расстояние, чтобы услышать меня, я воскликнула:

- Ура! Я бы не вынесла ещё даже трёх дней ожидания!

- Привет! - обняла она меня. - Ну что, как дела? Как работа?

- Да нормально дела. Сейчас не об этом. Я такое должна рассказать! Неделю вообще-то уже жду.

- Ну давай.

- Ко мне сейчас мальчик ходит Сережа. Вот...

- А с Виолеттой кстати что?

- Виолетту уже несколько недель назад отпустила. Писала ей недавно, у неё всё хорошо, она справилась.

- Это круто.

- Да. Так вот Серёжа...

Я описал его, его характер и его проблемы. Рассказала о том, как он вёл себя со мной сначала, как спорил.

- Ничего особенного, не считая, что каждый ребенок особенный. Вот неделю назад было ужас что. Не все было так плохо. Но в шоке я была точно. Сижу жду, он должен был прийти. И тут его мама. И она ко мне заходит, а его нет. А она меня старше. Да я ещё, в отличие от многих людей такой же профессии, пытаюсь помочь детям, а не шпион для их родителей.

- Не надо тут про нашу профессию. Я такая же, между прочим.

- В тебе-то я не сомневаюсь. Она принесла мне бумажку.

- Что? Это как? - не поняла Катя.

- Ну лист. Тетрадный, в клеточку. Весь такой оборванный.

- Пустой?

- Да, мне каждый день приносят пустые листы, чтобы я просто на них смотрела и считала клеточки, - пошутила я серьезным тоном.

- Хорошо, поняла, - засмеялась она. - Так что там было?

- Это вроде как письмо. Оно у меня до сих пор. Сама прочитай.

Я вытащила из сумки его. Я взяла его с собой, зная, что оно мне понадобится. Она аккуратно взяла его, как будто величайшую ценность. Это и так была величайшая ценность. Но это скорее было случайность, ведь она не могла знать этого, ещё не прочитав.

Она дочитала. История была пересказана. Доказательство её реальности - хотя в этом и так никто не сомневался - было прочитано. Глаза были наполнены сожалением. Слова закончились. История Серёжи действовала сильно. Это был рассказ всего про одного мальчика, да и то он тогда уже намного позитивнее мыслил и шёл к своему счастью. Но смысл был в другом. Таких детей могут быть миллионы. А их и есть миллионы! И где-то они живут, проходят мимо тебя по улице каждый день, а ты и не задумываешься. Всё это, кажется, от тебя далеко, ты никак с этим не связан. Пока ты не встречаешься лицом к лицу хотя бы с одним таким ребёнком, не узнаешь хотя бы одну такую историю, не смотришь в глаза ему и не читаешь эти строки, адресованные не тебе. И тогда это уже тебя коснулось. Ты начинаешь задумываться. Начинаешь замечать это абсолютно везде.
Сережа сказал всё. «Хотя, может ли быть ребенок обычным? Все мы уникальные. И всем нам непросто.» Не бывало в мире обычных детей. Не бывало подростков, которые ни разу не чувствовали себя ненужными, разбитыми или отрешенными от всего мира, который их не понимал.

- Представляешь, если бы все дети высказывали свои мысли на бумаге. Может быть это бы очень помогало.

- Ну не знаю. Я, если честно, в этом сомневаюсь.

- A как они могут справиться со всем?

- Хорошо, сдаюсь. Это может кому-нибудь помочь, но не массово. Никто ещё не открыл способ, как всем помочь во всём. У всех разные способы. Для всех нужен разный подход. Кому-то нужен человек рядом, поддержка, кому-то что-нибудь другое. Кому-то, например, котенок.

- Что? Котёнок? - я засмеялась.

- Ладно, закрыли тему.

Да, это была правда. И тогда у меня промелькнула слишком ошибочная мысль, что больше я с подобным письмом не столкнусь.

Потом мы с Катей решили пройтись по парку. Мы на толкнулись на киоск с мороженым и взяли себе по одному. Разговаривали мы дальше уже на другие темы. Какие бы ни были эмоции на Катином лице, в самой глубине её глаз была грусть. Она была со мной, не тормозила в ответах, слишала всё, что я говорю, но была какой-то отрешенной, будто параллельно думала о своём. Может быть я утрирую. Может быть я подумала, что это было так, уже потом, когда знала, что будет дальше.

Прошла ещё неделя. Тогда я попрощалась с Серёжей, но перестать гадать о том, как он. Хотя волноваться было нечего, ситуация могла ухудшиться через неделю, что тоже маловероятно, а через день определенно нет. Мне надо было отвлечься. Встреча с Катей состоялась бы в любом случае. Но чтобы занять свой разум, я предложила пойти в кино вместо того, чтобы бездумно гулять и просто разговаривать. А вопросы о работе точно будут.

Я пришла за пятнадцать минут до начала. Как по мне, это было ни много ни мало. В кино лучше приходить заранее, но если прийти слишком рано, придется сидеть где-нибудь, потому что в зал не пустят. Опаздывать тоже не хотелось. Никогда не любила смотреть фильм не с начала.

А вот Катя в этот раз пришла раньше и уже ждала меня на улице возле здания кинотеатра.

Билеты уже куплены онлайн, осталось распечатать, зато страха остаться без мест нет. Попкорн и всякое такое мы брать не хотели. Он стоит дороже самих билетов, да ещё и за ним сейчас наверняка огромная очередь. Мы решили, что пару минут не сделают погоды, и можно ещё постоять на улице. Мы разговаривали, когда Катя сняла с плеч небольшой рюкзак и поставила на колено присогнутой ноги. Она открыла его и начала что-то искать. Обычная вещь, на которую я не обратила внимание. Она могла искать что угодно: телефон, что там ещё бывает в сумке? Расческа, жвачка? Да хоть что. Но она достала лист. Она достала лист... И протянула его мне...

- Помнишь, я же в выходные две недели назад была у родителей. А там ещё мои вещи немного остались, вот я их разбирала. Это я там нашла.

Я взяла его в руки. Плохое предчувствие подкралось ко мне. Первая догадка, пришедшая мне в голову, подтвердилась, оказалась правильно, когда я прочитала то, что было там написано:

Каждый раз, когда вы ругаете, говорите обидные слова своим детям, помните, что хоронить детей самое ужасное. А часто я хотела прыгнуть из окна из-за ваших слов, мама и папа.

Тогда Катя стояла прямо передо мной. А до меня доходила одна мысль. Сначала она вспыхнула у меня в голове, а потом вся её тяжесть и глубина медленно проникали ко мне. Она могла и не стоять. Здесь, рядом со мной. Что было бы, если её судьба повернулась по-другому? Может и не в таком плохом смысле, но всё же. Могла быть не такой, как сейчас, и моя судьба. Мы бы не сидели вместе на парах, у нас бы не была такая компания. Где бы я была сейчас? Где бы она была сейчас? Интересно, есть ли сейчас люди, с которыми я могла, должна была, но так и не познакомилась? Может бы где-то прописывают все варианты жизни человека? «Это Петров Петя Петрович. В двадцать лет он начнет дружить с Васильевым Василием Васильевичем, или с Арсеньевым Арсением Арсеньевичем, или с Семёновым Семёном Семеновичем».

Но Катина судьба пошла правильно. Хотя бы сносно, даже хорошо. Не без трудностей. Может быть, был и лучший вариант. А вот худший точно был. И когда-то был близко. А сколько есть людей, с кем судьба обошлась не так миролюбиво? Наверное очень много.

Помимо моей воли слезы полились из моих глаз. Я обняла Катю. Это были очень искренние объятия, потому что в тот момент я думала о том, как рада, что она есть в моей жизни, как она мне дорога. Она, казалось, плакать не хотела. Да я же тоже не хотела! Но потом и у неё в глазах заблестело.
Кино мы проигнорировали. Идти туда уже не хотелось. Мы это не обсуждали, но как-то поняли друг друга и пошли в обратную сторону от кинотеатра. Наш парк был оттуда не так далеко.

Тогда мы очень странно выглядели со стороны. Обычно одна подруга страдает, другая поддерживает, и тогда все всё понимают. Тут было что-то необычное. Не знаю, с какой именно эмоцией прохожие смотрели на нас, но уверена, что они смотрели. Тогда мы этого не замечали. Мы почти ничего не замечали.

Мы почти ничего не говорили. Говорить не хотелось. Я элементарно не знала, что можно сказать в таком случае.

Тогда я поняла, как плохо знаю Катю. Да и вообще многих моих друзей и знакомых. Бывают друзья с детства, со школы. Ты взрослеешь с ними, ты видишь, как они растут. И ты знаешь про них очень многое. Когда ты знакомишься уже во взрослом возрасте, ты знаешь мало. Рассказать всё невозможно. Жизнь состоит из мелочей. Совсем незначительных. Их можно рассказать только со словами «Представляешь, вчера такое случилось!», но точно не через года. Потом такие вещи забываются. Даже если не забываются, пропадает их значение. Точнее смысл в них есть, но другой. Он состоит в том, что ты знаешь все эти мелочи, знаешь много мелочей о другом человек, знаешь самого человека.