Глава 5. Сергей
Из-за школы вообще много проблем. Между вторым и третьим занятием с Виолеттой ко мне пришёл Серёжа. И проблема у него была та же. Примерно та же. Но немного другая.
Сережа. Было сложно назвать его именно Сережей, потому что это имя ассоциируется с очень милым маленьким мальчиком. Такой послушный и хороший Сереженька, который делает всё так, как ему скажут, и которого всё любят и при его виде умиляются. Ко мне пришёл не Серёжа. Я бы назвала его Сергей. Он был серьёзен и неразговорчив. Неразговорчив обычно, но если его что-либо не устраивало, то он выходил из себя и по полной высказывался, вот прям вообще не молчал. Он был, можно сказать, упрям, а из этого выходило, что груб. Я верно поступаю несправедливо, говоря только о его плохих качествах. У него ведь не было холодного сердца. Вся грубость была скорее маской. Я поняла сразу, что он может и добрым, и внимательным. Но он сражался со всем миром. А сражения, как известно, делают людей черствее, и война заставляет чувствовать безысходность, когда рядом уже не осталось твоего военного отряда, и вокруг ходят лишь враги…
Он в первый раз зашёл ко мне. Черный ёжик волос. Высокий. Сильно выделялись его плечи, широкие и мощные. Черная одежда.
Родители мне много на него наговорили. И я думала, что увижу мальчика-разгильдяя, который лишь из собственной вредности никого не слушает и не хочет ничего делать. И внешность могла бы подойти под ожидания. Но кое-что не сходилось со всем остальным. Как он был спокоен! Как безучастны были его глаза! Это меня удивило.
Когда я начала с ним говорить, почувствовала, что он меня побаивается. Он почти всё время молчал, только отвечал на вопросы, да и то односложно. Но тут я сказала:
— Твои родители так наговаривали на тебя, но ты не такой, как по их словам. Можешь рассказать мне, что хочешь. Я доверяю тебе, что ты не будешь врать, поверь и ты мне. Я не буду докладывать им обо всём этом. Если ты не хочешь, чтобы они знали что-то, то твое мнение важнее для меня, чем их осведомленность.
— Хорошо. Значит всё с самого начала и до самого конца?
— Да, — легко ответила я.
Мои слова подействовали мгновенно. Он видимо поверил мне. Или ему уже нечего было терять… Но он рассказал мне всё.
Школа и родители — такое себе сочетание. Родственники выкладывали все свои амбиции в него. Это было что-то типа синдрома отличника, но когда человек следит за чужими результатами. И раньше он старался слушаться, делать всё, что просят, но опять его упрекали в малом старании. И вскоре плясать под дудку надоело. У него сформировалось своё мнение, а с тем и характер. Он понимал, что все проблемы из-за этого, но сделать ничего не мог. И он стал спорить со всем и всеми. И начались частые ссоры. Это тяготило. И его единственной мечтой стало вырасти, просто начать самостоятельную жизнь.
— Вообще мне преподнесли поход к психологу, как наказание, — потом прибавил он.
Вот от этого я была в шоке. Это было странно и неправильно.
Случай был определённо сложнее, чем у Виолетты. Там, как минимум, было достойное решение. Тут так не получится. Всему виной его родители. А тут я бессильна. Выходит, смирится — единственный выход? К сожалению, думаю, это так.
— Ты ни в чем не виноват. Твой характер — это твой характер. Так есть и этого не изменишь. Ты ни в чем не виноват
— Ну почему? Чисто теоретически можно при желании что-нибудь сделать. Поменять характер по-моему реально.
— При желании, — подтвердила я.
— Было бы желание, — очень тихо сказал он.
— Так я и думала. Конечно, ты можешь что-то с собой сделать. Но это будешь уже не ты.
Я его успокаивала, поддерживала. Ещё я пыталась войти в доверие. Я дала ему свой номер телефона и сказала писать мне про любые проблемы, происшествия, которые будут его беспокоить.
Потом через день мы увиделись опять. Тогда я начала уверять его, что всё, что он делает очень хорошо и имеет смысл.
Я сказала ему, что учиться очень интересно, нужно только создать подходящую атмосферу. Можно включить неотвлекающую музыку во время выполнения домашнего задания. Учить можно всё, придумывая ассоциации.
— Например я всегда учила стихи, представляя в голове какую-то картинку. Странно, но иногда она соответствовала самому стиху лишь на малую часть.
Это был тот случай, когда Серёжа был не согласен. И он естественно это высказал.
— Неправда! Учиться неинтересно. Надо постоянно переживать из-за оценок, часами сидеть за учебниками и ещё кучу такого. Сплошная нервотрёпка. Ничего хорошего.
— Ладно. На самом деле есть не очень приятная часть. То, что происходит в школе вообще странные события. Понятно, что никто не может идеально знать всё предметы. Именно знать. Чтобы каждый предмет целиком. От начала и до конца. Думаю, так можно только на половину максимум. И даже так — это что-то на грани фантастики. Информации слишком много, всю запомнить надолго нереально.
— Я это и так знаю. Не мне это объяснять.
— Намекаешь на родителей? Вряд ли их стоит нервировать. Я поговорю с ними конечно. Попробую. Но правда добиться чего-то… Не думаю. Что ты вообще хочешь для начала?
— Самому выбирать! Почему всем без разницы, чего я хочу? Мне вот тоже могло бы быть без разницы, чего хотят другие, но я все их хотели выполняю.
— Я только что спросила тебя, чего ты хочешь…
Он как будто засмущался.
Мальчик не только учился хорошо, но и участвовал в разных Олимпиадах. И их я решила не оставлять без внимания.
— А Олимпиады это ещё лучше! Ты можешь участвовать, побеждать, а потом поехать в лагерь для умных детей, — воодушевляла я его.
— А зачем мне вообще туда ехать?
— Да это круто! Представь хотя бы, ты две недели живёшь не с родителями. Можно найти там друзей или даже компанию и будет вообще классно. Две недели делать всё вместе с друзьями.
— Это не стоит того, чтобы часами готовится к Олимпиадам.
— Можешь найти друга также заинтересованного в этом и готовится с ним, обсуждать задания. Все радостнее делать за компанию.
Он убедился в этом, но оставалась главная проблема, которая была в другом.
— На родителей просто перестань обращать внимания. Научись не реагировать на их слова. Он могут говорить тебе что-то, а ты думай о том, что у тебя есть и своё мнение, а их для тебя безразлично. Слушая их ержи всегда в голове, что слова, произнесённые сейчас не значат ничего. В них нет смысла.
— Это сложно.
— Да. Это так. Но я в тебя верю.
Его лицо на секунду потеряло черты серьёзности и нахмуренность. В глазах появилась благодарность.
— Если я им отвечаю, на меня наезжают ещё больше. Но и промолчать я не могу.
— Это причина не отвечать. Или можешь сказать то, что их устроит. Тебе надо сдержать злость минут на пять. А потом можешь… У тебя же номер мой есть? Можешь что угодно про них писать. Материть их можешь. А вообще я даже могу фразы тебе придумывать, если ты писать мне будешь. Пиши, что они говорят, а я буду придумывать ответы. Будешь просто их читать. И всё будет так, что конфликт будет сходить на нет.
Так мы и решили. И в дальнейшем это получалось. Он постоянно писал мне, а пришёл ко мне только через неделю. Тогда я решила, что рано его отпускать, и спустя ещё одну неделю увидела его.
С каждым разом выглядел всё лучше. Его ссоры с родителями заканчивались после нескольких слов, и он имел разум не показывать свой характер, говоря моими, заранее заготовленными, выражениями.Он продолжал хорошо учиться, но это стало менее обременять его. Он захотел побеждать в Олимпиадах и упорно готовился к ним.
Ещё неделя.
Я ожидала увидеть его. Вот секунду спустя он должен был зайти ко мне в кабинет (хотя кабинетом я называть то место не любила, других названий не оставалось). Дверь открывается. В кабинет заходит… его мама!?
Я испугалась. Ну может и не испугалась, это было сильно сказано. А вот встревожилась точно. Что она могла узнать? Могла всё, что угодно. Что же она узнала? Вот сейчас она и скажет…
Вся она была на нервах, что можно было по одному взгляду на неё и по одному её взгляду в мои глаза понять. В руках она держала бумажку. Это был ни документ, ни что-то, распечатанное на принтере, ни черновая бумага, ни вырванная из книги и не небрежный лист, на котором школьники пишут проверочные работы или которым заменяют тетрадь при её отсутствии. Лист был разлинован, будто он был вырван из тетради, но он был меньше тетрадного листа, чему, быть может, служило то, что со всех сторон он был неаккуратно оборван. Когда-то лист был смят, это было видно по складкам на нём,но затем вновь расправлен. Одна сторона его была исписана вся, на второй же виднелось несколько строк — конец, не вошедший на одну сторону. Почерк был кривоватым, но живым, настоящим, и поэтому красивым, что я рассмотрела, когда лист упал на мой стол.
—Что это такое? Почему я нашла это у него в комнате? — мне показалось, что она рычит, ведь тогда она была похожа больше на зверя, чем на человека.
Я не знала даже,что передо мной, так что прежде чем ответить, чтобы не наделать глупостей, сказав лишнего, принялась читать.
Родители,
Я всегда был обычным ребенком с полной семьёй и без каких-либо особенностей здоровья. Хотя, может ли быть ребенок обычным? Все мы уникальные. И всем нам непросто.Кому-то из-за глобальных несчастий в их жизни, кому-то из-за необычных взглядов на вещи или непонимания со стороны других людей.
Для вас я должен быть лучшим. Лучше всех учиться, заниматься дополнительно для достижений еще выше — в олимпиадах и конкурсах и никогда не сидеть без дела. Только вот я не хочу делать все, что вы от меня требуете и ждете. Я не раз об этом говорил и может однажды вы меня услышете и поймете.
Знали бы вы, сколько я от вас утаил. Оставил при себе. Ведь я больше не хочу делиться личными мыслями, случаями, переживаниями с вами.
Сергей.
Я была в шоке. От меня ждали объяснений. Может быть, оправданий. Но с этим можно разобраться всегда. Вот и с мамой вопрос можно было решить потом.
— А где он? Он тут? Сидит ждёт за дверью, наверное? — первое, что произнесла я.
— А, он не приехал, — сопроводила небрежным жестом руки она свои слова.
— Всмысле? Да нет, не мог он не приехать. — Я говорила очень уверенно, хотя наверняка знать не могла. Вдруг правда не приехал? Вдруг он мог?
— Да ладно, он в машине сидит.
—Так, надо его позвать и мы с ним поговорим. Позвоните ему. И ещё. Можете пожалуйста выйти, пока я поговорю с ним самим?
—То есть как это выйти? Нет, поговорите со мной!
— Я поговорю сначала с ним, а потом и с вами тоже.
С огромной неохотой мать вышла и затем позвонила сыну. Он поднялся на второй этаж и зашёл ко мне. Вид у него был… немного убитый. Когда он сел, я против его ожиданий не сказала ничего. И уже когда он через три минуты спросил:
— Что?
Я ответила:
— Расскажешь про письмо?
— Да оно старое. Написал месяцев пять назад. Вообще в руки оно попасть ни к кому не должно было. Оставил зачем-то, надо было выбросить в мусорку.
Всё стало понятно. Плохого я ничего в таком происшествии не видела. Мы поговорили ещё, даже посмеялись над этим всем. Маме я после всё объяснила, кое-где приврав конечно, но смогла выставить всё с очень невинной стороны. И она отстала от него.
Ещё два раза Сережа походил ко мне и перестал. Всё стало хорошо. Учиться он стал охотнее (на самом деле несильно, всего чуть-чуть, но в данном случае и этого хватило. И ещё он научился сводить все конфликты с родителями на нет. Мои номер у него остался и напоследок я сказала ему, что всегда буду рада, если он мне напишет.
Я не хотела его отпускать. Он ходил ко мне довольно долго и я к нему уже привыкла. И вот просто оставлять его. Это, как отправлять в неизвестный путь. И ты не знаешь, где он, что с ним, всё ли у него хорошо. А тебя это на самом деле интересует… Я всё надеялась, что когда-нибудь ещё его увижу. Главное, чтобы это случилось при хороших обстоятельствах.
***
Через полтора года мне неожиданно пришло от него сообщение. Несколько фотографий. Снизу подпись: “В лагере для умных детей”.