Огонь Лейдена

Прохладный осенний день 1864 года. По улице Лейдена, столицы Королевства Лейд, уверенно идет юноша, вернувшийся с обряда инициации, пройденного всего несколько дней назад. Уверенный в себе королевский защитник направляется в Резиденцию Гайис, своей госпожи, уже давно отбросившей все мысли о его возвращении, ведь от него нет вестей уже больше трех месяцев.

Недельная щетина, коротко отстриженные каштановые волосы, длины которых хватает, чтобы сагиттально разделить по середине, как он и любил делать, когда волосы были длиннее. Одет он в упрощенную форму гвардейца: в отличие от базовой, какую носили студенты, он не носил бронированных пластин и подкладок, зато носил новый кинжал, подаренный в торианских горах, характерным для кинжала было то, что сделан он из сплавов обычной стали и торианской черной, из-за чего на лезвие имеются фигурные узоры черного и серебристого цветов. Несмотря на его красоту, гвардеец совсем не уверен, будет ли когда-либо его использовать, так как торианский меч превосходит этот кинжал во всем.

Так как на пути встал его любимый паб «Пожилая Химера», он решил заглянуть, вдруг, удастся удивить старого друга!

Он спокойно зашел в паб, который, учитывая то, что сейчас обед, не пустует, как это обычно бывало. За барной стойкой сидело двое мужчин, о чем-то интенсивно общающихся.

– ... к сожалению, так и бывает, когда даешь много свободы «органам правопорядка», – с неким заметным пренебрежением, не обратив внимание на вошедшего гвардейца.

– Да. Жалко парня, всего-то хотел добиться справедливости для брата. Чую, плохие времена снова близятся.

– Пойду вечером к его семье, дам им немного денег, раз кормильца больше нет.

– То-то верно, – второй мужчина достал несколько проз и передал соседу, улыбнувшись перед этим, – тоже помогу, сам быть не смогу, сегодня завал на работе, отнесешь за меня?

– Конечно, – мужчины заметили человека в форме гвардейца, приближающегося к барной стойке.

Морщин на лице не было, сразу понятно, что это кто-то молодой, но глаза его выглядели так, будто парню под тридцать лет. Его вид тут же заставил их остепениться в высказываниях. Прибывший гвардеец сразу понял, что это не та тема, которую стоит при нем обсуждать из-за его официального статуса, и тем не менее, он решил поинтересоваться.

– Извините. Можете рассказать поподробнее, о чем вы говорили? Я не подслушивал, просто вы говорили очень громко и это меня взволновало.

– Хм-м, – после небольшой паузы начал мужчина. – Судя по заданному вопросу, господин, вы тут недавно? Вы гвардеец?

– Да, меня в Лейдене три месяца не было, поэтому совсем не в курсе всего, что происходит.

– Многое происходит, – вставил второй, – беспредел властей!

– Беспредел властей? Расскажете? Может, я смогу помочь.

Мужчины с недоверием отнеслись к гвардейцу. Оно и не удивительно, учитывая то, что критика власти самой властью начала восприниматься в штыки, последовало множество репрессий, о которых недавно вернувшийся гвардеец не знает.

– «Королевский защитник», – перебил первого второй, – а значит, ты тоже часть системы, так что ничего мы тебе не расскажем!

– Вот как... – подумал парень. – Значит, дела и правда обстоят скверно. Надо будет узнать, откуда такое недоверие людей к гвардейцам, – вслух проговорил он, нажав на кнопку колокольчика. – Настаивать не буду.

– Иду! – из кухни послышался знакомый голос, голос друга – Майера, который теперь здесь всем заведует. Он подошел к барной стойке с внутренней стороны и сначала даже не поверил, кого увидел, встал, словно молния ударила.

– Ха-ха, – такая мина друга улыбнула гвардейца, – сложно поверить, не так ли?

– Твою же налево, три месяца, ме-ся-ца! – Клинт младший вышел из-за бара и побежал обнимать друга. – Я-то вправду подумал, что ты умер! Черт, бери что хочешь, я угощаю.

Двое мужчин, сидевших за стойкой, тоже удивились. Клинт младший, которому они доверяли, обнимал гвардейца, коего они мягко послали подальше. Долго не задерживаясь, мужчины ушли, так как беседа близилась к концу еще до того, как они увидели странного гвардейца.

– Ты же не думал, что я могу умереть?

– Ну, знаешь. Ты говорил, что тебя не будет неделю, а не было тебя в, сколько там, десять раз дольше. Ужас! Во всяком случае, я рад, что ты вернулся, как же я рад! Но целости и сохранности ли? Вроде ты тот же, но вдруг, я просто чего-то не замечаю?

– Ну... смотри, кинжал есть.

– Ты знаешь, о чем я!

– В этом плане не беспокойся. Я выполнил задание обряда, по пути закалился до небывалого уровня, обошлось без травм. А насчет изменений... Могу сказать, что теперь я точно уверен в себе. Не той наивной детской уверенностью, как в конце учебы, а зрелой, адекватно оценивая свои силы. К сожалению, все-таки я спешу к госпоже, так что не могу описать все в подробностях. А что насчет тебя?

– Вполне все стабильно, можно сказать. Я уже полноценный хозяин паба. Отец нашел невесту мне и готов женить в скором времени.

– Даже так! Невеста – это хорошо. Ты так не думаешь?

– Конечно, думаю, даже знаю! Меня все устраивает. Хочешь газировки?

– Да-а, – он улыбнулся. – Есть какие слухи?

– Есть, – меж тем, он достал бутылку холодной грушевой газировки и подал ему. – На самом деле, даже много. В отличие от папы, не могу отсортировать. Но займись-ка лучше своими делами сначала. Ты же только вернулся. Дай угадаю, ты же сюда первым делом зашел?

– Да...

– Ну вот. О слухах не беспокойся. Время будет. Разве что...

– Разве что?

– Ко мне заходили Мигель и Корвин.

– О-о, как там Мигель был?

– Нормально, внешне был выздоровевшим. Он вместе с Корвином отправился в Негледо.

– Негледо? Та островная страна на западе?

– Угу. Как я понял, у Корвина кое-какие терки с отцом, поэтому, получив след, он сразу решил отправиться туда, а Мигель пошел с ним.

– Вот бы увидеться с Мигелем, я так соскучился по нему... Ладно, пойду, все же. Спасибо за бесплатную газировку. Еще увидимся, Клинт, – он протянул руку на прощание.

– Обязательно, – Клинт ответил тем же, – только больше не пропадай так надолго, ты всех заставил волноваться. Без исключения!

– Постараюсь, – улыбнувшись, приобнял друга и пошел к выходу.

Подходя к Резиденции спокойным шагом, гвардеец увидел достаточно неприятную картину. Ева Гайис, официально являющаяся его госпожой, общалась у ворот Резиденции с каким-то молодым человеком, которого ранее он никогда не видел. Издалека не было понятно, о чем они разговаривают, но по интонации и движениям Евы было очевидно, что она пытается всеми способами сделать так, чтобы молодой человек от нее отстал. Гвардеец подошел ближе, уже настолько, что боковым зрением его не увидеть было просто невозможно. Ева сначала посмотрела в его сторону, так как он замелькал в ее поле зрения, потом перевела взгляд на юношу перед собой. Через несколько секунд, осознав, кого она только что увидела, снова посмотрела в сторону, застыв на месте на первые несколько секунд.

– А?.. Д-даевин... Даевин! – крикнула она и побежала к гвардейцу.

Парень, что лез к Еве, сначала смотрел на нее, потом его взгляд перешел на этого самого Даевина. С виду вполне обычный гвардеец. Отличали его черный меч, наличие кинжала и револьвера на поясе и плащ за спиной, красиво развевающийся на ветру.

Серебряный револьвер на поясе, – подумал сей молодой человек, смотря на гвардейца, – я точно где-то раньше его видел, но где?

Тем временем, Ева, добежав до Даевина, прыгнула ему в руки. Он же ловко ее удержал.

– Я знала, я верила! Точнее, не могла поверить, что ты умер. Точнее, что тебя могут убить. Точнее, что с тобой что-то может приключиться! – Ева даже не пыталась проявить сдержанности, чтобы скрыть нестандартные отношения со своим гвардейцем. – Три месяца я ждала каждый день, что ты вернешься. И вот, наконец! Ну же, скажи что-нибудь!

– Заставил тебя ждать, да? – он обнял ее. Такого тепла он давно не чувствовал. Такое ощущение, что она была готова хоть сойти с ума, но точно не поверить в то, что Даевин никогда не вернется.

– Еще как... – из ее глаз пошли слезы. – Почему так долго?

– Просто... Так получилось... Но со мной все в порядке. А как у вас дела? Как госпожа Элизабет?

– Она уже смирилась с тем, что ты умер, говорила и мне смириться! Но я такое ни за что не приму!

– Умничка, – он погладил ее по голове. – Можем войти в Резиденцию и приятно всех удивить.

– Это то-очно, – он все не могла нарадоваться, отпускать Даевина все так же не хотела.

– Кстати, а кто этот парень? – Даевин взглядом указал на парня, пристававшего к Еве.

– Фалкус, мой... «жених детства».

– Жених детства? Это как?

– Мы в детстве близко дружили и обещали друг другу жениться, но потом я спалила его за бабничеством, а потом и вовсе нашла тебя. Так что обещание аннулировано, но он все не перестает липнуть, приглашая на аукцион в поместье Мараан.

– О, Мараан? Я слышал про это поместье, оно вроде самое престижное во всем Лейдене и даже Королевстве.

– Так и есть, – воскликнул Фалкус, расслышав слова Даевина, и подошел ближе. – Что же касается моего приглашения, я вовсе не подразумевал романтики, просто на такие мероприятия люди обычно идут парами. И это необязательно муж и жена или жених и невеста, это могут быть просто друзья! К твоему сведению, гвардеец, меня зовут Фалкус Рузерфорд Третий! – он легонько поклонился.

Манера речи Фалкуса была очень красивой, из него вышел бы отличный оратор, коего приятно слушать часами.

– Конечно! – саркастично протянула Ева. – А зачем ты руку целовал мне?

– Таков этикет, дорогая! Мужчина должен целовать руку даме при встрече. К тому же, Ева, ты моя старая знакомая, такое не должно быть для тебя чем-то удивительным.

Фалкус этот был худощав, но элегантен и высок. Видно, что не гвардеец, и к мечу не притрагивался, из-за чего выглядел как антипод Даевина. В его системе ценностей человек из знатного рода и лук – два разных мира. Поэтому между ними не может быть отношений.

Луки – «второй сорт» среди людей, условное обозначение для прислуги. Даже несмотря на стирание давних устоев и формальное уравнение людей в правах, предрассудки относительно обслуживающего персонажа среди людей оставались. Особенно – среди высокой знати, ведь именно их лишили особого статуса.

– Не думал, что нынче модно «общение» с луком, к тому же, своим личным подчиненным.

– Лук? – спросил Даевин. – Ты в самом деле используешь это слово в отношении меня?

– Он не лук, – язвит Ева, – и тем более, не твоего узкого ума дело, бабник.

– Я не бабник, просто любвеобилен, – ответил он с заметной долей самовосхищения, подняв голову и закрыв глаза рукой в перчатке.

– Мы разобрались, что Ева не хочет идти с тобой в поместье Мараан. Так чего ты тут устраиваешь цирк? Ты получил отказ, принимай его с достоинством и уходи.

Слова Даевина застали врасплох Фалкуса, и ответил он не сразу.

– Ты прав, Дейвин, пожалуй, я пойду.

– Меня зовут Даевин.

– Даевин... Хорошо, – он повернулся и начал потихоньку уходить. – Но достойно ли называть свою хозяйку по имени?

– Тебя это в любом случае не касается, – ответила Ева и повела Даевина за руку к воротам. – Странный он какой-то, – говорит уже она своему гвардейцу, – обычно Фалкус не агрессивный.

– Хрен с ним. Хочу наконец отдохнуть, устал в пути.

– Тебе предстоит многое объяснить, Даевин! – сказала напоследок Ева.

– Тебе предстоит многое объяснить, Даевин Лоост! – злобно чуть ли не выкрикнула Элизабет Гайис. Ее реакция была такова: сначала, когда Даевин с Евой вошли в ее кабинет, она сидела с разинутым ртом вместе с со своим личным гвардейцем Марцином Баттовски; затем, она все-таки закрыла рот, сглотнула и ударила по столу. Из-за этого было не понятно, она рада его видеть или же нет.

– Ну-у, я готов к службе, госпожа Гайис, – Даевин невинно улыбнулся. Элизабет закрыла глаза и вздохнула, откинувшись на кресле.

– Неожиданно, могу сказать. Но тем не менее, я рада, что ты цел, Даевин. Как прошел твой обряд?

– Отлично, я выполнил задание и вернулся так быстро, как мог. Сейчас, с теми силами и возможностями, что у меня есть, могу с уверенностью сказать, что никогда не подведу. Уже точно.

– Рада слышать, – она закрыла глаза и легонько улыбнулась. – Что ж, томить не буду. В курс дела тебя введет Ева. Можешь идти, устраивайся, как заблагорассудится.

– Да, – Даевин легонько опустил голову в знак послушания и повернулся к двери.

– Левша, – окликнул его личный гвардеец Элизабет.

– Да, мистер Баттовски, – он вновь обернулся.

– Ты всех заставил волноваться, а в особенности, госпожу Еву, так что более никогда не оставляй ее одну, ты ее сателлит, личный гвардеец, все-таки. Волос упадет с ее головы – и вся ответственность на тебе.

– Обязательно, – он стукнул себя по сердцу, – ни волоска с ее головы не упадет! Даже если ей будет угрожать целая армия, никто не сможет Еве навредить.

Марцин Баттовски улыбнулся, хотя был заметен дискомфорт из-за того, что Даевин назвал госпожу по имени, и кивнул.

Спустившись на подвальный этаж, где находились комнаты гвардейцев, Даевин вещи из сумки положил по полкам. Ева, находящаяся с ним рядом, молча наблюдала, и когда он закончил, села на кровать.

– Кстати, а где Букер? – Даевин еще не видел своего сокурсника детектива, наконец решил спросить про него.

– Вероятно, спит.

– Спит? В обед? Для Букера не характерно.

– После последнего задания, ему делать совсем нечего, вот и спит в обед. Кстати, спит он будто летаргическим сном, разбудить просто нереально!

– Ладно уж. Что делать будем?

– Как что? Сначала... – она пальцем указала на свою щеку, частично повернув голову.

– А-а, – Даевин потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Ева в конце повернулась к нему, из-за чего получился поцелуй в губы. Это было неожиданно, однако гвардеец не остепенился. – Хитро...

– А как же! А теперь пришла пора рассказывать от начала и до конца, что с тобой приключилось.

– Ух... Это будет очень долгая история...

– Мне нужны все детали, спешить-то некуда.

– Хорошо, Ева, – он встал и начал ходить медленными кругами по комнате, – начну с событий еще на поезде, в котором я ехал до Дремервентоса...

Пересказав события на поезде – про Бессмертного и убитых им восемь человек, в числе которых была и девочка, – рассказав и про людей в таверне Гущыпсэ, что заняло солидных полчаса времени, Даевин перешел к обряду инициации. В чем заключалось задание инициации, не рекомендовалось рассказывать, но никто не запрещал рассказывать про то, через что пришлось пройти, всякий раз обходя тему данного задания. Именно пользуясь данной лазейкой, Даевин оправдал возможность рассказать о трех месяцах, проведенных в горах. Держать в себе ту тонну событий нереально для человека, любящего рассказывать о своих похождениях еще с детства.

Инициация.

Первый день. Пройдя по тропе, указанной Гущыпсэ, Даевин дошел до условного тупика через два часа пути. Было довольно жарко, из-за чего лоб, виски и затылок гвардейца начали течь и мешать сконцентрироваться на задании. Он все еще не понимал, как должен будет тащить зубра в течение суток домой, поэтому, перебирая варианты, спокойным шагом продолжил путь прямо, через заросли, в которые очень давно не ступала человеческая нога. По пути его встречал нетронутый животный мир: зайцы, мелкие ящерицы, дикие утки, фазаны. Хотя, скорее, его не встречали, а избегали при первом же звуке сломанной сухой ветки под ногой.

– Хм-м, – думал он вслух, так как никого понимающего рядом нет, – их можно будет убить, если проголодаюсь, движутся не очень быстро. Но по зарослям их не догнать, придется что-нибудь кидать в них, – он посмотрел на кинжал. – Хм-м, нет, он быстро затупится, так что придется это делать камнями или же стрелами... В детстве я мог смастерить лук и стрелы, но для них нужны материалы. С деревянной частью можно разобраться, молодые деревья подойдут, но как сделать нить? Черт, я так и не успел дочитать справочник... Ладно, продолжу путь...

Блуждая по недотропинке – так он мысленно назвал путь, где растительности заметно меньше и через которую легче всего передвигаться, – он через еще несколько часов дошел до родника. Каменный постамент с металлическим ложем для воды. Подложив соединенные руки, он выпил несколько раз, затем промыл лицо и шею, дабы освежиться.

– Если здесь есть родник, значит и люди здесь когда-то были. Вполне возможно, что я на правильном пути. Жаль только, что нету никакой бутылочки, чтобы набрать воду.

Выпив еще несколько глотков, но продолжил путь. Благо, в глубине леса деревья были очень высокие и пышные, благодаря чему почти весь путь Даевин проводил в тени. Несмотря на жару, это упрощало задание.

Время близилось к вечеру, что дало о себе знать ярко красными лучами, пробивающими откуда-то сбоку. Даевин, не евши с утра, начал чувствовать голод. Идя медленно сквозь темнеющую чащу, он наткнулся на дикую ягоду.

– Малина? По цвету темнее, как ежевика... Хм, неужели, это ежемалина? Никогда не ел, – он сорвал несколько.

Не вся ежемалина, судя по цвету, была зрелой, большая часть сочетала розовые и фиолетовые тона, кислый и сладкий вкусы. Но для Даевина, охваченного голодом, не было ничего лучше. Сочность ягод позволила так же избавиться от жажды, хотя эффект от двух глотков воды уже был бы больше. Но он не жаловался.

Даевин решил обустроить лежанку в этом же месте, чтобы поесть ягод с утра и отправиться дальше. Выломав ветки с листвой с живых деревьев, он построил палатку, погрузив их основания в землю. Когда полностью стемнело, и начало холодать, Даевин пожалел, что не подготовился заранее, ведь он думал, что сможет уснуть быстро. Но этого не получилось, из-за чего погруженный в темноту, он хотел собрать сухих веточек, но быстро отбросил это желание, когда понял, что даже полностью привыкшие к ночи глаза не способны что-либо различить в гуще леса.

Утром Даевин дрожал. Он потрогал ладонями противоположные плечи, они оказались холодными. Не понятно, как он выдержал, но ночь пережил. Таким испытаниям больше себя не нужно подвергать. Поев ягод с утра, он продолжил путь. В этот раз он шел с мыслью, что если найдет подходящие палки, он их заберет, чтобы вечером добыть огонь. Время все шло, а Даевин никак не мог найти ни нормальной живности, которой было достаточно в начале леса.

Через несколько часов пути без еды и воды, Даевин добрел до места, где деревьев меньше, и все больше появляются различные поляны с открытым небом. Далее он вовсе дошел до края леса и увидел ущелье. Ущелье это представляло из себя низменность меж двух горных хребтов, ровно посередине которого шел легкий ручеек.

– Вода! – крикнул он и побежал прямо к речке, мчащей меж камней.

Спотыкаясь и цепляясь о торчащие корни и заносчивые горизонтальные ветки, он вышел из леса. Земля сменилась булыжниками разных размеров. На подходе к ручейку, Даевин не заметил, что некоторые камни скользкие, и, наступив на одно такой правой ногой, он соскользнул влево, подвернув ногу и упав лбом вниз. Он отключился.

Проснувшись, он сначала не понимает, по какой причине пошел спать, трогает свой вспотевший от жара лоб и затем смотрит на руку, потому что пот как никогда вязкий...

– А?!

Слегка запекшаяся кровь была на его пальцах. Он резко начал трогать весь лоб на наличие ушиба, и нащупал на правом верхнем краю лба рану. Она была неглубокой, но широкой, из-за чего сильно заболела. Подойдя к речке уже аккуратнее, он промыл лицо и лоб в холодной воде и попробовал ее потом. Вода оказалась пресной и на удивление вкусной, из-за чего он всем лицом, за исключением лба, погрузился в воду и начал пить из нее, пока не надоело. Возникло чувство, будто весь желудок наполнился водой.

Переведя дух, он осмотрелся. Ущелье межу двух горных хребтов, из которых правый продолжается в лес, из которого он прибыл, левый продолжается в луга почти без деревьев. Где-то вдали, за левым хребтом, выглядывало снежное плато, выделявшееся на фоне всего остального пейзажа вокруг. Оно сразу привлекло сразу привлекло внимание Даевина: это же снежное плато посреди желтых и зеленых летних гор. Плато было не так уж и далеко, и возникло чувство, что именно туда и стоит направиться.

– Интересное плато... Будут ли там зубры?

Так как деревьев в поле зрения с той стороны было немного, он сначала вернулся в лесную зону и поискал нужные палки – одну цилиндрической формы, другую – похожую на доску. Из таких проще всего добыть огонь трением. Луга, в которые он собирается идти, чтобы дойти до снежного плато, желтые, из-за того, что трава на них высохшая, так что заправки для огня будет предостаточно.

Встав на ноги, он почувствовал головокружение.

– Достаточно высоко здесь, но подъем не крутой, это не от страха высоты, и вряд ли это от ударившейся головы, – он вдохнул полной грудью. – Воздух разрежен. Как бы адаптироваться...

Ближе к вечеру того же дня, он приблизился к снежному плато лишь на самую малость. Со скалы, откуда он смотрел на то плато, было лишь видно то, что к нему путь только откуда-то сверху-справа, потому что другие края резко обрываются, ведя неведомо куда.

Даевин не был уверен, что сзади не подступить, но чтобы не терять лишнего времени, он пошел обратно к ущелью с рекой и оттуда поднялся выше, ходя по руслу реки. Когда солнце начало заходить, он приготовился добывать огонь. Найдя рядом с руслом место, где есть каменный вал, режущий ветер, он решил осесть там. В этот раз палатку не сделать, но костер должен будет нивелировать часть ночных холодов. Собрав охапку палок и сухих веток, он сел разводить огонь.

Неизвестно, сколько пришлось тереть одну палку о другую, крутя между ладонями, но успело стемнеть полностью прежде, чем появилась ярко-красная светящаяся точка на досковидной палке. Даевин начал слабенько дуть, чтобы тление распространилось на древесную пыль, сформировавшуюся от трения двух палок, и вот, пошел легкий дым. Он приложил сухих листьев и мелких палочек, продолжая дуть и вращать палку до тех пор, пока не появился огонь.

– Получилось! – обрадовался он, подняв руки вверх. Следом он убрал две палки, которыми разводил огонь и начал потихоньку класть палки от мала до велика, пока костер не разгорелся. Благодаря каменному валу, ветер не мешал, и костру ничего не помешало стать большим и излучить большое количество тепла, которого хватило на то, чтобы согреться.

Даевин захотел осмотреться. Поднявшись на вал сбоку, где переход постепенный, он взглянул на горы вокруг. Ни одного источника света. Никогда в жизни такое не удавалось увидеть. Настолько, насколько позволял увидеть горизонт, шло снижение.

– Видимо, два дня пути я постепенно все повышался. От этого села ни духу, озера тоже не видно.

Холодно. Он спустился обратно. Сев у огня, он протянул руки к огню. Тепло лишь чувствовалось в опасной близости к огню, чего допустить будет нельзя, когда Даевин пойдет спать. Предварительно перегрев руки, спину и ноги он лег неподалеку от костра и уснул.

Холод раннего утра его все равно пробрал. Проснувшись, перед собой Даевин увидел истлевшие куски древесины и пепел, ничего более. Подняв голову и осмотревшись, он заметил птицу над собой. Это был то ли сокол, то ли орел. Птица посмотрела на него, затем отвела куда-то взгляд и улетела.

– Может, это знак? – он встал и побежал наверх, чтобы посмотреть, куда она улетела. – Черт, пропала... Но она же не могла улететь куда-то за пять секунд? Ладно уж.

Он подошел к ручью и выпил воды. Схватив палки для разведения огня, он двинулся дальше.

– Надо обязательно поесть. Уже чувствую подступающую слабость. Мясо. Хочу мяса.

Через два часа перемещения вверх по руслу ручейка, он вышел на небольшую зеленую поляну. Пройдя ближе к краю, он посмотрел в сторону, где должно быть плато. С этого ракурса уже был виден путь к нему, простирающийся через горные ущелья, леса и реку, часть которой протекала под снежным плато.

Оно стояло выше, чем казалось раньше.

– Не зря поднялся, значит. Дотуда добираться еще день. Какой это я день тут? Этот уже третий, значит, все по графику совпадает. Так, раз солнце там, то это восток, значит, я иду на северо-запад.

С этой поляны он пошел в сторону плато. Он не был уверен, что там кто-то есть, но черные движущиеся точки, которые он видел, вдохновляли и тянули именно к себе. Возможно, это зубры. Путь в начале сопровождался крутыми спуском. Чтобы не полететь вниз, Даевин шел серпантином, достав кинжал в правую руку, чтобы воткнуть в землю в случае падения.

Голод дает о себе знать. Живот урчит, отвлекает от задания, побаливает, из-за чего приходится ждать и массировать его, чтобы унять боль. Животных на пути нет совсем, все попрятались. Ни единой дичи. Долго так не протянуть, последний раз Даевин ел только ежемалину вчерашним утром.

– Ах, – он присел у дерева в опушке леса, – тут даже грибов нет. Черт.

Слабость взяла верх, и он уснул. Проснулся через неопределенное количество времени. Открыв глаза, он увидел, как по руке что-то ползает. Очнувшись полностью, он заметил, что это змея.

– А-а! – он рефлекторно схватил ее и ударил о землю, а потом о дерево. Затем он одернул руку и понял, что убил ее. Змея была длиной примерно в метр, сначала Даевин чувствовал к ней страх, потом отвращение, а затем... – Мясо! Наконец-то!

Есть сразу он не стал, решил все-таки разжечь костер. Через десять минут, получилось. Пока костер горел, он оголил от коры тонкую ветку и разделал змею, очистив от кожуры, головы и внутренностей. Это оказалось легче, чем он думал. Продев голую змею на палочку, он протянул ее к костру.

– Мигель говорил, что у диких животных, особенно хищных, внутри всегда есть паразиты или черви, поэтому надо убедиться в полной готовности, прежде чем есть.

Мяса у змеи было немного, оно было жестким и невкусным, так как даже солью не приправлено. Но лучше поесть это, чем не есть совсем, поэтому Даевин жадно сожрал всю змею, высосав мяса с каждого труднодоступного уголка кости. Обглодав, он выбросил кости и плюхнулся на землю.

– Хорошо... Пора двигаться дальше.

Змея, в которой съедобного мяса весом не больше двухсот грамм, придала значительного количества сил Даевину. Он продолжил путь в том направлении, которое начинал.

Из-за сплошного леса, не было видно, насколько он приблизился к плато, поэтому оставалось лишь гадать, сколько еще осталось. Пробираясь через плотно расположенные кусты, он снова начал выбиваться из сил. Внезапно, из земли, на которую он наступил, пошел звук, напомнивший натягивание тетивы. Его потянула за сбой веревка, оказавшаяся на его щиколотке, а от инерции поднятия вбок и наверх, Даевина потянуло к дереву с обрубленной ветвью. Не успев как-либо закрыться, он получил рану под правое ребро. Среагировав в самом конце вытянутой рукой, он смог остановиться, оперевшись о ствол дерева, благодаря чему рана оказалась неглубокой, но начала кровоточить сильно. То, что он находился головой вниз и пытался дотянуться до веревки, еще сильнее раскрывало рану, вследствие чего кровь сочилась быстрее.

– Много крови, – занервничал он. – Ах, больно. Бо-ольна-а.

Он расслабился и посмотрел под собой. Прямо под ним был почти ровный круг из старых листьев, часть из которых была сухой.

– Ловушка на ловушке? Черт, кому пришло в голову их здесь ставить? Дриады существуют?

Достав кинжал из ножен, он, сделав глубокий решительный вдох, потянулся к веревке, держащей его ногу, и начал одной рукой срезать ее, а другой держал верхнюю часть. Порезав, чуть было не свалился из-за силы притяжения, но хват правой рукой оказался достаточно сильный, чтобы удержаться. Раскачавшись, он спрыгнул подальше от подозрительного круга. Даевин все же решил проверить, ловушка это, или ему мерещится. Аккуратно убрав слой из листьев, он заметил слой из палок, сложенных крест на крест, а под ним – ров, на дне которого штыки из бревен.

– Да вы издеваетесь! Для кого эти ловушки? Здесь даже не ходит никто, кроме проходящих инициацию. И еще вопрос, кто их тут установил? – он закрыл кровоточащую рану и прижал часть одежды к ней. Не было ни воды, ни чего-либо другого, чтобы обработать и закрыть нормально. – Судя по мастерству, использовались инструменты. В этом лесу кто-то живет.

Боль в груди и вновь поступивший голод не позволили ему идти дальше. Он вновь разжег костер рядом со рвом, а потом, когда угли начали гореть, скинул часть в ров, чтобы проверить, не пропадет ли. Когда стало понятно, что не пропадет, кинул остальные палки, листья и ветки. Через двадцать минут, огонь распространился и на деревянные колья. Пока все это действо происходило, он готовил для себя очередную палатку из веток. Укрывшись и согревшись, он уснул.

Проснулся он утром от боли, но не от раны – она, благо, уже закрылась и не кровоточила, – а от пустого желудка. Такая тяжелая боль давно им не испытывалась. Чувство, будто кто-то внутри берет желудок и сжимает, выворачивает желудок, как женщина, выжимающая воду из свежевымытого белья.

– Если буду лежать тут и корчиться от боли, то точно умру. Но я не могу умереть, я же обещал стольким людям...

Он попытался встать, и кое-как это сделал. Сил совсем мало, из-за чего придется передвигаться очень медленно. Давно он не видел никаких источников воды, ягод, животных. Ничего, что можно было бы съесть. Лишь одна птица...

– Опять ты?

На высокой ветке одного из деревьев в лесу сидел орел. Выглядел он точь‑в‑точь как вчерашний. Увидев, что его заметили, он прыгнул с ветки и полетел подальше. Даевин, забыв о боли, поспешил сквозь заросли за ним. В спешке этой он забыл о том, что оставил палки для разведения огня в своей палатке. Птица кружилась то вправо, то влево, то ускорялась, то замедлялась, и в итоге десяти минут блужданий за нею, Даевин потерял ее.

– Удрала, гадина. А в тебе было бы достаточно мяса на целый день...

Опустившись на колени, он начал сомневаться в том, что сможет выполнить задание. Силы на исходе, бешенная одышка из-за бега по лесу в течение десяти минут, сухое горло и боль под ребром, появившаяся от учащенного сердцебиения.

– Ха-ах, – он тяжело дышал. – Долго я так не протяну...

Шлепнув себя по щекам, он встал и...

– А куда мне идти? Черт, я вообще не следил за путем, пока бегал за орлом. Куда дальше-то?

Страх его обуял. Страх того, что он заблудился в лесу. Он начал судорожно осматриваться, чтобы найти ориентир. Даевин решил ходить вокруг деревьев в поиске мха, как известно, мох растет с северной стороны дерева. Но на этих деревьях мха не было, чтобы еще больше взбудоражило Даевина.

– Ну давай, думай, еще какие ориентиры? Солнце! В тени совсем не видно, где оно. Придется лезть.

Найдя подходящее для взбирания высокое дерево, он начал лезть. Просовывая руки в большие расщелины коры, дупла, он поднялся по стволу выше. Лишь поднятие на пять метров сказалось на самочувствии: начала кружиться голова, вновь замучила одышка.

– Сердце будто готово взорваться, – еле выговорил он.

После пяти метров лазания он сел, откинув ноги по разные стороны большой ветви. Отдышавшись, продолжил взбираться. Ствол дерева продолжался в две равноразмерные ветви, выбрав одно из которых Даевин поднялся далее. Кора становилась уже, из-за чего зацепиться уже было невозможно, поэтому он опирался только на ветки. Одна за другой, большие ветки переходили в мелкие, а Даевин замечал, что лучи солнца начинаются видеться в отчетливей. И вот, спустя несколько минут, он оказался на ветке, с которой точно было видно солнце.

– Итак, Солтес Инвиктус, – сам не знает, почему он решил назвать солнце именно так, – ты на условном востоке. Если быть точнее, то немного южнее. Значит, мне надо продолжить путь в противоположном направлении и севернее. А это, – он повернул голову, – туда.

Не отворачивая голову, он спустился вниз без происшествий и с потерянным страхом продолжил путь. Конечно, он не увидел плато из-за гущи, но знание направления уже давало надежды. Немного сутулясь, медленным шагом он пошел.

– Как же я хочу есть...

Спустя несколько часов ходьбы, вновь обессиленно упал, голод пробирал настолько, что Даевин ныл от боли. От того, что боль резко ударила по животу, он упал и прижал колени к груди, это странным образом облегчило боль. Но мысль о том, что ни еды, ни воды на пути не встречается, мучила его.

– Силы на исходе...

Не известно, сколько он пролежал на земле, думая о еде и воде, но тут его отвлек старый знакомый голос. Голос, который он не слышал так давно, но помнил, как вчера, хотя нет, как сегодня.

– Ну же, Даевин, обычно ты меня куда-то зовешь, а не наоборот.

Легкий, детски наивный, с вирикийским акцентом, голос дорогого друга.

– Майло? Не может быть, – собрав силы в кулак, он разогнулся и посмотрел перед собой, откуда шел голос. – Но ты же... Майло...

– «Если мы сдадимся сейчас, то как на это отреагируют наши близкие потом?» Это тоже твои слова, Даевин. Ну же, вставай! – бодрил его размытый силуэт друга.

– Майло, – из его глаз полились слезы, – прости меня... Из-за меня все так обернулось.

– Не мямли, давай, вставай, ты же мужчина! – воскликнул он. Эти фразы принадлежали Даевину, но из уст Майло звучали как обвинение в том, что повлекло за собой плачевные последствия и лишение жизни друга.

– Да... – он вытер слезы и встал. Потихоньку приходил в себя. – Надо идти дальше. Спасибо, Майло!

Неизвестно, откуда пришло сие веяние, но оно придало сил. Даевин пошел дальше в известном ему северо-западном направлении. Через некоторое время он наткнулся на лужу воды. Она был очень маленькой и, казалось, застоявшейся, что значило, пить не стоит, но жажда была сильнее, и Даевин, аккуратно черпая ладонями воду, выпил ее, не поднимая песок и грязь со дна, до которого всего-то двадцать сантиметров. Знал ли «Майло», появившийся в виде веяния Даевину, что если пойти дальше, то можно наткнуться на воду, или это лишь совпадение?

Наступали сумерки. Из всего живого, что окружало Даевина, было только бесконечное журчание сверчков и стуки о кору дерева клювов дятлов. Засунув руки в карманы, он понял, что своих палок рядом нет.

– Черт, я же из оставил из-за орла! Черт-черт-черт, надо искать что-то.

Он судорожно искал палки. Первую, которую надо прокручивать, он нашел быстро, такие найти не сложно. Вторую найти не удалось, из-за чего Даевин срезал ветку и кинжалом ее обрезал, чтобы она в поперек была не круглой, а плоской. Она успела высохнуть, что позволит ее использовать для выделения древесной пыли. Даевин приступил к трению. Из-за недостатка энергии, ему не хватало скорости для трения и силы для нажима. Все попытки добыть огонь коту под хвост, наступила тьма.

Холод. Все тело Даевина пробрала дрожь. Ему ночью было настолько холодно, что первые часы, проведенные во мгле, он просто пытался унять дрожь, сконцентрироваться на сне было невозможно из-за некомфортных условий. Но, в конце концов, он уснул.

Пожар. Лейден в огне. Даевин бегал за чьей-то тенью, отдалявшейся с большей скоростью, когда он приближался. Стены университета. Боковое крыло, имеющее свой небольшой открытый двор. Крыши полыхали, а он все бежал к этому месту. Месту, от мыслей о котором кровь стынет в жилах.

Крики людей вокруг, убегающие студенты, это все пугало его, но он не останавливался. Несмотря на гнетущее чувство, Даевин продолжал идти. Сгоревшие дотла доски посыпались с потолка, перегородив путь, чуть не свалившись прямо на него. От шока он не знал, что делать, пока кто-то его не потянул назад. Пожар. Университет в огне. Стены двора бокового крыла. Медленно умирающий друг. Майло.

– Аааа!!

От душераздирающего крика отчаяния посреди ночного леса он разбудил всех птиц. Послышались множественные взмахи крыльев улетающих от него пернатых соседей.

– Вновь увидел сон с этой картиной, – начал он. – Даевин увидел умирающего друга, которого не смог спасти. – Думал, что полгода назад увидев этот же сон, уже покончил с этим, но возникающие в памяти образы говорят о том, что я лишь попытался забыть о произошедшем. Попытался, да неудачно. Вина, которая меня гложет пять лет, никак не проходит. Прости меня, Майло, пожалуйста...

Рационально понимая, что решение остаться в университете принадлежало самому Майло, Даевин знал, что он является причиной произошедшему.

– Майло лишь делал то, что должен был, – помогал другу. А я не успел помочь, и он погиб в бою, – вытирая поступающие слезы, пробормотал он, лег на спину и закрыл глаза предплечьем. – Почему, Майло, ты ведь всегда трусил, и тебя это спасало... Почему именно в тот день ты набрался такой смелости? Я каждый день живу с этой мыслью, каждый день себя корю. Думал, что начинаю забывать, идти дальше, но нет, я все такой же провинившийся подросток. Все такой же трус – я, а не ты.

Открыв глаза, он увидел чистое ночное небо, частично скрытое за кронами деревьев. Звезды приятно мерцали. Даевин протянул руку к небу, будто попытался дотянуться до него, но, конечно же, тщетно.

– Ты любил лежать на земле и мечтать, смотря на ночное небо.

– Видишь, Даевин, – всплыло воспоминание перед глазами, – в таком чистом небе столько звезд, столько созвездий видно!

– А я не знаю никаких созвездий... Только знаю, что самая яркая на небе, – это Киара, которая и не звезда.

– Видишь этот яркий ковш из семи звезд? – Майло показывал пальцами, подойдя ближе к Даевину. – Это неполное созвездие Большой Медведицы.

– Кажется, различаю! А почему неполное?

– Этот ковш ярче всего, остальные звезды созвездия не так-то просто обнаружить новичку. Но смотри, если провести прямую линию под небольшим углом от двух крайних звезд ковша, то мы дойдем, – он медленно вел пальцем, – до Полярной звезды!

– А что в ней особенного?

– Она всегда указывает на север.

– Офигеть, это правда?!

– Да, у кого хочешь спроси!

– А откуда ты все это знаешь?

– В детском доме была воспитательница, влюбившаяся в космос и астрономию, она мне подарила книгу с картой звездного неба. Блин, знал бы ты, сколько там созвездий! Как думаешь, нам удастся когда-нибудь до них добраться?

– Добраться до звезд, – Даевин посмотрел в небо, лежа на спине. – Но они же очень далеко, даже дальше солнца...

– Это да... Но никто не запрещает нам мечтать, – ответил Майло и лег рядом с улыбкой, смотря в небо. – Мы живы, пока мечтаем! Кстати, а о чем мечтаешь ты?

– Я? – посмотрев на друга. – Хочу стать самым сильным на всем свете.

– Ой, и чего я спрашивал, ты и так об этом каждый день говоришь...

– А ты, Майло, о чем мечтаешь ты?

– Я мечтаю когда-нибудь перестать трусить. Столько всего можно будет сделать, когда вся трусливая часть от меня отвяжется! Я буду прям как ты!

– Буду тебе помогать, – улыбнулся Даевин, посмотрев на него, а затем снова перевел взгляд на небо. – И трусости не будет места...

– Трусости не будет места... – лежал Даевин в лесу и продолжал с заплаканным лицом смотреть в небо. – Жизнь с тобой сыграла злую шутку, Майло... Эх, будь ты жив, все было бы иначе.

С мыслями о друге, он вновь уснул.

Проснувшись, вновь от пробирающего утреннего холода, он продолжил путь. Честно размышляя про себя, Даевин уже не пытал надежд на то, что ему удастся хотя бы выжить, а про выполнение задания он вовсе уже не думал. Все его мысли были заняты лишь жадным желанием чего-нибудь поесть и попить. Урчание в животе порой бывало таким громким, будто внутри сидит монстр, жаждущий еду сильнее Даевина, перебивавший звуки самого леса в это время. Он бесцельно продолжал путь, перебирая с одной ноги на другую как слон. Голова была тяжелой, руки и вся одежда – грязной, волосы – засаленными, мысли – лишь о еде и воде.

Он чихнул. Посмотрев перед собой, он увидел старого знакомого – орла, наблюдавшего за ним уже несколько дней.

– Опять ты?! – взвыл он, будто орел хоть на самую малость его понимал. – Если так хочешь съесть меня, то нападай! Мне и так уже не хватает сил сопротивляться! Из-за тебя я вчера оставил свои вещи для огня, ориентир, время, а ты снова тут как тут!

Орел лишь смотрел на него. В его взгляде будто чувствовалось презрение к грязному и полумертвому человеку перед ним. В этот раз орел даже решил не улетать подальше от него, а просто, сидя на ветке, наблюдать за ним.

– Тебя что, боги послали, чтобы следить за тем, как я сгину в этих горах?! Почему ты просто сидишь и не улетаешь? Ты всегда это делал!

Орел продолжал наблюдать молча.

– А-а-а-а!! – его пробрала злость и он, порыскав в земле, нашел камешек и бросил в сторону орла.

Сил и концентрации было так мало, что камень не только не долетел до орла, но и вовсе полетел куда-то вправо, выскочив из руки раньше времени. Из-за инерции от тяжелой руки, Даевин упал мордой вниз. Орел даже не шелохнулся.

– Ну почему все обернулось именно так... Гущыпсэ говорил, что боги подбирают задание, которое мне под стать, но я просто посреди чертового ничто, не знаю, куда идти, теперь – и зачем...

Орел, наблюдавший за ним, издал два простых звука, окликнув Даевина.

– Тебе-то что, – говорит он, подняв голову, – жалко меня? А может, просто ждешь, когда я сдохну, чтобы съесть?

Орел непонятливо нагнул голову с правой стороны. Вновь окликнул.

Даевин молча встал и пошел дальше.

– Если сегодня ничего не получится, то больше я не выдержу...

Не известно, сколько он блуждал. На пути в условный северо-запад растения становились все плотнее. Хоть деревья и пониже, чем раньше, но кусты все толще, а листвы на мелкой поросли больше. Каждый последующий шаг был тяжелее прошлого, каждый вздох, каждое моргание удавалось с трудом. Несмотря на ранее утро, силы были на исходе. Дошло до того, что Даевин сам не понимал, почему движется дальше, почему еще не смирится, зачем он продолжает путь, если он скорее всего даже никуда не приведет.

– Лишние мысли... лишь путают... от... задания... Надо... идти...

Каждая новая сформированная мысль тратила энергию, поэтому Даевин решил не думать дальше, а хранить в голове лишь мысль, что надо идти на северо-запад.

Гвардеец, голодный уже на протяжении нескольких дней, быстро оскотинился. Голод и слабость полностью пробрали его. Он думал, что дошел до предела, и дальше уже некуда.

Неправильно наступив на торчащий корень дерева, о которое решил опереться, он соскользнул и упал, распластавшись по земле как разбитое яйцо. Прошли минуты, прежде чем ему удалось встать.

– Сколько бы ты ни падал, сынок, ты будешь подниматься. В этом весь ты, «сдаваться» – такое слово ты вовсе должен забыть.

– Пап-па?.. – Даевин поднял голову и осмотрелся. Его не было рядом, голос отца звучал в голове.

Он встал и продолжил ходить. Шаг за шагом. Вдох за выдохом. Все требовало сил. Все, о чем раньше человек и не подумал бы, требует сил. Невыносимого количества сил. Мало воздуха, сила притяжения слишком велика, тяжело...

Каждое малейшее движение мышечного волокна, каждое малейшее изменение мимики, ширины зрачка. Все требовало усилий, все удавалось с трудом. Как же мало энергии, как же хочется есть.

– Еще немного, и умру... Точно... умру...

Он продолжал идти.

– О! О-о! О! О! О! Да! Да!

Перед одичавшим гвардейцем встали очередные ягоды. Плоды были толстыми, ярко-розовыми, выглядели очень сочно и вкусно. Он сразу накинулся и начал их есть. Ел он их с таким аппетитом, что издавал звуки, как издают изголодавшиеся уличные кошки, когда подбрасываешь им еду. Грр‑грр. Мном-ном... Жалкое зрелище, которое его знакомым повезло не увидеть.

Наевшись до отвала, Даевин только сейчас заметил, что ягоды на вкус горьковаты. Отрыгнув воздуха, который он жадно глотал с ягодами, решил отдохнуть. Посмотрев на деревья над собой, он в очередной раз заметил орла, сидящего на ветке и наблюдавшего за ним.

– Опять ты... А аэ аы... Э-э... Ладно, хрен с тобой.

Даевин сбился с мысли, которую только хотел произнести, поэтому просто забил на нее. Уснул. Проснулся от резких ударов по голове. То был орел, вцепившийся ногами в его плечи, а клювом бьющий по голову.

– А-а! – Даевин заверещал и размахался руками и ногами. – Ты что делаешь, сожрать меня удумал?!

Орел вновь полетел. По совпадению, летел он на северо-запад. Потрогав свой лоб в месте, куда орел клевал, Даевин понял, что ни одной раны нет, следовательно, орел не хотел его есть. Значит, это точно не простой орел!

Он встал и пошел за ним.

Через несколько часов пути у него скрутило живот. Ягоды были не лучшим источником питания. Несмотря на то, что съел он целую корзину ягод, снова почувствовал сильнейший голод, как тот, что был до поедания ягод паслена. Но было уже заметно, что деревья в лесу поредели.

– Если я ничего не забыл... за лесом должна быть какая-то поляна... или река... черт, запутался, забыл...

Блуждал еще несколько часов, пока не начало темнеть. Найдя палки, удобные для разведения костра, он начал тереть друг об друга. Прошло десять минут, двадцать, тридцать... Ничего не получилось, равно как и в прошлый раз. Теперь вообще нет сил на что-либо.

– Раз... огонь не добыть, придется... идти... дальше, пока полностью... не стемнеет, и лечь где-нибудь...

В какой-то момент, не заметив булыжника, предательски попавшегося на пути, он споткнулся и упал лицом вниз. Опять. Встать не смог. Не хватило сил.

Очередное утро без еды и воды. Проснулся он очень рано. Как жить дальше не было ясно. Но ко всему прочему, начал по-иному болеть живот. Как оказалось, вчерашние ягоды не были съедобны для человека. Даевин почувствовал, как голову охватил жар, живот крутило, охватила тошнота и слабость все тело.

– Ах-ха... Не могу... сдвинуться... Живот...

Попытка встать и выпрямиться насмарку. Все болело. Не давало встать, из-за этого Даевин решил продолжить путь ползком.

– Ягоды... ядовитые... почему так... больно... Все болит...

Тащась от одного корня к другому, пробираясь через колючки, то и дело задевающие его руки и ноги сквозь всю одежду, он полз из последних сил. На каждый изгиб туловища, сгибание и разгибание ног, протягивание и хват рук уходило непомерное количество энергии. Передвигался он со скоростью двадцать метров в минуту, пока не ослаб настолько, что стал ползти еще медленнее.

– Похоже, этот лес... меня похоронит...

– Снова ты за свое! – послышался голос Майло. – Поверь, этот последний рывок стоит того!

– Я... не знаю... хоть немного еды.

– Посмотри вокруг, столько всего возможностей откроется. Надо просто быть внимательнее, – фраза, не принадлежащая другу, но звучащая из его уст. Видимо, еще одно из дружеских воспоминаний, наведшее на мысль.

– Столько... возможностей?

Даевин увидел дерево. Обычный столетний клен. И его осенило. Кора. Ведь ее тоже можно есть! Потратив целую минуту на то, чтобы подползти к подножью дерева, он достал кинжал и полусидя начал удалять наружные грубые слои коры, оголив внутреннюю мягкую часть. Отделив ткани, он начал есть. Ему понравилось. Несмотря на бегающих муравьев, на вкус выдавшихся довольно кислыми, он ел всё, что было на руках. Продолжал отчекрыживать кору и есть, пока силы не начали его покидать.

Несмотря на наличие источника еды, слабость от отравления и потеря аппетита мешали насладиться едой. Устав есть, хоть и поел всего ничего, он сел, прислонившись к дереву.

– Спасибо, дерево... Даже если ты не слышишь и не понимаешь...

Он посмотрел вокруг и заметил утреннюю росу, стекающую с высокой травы. Небольшие капли воды в его голове разыгрались целым озером, в которое он сможет погрузиться с головой. Он, пересилив слабость и боль в животе, пошел на четвереньках, высунув язык, по земле, собирая воду. Лишь чувство воды на высохшем языке уже сделало его чуточку живей. Он продолжил несколько минут ходить, высовывая язык как кот, чтобы достать воду, пока вновь усталость не взяла верх.

– Сколько же мне еще идти... Сколько мне осталось жить? Может, это мои последние жизненные потуги перед надвигающейся смертью...

Смерть. Он готовился, что скоро придется умереть.

Слоняясь из стороны в сторону, двигаясь крайне медленным шагом из-за головокружения, он, подняв голову, снова заметил орла. Не обратив внимания на него, потерев глаза, продолжил путь. Из-за поредевших деревьев, было тяжело держаться на своих двоих. Путь последнее время продолжался наверх, воздуха становилось необходимо больше. Непривыкшего много ходить гвардейца измучила боль в мышцах от молочной кислоты. Ее не было заметно в первые дни, но сейчас и она актуализируется.

– Больно же... сколько мне еще идти.

Он не знал, но шел. Потому что нет другого выбора.

– Помни... обещание... – мямлил он себе под нос. – Помни...

Снова упал. Заметил, что поднятие в гору скоро завершится, и за верхушкой поляны можно будет посмотреть, насколько далеко Даевин продвинулся. Он через усилие, уже даже не физическое, а психическое, смог поднять себя с земли и пойти выше на четвереньках.

– Левой, правой... Левой, правой...

И вот, он взобрался на верхушку поляны, усеянную высокой травой. Подняв голову выше, он вновь увидел его.

– Плато...

Снежное плато, к которому он шел несколько дней, уже было так близко, но в то же время так далеко. Между ним и Даевином гигантское ущелье, так как плато находится на другом горном массиве. Он пронаблюдал внимательно и пригляделся к черным точкам. Теперь это были не те черные точки, что он еле различал раньше. Это были зубры. Те самые, которые ему нужны.

– Боги... Наконец-то, – он расплакался, – я дошел до вас...

От нахлынувшего возбуждения он потерял сознание. Неизвестно, сколько он спал, но проснулся уже под вечер. Снова темнеет, а инвентаря для костра нет. И даже если бы был, не хватило бы сил, чтобы развести огонь. Ему было так плохо, как никогда раньше. Слабость и тошнота от отравления стали только сильнее, и ему не хватило сил встать. Он попытался сорвать травы у корней, чтобы ими затем ночью прикрыться, но не рассчитал силы, из-за чего сорвать больше парочки стеблей не получилось, а некоторые ростки травы вовсе вырвались с корнями и землей, попавшей ему в глаза.

– Ах...

Даже на крик не хватило сил, из-за чего он просто пискнул и упал на спину. Следующие несколько минут пытаясь тереть глаза от пыли сквозь рефлекторно поступившие слезы.

– Что такое... За что... мне...

Еле-еле оттерев, поглядев на тускнеющее небо, плавно переливающееся из голубого в синий, а затем в розовый, он уснул.

– Почему я еще жив... – медленно, словно испуская дух, проговорил Даевин.

Это была первая мысль, посетившая его во время пробуждения.

– Люди же умирают... умирают... без двух дней воды и еды... Чертовы ягоды... У меня совс... совсем нет с-сил...

Высокая трава, коей он был окружен, легонько волнообразно колыхалась. Этот легкий отзвук, шелест, шипение трущихся друг о друга сухих травушек убаюкивало, и он готов был уйти в мир грез, только проснувшись.

– А я считаю, – послышался озорной голос старого друга, – что каждый человек умирает вовремя.

– Вов-время? – переспросил Даевин, закрыв глаза. – Майло, ну не надо.

– Я имею в виду то, что в каждой получившейся смерти есть смысл. Можно сказать, такова судьба. И ее надо принять.

Старый диалог с другом всплыл как новообразовавшийся.

– Что смерть ребенка, – продолжил он, – что смерть взрослого... Для всех окружающих это как... как... урок. Понимаешь?

– Майло, пожалуйста... Не оправдывай меня...

– И даже смерть подростка, нашего ровесника, коих в наше время очень много. Что думаешь?

– Что я... думаю? Я...

– Ты тоже считаешь это крутым? Да! Ладно, пойдем, а-то опоздаем. Есть столько всего, что я хочу тебе рассказать.

– Черт... – Даевин стукнул кулаком по земле.

Он попытался резко подняться, как и когда Майло произнес эти слова – Даевин тогда чуть ли не взлетел и побежал за ним, – но боль переломила все мысли о резком движении. Пришлось подниматься медленно, но верно, молча справляясь с болью в мышцах, животе, голове.

Он посмотрел перед собой. Все же, то, что ему открылось плато с зубрами, ему не показалось. Пораскинув приблизительно, сколько времени это займет, Даевин пришел к мысли.

– Учитывая... нынеш... полож... еще день... Мой язык...

Почему-то он не мог выговорить сложные слова, заплетался язык. Плюнув на это, он пошел дальше. Вроде тут еще должна была быть река, большая и бушующая, – думал Даевин, – показалось ли.

В полусонном состоянии он спустился до небольшого полесья. Рухнув у подножья большого дерева, он принялся избавлять его от грубой коры, чтобы затем поесть мягкой. Как показалось Даевину, ел он медленно около двадцати минут, но успело стемнеть. То ли брел долго, то ли ел. За временем он уже не следил. На это попросту не было сил.

Кора не питала слова совсем. Вроде он наполнял ею свой желудок, но результатов никаких, голод не пропадает. И вот, внезапно, как гром среди ясного неба, его резко хватил ком в горле.

Не сумев совладать, он вырвал все, что ел это время, и вырвал достаточно много. Судя по всему, Даевин не заметил, как наполнил корой весь желудок, и тот просто не выдержал. Аппетит улетучился тут же, хотя голод не отступал. Тошнота все еще оставалась, а головная боль лишь усилилась.

– Когда же... я уже... умру...

Посмотрев в небо, он увидел старого пернатого знакомого. Орел сидел на ветке дерева, с которого Даевин собирал кору. Мелодично выкрикнув две ноты, орел улетел. Будто виделся с Даевином в последний раз.

Не в силах что-либо сделать, он просто сидел под деревом и смотрел на лучи заходящего солнца. Лучи постепенно умирают во тьме наступающей ночи, а небо наполняется крошечными звездами.

– Надеюсь... мне... не придется... просыпаться завтра...

Но случилось ровно наоборот. Открыв глаза с первыми лучами солнца, он захотел встать, но...

– Ах-х!! – жгучая боль сковала тело. Мышцы не подчинялись, а желудок заболел еще сильнее. Сил встать просто не оказалось, и ему пришлось идти на трех конечностях: коленях и руке, используя вторую руку для поддержки болеющего живота. Это на самую малость, но облегчало состояние Даевина.

Прикинув примерное направление, куда он направлялся, посмотрел назад, откуда вчера начал движение.

– Двести метров... Черт... – ему захотелось расплакаться от такого продвижения, ведь весь день старания продвинул Даевина лишь на две сотни метров, что он раньше без труда мог пройти за две-три минуты. Однако, для плача не было даже слез, из-за чего он просто всхлипывал, продвигаясь дальше на четвереньках.

Он то и дело слышал звуки, мелкие животные, средние и большие, но никого увидеть не удавалось. Ему уже казалось, что кто-то специально прячет животных от него. И будь у этого кое-кого достаточно сил, он сделал бы деревья невидимыми. Мышцы ломило, весь день тошнило, никак не получалось встать ровно на ноги, так как из-за слабости они дрожали, словно Даевин не себя поднимает, а двухсоткилограммовую тушу.

Неизвестно, сколько брел он, окончательно превратившись в животное, но в конце полесья, после преодоления очередного возвышения, он увидел плато.

И оно было так близко, что он мог видеть каждого отдельного зубра, разницу в их размерах. Эта картина вновь обрадовала его, дав стимул двигаться дальше. Оперевшись о дерево, он кое-как поднялся на две ноги, как ребенок, впервые идущий наперекор гравитации. Рационально понимая, что, конечно, даже дожить до этого не получится, он шагнул вперед, отдавшись чувству эйфории.

Из этого блаженного чувства его вывел треск ветки, как колокол, вдаривший по ушам.

– Ооээыэо? – он прислушался к звукам вокруг.

Сердце забилось чаще, чего никогда не случалось раньше, по ходу инициации. В чем дело? – думал про себя Даевин. – Это плохое предчувствие?

Сначала позади послышались ясные звуки медленного продвижения на лапах по листьям, траве и веткам с последующим ломанием, звуки отличались от тех, что Даевин производил, следовательно, это не человек, да и источников несколько, следовательно, это не кто-то один. Даевин повернулся, чтобы посмотреть, кто это.

– Аэ? Вол... Волки...

Три волка, один из которых неимоверного для оных размером. Жадно смотря на Даевина своими хищными глазами, они трое двигались в полукруге, пытаясь его окружить. Большой из них взвыл, что сделали за ним двое других, после чего волки начали не только кружить, но и приближаться.

Страх. Первобытный страх.

Он подобрал ветку из-под ног и бросил в того, что справа от него, потому что тот был ближе всех к тому, чтобы обойти сзади. После этого Даевин изо всех сил, что есть, побежал в сторону плато. Волки погнались за ним.

Ужас. Настоящий ужас.

Волки были намного быстрее его, из-за чего без особого труда начали догонять Даевина. Сердце билось так быстро, что количество адреналина, выплеснувшего в тот момент в кровяное русло, позволило забыть о всякой боли. Им двигало лишь желание выжить и убежать.

Тщетность. Смертельная тщетность.

Волки были все ближе. И один из волков, что был прямо у ног Даевина, прыгнул и укусил его за ногу в области пятки, из-за чего другой ногой Даевин не перепрыгнул корень и покатился, кувыркаясь. А волк все не отпускал, и ему пришлось достать кинжал и с ужасающим воплем вонзить его в шею преследователя. Другие волки на секунду замешкались, но вновь начали наступать.

Он продолжил свой бег от них. Каждый раз, наступая на ногу, он понимал, что она сильно кровоточит. С каждой секундой бега силы покидают Даевина быстрее и быстрее.

Ногу хватила судорога, из-за чего Даевин упал на четвереньки, но не теряя ни секунды продолжил ползать, пока спазм не пройдет. Однако, для волков он стал лишь более легкой целью, и второй волк уже вцепился за вторую ногу в области икр. При попытке достать кинжал, тот выскользнул из рук и полетел куда-то в сторону, и Даевин принялся хаотично махать кулаками, но волк никак не хотел отпускать.

Отчаяние. Полное отчаяние.

– Отпусти! Отпусти! Отпусти!

Он визжал и бил волка, пока не заметил, что они покраснели. Но это не была форма демона. Он просто разодрал кожу, не получавшую достаточного восстановления уже неделю, и она вся в крови. Тогда он решился на отчаянный поступок. Он взял волка за челюсти своими руками и начал раздвигать их.

– Рраааа!! – он придавал рукам все больше сил. – Ааааа!!

И пасть зверя наконец начала открываться, и зубы, вцепившиеся в икры в некоторых местах до сантиметра, наконец отпустили ногу. Он оттолкнул волка другой ногой, встал и побежал дальше. Не было понятно, волк отступил или нет, но оглядываясь назад, он уже не видел мелких, только большой, что решительно и достаточно медленно преследовал Даевина.

Он играл с добычей, так как знал, что истекающая кровью жертва живет не долго, поэтому подгонял Даевина, но не слишком сильно, так как хотел полного изнеможения.

Запасы адреналина иссякли, когда Даевин начал идти на спуск, и он вновь зацепился за злополучный корень, покатившись кубарем по оврагу до самого низу. Около двух минут, задевая другие корни, стволы, кусты и колючки, он падал вниз. Истекая кровью, он в конце ударился о ствол, оставив и след за собой. Даевин оказался в такой же позиции, как утром.

Сердце бешено билось. Все силы покинули тело. Он просто обездвижен.

С трудом удавалось что-то различить сквозь красноту от глаз, что-то понять сквозь звон в ушах. Все чувства уже испустили дух. Большой белый волк становился ближе, медленно двигаясь к нему. Всякое желание жить уже испарилось.

Последнее, что он увидел, это волк, разнюхивающий его. Он... умер... Сердца Даевина перестало биться.

Воспоминание Даевина Лооста, которое ему виделось в момент смерти.

– Почему я вижу это? – говорит он, наблюдая за происходящим вокруг. Лейден в огне. Революция. Та самая миссия, на которую он согласился, просьба отца Логана, Грегора Эквила.

Он увидел, как его молодая версия разговаривает с парнями перед тем, как уйти в обратную сторону. Среди них были Мигель, Клинт, Иошикецу и Майло. Лицо его как обычно выражало приятную улыбку с очень неуверенно нахмуренными глазами. Пока они идут в университет, Даевин спешит в резиденцию Эквила, чтобы предупредить членов семьи о надвигающейся опасности.

После этого его перебрасывает в недалекое будущее. Это уже происходило в стенах университета, но это было то, что Даевин никак увидеть не мог, потому как был не тут в это время.

– Они прориваютсиа! – с сейнекинским акцентом кричит еще молодой Иоши. В первые годы учебы в Лейдене он всегда говорил с ярким акцентом.

Ребята замуровали восточные двери входа в боковой дворик университета, это было нужно, чтобы держать оборону западной половины здания, где сидели небольшие силы революции. Но с другой стороны использовали таран, из-за чего замурованные ворота очень быстро развалились. Остальные люди, помимо четверых друзей Даевина, убежали почти сразу, а они остались защищать вход, который успели закрыть уже с обратной стороны.

– Мы заперты, ух... Что делать-то? – спрашивает Клинт, отходя постепенно назад.

С восточной части поступило уже двенадцать взрослых гвардейцев, включая капитана Догеля, скомандовавшего всем сдаться, чтобы не умереть. Парни переглянулись, думали, как поступить.

Даевин в это время приблизился к ним.

– На наших плечах слишком большая ответственность, – заявляет Мигель, чтобы подбодрить их. – Это переломный момент Революции. Если мы не защитим тех, кто на западной части, то мы не сможем отвоевать наши свободы. Если же отступим, то все случившиеся смерти... это просто неуважительно к тем, кто отдал за нас жизни.

– Но их так много... – ответил Клинт. – Как поступим?

– Самое глявное, знать, сто они не смогут разом напасть!

– Точно, – говорит Мигель, – встанем спиной друг к другу, образуем непробиваемый квадрат.

После чего все парни, достав клинки, стали защищать тылы друг друга. А враги их окружили.

– Мы окружены... – неуверенно протянул Майло.

– Значит, им от нас не уйти, – уверенно произнес Мигель.

Битва на мечах длилась слишком долго. Боевой дух ребят не давал им сдаваться, эта уверенность колебала даже взрослых гвардейцев.

– Вы так старались, – говорит Даевин, смотря на то, как четыре молодых гвардейца держали двенадцать взрослых. – Я и представить не мог, что их всех вы победили...

К тому времени, как сам молодой Даевин добежал до этого места через потайные ходы на второй этаж, взрослых гвардейцев стояло только четверо. Он полагал, что часть тех гвардейцев, что лежали либо в отключке, либо ноющих от боли, была с ними. Но нет, это четыре его ровесника сразили стольких взрослых гвардейцев. Почему они продолжали биться? Ведь глубоко внутри все полагали, что изменения не обернуть вспять...

– Скоро Даевин вернется, – радостно сообщал Майло. – Мы точно их победим!

– Точно, – вместе с ним из-за спины радовался Клинт. – Он обещал!

Будучи разозленным и в то же время раздосадованным, что у них ничего так и не получается, капитан Догель, бившийся с Майло, выкрикнул:

– Даевин? Довольно, мальчики! Вы уже показали свою силу, остановитесь! Нет смысла умирать напрасно.

– Ни за что, – выкрикнул Мигель, – особенно после того, что вы сделали с ним.

Догель сделал сильный диагональный замах справа налево, сила от удара которого пошатнула Майло, и тот, чуть не потеряв равновесие, был вынужден отшагнуть в бок. И тогда, в тот самый момент, капитан Догель сделал свой роковой выпад, которым должен был попасть в Мигеля. Но Майло, зная, что это его вина, прыгнул назад изо всех сил и закрыл собой Мигеля. Меч вонзился ему в бок очень глубоко.

Это вынудило остановиться всех ребят. И в этот самый момент подоспел Даевин, только добежавший до окна второго этажа, откуда открылся вид на дворик. Он увидел, как Догель пырнул его друга, и не смог удержаться.

– Майло-о! Не-ет! – он спрыгнул вниз, несмотря на высоту, и побежал к нему, словно в этом мире не было больше ничего.

Подбежав, Даевин взял его в руки и посмотрел в глаза, из которых уже уходила жизнь.

Уже взрослый Даевин смотрел на это со стороны, он увидел, как капитан велел троим подчиненным опустить оружие, чтобы дать двоим побыть наедине.

– Майло, – он судорожно пытался закрыть рану, пока тот уже мирился со смертью. – Прости, прости, пожалуйста, – вытирая слезы кровавой рукой.

– Дае-вин...

– Ну нет, как так-то? Ты не должен уходить так рано. Ты не должен... Это просто несправедливо.

– Но... получилось, что получилось.

– Пожалуйста, держись, я тебя отвезу в лазарет, там спасут тебя. Не умирай, прошу. Прошу тебя, пожалуйста, ради меня, ради всех нас...

– У меня пробита... селезенка... Это уже точно... конец...

– Не-ет! – Даевин заревел, прижав к себе его голову и посмотрев в небо. – Почему он?! Что сделал Майло, чтобы умереть так рано?!

– Даевин... послушай...

– Да...

– Помнишь... наш разговор ранее...

– И не вздумай! В твоей смерти нет смысла... – еле вытянул из себя Даевин. – Проклятье... Майло...

– Знаешь... мой прыжок для спасения Мигеля... Это был единственный смелый поступок... на который решился я сам.

– Я рад... Но пожалуйста, прошу, не умирай, мы будем еще смелее, еще сильнее, мы весь мир заставим поверить в нас. Это же была наша мечта...

– Я буду рад наблюдать за тобой... Даевин... Это мое последнее желание... Живи... ради... нашей мечты...

Он умер. Умер с улыбкой на устах. Перестал дышать, перестало биться его сердце, и тепло его тела начало сходить на нет.

Живи ради нашей мечты.

Даевин, смотрящий и плачущий вместе с остальными, услышал голос откуда-то с небес.

Живи. Ради нашей мечты.

– Майло? Это ты?

Живи!

Даевин очнулся, резко подняв голову и жадно глотая воздух. Белого волка, обнюхивающего его, уже не было.

– Жить... ради нашей мечты... Я совсем забыл, что он это говорил... Пытаясь забыть о его смерти, я совсем забыл о его вкладе в мою жизнь и его последней просьбе.

– Наконец-то! – рассмеялся некто, после чего Даевин отключился вновь, но в этот раз не от слабости. Кто-то другой заставил его так сделать.

Проснулся Даевин от стучащего по его голове ботинка. Первым, что он почувствовал, была приятная хорошо подготовленная лежанка из теплой кожи. Подняв голову, Даевин увидел смеющееся уплотнение пространства. Кто-то там точно находится. Он присел, держась за голову.

– Кто там? Я знаю, что там точно кто-то есть.

– Бодкий Ширтка!

– Бодкий Ширтка?

В ответ на это, уплотнение превратилось в мужчину средних лет. Волосы и бородка у него были рыжие, на лице заметная широкая улыбка, а одет был в мантию и шарф из непонятной ткани.

– Долго же до тебя доходило, Даевин Лоост.

– Кто ты такой? Ты человек? Ты можешь становиться невидимым?

– Ух, столько вопросов! Разве этими вопросами ты должен задаваться, когда находишься на грани гибели? – с ехидством спросил он.

– М? – Даевин осмотрелся, все его раны уже затянулись: некоторые стали шрамами, некоторые прошли бесследно. – Что?! Что со мной произошло?

– Долго же до тебя доходило, Даевин Лоост. Хотя, насколько мне известно, во всем живом мире ты – один из умнейших.

– А? Умнейших? Что долго доходило?

– Ух, столько вопросов! Сколько в тебе жизненной силы, хотя немногим ранее ты точно лежал мертвым. По крайней мере, сердце не билось.

– Сердце не билось? Подожди, это будет повторяться бесконечно. Ты что, хочешь, чтобы я бесконечно задавал вопросы?

– Ах-ха-ха-ха! – показательно и язвительно рассмеялся он.

Даевин осмотрел свои ноги. Крови не было, и укусы затянулись. Тело больше не ломило от боли, только одно удивительно.

– А почему я в одних трусах? Это ты меня раздел?

– Эх ты... – Бодкий Ширтка исчез.

– Эй! Тебя же зовут Бодкий Ширтка?

Он вновь появился, но у Даевина прямо перед глазами. Он смотрел на парня своими глазами, ярко зелеными, но ассоциировались не с лесной зеленью, а... смертью и тьмой... Даевин отпрянул.

– Ты точно не какой-то добряк, тебя выдают твои глаза.

– Это ты понял правильно. Но у меня и дурных помыслов нет, – он многозначительно заулыбался. – По крайней мере, для тебя!

– Наконец-то, нормальная речь. Скажи честно, это ты меня спас?

– Возможно... А может, веду к еще более худшему, кто знает?

– Значит, да. Какой-то ты тугой на получение ответов... Но в любом случае, спасибо большое. Бодкий Ширтка. Никогда ничего такого не слышал.

– Слышал, слышал. Просто не от меня самого. Как тебе мое исцеление? Хорошо залатал?

– Да, – Даевин встает и разминает суставы. – Боли нет. В кои то веке... Охарактеризуешь себя? Человек ты или... божество какое-то?

– Я уже давно вышел за рамки человеческого, но и божеством меня не назвать.

– Хорошо, – он уселся и решил позадавать еще вопросов. – Я на обряде инициации, мне нужно бизона убить, можешь рассказать, где находится то плато? Ты же наверняка знаешь, что я именно туда и направлялся?

– Все это мне известно, однако, какой смысл направлять тебя туда? Чтоб ты еще раз умер? Вздор! Я не просто так помог тебе из Эла сбежать. Ты еще не готов убивать зубра.

Эла? – подумал Даевин.

– Да, – Бодкий и впрямь вычитал его мысль. – Хотя, я бы не сказал, что ты умер полностью, что-то еще заставило тебя пробудиться. А вот кто – мне уже не известно.

– Майло...

– Ты часто произносил его имя, будучи в горах. Впрочем, я все об этом знаю, не мало встретилось мне людей с тяжелыми судьбами. Но твой случай достаточно уникален, по крайней мере, мне так кажется. А что мне кажется, то оказывается явью!

– Голова кипит... Ты сказал, что я не готов, почему?

– Посмотри на себя. Навыков охоты нет, оружия нет, сил немного. Как ты одолеть собирается? Встать перед ним и молить пойти за тобой? Ха! Как я слышал, здесь, – с пафосом и выразительной позой продолжил он, – мальчики превращаются в мужчин! Сейчас ты – нечто среднее, как канатоходец в начале своего продвижения по канату. Если не хочешь повторить судьбу остальных тебе подобных, то тебе стоит пойти по более долгому пути.

– А куда это?

– Вглубь леса, – он показал указательным пальцем за собой. – Тебя там кое-кто встретит, и если ты его устроишь, то выживешь. А можешь и пойти туда, – показал за Даевином, – но ты не выживешь. И никакое благословение не поможет.

– А кто меня должен встретить?

– Ну что ты, не могу же я выкладывать сразу все карты на стол, – он пожал плечами с невинной улыбкой на лице, – где твоя тяга к приключениям, м?

– Ладно. А те, что подобны мне, получается, все умерли?

– К счастью или сожалению, не все. Могу поделиться с тобой тремя мудростями. Времени у нас много, но не волнуйся, не проголодаешься.

– Это тоже входит в твои возможности?

– Может быть, – съехидничал.

– Воскресаешь, лечишь, избавляешь от голода, исчезаешь и появляешься в другом месте... Столько всего для того, кто и не человек, и не бог.

– Уникальные случаи на то и уникальны, что выбиваются из устоявшихся норм. Но у уникальности своя обратная сторона монеты – скука. Скука от того, что нет никого такого, как я, – он исчез и появился лежачим на большой ветви дерева. – Живу тысячелетиями и смотрю: умирают и рождаются, разводятся и женятся, ссорятся и дружат.

– Философствуешь...

– Ладно, поделюсь с тобой мудростью. Мы должен сделать правильные выводы, чтобы не совершить их ошибок, – добавив паузу, – и умереть.

– Родился в горах однажды мальчик по имени Шарвил. И с рождения он был необычен – мать еле пережила роды из-за его внушительных размеров. Все воспевали его рождение в селе, ведь у родителей никак не получалось зачать его, а когда получилось, благодаря кое-чьей помощи, – о какой гигант родился! Уже в возрасте трех месяцев научился он ходить: кости и мышцы его развивались с необычайной скоростью, а силой он уже был равен взрослому мужчине. Чужаки не верили и приходили с авантюрой – побороться с малышом, который еще даже разговаривать не умеет, но не страшится выйти на махач со взрослым дядькой. Условием было лишь, – Бодкий указал на свой живот, – еда. Много еды, если точнее, ведь и аппетит у мальчика – не унять!

– Так какой вывод я должен сделать?

– Еще рано, Даевин Лоост! Слушай дальше. Незадолго до исполнения ему одного года, Шарвил поборол целого быка, перекинув его через себя и отбросив невесть куда! Правда, они были почти ровесниками, однако, это все равно повергло в шок каждого, кто это видел воочию, а те, кто этого не увидел, затем, спустя некоторое время, увидели труп бычка, распластавшегося на земле от сильного удара, который возможен только в результате падения.

– Быть не может. Ты рассказываешь сказки.

– Ха! «Сказки», он говорит! Ты-то? Думаю, тебе уже стоит смириться с мыслью, что этот мир совсем не так прост, как ты думал.

– А что я?

– Я был в твоей голове – и в ней мне было достаточно тесно, к сведению! – и тем не менее, видел то, что тоже не входит в «нормы» вашего мира! Телекинез, – начал он, двигая камнями в воздухе, – пиромантия, – зажег огонек на кончике пальца, – твои рога, появляющиеся во время злобы, вместе с силой, равной, кстати, Шарвилу, о котором я говорю. И потому я тебе о нем рассказываю, вы с ним похожи. Только он изначально был таким сильным, «непобедимым на земле», гигантом и нартом, а ты – лишь в опасных ситуациях.

– Допустим, я и Шарвил очень сильны. Но что дальше?

Даевину все казалось, что Бодкий навязывается, пытаясь поделиться историей, так как ему скучно.

– Он в одиночку мог расправиться с толпами врагов, поднимал целые башни, прыгал на десятки метров вперед. И все же, появились те, кто смог его победить.

– Победить того, кто мог расправиться с толпами врагов, а в младенчестве быка швырнул куда-то восвояси?

Бодкий кивнул.

– И так? Его убили?

– Да. Но это была не биологическая смерть, а скорее душевная. Из дальнего села пришел молодой смельчак, который был втрое меньше него, и позвал на вольную борьбу с одним условием – бороться будут на площадке, застеленной горохом. Тогда Шарвил, несмотря на свою силу и размеры, без труда оказался побежден. Некогда считавшийся непобедимым и с силой, равной божественной, лежал, уткнувшись головой в горох.

Даевин сморщил брови, эта история шла вразрез с тем, что он был могучим с младенчества.

– До этого случая он был непобедимым, а после – непобедимым на земле.

– А-а, дело в неустойчивой земле из гороха. Умный смельчак попался.

– Для окружающих была придумана история, что после победы над Шарвилом, его гнусно затыкали мечами и копьями, ведь иначе его было не победить. Но на самом деле, конечно, ничего из этого правдой не является, он сам попросил так преподнести историю о себе людям.

– А что с ним тогда стало? – поинтересовался наконец Даевин сам.

– Он ушел из своего села. Сказал, что идет искать силы, и вернется только тогда, когда обретет ее. Но Шарвил так и не вернулся.

– Почему?

– Далее пойдет история, которую не знает никто, ибо все, кто мог знать, мертвы. Ему повстречалась красивая девица, поведавшая ему о том, где можно отыскать силу. Он был крайне тому удивлен, ведь был инкогнито, и сама девушка виделась с ним впервые, не могла она знать, кто он и что ему нужно! И тем не менее, Шарвил выслушал ее. Девица сказала, что нужно отправиться на корабле на запад, ибо там находятся источники древних знаний, сокрытых в вечнокаменном дворце на неизведанном континенте.

– Это все реально?

– Однако, есть место, – продолжил рассказчик, не отвлекаясь на вопрос Даевина, – которое именуется Гротом мертвого моря. В нем живет опасное чудище, у которого нет имени. И при встрече с таким, нельзя смотреть на него, надо прятаться, пока оно не уйдет, иначе... даже девушка не знала, что их ждет, но знала, что это что-то непоправимое.

– Еще и чудища в нашем мире...

– Отбыв из пристани одного паретейского полиса, они поплыли на запад, а затем на юг. На мертвом море, которое никто не осмеливается посещать, их ждал ночной шторм. Шторм невиданной силы, создающий посреди моря волны величиной в десятки метров. И тогда, посреди шторма, они увидели яркий свет, словно от солнца. Девушка крикнула Шарвилу, чтобы он отвел взгляд как можно быстрее, иначе потеряет над собой контроль, но было слишком поздно, и Шарвил, обвороженный свечением, различил в густом свете то самое чудище: монстр был огромным, как сам корабль, да выглядел так, будто сделан из светящейся воды различных цветов в разных местах, голова и морда напоминали льва, только перевернутого сверху-вниз, грива красная как кровь, глаза выпуклые, зрачки лягушачьи, толстые человеческие губы, лапы и передние, и задние похожи на человеческие руки, а хвост заканчивался огненным жалом, что было еще более странным для морского чудовища.

– Я даже представить такое не могу. Перевернутая львиная голова, тело из воды, конечности человеческие, а хвост с жалом, типа как скорпион? Да такое даже во сне не приснится! Это не может быть реальностью.

– И тем не менее, Шарвил, завидев такое чудовище, потерял рассудок и с воплем прыгнул на него в надежде убить. Но не знал он, что это ловушка, и чудище превратило его в книжку, переместив в дворец того самого вечнокаменного дворца. Девушка, проследив за Шарвилом, тоже попалась в ловушку, и чудище переместило ее под воду. Так заканчивается история непобедимого на земле. Скажи мне, правильный ли ты вывод сделаешь, услышав это?

– Вывод? Эта история – чушь, и в ней нет ничего настоящего.

– Ты не видишь этого, но я вижу. За твоей спиной находится... Даевин Лоост, приставивший кинжал к твоему горлу.

– А? – Даевин обернулся, но ничего не было.

– Когда человек идет не по тому пути, я всегда вижу его исход, – сказал он, кардинально сменив тон, это было так резко, что даже глухой понял бы. В этот раз, Бодкий не шутит. – С самого начала, что ты тут сидишь, я вижу, как твой фантом стоит над тобой и ждет верного момента. Такое недальновидное мышление тебя погубит, если ты не поменяешься. Послушай, Даевин Лоост, фольклор, даже если имеет мало общего с реальностью, всегда имеет за собой смысл. Подумай. Что привело Шарвила к смерти? Что убило его?

– Хм-м, – Даевин поник, – он полагался на силу больше, чем этого стоило делать? Мне кажется, он, как Геракл, – слишком много силы, но не слишком много ума.

– Вот, – возбужденно ответил Бодкий, – ты понял это сразу, удивительно. Многие думают, что для победы над врагами нужна только сила и ловкость, но даже те, у кого они в избытке, проигрывают. Шарвил проиграл дважды, один раз – малоизвестный смельчак, второй раз – неизвестное чудище.

– Ну, такие вещи я знаю, мне отец всегда говорил, что мы – среднего размера люди – при сражении с большими должны использовать мозги, то, чего у нас больше, чем у них, чтобы побеждать.

– В этом ты прав, однако, ты сам мало следуешь этим правилам, в твоей жизни я пронаблюдал много эпизодов, когда лишь мысль о ком-то непомерной силы вызывает у тебя желание биться, даже когда ты проиграешь. Сражение с Догелем, Баттовски, мясником... Помнишь беседу с аксакалами в Лейдене, когда тебе рассказали о «демоне Гойвене»? Ты сказал, что и не собираешься с ним драться, но мурашки и адреналин в твоей крови пылали, думая об обратном.

Даевину даже стало неудобно.

– Именно. Тебе, можно сказать, везло. На мясника ты напал исподтишка, Догель с тобой драться не хотел, а Марцин лишь притворялся равным тебе. Мне продолжать, или ты понял, что твоя наивность рано или поздно дала бы о себе знать?

– Понял.

– Делай вывод, пришло время.

– Нельзя надеяться только на силу, даже если полностью уверен в себе?

– Да, ловкость тоже. Раз данный урок ты усвоил, то перейдем к следующему персонажу.

– Знаешь ли ты Иемоха Назаканского? Или Иемоха из Назаки?

– Что-то слышал. Это же наш главный враг, который на заре нашей эры хотел захватить мир.

– Иемох, первый под луной, смерть которого начала новую эру.

– Ладно, рассказывай про него, посмотрим, что за вывод из его истории должен я сделать, – Даевин уселся поудобнее.

– Родившийся в знатной семье в одном из городов геллудского полуострова, он еще в детстве потерял родителей, из‑за чего Иемох, осиротевший ребенок, повзрослел раньше своих ровесников. С детства он был отрешенным от этого мира, с людьми не ладил, не мог найти общий язык. Дети вокруг, как это часто бывает, обсмеивали его лишь за то, что у него нет родителей. При попытке продолжить отцовское дело – торговлю – потерпел крах. Так и остался брошен в одиночестве и без денег.

– Звучит уже грустно, но я так понимаю, это только начало?

– Мгм, – он почти безмолвно кивнул. – Судя по твоему лицу, ты его совсем не знаешь, хотя он – одна из самых влиятельных личностей за всю историю человечества. История его не так интересна до его выхода в Пустыню. Несмотря на то, что он никому не был интересен, его последние слова пере уходом: «Вы все пожалеете о своих поступках, когда я вернусь. Вы все признаете меня! Вы все мне покоритесь!» – сначала насторожила людей вокруг, но потом они снова взялись смеяться над ним. Он был неудачником, наверное, самым большим за всю историю человечества.

– Но ты же сказал, что он был одним из самых влиятельных, – перебил его Даевин. Бодкий на него посмотрел с осуждающим взглядом.

– Одно другому не мешает. Лучше продолжи слушать, а не перебивай, как только слышишь что-то, что в твоей голове не укладывается.

– Извини, больше не повторится.

– Итак, – Бодкий улыбнулся. Наконец-то, Даевин начал взрослеть. – О чем я говорил... Иемох ушел в Пустыню, пообещав вернуться и покорить всех. Так он и сделал. Вернувшись через несколько лет, он поразил всех. Слепой, худощавый, но уверенный в себе и своих силах. Что-то в нем было не то, думали люди, однако сразу поняли, в чем дело. Человек обретший божественность вернулся, не просто Иемох. Он начал ходить по городам и собирать свою общину, названную им паствой, и в течение несколько лет одними лишь речами обернул большинство жителей своего и близлежащих городов в свой культ. Когда встали перед ним трудности, одних речей оказалось мало, и он перешел к чудесам: одной своей волей он мог заставить дерево цвести не в свой сезон, а коз – давать молоко; людей он лечил прикосновением и заклятиями, удалял недуги у тяжелых больных; погодой управлял с такой же простотой, как зажечь свечу. Сомнений в его силах оставалось все меньше, и он пошел еще дальше – к абсолютной власти, провозгласив себя самим Алькамаром. Его не интересовало ничего, кроме власти, поэтому, сконцентрировав вокруг себя разрозненные кланы, пошел на запад и север полуострова, чтобы сделать своими слугами всех, кто не согласится мирно покориться ему. На этом пути Иемох даже погубил своих дальних родственников, не признавших его божественность, поэтому милосердие к чужим для него людям было еще более бессмысленным для него. Но и у такой хорошей сказки есть свой конец.

– Я даже взволнован, что может случиться с тем, кто покорил всех людей.

– На заре своей жизни, в тридцать лет, он решил установить Вечную Ночь. Солнце не всходило больше сотни дней, пока одна из его наложниц, коей он безмерно доверял, ведь любил ее, не отравила его. Вся жизнь, включая страдания, переубеждение людей, выстраивание общины, иерархии, идеологии, да и культа, в конце концов. Все в один день пропало. После отравления он погиб на второй день в собственных покоях, лежа в луже собственной крови, сочившейся из носа, глаз и рта. Итак, Даевин Лоост, что ты думаешь?

– Сначала... Иемох же... Я слышал о великой битве, положившей начало новой эре. Если он отравился, то с кем сражались Великие Герои?

– Легенды имеют свойство быть приукрашенными. Ваши Великие Герои сражались с одним из его преемников, расскажу тебе по секрету. Преемник не имел чудес под рукой, но абсолютная власть его интересовала куда больше, чем самого Иемоха, потому он пошел еще дальше, выдав себя за него.

– Вот как...

– Какую мудрость из этой истории ты для себя выделишь?

– Мудрость? Если подумать... – Даевин призадумался, опустив голову, поэтому не заметил, как эта фраза улыбнула Бодкий Ширтку. – У него была сила, власть, чудеса, верные подданные, но среди них нашлась служанка, отравившая его, из-за чего он и умер. Мудрость заключается в доверии, или излишней самоуверенности? Ну, точнее, наоборот от этого.

– В целом, да. Слова ты подобрал не идеальные, но смысл я понял. Есть важная разница в том, чтобы быть уверенным в себе и уверенным в окружающих. Уверенность в себе придает сил, поднимает мотивацию, движет вперед. Уверенность в других делает тебя беспечным, немощным, слабохарактерным.

– Как? Я всегда уверен в своих друзьях!

– Майло, – мгновенно ответил Бодкий, – тоже был в тебе уверен. Цыц, – он перебил Даевина, жаждущего оправдаться, – я знаю, о чем ты думаешь. Как раз, чтобы такой сценарий больше не повторился, ты должен стать лучше. Ты должен взрасти в себе уверенность в такой степени, чтобы стоя в одиночку против целой армии Джаггернаутов или Бессмертных, тебя не одолевало сомнение в собственной победе. Мотивация всегда придает сил, в этом нет исключения. Но не это ведь посыл второй истории, посыл в другом.

– «Уверенность в других», если это вовсе не друзья?

– Точно. Тебя на твоем пути ожидает много врагов, и далеко не все из них глупые силачи и благословленные, будут те, кто может доставить столько проблем, сколько Бессмертным и в голову не придет, они пойдут на всякую лесть, попытаются торговаться, убедят в чем-либо, задев за правильную струну. Нужно остерегаться таковых, даже если их речи слаще меда, а предложения на вес золота. Знай, что ты, как и я, – лишняя деталь в большой системе, вбирающей весь мир, не только твое Королевство.

– Звучит чересчур пафосно, но я примерно понимаю, что ты имеешь в виду. Спасибо за советы и мудрость. Теперь третья история?

– Это будет последняя мудрость, которой я с тобой поделюсь.

– Как ты думаешь, Даевин Лоост, что важнее, пытливый ум, равному которых нет во всем белом свете, или неимоверный опыт, выработанный годами и отточивший человека до идеала? Что важнее, суметь принять решение, основываясь на имеющихся данных и способности анализировать их до сущей мелочи, или принять решение, основываясь на тысячах других событий, прохождение через которые дает практически абсолютное понимание любой предстоящей ситуации?

– Ух... Здесь выбор по-настоящему сложный...

– Букер Дэвидсон и Даедвин Лоост. Вот, кто является в этом случае примером, на который тебе стоит опираться.

– Что? Этот Бодкий прям так и сказал? – вставила Ева. Ее поначалу насторожил тот факт, что два прошлых примера плохо кончили, поэтому услышать эти имена значило ровно то, что и они вскоре умрут.

– Хах, – Даевин, будто ожидая вопроса, засмеялся, – ты, видимо, как и я, подумала о том, что они скоро умрут, раз Бодкий Ширтка ранее рассказывал только об умерших.

– Соглашусь, – дверь открыл Букер, почти все это время тихо подслушивающий за стеной. – Извини, что зашел не сразу, твой рассказ был таким интересным, что я решил не встревать посреди него, – после этих слов они обнялись с Даевином, словно не виделись целую вечность. – Рад, что ты жив, как себя ощущаешь?

– Ты что, подслушивал нас?! А если бы мы говорили о другом?

– Он подошел примерно в момент, когда я рассказывал о прибытии в село Згварзе, его шаги были хорошо слышны. А учитывая то, что постучались не сразу, я понял, что именно Букер стоит за дверью. Мог бы, конечно, выпендриться и сказать, что понял по ритму его шагов, но слух мой не так остер, как нюх... А так, как видишь, Букер, я жив и здоров.

– Интересно, – он осмотрел Даевина, – вроде тот же самый, но я чую изменения. Можешь раздеться? До пояса...

– Ну... да...

Даевин так и сделал.

– Боги... – всхлипнула Ева.

Такого количества шрамов они не видели ни на одном человеке. Было удивительно, как вообще может жить человек, имеющий такой количество шрамов разной длины, глубины, характера, но у Даевина не было и десяти свободных сантиметров кожи, не занятой затянувшимися ранениями. Помимо этого, все тело Даевино было ярко рельефным от мышц, при этом подкожной жировой клетчатки кот наплакал.

– В своем репертуаре, Даевин, а? С момента, как я тебя голышом видел в последний раз, прибавилось четырнадцать новых шрамов. Еще и эти круглые... В тебя что, стреляли?

– Ну-у... Об этом я расскажу позже. А так, у меня еще на ногах шрамы есть, удирать от волков, не имея сил было очень тяжко, некоторым шрамам я сам удивился, увидев впервые, потому что не помнил, как меня успели покусать так много раз.

– Благо, бешенство не подхватил.

– Я в шоке! Через что тебе пришлось пройти, чтобы сюда вернуться?!

– Через дикую охоту, очевидно, – сказал Букер и хлопнул друга по плечу, мгновенно ощутив крепость его мышц. Словно камень, нет, сталь...

– Охоту? Как ты?..

– Я бы не был собой, не сумей я сложить два и два. Деревня на краю мира, из которой вас отправляют в лес, в таверне картина с богом охоты, ритуальные танцы, молитва богам перед уходом... Дай угадаю, вы молились именно богам охоты. Единственное, ты ловко обошел тот момент, где хозяин таверны указывает, что именно ты должен сделать, но, по его словам, это самый тяжелый вариант, ведь боги за тебя решили, что раз у тебя самая тяжелая судьба, то и задание самое сложное, и если его выполнить, то ты точно справишься со всеми трудностями в жизни. Далее ты спросил, можно ли выбрать другие варианты решения, а Гущыпсэ отказал. Это именно что охота, но на кого? Если брать живность в торианских горах, то подходят только медведи, торианские тигры и буйволы, иначе именуемые как торианские зубры. Медведей, как диких хищников, торианцы не едят, тигры на грани вымирания, поэтому они в отдельном заповеднике, куда вас точно не пустят, и остается только один вариант – зубр. В этом и заключался твой обряд инициации, убить и принести тушу зубра. Поэтому ты еще обдумывал, как будешь поступать после «выполнения задания», ведь донести зубра это сама по себе задача не простая.

– Ты меня каждый раз поражаешь. Я теперь не сомневаюсь, почему Бодкий привел именно тебя как пример. Я бы с радостью сам рассказал, в чем заключается задание, но ради приличия говорят не разглашать никому, поэтому все моменты с самим заданием я избегал. Однако, в случае с тобой, даже это не скроет правду. Букер, ты монстр! – Даевин редко кому присуждал такой комплимент, поэтому его друг сразу же застеснялся, но не подал виду.

– То-то же!

– А что сложного в убийстве зубра? – спросила Ева. Она совсем не понимала, что такое охота, а в особенности – охота одним кинжалом на одного из крупнейших рогатых.

– «Что сложного»? – Даевин даже не понял.

– Они чрезвычайно выносливы, а кожа потолще любого другого животного. Порой несколько прямых выстрелов с винтовки не останавливают зубра. Несмотря на то, что технически зубры не являются хищниками, и даже питаются не мясом, они при себе имеют такую гору мышц и силы, что любой другой хищник их просто сторонится. А таран головой зубра после его стремительного наступления, считай, может убить, если попадет как надо, у них очень толстый череп и крепкие рога.

– Могу подтвердить, – Даевин болезненно припоминает момент из сражения с оным. – Даже не знаю, с чем можно сравнить такой удар. Разве что с падением, при котором сама земля еще движется в твою сторону с такой же скоростью.

– Это ужасно! Как ты тогда его вообще победил? Если пули винтовки его пробивают с другом, то что сможет мелкий кинжалик?

– Не торопи события, я все расскажу. Раз вы поняли, в чем состояло задание, больше не буду ничего перефразировать и придумывать. Садись, Букер, я продолжу рассказ.

Букер присел на кровать слева от Евы и принялся слушать.

– Букер и мой отец? – Даевин удивился. Прошлые два примера сообщали о тех, кто выбрал какой-то путь и погиб ввиду этого. Это значило, что и отец с Букером тоже умрут.

– Не волнуйся, я посчитал, что раз рассказал о двух умерших, расскажу и о двух живых, – Бодкий Ширтка засмеялся, – им еще далеко до смерти. Я, если ты не заметил, делюсь мудростью, а не историями с печальным концом. Мудрость не всегда добывается посредством смерти, хотя я... впрочем, не важно. Так вот, я вывел дихотомию. Букер Дэвидсон является амбассадором первого пути: этот путь в его природе, и с этим ничего не поделаешь, внутренне Букер понимает, что опыт всегда важен, но каждая новая ситуация всегда должна рассматриваться отдельно, ведь опираясь на этот самый опыт, он не сможет принять верное решение в новых обстоятельствах. Даедвин Лоост, с другой стороны, предпочитает иной путь, он убежден в том, что принципиально «новых» ситуаций быть не может, и его консервативный рассудок решил опираться всегда только на комплекс ситуаций, случившихся с ним когда-либо в жизни. Каждый раз, когда Даедвин совершал ошибку, он анализировал ее, то, что к ней привело, и разные пути исхода в случае, если бы он поступал иначе. Для него жизненный опыт – краеугольный камень, и в отличие от Букера, который идет по пути несовершения ошибки, он пошел по пути совершения ошибки, дабы впредь никогда ее не допустить. А что выберешь ты?

– Даже не знаю. Я знаю обоих столько лет, они оба умные, отцу по жизни помогал его метод, Букеру – его собственный. Я никогда не был идеальным и учитывающим каждую мелочь планировщиком, как отец, и сомневаюсь, что мой интеллект хоть сколько-нибудь близок к Букеру, чтобы мыслить так же кристально и быстро, как он. Мне кажется, ввиду моих способностей и возможностей, если я буду придерживаться одного из этих методов, то обязательно обреку себя на поражение. Так что, если стоит выбор между методом отца или Букера, я предпочту не выбирать, а совместить оба варианта.

– Наконец-то, – взор Бодкий Ширтки был обращен куда-то над Даевином. Он перевел дыхание, расслабленно усевшись на ветви. – Фантом, приставивший нож к твоему горлу, исчез.

– Правда? – Даевин ни разу этого фантома не видел, но слова Бодкий Ширтки о том, что тот наконец исчез, облегчили самочувствие.

– В пылу битвы может случиться всякое, поэтому метод Букера, заключающийся в мгновенном анализировании ситуации и принятии решений с помощью дедукции, как никогда будет в преимуществе. В то же время, индуктивный способ мышления Даедвина, прошедшего через тысячи ситуаций, дают ему преимущество при планировании любой ситуации, такого человека можно воистину назвать искусным архитектором, ведь за последние лет... восемь ни один из его планов не пошел наперекосяк. Но ты выбираешь третий путь – совмещение, и это тебя сделает лучше, чем их обоих по отдельности.

– А вместе?

– Ну ты давай, не выделывайся, дуэт из Даедвина и Букера способен весь мир под себя нагнуть. А ты, все-таки, один человек, хуже, чем они оба в своих лучших навыках. Но я рад за тебя, – Бодкий, сидящий на дереве, исчез и появился прямо перед Даевином. – Теперь повтори все то, чему научился.

Первая мудрость мне пришла от Шарвила, сильнейшего на земле: он полагался только на свою силу, и это его погубило... два раза. Он не вынес урока и поплатился жизнью.

Вторая мудрость мне пришла от Иемоха, человека, получившего абсолютную власть, который был так уверен в покорности и услужливости окружающих, что это привело к смерти от отравления любимой наложницей.

Третья мудрость мне пришла от близкого друга и отца. Они идут по своему пути, опираясь кто на ум, кто на опыт, но я не могу их в этом превзойти, поэтому избираю третий путь – комбинация дедукции и индукции.

– Твои мысли очищены от сомнений. Твоя травма, связанная со смертью друга Майло, наконец зажила. Твой дух теперь крепок. Ты готов, Даевин Лоост.

– Получается, теперь я не умру, если пойду охотиться на зубра?

Недолгое молчание Боткий Ширтки насторожило Даевина.

– Есть нечто большее, что нам с тобой надо остановить. Жаль, что я не могу тебе об этом рассказать. Просто используй те мудрости, которыми я с тобой поделился. Величайший враг – не зубр, не человек, не боги.

– Что за внезапная секретная задача, в которую ты меня посвящаешь? Честно говоря, не совсем даже понимаю, о чем ты.

– Без яркой потери, ты этого и не поймешь. Другая же проблема – как нашего величайшего врага победить. При всей имеющейся у меня мудрости, даже мне сложно подобрать варианты. Но это дело будущего, поэтому, когда придет время, я сам тебе сообщу. А сейчас...

Он махнул рукой сверху вниз, воплотив перед собой кинжал, который тут же и подхватил.

– Больше не теряй его, а-то не верну! – он протянул кинжал Даевину.

– Ух ты... Даже не буду спрашивать, как ты это провернул, – взял и положил в ножны. – Что теперь? Я должен пойти в ту сторону, – указав за спину Бодкий Ширтки, – чтобы что?

– Я укрепил твой дух, но твое тело все еще слабое. Там ты найдешь человека, которому должен понравиться, он-то и сделает твое тело крепким как скала, выносливым как молодой конь, ловким как ветер, сильным как муравей.

– Хорошо. Тогда я незамедлительно отправлюсь к нему. Есть еще что-то, что ты хочешь сказать?

– Лишний раз задерживать не стану, у тебя много дел, Даевин Лоост. Поэтому иди. Там тебя ждет много удивительного, просто прими все как данность, когда столкнешься, мир не так прост, как ты думаешь. История нашего мира тоже не так проста, как может показаться.

– Учту, – Даевин встал и размялся. – Спасибо за все, Бодкий Ширтка!

– Давай, иди, – он исчез, оставив в воздухе широкую улыбку, которая затем тоже пропала.

– Стой, еще вопрос! Могу я рассказать эти истории своим знакомым?

Подул сильный ветер в ту сторону, куда Бодкий указывал. И в нем послышалось легкое «да-а-а».

– Прикольный этот Бодкий Ширтка, таинственный в меру, но то, что он тебе помог только радует. Раз ты жив, то надо было поблагодарить его прямо!

– Я и благодарен. Но в плане жив-мертв: он с удивлением рассказывал, что у меня сердце само задвигалось после остановки. Интересное ждет еще дальше.

Только Букер после рассказа сидел, смотря в какую-то точку. Ему не давал покоя сам факт упоминания его посреди мудростей, которыми делился Бодкий. Не может такого быть, что нет подвоха в том, что Даевину Бодкий рассказал и обо мне. Он сделал это, наверняка предполагая, что Даевин расскажет мне о этом. При этом Бодкий упомянул, что он с Даевином являются врагами некоего «величайшего врага». Может ли быть так, что я и его отец являемся винтиками в этой системе, и на нашем примере когда-нибудь случится нечто такое, что поможет в борьбе с тем врагом? И все же, надеюсь, он и правда рассказывал о нас не потому, что вскоре я и мистер Лоост погибнем.

– Эу, Букер, – друг разбудил его от погружения в мысли. – О чем задумался?

– О том, как Бодкий меня описал. Стремно, что он рассказал все настолько четко и точно, что даже придраться не к чему. Он прав – мой подход такой, – я всегда опираюсь только на ум, в каждой ситуации действуя из того, что имею. Меня это еще ни разу не подводило. Другой вопрос – откуда он это узнал? Если другие две истории можно отнести к мифам, то тут совпадение стопроцентное с реальным и ныне существующим человеком, то есть мной. Предполагаю, что он и про твоего отца сказал все ровно, как есть. Спросишь у него, когда придет. Он позволил тебе рассказать это все нам, я думаю и это не просто так. Есть определенный смысл всего этого, поэтому мне придется еще тщательно подумать над всеми его словами.

– Ну так, Даевин, – вклинилась Ева, – что дальше?

– Что дальше? Хорошо, продолжим... Я положил кинжал в ножны, и пошел сквозь плотную лесную чащу в сторону, куда дул ветер. И через несколько секунд я ударился об что-то. Сначала не понял, об что: передо мной не было веток, стволов, вообще ничего! Встав, так как я упал от неожиданности, протянул руку, как слепой человек, пытаясь что-то нащупать, и я нащупал, – Даевин сделал интригующую паузу, – уплотненный воздух, в который вошла рука. Попытавшись пройти второй раз, снова ударился, но в этот раз не упал. И только тут я понял – уплотнение позволяет пройти дальше, только если продвигаешься очень медленно, как если погружаешь руку в зыбкий песок. И вот, я вошел. Сразу в нос ударил запах дождя и корицы одновременно, но он был очень слабый, еле уловимый, и было совсем не понятно, что может иметь такой запах. И как только я унюхал этот запах, заметил, что нахожусь не в лесной чаще, а на какой-то открытой местности, где деревьев почти не было. Уже ожидая всякие экстраординарные вещи, я не придал этому особого значения, пока взгляд мой не коснулся того, чего ожидаешь в этих местах меньше всего.

– Что же это? – спросила Ева, перебирая в голове десятки вариантов животных, явлений, возможных источников необычного запаха.

– Деревня. Там была деревня.