Огонь Лейдена

В прошлой части, Даевин с Мигелем победили двух благословленных наемников, именуемых Бессмертными. После этого наш гвардеец вместе со своей командой отправил всех жертв "Кулинара" по домам в их родные города, а в Лейдене он даже увиделся со своим отцом. В этой части ему предстоит познакомиться с детективом, которого прозвали Психо, чтобы приступить к другому, более серьезному и сложному делу.

Прошло несколько безмятежных дней после последнего приключения Даевина, гордого королевского гвардейца из Лейдена. Эти несколько дней он провел в основном в стенах резиденции Гайис, тренируясь с Евой, готовя еду вместе с рыжебородым Закарией, читая меж тем некоторые книги, имеющиеся в библиотеке его госпожи. Несмотря на его нелюбовь к пассивному образу жизни, этот отдых был ему необходим: им возобладало хорошее настроение, и легкая улыбка наконец украсила его лицо.

Одно не выходило у него из головы: "Как выстоять в битве с сильным противником?" Даевин Лоост – без сомнения, один из лучших воинов Королевства за всю его историю – погружен в мысли о еще более сильных людях, с которыми потенциально может вступить в конфликт. По этой причине он начал читать и разные самоучители, к примеру, «Самоучитель по выживанию в дикой природе и техникам боя с дикими животными» – сборник книг от Федора Качинского, человека, отвергнувшего современное общество на двадцать лет! Но так ли полезно для Даевина? Он и сам не знал, лишь надеялся выудить что-то особенное, необходимое для него, из чтения.

Следующее дело, с которым надлежит разобраться Даевину, – дело о пропадающих людях, – обросло новыми деталями, в которые королевского гвардейца введут люди, уже занимающиеся этим. Так Даевину это передала Элизабет Гайис, его госпожа – сказала, что будет приятным сюрпризом для него. А сейчас гвардеец сидит в своей комнате на первом этаже резиденции и читает, так как делать нечего.

Послышался стук в дверь. Пять ударов: между вторым и третьим – очень короткая пауза, которую неподготовленное ухо даже не опознает. Стук был от Евы, которая придумала для них двоих особое предупреждение о визите. Даевин же ничего не ответил, потому как и не нужно – это и есть знак разрешения, значащий, что он в комнате один.

– Что читаешь? – спрашивает она, закрывая за собой дверь.

– Нашел интересный – компетентный, как я понял – сборник. В нем пишется о получении огня, воды, изготовлении первобытных подручных орудий труда, вроде, потом будет и про то, как встречать хищников. Все, чтобы суметь выжить целых двадцать лет без современного общества.

– Ах, – понимающе вздыхает она, – ты никак не можешь унять ту мысль, что придется встретиться с сильным врагом? Думаешь, это будут животные?

– Не знаю, – разочарованно отвечает он, ставя книгу на полку рядом с кроватью, – жизнь стала слишком сложной за последние дни. А я по природе своей хочу контролировать всю ситуацию, окружающую меня, поэтому не могу не думать об этом.

– Да ладно тебе, – подбадривает Ева, садясь рядом и касаясь ладонью его слабо щетинистого лица, – ты слишком пессимистично на это смотришь. Ты ведь справился с прошлыми? Их было двое, а ты один, ты в итоге победил.

– Не совсем я, это был демон, демон Даевина, желавший их растерзать! – с иронией в голосе ответил он ей.

– Ты, кстати, так и не описал, каково это, – сказала Ева, положив одну ногу на другую и оперевшись руками на кровать. – Тебе на самом деле хочется убивать, это такое влияние «демона»?

– Да, хотелось. Не все и вся, конечно, а именно тех двух. Я бы не сказал, что мне доставляет удовольствие видеть, как другие страдают, даже если они очень плохие люди – вспомни банду извращенцев, которых многие хотели на расстрел отправить, – но в тот момент я горел лишь от одного представления в своей голове, как эти лысые мудаки, почти убившие Мигеля, подохнут от моих рук. А каждое мое движение, приближающее меня к этому, прям возбуждало!

– Возбуждало? У тебя был боевой транс? Как у... берсерков?

– Хм, – он прищурился с одобрительной улыбкой, – да. Это слово лучше всего подходит. Это придавало сил, позволяло игнорировать боль, лечило раны за считанные секунды. Но что-то я не припомню, чтобы у берсерков вырастали рога, глаза горели, а еще мир вокруг становился медленным.

– Да-а, – удивленно восхищается Ева после описания состояния Даевином, – хорошо описываешь свое состояние...

– Удивительным образом я понимаю свое тело лучше всех остальных. Папа сказал, что такое у всех мужчин в нашей семье: мы всегда знаем, что с нашим телом происходит, это на интуитивном уровне! – слова Даевина звучали слишком самовлюбленно, он хвастался этим, не скрывая.

– А на каком же еще, – улыбается Ева в ответ. – Кстати, твой отец так и не известил о себе?

– Не-а, снова пропал.

– Часто он так делает?

– Всегда, – почти сразу отвечает Даевин, – он же очень занятой. Я это понимаю, поэтому нормально отношусь, но, все-таки, немного обидно.

Ева призадумалась. Даевин заметил это выражение лица и решил, что ничего лучше, чем спросить Еву про ее отца:

– Кстати, а что с твоим отцом? Он... ну, ты понимаешь... того?

– Мама говорила, что он умер, когда я была еще ребенком, то ли вообще еще до рождения... История мутная: она об отце вообще не рассказывает, у меня даже фотографии его нет!

– Хорошее место для начала расследования, – ответил он, легко улыбаясь. Даевин логично подумал, что раз Ева и не знает своего отца, то не будет грустить из-за вопросов о нем. – Что думаешь?

– Я уже пыталась. Но нет ничего. Буквально, говорю тебе, ни-че-го, – сказав это, Ева так широко глаза раскрыла и развела руками, что сразу стало понятно: она пыталась, она этим занималась, но все было тщетно. – Поэтому я забросила это дело, зацепок правда нет, только в голове мамы, разве что, – со слабой улыбкой ответила она, – но мысли читать я не могу и не знаю никакого, кто мог бы такое делать.

– А если мы найдем того, что читает мысли? Телепата какого-нибудь.

– Лишь шарлатаны вокруг, никто никогда не угадывает, что я загадываю кентавра наоборот: с лошадиной головой и человеческим телом.

– Хех, – широко улыбнулся Даевин, – смекалисто. Так, подожди, а зачем ты зашла в мою комнату? Не просто так же?

– Конечно. Я приходила с посланием от Закарии, официально подтвержденным госпожой Элизабет Гайис! – этот пафос на пустом месте значил одно.

– Опять за продуктами?

– Да!

– Неудивительно, – с легкой улыбкой на лице говорит Даевин. – В мирное время по-другому и не бывает... А ты со мной или-

– Да, – перебив его, отвечает Ева, – это лучше, чем дома сидеть. Тем более без тебя, – она так мягко удлинила последнюю фразу, что Даевин заулыбался шире.

Одевшись и обувшись, Даевин пошел за Евой. Находясь среди остальных людей, они сразу начинали вести себя невозмутимо, словно между ними нет ничего, кроме отношений господин-подчиненный, но сразу, как они оказываются наедине, их диалог освобождается от всяких оков. Как и сейчас, выйдя из его комнаты, они пошли, как должно госпоже, Еве, и гвардейцу в сопровождении, Даевину, в полуметре сбоку спереди (этикет поведения гвардейца, утвержденный в Кодексе).

В Лейдене переменная облачность. Выйдя с территории резиденции, Даевин с Евой направились на западный рынок. Гвардеец не был в своем традиционном полном обмундировании, потому что жара в городе дает о себе знать. Раньше, когда он был еще студентом, молодым гвардейцем, беспрекословно выполнял этикет ношения формы, имея при себе все: плащ гвардейский, перчатки, подкладки под плащом, плотные сапоги с высокими берцами, даже галстук, напоминающий скорее тонкий шарфик. Теперь же, будучи под предводительством Элизбет Гайис, он может свободно перемещаться в одежде гражданских: легкая белая рубашка, коричневые незамысловатые штаны и рабочие туфли, это все, не считая мелкой сумочки с инструментами и боеприпасами, меча справа на поясе почти до земли и револьвера на поясе слева. Ева же была в одежде, характерной для журналистов: классические штаны, рубашка, жилетка над ней, простой красный галстук. Отличало ее от настоящих журналистов разве что то, что ее лицо не выражало эмоций вечной занятости (усталость, серьезность на морщинистом лице зрелого мужчины) и не было в руках простого блокнота для записок. В левой руке ее была корзина с тряпками.

– Не жарко тебе? – спрашивает ее Даевин, проводя ее взглядом с головы до ног.

– Нет, я привыкла к жаре.

– Судя по стекающей капле пота на твоем виске, я думаю, что даже твоя адаптация не особо помогает.

– Это, вообще-то, стильно! Скоро мы и будем кое-что расследовать, я вхожу во вкус.

– Какое? А, да, пропадающие люди. Меня госпожа предупредила о некоторых деталях, ты, случаем ничего не знаешь?

– С Марцином мама разговаривала... Я просто рядом проходила, услышала, что в одном детективном агентстве уже планируют начинать дело.

– Рядом проходила... подслушивала, значит?

– Хе-хе, – она хитро посмеялась и закрыла рот руками, – не-ет. И вообще, это уже неважные детали. Нам расскажут завтра, куда и к кому завтра идти.

– Может, дашь корзину мне? Неприлично, все-таки, со стороны выглядит.

– Пусть выглядит, нам на их мнение глубоко... сам понимаешь. Тем более, я хочу стать сильнее, прям как ты. Ну, в смысле, так же, как и ты, меня одолевает желание стать сильнее.

– Понял... Тогда продолжим.

В ближайшем рынке они стали закупать все из списка. Мука, дрожжи, грибы, томаты и картофель, травы и зелень всякую. Корзина, конечно, стала тяжелой, из-за чего Ева, все же, не выдержала и передала ее в руки Даевину. А разговоров-то было... Итак, осталось выбрать мясо, оно находилось в отдельной части рынка, где, судя по всему, что-то происходило. Разразился кто-то громким смехом. Судя по голосу, за который ухватилось ухо гвардейца, это был пожилой мужчина, надменно смеявшийся над кем-то.

Подойдя ближе, Даевин и Ева увидели, как и ожидалось, старика. Но не обычного! Он был северного типа, невысокий, лысый, с длинной – наполовину поседевшей – блондинистой бородой. Одет он был в коричневые штаны, ничего более, кроме тапок. На теле у него виднелись синие татуировки, похожие на какие-то древние руны. Стоял этот старик в странной боевой позе, под ним двое полицейских. Вид у них был напуганным, а рядом с ними лежали их мечи, которыми они хотели его остановить, но... не получилось?

Старик снова посмеялся. Смеялся он над полицейскими, которых победил. Наконец он встал ровно, встряхивая с себя пыль.

– Говорил же, займитесь чем-нибудь полезным. Я не вредил никому хорошему.

– Черт тебя дери, старик, что ты вытворяешь средь бела дня? – спрашивает сквозь кашель один из полицейских. – Мы просто поговорить хотели! Теперь тебе придется столкнуться с более строгими санкциями!

Старик молча ушел в другую сторону, будто драки вовсе не было.

– Мы до тебя достучимся, голый псих. Только не смей к кому-либо лезть, иначе мы будем использовать пистолеты.

– Не судите меня по своим извращенным меркам, у меня уже есть жена и сын со своей семьей, – он прозвучал так надменно и убедительно, что заставил обоих полицейских заткнуться, опустив головы.

Даевин думал в этот момент, стоит ли вмешиваться: он не полицейский, данное дело его не касается, да и он нейтрально относился к оголению торса у мужчины, дети все равно видят своих отцов, удивляться здесь нечему. И, все же, интерес его взял верх. Вместо того, чтобы донимать уходящего старика, он подошел к полицейским, помог встать и спросил, что произошло.

– Позвольте спросить, – мирно начинает Даевин, – что со стариком? Вы его просто отпустите?

– Не будем же убивать его за то, что он избил другого человека, ходя при этом с голым торсом, а задержать у нас не получилось, – отвечает первый полицейский, держа себя за голову. – Но ничего, скоро мы пришлем усиленный наряд, перед которым ему придется подчиниться.

– Вы не остановили его, имея мечи при себе? Старика какого-то?

– Да он сумасшедший какой-то, – отвечает второй полицейский, – мы увидели, как он избил какого-то человека, подошли и сначала попытались остановить словами, но он сказал, что тот «заслужил наказания» – да и с таким надменным голосом! Я его попытался остановить, задержав, коснулся плеча, а он с разворота ударил кулаком по животу и перекинул через себя. Далее Косто достал свой меч и приказал сдаться, но он лишь посмеялся.

– Да-а... Я замахнулся мечом, – продолжает напарник, – но ранить не хотел, просто напугать, а он увернулся, схватил за руку, держащую меч и, сделав сальто, прыгнул на мою шею и повалил. Я ударился головой и, по-моему, отключился на время.

– А потом, когда я достаю меч и замахиваюсь, повернув его тупой стороной – хотел попасть по нему, но не порезать, – он просто одним движением руки меняет направление меча при касании. Я теряю равновесие, а он делает подсечку, валя и меня. После этого смеется.

– Опозориться перед гражданскими... Впервые за всю мою службу, сталкиваюсь с таким... Хм, слушай, – полицейский замечает знак короны на груди Даевина, – я тебя нигде раньше не встречал? Лицо знакомое. В общем, раз ты королевский защитник, то, должно быть, хорош в бою. Может, уговоришь его? Если нет, мы тебя поймем, сами все сделаем.

– А где тот человек, которого он избил?

– Убежал куда-то, пока этот старик нас отделывал...

– Хм... Я бы мог отказать, – с интересующимся голосом сказал Даевин, смотря на Еву позади себя, – но знаете, я согласен. Можете продолжать ваш патруль поблизости, пока я им занимаюсь.

Даевину стал интересен этот персонаж. Старик голыми руками уделал двух полицейских! Это надо проверить! Подойдя к пожилому мужчине вместе с Евой, он решил спросить издалека:

– Мистер! Почему вы не ходите в одежде? Это какого-то рода традиционный обряд?

Старик хмыкнул и повернув голову, обратив свое внимание на гвардейца.

– Хе-хе, – смеется он излишней серьезности Даевина. – Не-ет, мне просто жарко. Не привык к такой жаре, – продолжил он, рассматривая вырезки говядины, лежащие перед ним.

– Да, жарко очень. А вы не местный?

– Я гражданин, конечно, но с далекого севера, я из Кальтскога. Знаешь, где это?

– Далеко к северо-востоку от Лейдена, – отвечает Ева, предполагая, что Даевин об этом наверняка не знает. – Довольно старый город, там холода покрывают землю десять из двенадцати месяцев.

– Теперь понимаю, – отвечает гвардеец, – а почему вы не оденетесь хотя бы во что-нибудь тонкое?

– Уже надевал, парень, но, скажу тебе, я снял ту майку. Даже сейчас, без одежды, мне слишком жарко. Не понимаю, как вы это терпите. Да и с чего вы вообще меня отвлекли? – он повернулся и увидел знак короны на груди у гвардейца и рядом с ним девушку, одетую как стереотипный журналист. – Небось хотите заставить одеться?

– На самом деле... нет. Я хотел узнать, зачем вы избили какого-то человека, а потом оказали сопротивление двум полицейским, избив и их. Не говоря уже о том, что в Лейдене ходить без одежды не принято, но к черту это.

– Это две статьи, мистер, – вставляет Ева, – может, даже три, если какой-то женщине ваш вид нанесет сильный моральный ущерб... Мы тут, чтобы вас разговорить, иначе вас точно в тюрьму отправят.

– Нет, не отправят, – он это сказал с великой уверенностью в себе. Он либо искусно блефует, либо имеет какие-то связи. – Но спасибо за предупреждение. Раз спрашиваете мирно, чему не удосужились те полицейские, то отвечу, – он прокашливает и замедляет свою речь для придания ей пафоса. – То был молодой мужчина лет тридцати, он куда-то собирался убежать, а в руках его был большой кусок гусятины, не завернутый в пакет. Вслед ему кричала женщина, являющаяся продавщицей того мяса, – странная речь была у этого старика. На первый взгляд и не скажешь, что он может так красиво излагать мысли. – Улавливаете мысль?

– Думаю, да.

– Да.

– Я его остановил, так он сразу начал гнать на меня. Представляете? На пожилого человека! – он это сказал так саркастично, было понятно, что он именно таким беспомощным и старым хотел предстать перед грабителем с гусем в руке. Возможно, хотел внемлить голосу разума. – Так вот, он бегал и остановился лишь на мгновение. Оценив меня, он с криком «иди на хер, старик» попытался оттолкнуть меня, но я встал крепко, поэтому он упал, задев меня плечом. Гусь, тем не менее, остался у него в руках. Я поднял его за шкирку и начал держать, чтобы он не убежал. Он вырвался и ударил меня в плечо. Позволять ему дальше касаться меня своими грязными и жирными от мяса птицы руками я не мог, поэтому аккуратно во время следующего удара отвел его руку в сторону – это было легко, он слишком медлительный – и ударил внешней стороной ладони в лицо ему, после чего сделал подсечку. Он упал, начал выть, и тогда нас заметили полицейские. Дальше вы знаете.

– Я не заметил там вора с гусем.

– Значит, полицейские сделали это – позволили грабителю убежать с мясом, которое он не заслуживал.

– Верно, – кивает Даевин. – Почему вы не могли это сказать полицейским?

– Они начали разговор с таким предрассудком, будто бы я не прав, мои слова были бы проигнорированы, уверен в этом. Я им сказал, что грабитель заслужил такое наказание, но их такой ответ не устроил: один из них начал угрожать мне и даже дотронулся до меня. Я без одежды, поэтому мне особенно важно сохранять чистоту. Касание было последней каплей, меня разозлили и они, поэтому с ними я поступил так же. Поступил бы и с тобой, если бы ты вел себя агрессивно, королевский гвардеец.

Даевин с Евой переглянулись. Предположительно, они думали об одном и том же. Мужчина уже в возрасте, поэтому спорить с его восприятием и отношением к миру бессмысленно, даже глупо. Несмотря на жесткость его фраз и твердость убеждений, он выглядел предельно адекватным. Он чистоплотный, умный и... сильный – это редкое сочетание хороших признаков, отточенные годами.

– Даевин, – тихо подзывает его Ева и начинает шептать на ухо, – этот мужчина выглядит сильным. Враг под стать тебе, да? Может, попросишь его поучить тебя?

Даевин в ответ улыбнулся и сразу поймал на себе подозрительный взгляд старика.

– О чем вы шепчетесь?

– Я бы хотел с вами подраться, – твердо и четко заявляет Даевин.

– Все-таки, вижу, хочешь повторить судьбу полицейских?

– Нет-нет, не подумайте, – неловко улыбаясь, отвечает он. – Мне... нужно стать сильнее, поэтому важно сразиться с сильными противниками. Думаю, вы подходите.

– То есть ты мне предлагаешь подраться с тобой только потому, что ты попросил? Наплевав на то, что я пытаюсь сохранять себя в чистоте и порядке?

– Пытаетесь! – ловко выудил Даевин, широко улыбаясь. – А если вас это так беспокоит, то я знаю одно хорошее место, чтобы искупаться.

– Хм, – чешет он себя за бороду, – искупаться? Заманчиво... А людей там много?

– Нет, людей не много, порой даже никого, поэтому можно побыть наедине с собой.

– Удоворимый ответ, – улыбнулся мужчина, – не люблю людные места. Покупка мяса, значит, может подождать, – сказал он, отойдя от прилавка, и позвал их жестом руки. – За мной, я тоже знаю одно хорошее место.

Старик, на удивление, был чересчур активным и жизнерадостным, по нему было видно, что ситуацию он всерьез не воспринимает. Даевин для него – очередной одноразовый соперник, потому что уверенности в легкой победе у этого пожилого человека не меньше, чем у самого королевского гвардейца.

Дойдя до задворок неподалеку от рынка, где запитые до посинения бездомные люди лежали и дрыхли в бочках, коробках и других коряво построенных «домах», они встали на небольшом расстоянии друг от друга. Старик начал разминаться, двигая руками, прыгая на месте и технично дыша.

– Сколько тебе лет, парень? Для королевского гвардейца ты выглядишь чересчур молодым. И от того еще больше удивляет то, что у тебя торианский меч.

– Мне двадцать лет. Королевским гвардейцем я стал, потому что завершил университет одним из лучших, разрешили самому выбирать себе господина.

– Раб выбирает своего хозяина? – с насмешкой спрашивает старик, пока наматывает руки бинты, которые достал из карманов. – Современные решения иногда поражают меня...

– Гвардейский университет готовит либо полицейских, либо военных, либо непосредственно гвардейцев, лишь изредка кто-то становится странствующим рыцарем. Выбора иного при выпуске все равно нет, а тут тебе дается право выбора за себя.

– С такой точки зрения, звучит резонно. Так, зачем ты решил со мной драться? – спрашивает он, разминая колени и спину. – «Стать сильнее» хотят почти все. Твой случай особенный?

– Да, определенно. Полагаю, мне стоит достать меч, а вы будете драться голыми руками?

– Именно.

– Не слишком ли рискованно? Все же, меч торианский.

– Парень, – с уверенной насмешкой отвечает старик, внезапно остановившись, – ты далеко не первый, и точно не последний! Меньше слов. Больше дела. Становись!

Даевин отошел от него на пять метров и достал меч. Встав в стандартную боевую стойку (меч в руке прямо перед собой, ноги расставлены относительно широко для сохранения равновесия), он проследил за стариком. Тот поступил так же, только в руках у него оружия не было. Лишь руки своеобразно поставил: скрестил перед собой (одна выше, другая ниже), направив кончики пальцев на Даевина, безымянные пальцы согнул. Ничего из этого гвардеец не понимал, это даже показалось ему странным жестом, используемым для психологического давления.

– Давай! – крикнул старик и подготовился, улыбаясь своему сопернику.

Даевин не побежал к нему, лишь начал аккуратно идти, ожидая чего угодно. Дойдя до противника, он сделал два обычных диагональных удара: сверху-вниз и следом оттуда же снизу-вверх. Старик стремительно увернулся назад. Как быстро! Его скорости позавидуют даже молодые бойцы! Следом мужчина сделал удар ногой с разворота по голове Даевина, от которого он закрылся рукой. Однако, удар был очень сильным, из-за чего Даевин чуть не потерял равновесие, а старик же резко подставил свою ногу, заставив, все же, гвардейца свалиться. Он усмехнулся неуклюжести гвардейца. Сам же Даевин был поражен идеальным исполнением каждого движения: этому мужчине и правда не нужно оружие, чтобы побеждать других. Встав с земли, что позволил ему противник, он начал делать быстрые широкие взмахи по сторонам, старик же в ответ прогнулся так, что построил из себя мостик, после чего ударил ногой левую руку молодого гвардейца, выбив из рук меч. Выпрямившись после этого, он снова рассмеялся.

Даевин понимал, что так продолжаться не может. Слишком позорно для него! Он кувыркнулся к мечу и, подобрав его, сделал аккуратный выпад, от которого старик легонько отошел в сторону и схватил гвардейца за руку, собрался уже было что-то сделать, но Даевин тоже схватил его за руку. Пока старик не вытащил свою руку, гвардеец двинул головой вперед и ударил ей старика по его бородатому лицу, следом за чем ударил его ногой по животу, отодвинув назад. Старик отошел назад, сделал удивленное лицо, но в конце одобрительно улыбнулся. Он снова начал ждать атаки Даевина, что тот и сделал: несколько решительных замахов, от которых он увернулся, и последний, прямо под который старик пошел и легким движением руки отвел его траекторию в бок. Он словно парировал удар настоящим щитом! Даевин полетел вниз, но прокрутившись по земле, сразу встал на ноги и продолжил атаковать. Сверху, снизу, сбоку – все удары либо отбивались, либо летели мимо из-за стремительных уворотов. Даевин начал понимать, что перегрелся и вспотел, да еще и удары старика не берут. Надо поступить хитрее.

Сделав свой завершающий замах, который старик собрался отбивать руками, он в конце остановил его и, достав револьвер, выстрелил в бок меча, и сделал молниеносный пируэт, ударив старика с обратной стороны. Ясное дело, Даевин не порезал противника, потому что во время пируэта в развороте он и меч успел повернуть. Но по выражению лица старика стало понятно, что бок у него заболел сильно. Пока Даевин засовывал револьвер обратно, старик снова встал в стойку, игнорируя боль, и побежал к Даевину. Тот только успел закрыться мечом, как старик прыгнул и в полете ногой отбил меч, приземлившись на шею Даевина своим бедром. Завершив прием, он обогнул этим же бедром шею гвардейца, заставив его упасть вниз от пережатия сонных артерий. Из последних сил, он ударил по ноге старика три раза своей ладонью – знак того, что он сдается.

Пока Ева стоит в шоке, не решаясь подойти, Даевин находит в себе силы отдышаться, освободившись от захвата мужчины. Лицо у него покраснело, дело ухудшала жара и усталость. Старик тоже начал глубже дышать – выдохся, хоть и пытался этого не показывать.

– Неплохо, парень, вполне неплохо, – без иронии выдает старик. – Это почти уровень моей внучки, которая немногим младше тебя. Почти – в том смысле, что ты, все же, чуть получше.

– Это... хоть... что-то... – улыбаясь, отвечает Даевин. – Откуда столько силы? Как можно... сражаться с мечником... наравне? У вас... благословение чье-то?

– Сразу вы пытаетесь вмешать богов, когда видите сильных противников, – ворчит он, а потом задумывается над сказанным. – Стой, ты сказал «благословение»?

– Да, а что? – переспрашивает Даевин, наконец, встав и поразмяв спину.

– Именно такое название... Ты знаешь про благословленных, парень? Про тех самых? – его лицо стало серьезным, он подошел к Даевину поближе.

– Если вы про тех, кто получает какую-то силу благодаря благословению бога, то да.

– Да, – кивнул старик и подошел ближе. – И как давно знаешь?

– С недавних пор. Раз вы спрашиваете, то и вы знаете?

– Знаю, еще как знаю. А кто из таких тебе встречался, если не секрет?

– Девушка одна била электричеством, другая могла очень быстро передвигаться – это были сестры. Еще двоих видел, один мог управлять предметами силой мысли, второй мог менять притяжение для человека.

– Первые двое благословлены Перафом, богом неба и молний. Второй точно Хтонос, бог земли, но не как Ронк, который бог плодородия, а один из высших, он являет собой сущность силы нашей планеты. Других не встречал?

– Нет, но слышал про человека, который водой управлял.

– И такое есть, у нас это бог Фьорд. Сильное божество, тоже один из высших богов.

– А есть низшие?

– Да. Тебе рассказать?

– Давайте, почему бы и нет?

– В разных мифологиях, высшие боги – это первоначало всему, самое фундаментальное, что может прийти в голову, – земля, солнце, луна, вода, огонь, молния. Низшие вторичны по отношению к высшим. Это либо их дети, либо отпочковавшаяся часть. Боги плодородия, пиров, удачи, обмана, войны, любви, боги-судьи и так далее. Но проблема в том, что вторичность и название «низшие» совсем не означает, что благословленные ими слабы. Встретился мне однажды благословленный богом мудрости Заумом. Лучше не рассказывать детали нашей встречи – это был позор. Впервые в жизни я тогда сдался в бою, но парень он был хороший, и битва между нами – дружеская.

– Хм, – думает Даевин, – высшие боги и низшие боги. То есть, наши мифы – это не просто сказки? Боги, божества, мифические сюжеты... Это все?

– Это далеко не все, – ухмыляется старик. – Помни, есть еще чужие мифологии, не как у моего и твоего народов. А у них свои божества, мифы и легенды.

– Все-таки, мир и правда оказался не таким, каким я всю жизнь думал...

– Это тайные знания, и хорошо, что большая часть сегодня не верит в это все либо верит, как в сказки или символы.

– А есть еще кто-то из необычных божеств?

– Есть, конечно. Особый ряд богов, называй их как хочешь: забытые, старые, мертвые боги, хаосы, ничтожества, демоны. Лишь знаю, что о них помнят либо культы из двух-трех человек, либо вообще никто не помнит, кроме одного благословленного, который является по сути пророком, иногда сам того не понимая, либо – и такое было – живым воплощением бога. Проблема с этими людьми в том, что никогда не знаешь, чего ожидать, не знаешь, что за бог и что может дать своему пророку, и насколько велика будет его сила.

– Стойте, а откуда вам это известно? Про все это? И с чего вы вдруг решили меня посвятить в такие детали?

– Ладно, – улыбаясь, протягивает старик руку в знак знакомства. – Пора тебе представиться, парень. Скьяльд Рюриксон. Я археовед, также занимаюсь изучением мифологий, религий. Хорошо изучил северянскую, как у вас тут ее называют, средиземную мифологии, язычество Восточнодренейской Империи, сейчас в процессе изучения алькамарской мифологии.

– Ох, ничего себе, многовато, – впечатливщись, ответил Даевин. – А я вот Даевин Лоост, гвардеец. Кстати, вернемся к вопросу, у вас точно нет благословения?

– Нет. Хотя никто никогда точно об этом не может говорить ввиду неведения, но не думаю, что какой-то из богов мог меня благословить, я всегда был таким. Моя семья – прирожденные воины, отец меня учил в детстве, молодости, потом я присоединился к северным отшельникам-буддистам, чтобы оттачивать искусство боя и меж тем изучать родную мифологию.

– Северные отшельники-буддисты? Я о таком никогда не слышал. Только про восточных буддистов.

– Это культ поклонения Вотану, нашему верховному богу. Но отношение и интерпретация мифов о нем не через ретроспективу его полной приключений молодости, полной разгильдяйства, гулянок и шуток, а именно конца его жизни, старости. Если ты не знал, не найдя ничего, что могло бы избежать конца времен и богов, Рагнарёка, Вотан вместе с сыновьями поднялся на горы вблизи равнины Вигридр, где будет сражение с вестниками конца, и начал неустанно готовиться к битве, тренируя себя и своих детей. Именно этому промежутку его жизни следуем и мы. Считаем, что Вотун, обретя взрослый здравый рассудок, мужество, волю и решимость, является лучшим примером для подражания, нежели молодой и веселый Вотун. Любой, кто считает так же, достоин быть отшельником-буддистом. Буддисты мы потому, что этот уникальный взгляд на мифологию некогда открыл учитель Буд, он основоположник культа и пути отшельников.

– Теперь я знаю еще больше. Ладно, можете продолжить про богов? Мне прям интересно, – воодушевленно спрашивает Даевин, рядом Ева положительно кивает.

– Я тебе многое рассказать не успею. Если хочешь узнать, прочитай антологию «Хроника божественного», лучше всего последнее издание, она составлялась очень большим количеством археоведов, мифологов, криптолингвистов и других интересных людей. Я, кстати, в том числе, – хвастаясь, добавляет он.

– Я из этого списка профессий понял только мифологов...

– Археоведы изучают быт древних и не очень людей. Археоведение – раздел истории, в котором разрешены самые изощренные – и тем не менее, логичные – попытки объяснить быт древних людей, в отличие от общей «истории как науки», на вкус сухой и слишком материалистичной, не дающей толком никаких ответов на вопросы о древности. Именно благодаря археоведению мы и знаем о примерном образе жизни пещерных людей, богах античности и древности. Криптолингвисты изучают письмо, но не обычное, а связанное с этими верованиями. По сути своей, криптолингвистика – это частная область лингвистики, направленная на изучение и анализ древнейших сакральных текстов на давно забытых и мертвых языках: п'решна, сиду, нетохики. Это даже не уровень латыни и паретеи, пронизывающих нашу жизнь по сей день, это куда дальше и глубже.

– Хм-м, – заинтересованно хмыкает Даевин, собирая в голове знания, – спасибо, когда-нибудь, стоит эту книгу прочитать. Я вспомнил, вы сказали про Вотана, он же из северной мифологии. А в центральной части Королевства и на юге в основном средиземная мифология распространена. Как боги из разных мифологий уживаются друг с другом?

– Думаю, они существуют на своей территории, территории верования в них, хотя благословленные могут уходить далеко из дома. А может это просто переименованные версии друг друга. Это вопрос, на который вряд ли можно найти ответ.

– А вы встречали много благословленных?

– Не так уж, но больше, чем твои четверо, – ответил он с важным видом, для него это повод для гордости. Даевин не понимал, почему.

– Вы будто гордитесь этим...

– Чаще всего они были моими врагами, после встречи с которыми мне удавалось выжить, но иногда встречались толковые люди, с которыми мне было приятно провести время. Один из таких – мой давний знакомый Амр из Геллуды, благословленный богом Ороталутом. Оригинальное название его страны – Аль-Халудда – как понимаешь, переиначено на наш лад. Он не был плохим парнем, был своенравным и веселым, при этом понимая свое место в этом мире. Ороталут – бог празднеств и радости, вместе с тем бог ярости, один из богов войны его народа. Мне Амр показал, как из ничего наполняет бокал таким вином, будто оно десятилетней выдержки! А в другой день, когда его разозлил какой-то пьяница, тот одним движением руки взял его голову и буквально размозжил ее, ударив о стену.

– Не слишком ли... жестоко?

– Я, – он посмеялся после вопроса Даевина, – его так же спросил, а он лишь ответил: «Этот человек – ничтожество, которому сочтется за честь умереть от моих рук за такое поведение.» Спорить я не стал.

– Да уж... Говоря о благословленных. Они на самом деле и есть причина, по которой я хочу стать сильнее. Они могут угрожать моей госпоже, а в моей ответственности не позволить никому им навредить. Поэтому мне бы хотелось у вас поучиться.

– Во-от как, теперь понимаю, – задумчиво отвечает старик, – понимаю... Но не думаю, что помогу тебе в этом, сынок.

– Почему? – жалобно спросил Даевин.

– Я здесь, можно сказать, проездом, долго не буду. Единственное, что мог бы посоветовать, это стать отшельником-буддистом, но на это уйдут месяцы в лучшем случае, обычно уходят годы, а защищать тебе нужно госпожу свою, как мне видится, уже сейчас. Но, впрочем, я могу поделиться советами, которые тебе понадобятся.

– Хоть это, – улыбнулся гвардеец, – какие советы?

– Выносливость, тебе ее не хватает. Это важный параметр. Мы с тобой сражались всего три минуты, а ты уже успел выдохнуться, это не хорошо. Мотивация может придать сил, но не на долго, так что держи планку и выполняй другие статические упражнения. Следующее, скорость. Ты быстр, но не слишком, скорость очень важна, как в движении, так и в принятии решений тактики в бою. Мозги у тебя есть, смог меня обмануть, но не хватает маневренности, я прям вижу по тебе, на голых кулаках ты очень слаб.

– С этим я соглашусь, в современном мире кулаки, как правило, не сравнятся с мечом или пистолетом. А вы умеете на мечах сражаться?

Старик широко улыбнулся и кивнул, намекая на то, что и с мечом с ним мало кто сравнится. Интересный персонаж получается. Не простой, сильный и умный. Он знает слишком много, умеет тоже много, так еще и хорошо. Он словно... даже не понятно, с чем можно его сравнить.

– А есть то, чего вы не умеете? Из того, что я узнал, вы буквально всемогущий, очень сильный и умный! – теперь Даевин звучит так, будто чем-то недоволен.

– Мне почти шестьдесят лет, парень. Я один из немногих людей, кто ни дня в своей жизни не тратил попусту. От отца я получил несравненный ум и силу, от матери я получил стойкость и рассудительность. Это был идеальный брак. Я бы даже сказал, он евгенический.

– Евгенический? – переспросил Даевин.

– Это значит, что все лучшие признаки собрались во мне, а благодаря моему усердию по жизни, я не истратил свой потенциал зря. Конечно, я буду выглядеть лучше на фоне остальных, потому что так и есть!

– Извините, я не имел в виду ничего плохого, – гвардеец понимающе сказал, чтобы дальше не злить старика Скьяльда. – Как думаете, это именно определенное стечение обстоятельств, или вам повезло?

– Я не верю в везение. Есть четкие причинно-следственные связи, приведшие к моему появлению. То, что мы не знаем всех составляющих события, не значит, что оно случайно. Понимаешь, о чем я?

– Да, вполне.

– Ну что же, мне скоро пора уходить, – сказал он, переводя тему. – Расскажешь, где можно искупаться?

– Конечно, – сказал он, выходя вместе с Евой из задворок на людную улицу посреди тесно расположенных пятиэтажных жилых домов, – я сначала хотел порекомендовать особую ванну в доме любви, но вспомнил, что вы правильный семьянин.

– Да, такие места полны грязи, которая не смывается водой, поэтому я не посещаю эти места.

– И вот поэтому вспомнил место, где мы с парнями любили купаться во время учебы, оно недалеко от нашего общежития. Вы уже видели реку Лейден? – это одноименная с городом река.

– Да. Она течет с севера на юг и в южной части города дает две ветви: на юго-запад и восток.

– Правильно. Так вот, идите к восточной ветви, ее можно перейти тремя мостами. Вы идите под второй, срединный мост, но именно с северной части. Минус того места – это гравий вместо песка, образующий пляж, так еще и из больших камней. Но именно благодаря этому минусу людей там почти нет, дыма от фабрик разных, и вообще там тихо.

– Неплохо, если верить твоим словам. Значит, мы сейчас на западной стороне города, а мне надо далеко на восток...

– Понял, вот, – Даевин достает из своей сумочки две монетки. – Держите два проза на путь и обратно.

– Я имел в виду, что нам пора расстаться, ведь вы в другую сторону идете.

– Ой, хе, – Даевин махнул рукой в сторону. – Ничего, оставьте себе, так вы сэкономите время!

– Хорошо, бывай, Даевин Лоост! – уходя, он сделал жест рукой на прощание.

– До свидания, было приятно познакомиться, Скьяльд Рюриксон!

На крайне необычного мужчину наткнулись Даевин с Евой. Говоря "до свидания", Даевин вправду выражал глубокое желание встретиться с ним еще раз, нельзя же увидеть его всего один раз, он такой... необычный и крутой.

Обсуждая с Евой старика, они продолжили свое дело – поход за продуктами. По пути они сообщили полицейским, что старик этот просто очень вспыльчивый, но добрый, ведь хотел остановить грабителя. Решили полицейские, что трогать его не будут в этот раз.

Следующий день. Даевин в свойственной ему манере проснулся пораньше, подготовился, умылся и поднялся на второй этаж, где находится комната Евы. Постучавшись ей в дверь, он выкрикнул: «Подъем». После этого послышался шелест, шуршание, шаги внутри комнаты. Она собирается. Через пару минут Ева открыла дверь, пытаясь не выдавать сонного вида. Но гвардеец лишь улыбнулся, увидев опухшие от сна глаза.

Спустя некоторое время, когда двое успели и поесть, и собраться в путь, они зашли к матери Евы, Элизабет Гайис.

– Серьезное это задание, думаю я, – обеспокоенно начинает госпожа, когда Ева с Даевином заходят к ней в кабинет, закрывая за собой дверь.

– Как и прошлые, – оптимистично отвечает Даевин.

– Не совсем, – готовясь сказать нечто крышесносное, заявляет Элизабет, рассевшись на своем зеленом кресле. – Я заранее связалась во всеми четырьмя частными детективными агентствами, что есть в Лейдене, несколько полицейских участков даже запросила помочь, но не откликнулся никто, кроме одного парня, которого прозвали... «Психо». Имени не дали, сказали, что по одному взгляду можно понять, что именно он – это тот самый. Я посмотрела его журнал. Всего три месяца работает, а закрыл пятнадцать дел. Это... не мало, это феноменально, я бы сказала. В среднем на одно дело уходит недели две, иногда и того больше. Их дела – совсем не то, чем мы занимаемся. Наиболее близким было прошлое дело, связанное с детьми. Так вот, он единственный, кто согласился взять это дело на себя, при этом, – удивленно выдыхает, – имея два незакрытых дела!

– А я хотела узнать, – вставляет Ева, – с чего мы вдруг выполняем работу детективов? Я не против, просто, наверное, чего-то пропустила, но почему именно мы? Это потому что мы – главные герои?

– Нет, – кинув на нее странный взгляд, говорит Даевин, – просто я выразил к этому интерес наряду с пропадающими детьми.

– И не только Даевин мотивирован на выполнение задание, у меня пропал один человек – связной, конечно, не гвардеец. Пропал без следа, учитывая, что он сам почти не оставлял их! Даже если не найдем его самого, мы должны будем разобраться с этим раз и навсегда, иначе это не закончится.

– Я готова! – оптимистична выкрикнула Ева, перед этим взглянув на Даевина в надежде на поддержку.

– Я тоже, – кивая ей, отвечает он.

– Адреса отдельных людей давать не буду, они все уже там на месте. Поэтому держите адрес здания: Денориан дистрикт, четвертый дом, называется "Частное Детективное Агентство «Серый лис»", – как можно понять из длинного названия, оно частное, поэтому услуги не дешевые, я влила туда кучу денег, так что надеюсь на результат, понятно?

– Да, мы сделаем все, как подобает, – одобрительно кивает Даевин. – Ну что, это все?

– Да, будьте бдительны, – ее слова звучат с родительской заботой, – особенно ты, Даевин. Учитывая то, что ты теперь «звезда», ты точно заимеешь много недоброжелателей, даже среди блюстителей закона, – с таким прискорбием она это заявила.

– Я постою за себя, – с улыбкой отвечает он, улыбкой на улыбку отвечает и его госпожа, после чего наклоняется к столу, давая знать, что разговор окончен. Повернувшись к ней спиной и начиная удаляться, он убрал хорошо натянутую улыбку. Сильные враги встанут на моем пути, без этого никак, но кто я такой, если не уничтожу их?

Пойдя по адресу – а Денориан дистрикт находится к северо-западу от центра – они взбрели в не самые людные кварталы Лейдена, плотность застройки зданий в которых еще не такая, как в центральной и юго-восточной части города, многие здания здесь только строятся. Дойдя до дома с детективным агентством, они увидели светящуюся днем вывеску «Серый -ис». Первая буква второго слова куда-то делась. Кстати, само здание отчасти тоже строилось: небольшая часть с маленьким агентством уже была завершена и «заселена», но само здание, судя по его паспорту, открытому на улице для всех прохожих, будет четырехэтажным, сделанным полностью из красной плинфы, кроме первого этажа, облепленного ярким, почти белым плитняком.

Изнутри здания слышались звуки: удары и крики, мат на разных языках, имитация выстрелов человеческими губами. Постучавшись, Даевин вошел в детективное агентство и ошалел от представленного вида. В просторном здании на первом этаже с геометрически точно расставленными толстыми столами спорили между собой несколько человек в окружении десяти других. Двое стояли на полу, смотря на бешеного панка (именно это слово первым пришло на ум Даевину), залезшего на стол и взявшего в обе руки по доске, изображая человека с двумя винтовками. Двое тех, что были на полу, выразили ужасный стыд, заметив, что есть посетители. Один был в очках и типичной детективной шляпе, а второй был безо всяких отличительных признаков, кроме алых волос, только бумаги и шариковые ручки на руках, которые он прижал к груди, чтобы они не оказались испорчены. По другую сторону был молодой парень, сразу понятно, это был Психо. Стоял он в носках, семейниках и жилетке на голый торс. Выражение лица у него было слишком смешанное: то ли он радовался, злобно смеясь, то ли злился, переходя на истерический смех. Войдя, Даевин расслышал отрывки последней фразы: «... всех уничтожу! Ха-ха! Да как вы посмели...» Он смог разглядеть этого человека: у Психо светлая кожа, волосы почти черные, средней длины, из-за чего можно пронаблюдать слабую волнистость его волос, на лице были бакенбарды, из-за которых он выглядел старше, чем ему есть лет. Когда Психо с Даевином соприкоснулись взглядами, что-то словно щелкнуло в воздухе.

– Даевин? – он опустил руки с досками и вытаращил глаза, смотря на гвардейца.

– Букер?! Ты – Психо?! Так это ты?! – с не менее ошарашенным видом спрашивает Даевин, крепко держась на двух ногах. Никогда бы в жизни он не подумал, что примерный студент Букер Дэвидсон – один из пятерых лучших молодых гвардейцев в университете в год выпуска с Даевином – отличающийся непримиримой дисциплиной и достойным поведением, предстанет перед ним в таком виде.

– Ты с ним знаком? – спрашивает Ева, прикрывшись спиной Даевина.

– Хы-ы, – он странно улыбнулся и прикрылся досками. – Это... недоразумение, Даевин! – он спрыгивает со стола и убегает в один из кабинетов.

– Эй, – крикнул мужчина в шляпе, – это мой кабинет! Ах, да ну тебя, Букер! – после этого он посмотрел на Даевина и Еву с подозрительной улыбкой. – Вы... Даевин Лоост? Простите нашего сотрудника, это... его нормальное поведение. Он иногда о-очень странный...

– С каких это пор? – ворчливо спрашивает Даевин, вспоминая спокойного Букера из своей памяти о студенческих годах.

– Вы о чем? – переспрашивает его с недоумением тот же сотрудник.

– Мы учились с ним! Он же был примерным парнем, в поведении он был таким идеальным, что добрая половина девушек курса текла по нему! А что сейчас? Он в трусах на столе угрожает вам... досками? – Даевин был искренне удивлен такому повороту событий.

– На нашей памяти, – отвечает уже сотрудник с красными волосами, – он всегда был таким, все три полных месяца, что я его знаю.

– Это слишком странно...

В это время выходит Букер «Психо» Дэвидсон. Теперь он в штанах и более-менее аккуратно надетой рубашке с галстуком. Пытаясь притвориться, словно ничего не было, он начал убирать за собой, попутно свистя какую-то спокойную мелодию. Все остальные в тишине наблюдают за Букером, убирающим за собой сборники дел, других листов и папок.

– Мою форму надел, значит, – фыркнул сотрудник в шляпе, но это вовсе не было проявлением злобы, это словно вошло в привычку. – Эх, Психо...

– Это как понимать, Букер? – спрашивает Даевин после слов детектива. – Что я только что видел?

– Это была... – пытаясь что-то придумать, затягивает Букер, – импровизация... Я же не понаслышке знаю, как ты любишь импровизации, Даевин, так что, моя не понравилась? Знаю, кое-что в этом тебе точно пришлось по душе, – ехидный тон в конце остался заметен. – Пойдемте ко мне, я знаю, зачем вы пришли. Объясню все, как есть.

Пройдя к нему в кабинет, они вместе с Евой сели за стол с одной стороны, а Букер с другой. Сел он, вальяжно усевшись на кресле, как на кровати, и зевнул. Он будто одним видом своим сказал: «Много воды утекло, мой старый знакомый.»

– Как поживаешь, Даевин Лоост, спаситель невинности дам и бедных детей? – вопрос, как показалось, ироничный, но Букер точно был доволен тем, что он их спас.

– Нормально, Букер Дэвидсон, примерный студент университета, или же мне тебя Психо называть? А может, полуголый сорвиголова?

– Знаешь что, – говорит он, сев ровно за стол и оперевшись локтем, – а последний вариант мне нравится. Так зачем вы со своей госпожой ко мне пожаловали? Не то, чтобы я не знаю, но всегда интересно слушать интерпретацию гостя...

– Она не госпожа, мы напарники.

– Да ну? Вместе служите?

– Да.

– Мм... – Букер тихо посмеялся над ответом, понимая, что это ложь. – А почему на ней нет знака Короны? И вид ее... не очень гвардейский, одежда ее не приспособлена к трудностям, да и выглядит молодой, лет ей восемнадцать на вид, точно младше нас. А я не припомню, что кто-то гвардейский университет заканчивал экстерном, такого и не бывает...

– Можешь не продолжать, – неловко заявляет Даевин, – я понял, что ты чересчур наблюдателен.

– Спасибо! – он снова разлегся на кресле. – Так что?

– Пропадают люди, и я решил, почему бы и не заняться этим. Госпожа еще и сказала, что во всем Лейдене нашелся всего один человек, по совпадению какой-то псих, решивший нам в этом помочь.

– Хе, – Букер довольно хмыкнул, – кто бы это мог быть, а? Но проясним: это Я занимаюсь делом, а вы помогаете. Это дело теперь мое, и чувствует что-то внутри меня – оно грандиознее всякого прошлого!

– Без проблем, – Даевин поднимает плечи, – ты, все-таки, работаешь тут.

– Это хорошо, а-то мне встречались некоторые особы, для которых принципиально была важна деталь, что именно они расследуют дело, несмотря на то, что никакого отношения к работе не имеют, пытались так свою жалкую гордость потешить... Но ты-то точно не из таких, тебя я знаю, Даевин. Выпендриваться любишь, но не на пустом месте, за это ты мне и нравился больше Дорада.

– Ох уж этот Дорад, – ответил Даевин, легко улыбаясь. – Мы, кстати, с ним закончили наш продолжительный спор – можно сказать, подружились.

– Да ну? С чего бы?

– Я затронул одну струну его души, заставившую после этого его меня зауважать. Даже высокомерие по отношению ко мне испарилось.

– Предполагаю, связано с его прошлым?

– Так и есть.

– Хех, Дорад, как и мне показалось, парень не плохой, но как сильно ему вредило его наследие. Он попал в ловушку каждого ребенка, растущего в чрезвычайно удачной семье. Я рад, что он меняется к лучшему. Ладно, мы уже уходим от предмета нашего разговора. Люди пропадают, как ты говоришь. Думаю, так это дело и назовем, когда начнем.

– Госпожа мне сказала, что у тебя два открытых дела, а ты еще одно берешь. Не слишком ли много?

– Ну-у, как сказать. Конечно, это много, – с иронией голосе ответил он, оперевшись на стол локтями и поставив голову на руки, скрестив между собой пальцы. – А с другой стороны, кто если не я? Помнишь нашу «молодую аксиому»?

– Молодая аксиома? Хм, – Даевин призадумался, но не потому, что забыл, а потому, что внезапно нахлынула волна ностальгии, заставившая его кожу побежать мурашками, – конечно. Старшее поколение – тупое и ленивое! – он воскликнул.

– Помнишь, значит, – на лице Букера проходит слабая и понимающая улыбка. – А помнишь законы, истекающие из этой аксиомы?

– Не зависеть от старших. Не надеяться на старших. Не доверять старшим, – три детских закона почти мгновенно вырвались из его уст, следом пошел и принцип, являющийся всему этому логичным следствием. – И принцип: хочешь что-то сделать – сделай это сам.

– Да-а, да-да-да, – улыбка на лице Букера стала шире, стали видны его зубы. – Наша реакция старшему поколению. Я рад, что ты это помнишь. Так вот, к чему это я... – лицо его стало серьезным, строгим. – Нет, это не много. Я сейчас ответил на твой вопрос. Сначала объясню тебе. Неформально, дела делят на простые и сложные. Простым делом можно назвать пропажу сковородки или питомца какого-нибудь, как мое недавно завершенное дело, а бывают убийства, кражи в особо крупных размерах, пропажи людей и дела подсудные, когда ничего не ясно. Из первой группы я выполнил тринадцать заданий, а из второй – три. Для трех месяцев работы это много, особенно для новобранца, и вообще, я являюсь работником месяца во всем агентстве.

– А почему ты вспомнил именно молодую аксиому? – кивнув после обращения Букера, спрашивает Даевин. – Ты бы закрыл еще больше, если бы не старшие?

– Старшие бы закрыли больше, если бы... не старшие! После начала работы я только больше убедился в том, что старость как-то влияет на людей. Скажу тебе по секрету, – сказал он и пододвинулся ближе к Даевину, будто их подслушивают, – как давнему знакомому: во всем Лейдене нет ни одного официально устроившегося, как «детектив», человека младше тридцати лет, кроме меня.

– Серьезно? – спрашивает он, в такие слова даже не верится.

– Даю тебе слово, врать бы не стал. И говорю я даже не ради хвастовства. Работа движется слабо, дела раскрываются медленно, а новых все больше и больше. Честно говоря, – остепенился Букер, – да, я надрываюсь и перетруждаюсь, но это из-за личного... желания. Ну хотя бы десять простых и одно сложное дело ведь можно закрыть за три месяца! А они всего по шесть, будто выполняют план какой-то, – он сделал паузу и посмотрел на понимающие лица собеседников. – Эх, ладно, нет смысла говорить об этом с вами, мы же, так сказать, на одной волне.

– Есть такое, – внезапно ответила Ева, и посмотрела на Даевина, удивившегося ее словам. – Что так смотришь? Я же работаю, как дипломат, эмиссар, можно сказать, как посол. Я знаю, каково это, вести дела с людьми постарше.

– Хорошо, – с уже более оптимистичным тоном заявил Букер. – Психо пора на работу! Одно из двух заданий, которыми я был занят, когда приходил гвардеец от вашей госпожи, я выполнил. Могу вас взять на второе, я назвал его «Дело пропавшей пластинки».

– Дай угадаю, пропала пластинка, и тебя наняли, чтобы ее найти?

– Ух ты! Как же ты хорош в дедукции, Даевин, – улыбнувшись, он стучит по столу – знак уверенности и готовности – и встает. Пойдемте, не будем же ждать, с пластинкой что угодно может произойти.

Перед выходом, он надел на грудь кобуру с пистолетом, взял причудливый подзорный монокуляр на повязке из тонкой кожи и повесил на шею, после чего вышел. Держа дверь, он пригласил остальных наружу. Выйдя вместе из его кабинета и заперев на ключ, они вышли в холл, где за разными столами сидело в общей мере одиннадцать человек. Поправив галстук, Букер Дэвидсон подошел к парню, раньше державшему бумаги и ручки, он сидел за тем же столом, на котором стоял Букер и угрожал пристрелить всех из досок. Выглядел он намного моложе тридцати, что вызвало немного сомнений в честности Психо.

– Где мой блокнот, Рен? – он спрашивает, подойдя к столу и начиная рыскать среди журналов.

– Вот, смотри, – спокойно отвечает этот Рен, достав его из боковой тумбочки, – ты наступил на нее во время своего... психоза, помял несколько листов.

– Ой, спасибо, – неловко бубнит Букер и берет блокнот, вместе с тем и ручку, которую кладет в кармашек на груди. – Можешь продолжить с оформлением прошлого дела? У меня, как видишь, старый знакомый прибыл, сегодня он захотел быть помощником.

– Эти... – он было хотел сказать, что чужим нельзя доверять, но увидел Даевина и вспомнил его. – Ох, ты же... ты же тот самый? – сказал он, изумленно улыбнувшись, и посмотрел на Букера.

– Да, это он, – громким шепотом отвечает Букер, – только тихо, знаешь же наш протокол поведения?

– Да. Раз это он, я не против, – сказал он, повернувшись к столу, – пусть только записывают так же детально, как я. Сам понимаешь, чем детальнее, тем лучшее.

– Я им объясню по пути, не волнуйся. Хорошо тогда, – завершил он, похлопав по плечу своего помощника, – мы пойдем. Не скучай.

– Конечно, – одобрительно кивает он.

Букер поднял средних размеров сумку с пола рядом с их столом, затем подошел к вешалке у выхода и надел легкий каштановый плащ, сумку надел поверх его. Даевин, отдаляясь от Рена в направлении к выходу, повернулся к нему и увидел, как тот легко помахал рукой на прощание, этот парень радостно улыбался. Так улыбаются те, кто увидел своего... кумира?

– Он меня узнал? Откуда? – спрашивает Даевин на выходе.

– Думаю, не будет секретом то, что ты очень известен во многих кругах, особенно детективных, после твоего приключения в Ранеже, – ответил Букер. – Я решил об этом не говорить, лишний раз тебя смущать. А вот Рен любит, так скажем, героические похождения, поэтому тебя узнал, он несколько раз прочитал твои показания в газетных вывесках, – после этого он сделал небольшую паузу, чтобы кратенько пересказать слова Даевина из газеты. – «Я шел по следу, разговаривал с одним, другим, меня схватили, я отбился и пошел прямо в центр, обитель зла, и там сразился с его охраной, часовыми, но в конце он смог сбежать!» Знаешь, звучит как недосказанный рассказ.

– В каком смысле?

– Что-то ты недоговорил там, но, к сожалению, даже не могу понять, что, – объясняет он, подозрительно глядя на своего давнего знакомого. – Даже по лицу твоему, внезапно заволновавшемуся, понятно. Дядя не делится, говорит, что уровень секретности чрезвычайный, а это может значить одно – политика, – он сказал слово так, что не понятно, это должно обрадовать или огорчить.

– Дядя? Стой... Джон Дэвидсэн? Он твоя дядя?

– Да, он, – улыбнулся Букер. – Он часто делится мелочами со своей работы.

– Когда я впервые услышал его фамилию, что-то в голове щелкнуло, но я даже не придал значения этому. А почему ты не с ним? Ты же без проблем мог-

– Нет, – резко перебивает Букер его еще до завершения вопроса, – мне не нужен легкий путь. А про отца даже не спрашивай, это личное, – но слова его были без негатива. – Я хочу начать с чистого листа и доказать всем, что именно я – я сам – лучший в своем деле! Но, скажем так, все мужчины нашего семейства хороши в расследованиях. Можно сказать, это судьба. Так что, – отвлекается он, – там была замешана политика или нечто еще хуже?

– Да, там была политика... и то, что можно назвать «хуже», тоже было. Дело сложное и тяжкое, не хочу о нем вспоминать, только недавно оправился.

– Вот как, – он чешет свой подбородок. – Донимать не буду, лишь одно мне показалось чрезмерно странным... Мигель ведь тоже указан был в новостях, как свидетель, бившийся с преступниками. Он весь в травмах. А ты? Ты в полном здравии! Не расскажешь, как?

– Э-э, – неловко с улыбкой затянул Даевин. – Могу рассказать, но эта информация особенная. Лучше потом, если вспомним.

– Я не против. Кстати, – он наконец обращает внимание на Еву. – Как вас зовут? Вы его госпожа, верно?

– Да, формально да. Но на деле мы, скорее, напарники, так получилось. Меня зовут Нева, – странное имя, подумал в это время Даевин. Воистину, странное, ведь придумала она его в момент перед тем, как произнести.

– Нева? – почесал свою коротко постриженную голову Букер. – Не слышал такого имени раньше...

– Оно дренейское, моя семья из старой дренейской дворянской семьи, мигрировавшей в Лейд.

– Оу, это все объясняет, – тон его был доверчивым. – Я Букер Дэвидсон, лучший детектив Лейдена!

– Верю, – с ироничным тоном заявляет Ева, – вы с Даевином одногодки, так?

– Да. Мы даже оба были лучшими в этом году.

– Можешь рассказать о нем?

– Могу, конечно, – он прокашливает перед рассказом. – Очень непримерный парень: иногда убегал с занятий, часто спорил с преподавательским составом, приводил назло верхушке циркачей в университет, даже устраивал дуэли с заведующими, высшими преподавателями, – и это даже не говоря о его похождениях во время Революции. О-ох, такие времена были, – он качает головой, – всего тебе и не рассказать. Но у...

– Эй, я не только этим занимался!

– Ты шутку испортил! Я хотел сказать, что у тебя были и минусы... Да, мисс Нева, Даевин всегда был на грани, бегал по лезвию, так скажем.

– Я не замечала за ним такого поведения, – отвечает Ева, словно игнорируя все плохие слова о нем.

– Потому что вы, скорее всего, сошлись во всем. Иначе его своенравность берет верх над всем. Вы не подумайте, – отмахивается он, – я не говорю это, как что-то плохое. Я вообще был всегда за тебя, – резко переключается на знакомого, – Даевин, ты, как голос и рука молодых гвардейцев, делал то, о чем многие другие думали и хотели сделать, но решимости не хватало. Это забавляло на фоне исключительной дисциплины Дорада Эквила. И, как видите, Нева, они оба оказались в списке лучших...

Беседа шла мягко и размеренно, пока они добирались до нужного им дома. Даевин видел, что район заселен слабо, поэтому решил узнать у Букера, зачем они агентство построили именно здесь, а не где-нибудь на востоке или центре Лейдена.

– Это господин Дамьен ле Нарви назвал инвестицией в будущее. Район мало-помалу заселяется, скоро людей будет много и агентством сразу будут заинтересованы люди. А на востоке и центре есть другие, более авторитетные и знакомые другим людям агентства, поэтому конкуренцию мы бы не выдержали. А тут, – показывает на всю улицу, разведя руками, – на северо-западе строятся «Лейденский Институт Автоматики и Техники» и второй деловой район. Мы, так скажем, обречены на успех.

– Институт автоматики? – спрашивает Даевин.

– Не знаешь, что это? – и не дожидаясь ответа, Букер продолжил. – Это филиал университета из Ранежа. Там будут проектироваться разные машины, роботы и даже автокареты. Говорят, это кареты, которые движутся без лошадей, представляешь?

– Понятно, – кивает Даевин, – умное решение, в таком случае. А я одну автокарету, кстати, увидел в Ранеже, и да, она реально движется без лошади. Ты говорил, что дел и так много, не успевают за всем даже в таком районе, как так?

– Здесь не весь штаб, лишь четверть. Другая часть южнее, в старом здании. Вот когда достроят все здание, господин ле Нарви решит, стоит ли покупать все здание или только часть. Предполагаю, что как минимум два этажа всего здания будут нашими.

Оказавшись на пороге главной двери, замечание Букер сделал почти сразу. Поэтому попросил об услуге.

– Кто из вас любит писать?

– Э-э... Нева? – спрашивает Даевин. – Сама знаешь...

– Ла-адно, – нехотя затягивает Ева. – Я. Я люблю писать.

Букер передает ей блокнот, достав из сумки, и ручку, вытащив из кармана рубашки. После этого он глубоко вдыхает, закрывает глаза и выдыхает. Начинает думать.

– Записывайте все, что я говорю, – он снова поворачивается к дому. – Спергер стрит, здание расположено на перекрестке двух больших дорог: по улице Спергер и аллеи Месяца Тепла. Судя по внешнему виду, живут здесь люди обеспеченные, средний класс, как минимум. Вход в здание несколько выше уровня земли, примерно на метр, ведут к нему ступеньки. Вокруг двери нет ничего необычного, следов на земле никаких: убирались совсем недавно, примерно день назад, то есть после пропажи, – далее он осматривается и видит то, что ему нужно. – Смотрите, там еще мусорка стоит в метрах тридцати, – виднелось несколько больших баков, куда складывают мусор. – И продовольственный магазин почти напротив, в метрах двадцати.

– Чересчур детально, – фыркает Ева, еле успевая записывать весь поток мыслей. – А обязательно все записывать?

– Да, вся нить размышлений нам важна. Пока что это все. Заходим!

Он постучал в дверь кулачком, несмотря на имеющийся на двери металлический кнокер. Дверь открыла молодая девушка в рабочей форме, над которой лежит белая кружевная ткань – это горничная. За ней стояла рыжеволосая женщина в очках лет тридцати на вид. Букер представился и показал свое удостоверение, а Даевина и Неву назвал помощниками в деле. Женщина сразу впустила их. Данные: Анжела Вудс, тридцать три года (выглядит довольно молодо, несмотря на возраст), худая и хрупкая. Дома она вместе с горничной, Лией Шеллинг, скромно молчащей и стоящей позади хозяйки. Муж есть, в порядке, на данный момент на работе, работает в высшем учебном заведении преподавателем геометрии и алгебры. Все это просил написать Еве Букер. После чего началась беседа.

– Основную информацию о вас мы узнали, – говорит он, внимательно осматривая дом, монокуляр он еще не использует. – Теперь рассказывайте, что и как, а мы разберемся.

– Это произошло три дня назад. А точнее ночью на третий день тому назад... В общем, узнали мы об этом только к утру. Лия, расскажи ты, – спокойно просит она, – все-таки, ты об этом и узнала первой. Вроде даже видела кого-то?

– Да, с вашего позволения, – она подходит ближе и поднимает голову. – Да, это ближе к утру произошло. Я спала в это время, услышала шорохи в той комнате, где граммофон находится. Думала, что-то упало из-за ветра – на ночь я приоткрыла окно, жарко очень было, – поэтому поднялась и пошла туда. Когда зашла, увидела, как какой-то черный силуэт вылез из окна с пластинкой в руке. Я сразу проснулась и побежала к окну, оттуда увидела, как он убегает. Через дверь на задний двор выходить за ним было бы долго, так что я решила выйти через окно. Поднялась и попыталась выйти, но поспешила, поэтому задела ногой что-то и упала. Упав, я ударилась головой и потеряла сознание на некоторое время, а когда проснулась, его уже след простыл. Извиняюсь, что... – в чувстве вины она попытается извиниться уже в какой раз.

– Да ладно тебе, Лия, – перебивает ее хозяйка Анжела. – В этом твоей вины нет. Мы уже наняли детектива, скоро все выясним и накажем виновного.

– Понятно, – со всей строгостью отвечает Букер. – Какие-то особые черты преступника заметили, Лия?

– Он был в классической одежде, это я точно запомнила, у него была маска, стянутая на все лицо, и перчатки.

– Понятно... – он чешет свой подбородок. – Нева, вы записываете?

– Ой! – сказала Ева. – Чуть не забыла!

– На каком моменте перестали?

– Описание преступника, но я все помню, – отвечает она, молниеносно записывая. – Все, готово.

– Пойдемте в ту комнату, где происходило свершение преступления. Миссис Вудс, показывайте дорогу.

Вместе они пошли в ту комнату. Она напоминала гостиную: в ней был невысокий столик, распростертый диван, стеклянный шкаф и тумбочки, стоящие с противоположной стороны. На одной из тумбочек стоял граммофон. В комнате было два высоких окна, одно из которых располагается за диваном, а второе свободно, оно находится в трех метрах от тумбочки с граммофоном. Логично было подумать, что именно через него выпрыгнул вор. Подойдя к окну, Букер осмотрел то, что находится за ним. Там задний двор, на который можно выйти с другой комнаты, усеян он аккуратно подстриженными кустами, а на земле – аккуратная каменная кладка. Эти кустики в голове детектива создавали путь к заднему выходу – единственный, по которому можно убежать, так как с другой стороны стена дома. Это надо запомнить. Пол в самой комнате был отделан древесиной, в некоторых местах он поскрипывал, когда по нему ступали. Осматривая все это, Букер диктовал Еве свои мысли, а она все записывала.

– Когда убирались в этой комнате последний раз, а когда на заднем дворике? – спрашивает он.

– Вчера я провела генеральную уборку, – отвечает горничная Лия, – почистила весь дом и прилежащую территорию.

– Зачем? – резко недовольно спросил он.

– Ну, – она испугалась тона, – день уборки вчера был... А что, что-то не так?

– Вы ненароком могли смыть следы, из-за чего расследование может продлиться дольше.

– Нет... – взволнованно отвечает она, – простите, я не подумала об этом. Простите.

– Ой... Да не нужно извиняться, – подбадривает ее Букер, – это вполне нормально. Было бы подозрительно, если вы убрали в то же самое утро, не по плану, так сказать. Дальше я сам, со своими помощниками, так что можете выйти. Не волнуйтесь, ничего украдено не будет! Просто не люблю, когда за делом меня видят другие. Но я вам по итогу все расскажу, ведь за этим я сюда и пришел, – голос его звучал спокойно и убедительно, он знает, какой тон выбрать при разговоре с людьми, и какими фразами пользоваться.

– Хорошо, – ответила хозяйка и рукой подозвала служанку к выходу, – как вам угодно, господин детектив.

– Большая, очень большая проблема, что она все убрала. Но ничего, мы осмотримся, – он начал ходить по комнате и разглядывать все, что на глаза попадается. Глаза его наткнулись на столик перед диваном. На нем лежала сахарница, что он сразу подметил. – Записывайте, Нева. Сахарница на столе, сахар в виде кубиков. Судя по яркому прозрачно-белому цвету и правильным формам, продукция новая. Здесь недавно пили чай или что-то еще, после чего убрались, а сахарница лежит, значит чаще всего в этой комнате только и делают, что пьют чай, видимо, прослушивая в этот момент музыку из граммофона, – с этой мыслью он закончил, продолжил осматриваться.

Даевин в это время бесцельно смотрел по сторонам, у него и близко нет такой способности описывать наблюдаемое вокруг.

– Хм, граммофон. Надо будет узнать у хозяйки, от какого он производителя. А сейчас... – Букер присматривается к комнате в целом. – Как же все идеально, – так он оценил последствия кражи, а не само убранство комнаты, и прежде, чем Даевин спросит, о чем он, он продолжил. – Вор слишком хорош, это не похоже на случайность: пластинку спланировали украсть заранее и для этого выбрали хороший момент, когда окно оказалось открыто в одну из ночей. Может быть, это кто-то из знакомых.

– Хорошее наблюдение, – кивает Даевин. – Значит, кому-то нужна была именно пластинка? В ней, наверное, что-то особенное?

– Да, скорее всего. Из-за слишком хорошей уборки, нам тут больше нечего искать, разве что сейчас возьму отпечатки с поверхности граммофона, – он подходит, осматривает его и замечает следы, которые собирается взять. Далее Букер надевает перчатки, вытаскивает баночку со странной черной пылью и сыплет ее на поверхности граммофона, которых, следом за этим, он аккуратно касается пленкой из сумки, чтобы не исказить отпечатки пальца. – Все, с этим закончили. Теперь расспросим хозяйку.

Открыв дверь наружу, Букер сразу принялся спрашивать хозяйку о деталях.

– Мы осмотрели комнату, но всякие выводы делать слишком рано, поэтому зададим вам вопросы, – он просит жестом у Евы блокнот и вычитывает сначала про сахарницу. – Сахар у вас свежий? Судя по цвету, он лежит там не больше недели, потому что старый начинает тускнеть.

– Да, свежий, – кивает хозяйка, – мы часто пьем чай. Моему мужу и подругам сахар нравится, поэтому он у нас быстро заканчивается.

– Мужу и подругам, значит? – он это записывает. – Часто к вам подруги заходят?

– По-разному, – он отводит взгляд вниз, чтобы сообразить. – Чаще всех ко мне заходят Аманда и Сильвия, последние недели две только они и были. Мы в той комнате пили чай и беседовали под музыку.

– Хм, вот как, – Букер записывает каждое слово. – Что насчет пластинки? Что на ней?

– «Грезы любви» Франка де Блатта, прекрасная соната.

– «Грезы любви»? – спрашивает Ева. – Это же тиражируемая соната, зачем кому-то красть то, что и так распространено?

– У нас была особенная пластинка. Для нее играл сам Франк де Блатт, – его имя она воскликнула, – и пластинку еще подписал. Муж принес радостный, подарил ее, говорил, что это концентрация его любви ко мне, пока его самого рядом нет, – говоря про мужа, она невольно сделала счастливое лицо.

– Хм-м... – вслух думает Букер, записывая ее слова. – Возможно, это мотив, кто-то мог захотеть ее перепродать. Либо... подарить своей возлюбленной? Странное было бы тогда воровство, но запишу, как возможный вариант мотива. Далее, граммофон. Можете про него рассказать? Я плохо в них разбираюсь, но он может пролить свет на некоторые вещи.

– Граммофон от компании Пайр-Соник Индастрис, они известные производители приборов воспроизведения звукозаписи. Сам граммофон «Нуэво-музыка п56».

– Последняя цифра означает год выпуска? – спросил Букер.

– Скорее шаблон, – отвечает дама, – по шаблону 1856-ого года и выпускают. Модель новая, мало у кого такая имеется. У нас она новее, купили два года назад. Она превосходит остальные, потому что качество звука выше и нет всяких прерываний и шумов, как у аудиографов и граммофонов старого типа. Сначала у нас были проблемы с тем, что пластинок почти нет, так как для этого граммофона требовались новые пластинки с особой техникой создания. Но это была небольшая проблема, так как техника создания новых пластинок проще, поэтому зарегистрированный патент разлетелся по большим городам Королевства всего за пару лет. Но да, признаюсь, сам прибор редкий, мало у кого такой есть. Среди моих знакомых, ни у кого.

– А «Грезы любви», – вставляет Даевин, – они массово производились на новых пластинках?

– Относительно, да. Это же одно из лучших произведений искусства, зачем компаниям отказываться от выгодной сделки? А мой муж пошел еще дальше и оформил заказ лично у композитора, чтобы именно его видение и чувства передались в новых пластинках с прекрасным качеством.

– Верно, – отвечает гвардеец, – видимо, дело и вправду в подписи. Старая тема, когда само имя позволяет сделать цену чего-либо выше.

– Остается только одно. Кто мог узнать, что у вас пластинка особая-особая? Предполагаю, ваши подруги, – почти обвиняюще заявил Букер, – но не подумайте, я их не обвиняю, но поговорить с ними надо будет, а еще с вашим мужем, вдруг, он где-то мельком это упомянул.

– Он прибудет через час на большой обеденный перерыв. Можете подождать его, если хотите.

– Я не против, – отвечает Букер, – подождем на заднем дворе. Может, наше обсуждение того, что мы успели узнать, к чему-то приведет.

Проведя их к заднему двору, Анжела спросила, не желают ли гости чая. Все дружно согласились, после чего от хозяйки последовал приказ служанке налить им свежего зеленого чая в грушевидные чашечки. Усевшись на трех стульях под верандой, они начали пить чай, попутно анализируя то, что узнали.

Это точно прошло через одного из знакомых семьи. Надо было узнать, были ли гости помимо подружек Анжелы Вудс. И еще, раз граммофон новый и редкий сам по себе, нужно пойти в предприятие и в архивах покопаться, чтобы узнать, нет ли у кого-то из этого района граммофона нового типа. Вдруг, Даевин вспомнил про «прилежащие территории» в рассказе служанки.

– Смотри, Букер, – он показывает пальцем на каменный забор, верхний уровень которого еще представлен железными решетками. – Забор, дверь. Это же уже не входит в прилежащие территории, м? Преступник убежал оттуда, значит, стоит там осмотреться?

– Точно! – чуть ли не вскрикнул Букер и сразу встал и подошел к железной двери, по структуре похожей на верхнюю часть забора – она была решетчатой. На двери стоял замочек. – Держите, Нева, записывайте, – он передал блокнот и ручку ей, она их схватила и подготовила. – Замочек маленький, имеется ржавчина в месте входа железной арки в отверстие, значит, им пользуются уже давно, – сказал он, не трогая замок. – Сам забор высокий, два с лишним метра, перебраться было бы сложно, у неподготовленного физически человека это займет минуту, да еще и с диском в одной руке. Все. Далее, надо попросить ключ у хозяйки, Даевин, можешь?..

– Да, сейчас.

– Спроси еще, как давно они его используют.

– Будет сделано.

Он направился внутрь. Открыв дверь, Даевин увидел, как хозяйка со служанкой мирно что-то обсуждают. Тянуть он не стал.

– Извините, можно ключи от задней железной двери? И еще, как давно вы им пользуетесь?

– Ключ от задней двери? – она смотрит на служанку с вопросительным видом. – Знаешь, где он? – потом снова поворачивает к Даевину. – Мы почти не пользуемся, вообще не знаю, зачем нам туда дверь установили, я бы вовсе отказалась, мы пользуемся только главным входом.

– Да, сейчас принесу, – покорно ответила Лия, – минуту, – и ушла в другую комнату.

– Преступник же оттуда сбежал. Возможно, удастся следы поймать или что-то еще. Кстати, замок этот не взламывали?

– Да кто же его взломает, – смеясь отвечает Анжела, – он же внутри, здесь только наши.

– Хм, логично...

К этому времени Лия уже принесла ключ, после чего Даевин сразу же удалился. Приближаясь к Букеру, он увидел, как его знакомый детектив, надев перчатки, берет с поверхности замка отпечаток пальца. Для этого использовался странный черный порошок – Даевин примерно знал о том, как это работает, поэтому о деталях спрашивать не стал.

– Вот ключ, – он передает его Букеру. – Мисс Анжела сказала, что замком этим они почти не пользуются, так как выходят только через главный вход.

– Хм, да, – соглашается он, – даже мусорка и магазины находятся ближе к главному входу, так что вполне обоснованно. Что ж, давайте наружу, – не снимая перчаток, он вводит ключ в замок и открывает дверь.

Это задворки, куда выходит еще несколько домов. Даевин ничего примечательного не заметил, а Букер... склонился и начал использовать монокуляр, по движению руки на этом монокуляре и смене линзы было понятно, что он использует увеличение. Смотря в землю и – раз уж они в тени зданий заднего двора – посветив мелким фонариком со стороны, он заметил слабое очертание подошвы, сразу достал измерительную ленту из сумки и уточнил размер.

– Записывайте, Нива. Размер обуви где-то между 44 и 46, это туфли, судя по подошве, есть каблук, но узор... размытый, слабый. Следы ведут сюда, к двери, и отсюда же выходят. Ближайший "уходящий" след находится в шестидесяти сантиметрах от двери, прямо перед ней. Странно, – думает он, – этот человек будто и не перелезал вовсе, потому что инстинктивно с высоких мест слезают, цепляясь о край уступа или перегородки, и следы бывают направлены внутрь либо вбок. Хотя, возможно, прямо так через дверь и пролез, высота ограждения ведь в этой части ниже, чем в остальной части забора, – далее он встал и пошел по следу, сказав Даевину и его госпоже Ниве не двигаться, так как они могут испортить следы. Дойдя до большой улицы, он потерял его в пучине десяток или сотен других. – Значит, он пошел открыто по большой улице и затерялся в других следах. Вряд ли это соседи, – он говорит, а про себя думает: «Надо будет прийти сюда потом, ночью, чтобы изучить детальнее.»

– Что делаем дальше? – спрашивает Даевин вернувшегося во двор Букера.

– Берем отпечатки у этой семьи, дождавшись мужа, отдаем на экспертизу в Централ, а сами в это время разбираемся с теми, кто не из семьи мог знать о пластинке.

– Что за "Централ"? – спрашивает Ева.

– Мы так Централизованный Отдел Экспертизы называем, он один на весь город. Там есть машины, их называют комплексными вычислительными аппаратами, которые могут выяснить сходство между отпечатками на 99.6%. Преступником может оказаться кто-то из базы данных преступников, а может – кто-то из знакомых.

Зайдя внутрь и закрыв за собой дверь в тех же перчатках, они идут к Анжеле Вудс и Лии. Букер просит их помыть руки и приготовиться для взятия слепков пальцев. Оба согласились, немного замявшись в начале. Чтобы отпечатки были достоверными, надо их брать по-особому, поэтому Букер аккуратно держал дам за руки и водил по пленке, предназначенной для этого. Итак, взяв отпечатки с обеих рук и обеих дам, Букер сложил их в пакетик и аккуратно положил в сумку. После этого он попросил у Евы блокнот и что-то написал на нем. Ева получила обратно, но, вычитав, ничего не поняла, так как это не знакомый ей язык: "ke sed nel, rua top". Даевин тоже ничего не понял, но по лицу Букера, выражавшему просьбу не подавать виду, он понял, что лучше будет промолчать.

Через несколько минут, в дом без стука зашел мужчина. Это был муж Анжелы. Мужчина статного вида в опрятной классической одежде, у него имелись смотрящие вверх аккуратно выбритые черные усы. Представился он Джозефом Вудсом. Представившись, Букер коротенько решил рассказать, как все прошло.

– Остальное в деталях можете потом спросить у мисс Вудс. Остались окончательные вопросы, – говорит Букер, беря снова блокнот в свои руки. – Скажите, вы кому-то рассказывали про пластинку, про то, что на ней подпись, что она записана под игру непосредственно самого Франка де Блатта?

– Нет, что вы, – улыбаясь, отвечает он. – Это личный сюрприз для жены, зачем рассказывать все в таких деталях, кому попало? Лишь на работе коллегам сказал, что обновил библиотеку музыки, добавив немного романтизма, – после этого он делает задумчивый вздох. – Не думаю, что лишь из-за такого расплывчатого выражения кто-либо из моих коллег захочет украсть пластинку, тем более – это люди не бедные, тоже могут позволить себе музыку.

– Можете помыть руки и предоставить их для отпечатков? Надо для дела.

– Без проблем, – Джозеф идет в ванную, моется, сушит руки полотенцем и приходит. Букер берет подготовленную пленку и аккуратно проводит пальцами Джозефа по ней.

– Еще... – протягивает Букер, пока записывает слова. – Кто у вас в гостях был, кроме Аманды и Сильвии?

– Разве что муж Аманды, – отвечает Анжела. – Сам диск Джозеф купил только неделю назад. С тех пор в гостях только Аманда с мужем и Сильвия у нас в гостях и были.

– Скажете их адреса? У нас есть пара вопросов к ним.

– Д-да, – с подозрением ответила Анжела, переглянувшись на мужа, который ей одобрительно кивнул. – Семья Аманды живет в доме неподалеку, в двухстах метрах отсюда на Брокк стрит, дом седьмой, этаж третий, дверь справа под номером пять. А Сильвия живет на улице Дориан, дом третий, далеко к западу.

– Спасибо, – записывая все ею сказанное, он периферическим зрением смотрел на людей. Наблюдения тоже записал в блокнот свой. – Еще вопрос вам, Лия.

– Слушаю, – голос ее был мягким, мягче даже, чем раньше.

– Как преступник убежал? Вы же видели? Как он через забор перешел? Дверь была открытой?

– Ну-у, – она сделала задумчивое лицо, напрягая брови, – он должен был через забор, а как иначе?..

– Перелезал он одной рукой, пока в другой была пластинка?

– Это я точно не увидела, – отвечает она, дав себе пару секунд на обдумывание, – точно я видела только в момент, когда он выходил с окна, тогда да, в одной руке он держал пластинку.

– Хорошо, – Букер записывал ее слова. – А какие следы он оставил?

– Какие? – она переспрашивает. – Следов на полу я не заметила. Он наверняка работал тихо, возможно, надел что-то, ну, именно когда в доме был, чтобы звуков не произносить. Там же, вы заметили, есть скрипящие доски.

– Заметил, – соглашается он, – это вы верно подметили, – он опускает руки блокнотом и ручкой. – Хорошо. На этом все. Сейчас мы пойдем в... на экспертизу, чтобы предоставить им отпечатки, а после – по адресам пойдем. Вы ждите, скоро будет готово. По завершении дела, мы вам все объясним, это деловая этика – мы обязаны, если вы просите. Но во время самого дела говорить можно по минимуму.

– Понимаю, – отвечает Джозеф, – в этом нет ничего ужасного, мы можем подождать.

После написания всех показаний, Букер сложил блокнот в сумку, а ручку положил в кармашек. Это значит, что на этом данная часть расследования завершена. Попрощавшись, Букер на выходе проверил размер ноги мужа Анжелы – 41. Выйдя из их дома вместе с Евой и Даевином, он сразу с облегчением выдохнул, начав улыбаться.

– Что за язык, на котором ты написал в блокноте некоторые слова? – спросила Ева.

– Это мой личный шифр, придуманный для сохранения подозрений втайне от лишних.

– А что ты там написал? – спрашивает Даевин, – Да и поведение у тебя такое странное в конце было.

– Хе-хе-хе, – ехидно выдает Букер, – сначала я написал, что рука напряженная и потная у этой Лии, затем у нее же я периферическим зрением, пока писал, заметил сжатые губы, либо она их прикусывала, точно не знаю. Это очень подозрительное поведение, – он показывает им указательным пальцем. – Возможно, – он делает паузу, – лжесвидетельство! Из того, что она сказала, правды много, но некоторых деталей мы не знаем, и она хитро этим пользуется, я думаю. Не говорю, что она в чем-то виновата, но чего-то она точно не договаривает. Особенно она заволновалась, я это заметил, когда я спросил про адреса.

– Не знаю, – отвечает Даевин, – я в ее голосе слышал только вину.

– Да, она чувствует себя виноватой, в это я верю. Возможно, я даже зря наговариваю, но в этом суть детективного ремесла – подозревать всех. Иногда преступник первым же о чем-то заявляет, чтобы от себя отвести внимание.

– Так куда сначала двинемся? – спросила Ева.

– Есть смысл зайти в здание компании Пайр-Соник Индастрис. Там узнаем, у кого есть в том районе граммофон нового типа. Если о чем-то секретном знают две женщины – а вы, я думаю, знаете их нрав, – то весть об этом может разлететься на весь Лейден! – в этот момент лицо Евы исказилось в гримасе недовольства. Да как он посмел так думать о женщинах?! А Букер тем временем продолжил. – Даже если сами Аманда и Сильвия не участвовали в краже, они вполне могли поспособствовать ей, рассказав об особой пластинке кому-то из своих знакомых. А следом в Централ пойдем, выдадим результаты отпечатков на проверку. Потом к Аманде. На это у нас уйдет несколько часов, поэтому продолжим завтра.

– А в чем проблема с женщинами? – недовольно спрашивает Ева.

– Это суть взрослых женщин, Нева. Вот вырастите, станет вам лень ходить и работать, как сейчас, и вам больше не останется ничего, кроме как обсуждать весь мир вокруг, сидя в кругу старых подружек, – он с невинной улыбкой приподнимает плечи. – Не крашу в негативные тона, просто такова суть. Мужчины тоже портятся, только по-своему.

– Ла-адно, – фыркнула она, нехотя соглашаясь, потому что понимала, что так обычно и бывает. – А мы не можем сначала пойти в дом Аманды, потом Сильвии, и только потом в Централ? Так не будет правильнее?

– Сначала снимем подозрение с людей внутри дома, это нужно для ясности, моей ясности, – он сделал сильный акцент на последних словах. – Это все я узнаю еще сегодня вечером после выдачи результатов, уже без вас. А завтра я буду снова ждать вас у себя, с утра дело и продолжим.

У «Пайр-Соник Индастрис». Внутри классического здания играла спокойная классическая музыка. Встречая первого же молодого человека, Букер начинает его расспрашивать, показывая свое удостоверение.

– Извините, я Букер Дэвидсон, частный детектив, – говорит он, показывая удостоверение так, чтобы все было видно. – Здесь я по делу о пропаже личной собственности. Скажите, где можно узнать, в какие адреса доставлялись граммофоны серии «Нуэва-музыка п56»?

– Подождите... – расторопно отвечает он. – Я уборщик, всего-то, – улыбнувшись, продолжает. – Пойдите по этому коридору налево, – он показывает на единственный длинный коридор у фойе предприятия, – там будет дверь в отдел логистики и управления. Входите, идете прямо, в конце будет дверь Бенжамина Соника, заведующего Лейденским отделением компании. Все спрашивайте у него.

– Спасибо!

Направились они по указанию механика, набрели к нужной двери, в которую три раза постучал Букер и открыл дверь, чтобы войти. Открывая дверь, он наткнулся на странную картину. Полненький мужчина со слабым облысением кого-то прямо под столом держал. Из-за того, что внешняя сторона его большого рабочего стола была прикрыта почти до пола, ничего не было видно. Острота зрения Букера позволила ему увидеть там женские каблуки на худых ножках, которые сразу запрятались глубже. Это и Даевин заметил, а Ева зашла последней, поэтому не заметила ничего странного.

– Да чтоб вас, опять забыл дверь запереть. Я занят, вооб... – голос словно растаял от удовольствия. – вообще-то...

– Мы вас... – неловко начал Букер. – ненадолго. Я детектив, Букер Дэвидсон, – он снова показывает удостоверение. – Мы по делу о пропаже личной собственности, пластинки, подходящей под ваши новые граммофоны. Ходим узнать адреса, по которым покупатели заказывали граммофоны.

– Адрес-с-са? – он словно прошипел с подозрительно довольной улыбкой. – Здесь... нет адресов, мистер детектив. Но... имена есть, можете посмотреть в журнале у женщины, сидящей в регистратуре. Скажите, что вы от меня, код: «папиллома». Только скорей, быстрей! А ну!

– Все-все, не отвлекаем, спасибо! – почти смеясь уходил Букер, прогоняя вместе с собой и Даевина с Евой.

– Вот так казус, – добавил после полного закрытия двери Даевин. – Зато он с легкостью дал нам доступ.

– Код – папиллома? – спрашивает Ева. – Что это вообще значит?

– Это и не важно, – отвечает Даевин, – по крайней мере для нас.

Подойдя к стойке регистрации, все действия Букер повторил. Благодаря коду доступа журнал был ему предоставлен. В районе, где жили Анжела Вудс с мужем, совсем недавно зарегистрирован один мужчина, купивший такой же граммофон, это некий Зак Фишерс. Проблема в том, что кроме района, нужного для отчетности (нельзя уходить полностью без какого-либо адреса) и страховки, не было ничего. Имя Букер сохранил, записав в блокноте. Затем он посмотрел восточный район, но там не было ни одного покупателя граммофонов, только дисков.

– Но с чего мы взяли, что это именно кто-то новый и с северо-восточного района? – спрашивает Даевин, пока Букер записывает.

– Они ближе всего. Интуитивно, так скажем, работает нервная система, пытаясь зацепки начать искать со знакомых мест, – он убирает блокнот. – Сейчас пойдем в Централ, покажем отпечатки, затем к Аманде, посмотрим, что она скажет.

Путь в Централ был не долгим. Представлял он из себя пятиэтажное здание, полностью занятое следственными структурами. Даевин и Ева ждали снаружи, пока Букер занимался делами внутри. Он отдал все отпечатки на экспертизу, затем вышел. Встретившись с ребятами, вместе они продолжили путь.

Брокк дистрикт, седьмой дом. Аманда живет на третьем этаже этого трехэтажного дома, выполненного в ярком викторианском стиле, как и дом, в котором живет Анжела Вудс. У входа Букер осмотрелся и не увидел чего-то, что задело бы его глаз. Тем более они живут в апартаментах, где есть и другие семьи. Определять что-то у входа нет смысла. А вот зайдя внутрь и поднявшись на третий этаж в пятую квартиру, они наткнулись на металлическую дверь, на которой цифра пять. Осмотрев ее, Букер сделал только вывод о том, что она очень старая, но скрыт возраст ее был под слоем свежей акриловой краски бирюзового цвета, сочетающейся с цветом стены лестничной площадки. Ева это записала. Постучался Букер, дверь ему открыла женщина лет тридцати на вид.

– Здравствуйте, я детектив Букер Дэвидсон, – он в очередной раз показывает удостоверение, – мы к вам по делу о пропаже пластинки вашей подруги мисс Анжелы Вудс. Вы, так понимаю, Аманда?

– Да-да, – обеспокоенно ответила она, – заходите, не стесняйтесь.

– Так, – зайдя внутрь, начинает Букер, – можете сказать полное имя и возраст?

– Аманда Фишерс, мне тридцать шесть лет.

– Фишерс? – внезапно для себя спросил Даевин.

– Д-да, а что?

– Это совпадение, – продолжил Букер, достав блокнот и ручку, – или некий Зак Фишерс является вашим мужем или отцом?

– Это мой муж, – робко отвечает она, прижав взволнованно руки к груди.

– Ваш муж, Зак Фишерс, вчера приобрел граммофон такой же модели, что у вашей подруги, – он сказал это с таким намеком, словно ее муж преступник, чтобы посмотреть, как она отреагирует, моментально перейдя к другому вопросу, который в ее голове уже прозвучит как выговор. – Можно узнать, где он?

– Что? Нет у нас никакого граммофона, – с уверенностью в голосе отвечает она. – Не надо придумывать тут невесть что, пытаясь обвинить в этом моего мужа, – теперь уже она звучала грозно, по крайней мере, пыталась звучать. – Сейчас он в магазине, за продуктами ушел, с минуты на минуту прибудет. Тогда и поговорите.

Слишком я жестко, подумал Букер, надо было мягче.

– Подождите, – улыбаясь, отвечает он, – мы еще никого ни в чем не обвиняем. Мы только начали вести это дело. Я хотел спросить насчет пластинки мисс Анжелы Вудс. Вы рассказывали о ней кому-то?

– Да, я рассказала Заку, моему мужу.

– Как именно вы это описали?

– Я сказала, что это пластинка с «Грезами любви» от самого Франка де Блатта, что она мне очень понравилась.

– Понятно... Вы говорите, что у вас нет граммофона?

– Да, мы собирались в один день купить, но так и не нашли время.

– Просто дело в том, что в журнале покупателей граммофонов был ваш муж, это факт: он его приобрел. Не знаете, куда бы он его мог поставить, если он предположительно его купил?

– Хм, – она задумалась, – его рабочая комната, возможно? Он ее обычно запирает, потому что дети у нас слишком взбалмошные. Они в другой комнате, спят сейчас.

– У вас ключей нет? – спросил Букер.

– Не-а, ключ только у Зака.

– А вот это уже подозрительно... Муж от вас что-то скрывает?

– Не думаю, – отвечает она, а в речи так и слышно сомнение.

В этот момент заходит ее муж, тот самый Зак Фишерс, и удивляется гостям, из-за чего он сразу делает угрюмое лицо, не ожидая их. Выглядит он старше, чем муж Анжелы.

– Вы кто такие? – он прозвучал так угрожающе, будто готов их выгнать без всякого слова.

– Я Букер Дэвидсон, частный детектив, смотрите, – он преподносит ему свое удостоверение, которое Зак Фишерс берет и проверяет на фальшивость. Когда убеждается, что все честно, возвращает. – Так вот, мы по делу о пропаже пластинки подруги вашей семьи Анжелы Вудс. Сопоставив несколько фактов, мы выяснили: пропала пластинка три дня назад и буквально спустя день на ваше имя покупается граммофон той же марки, вдобавок к этому мы знаем, что вы знаете о пластинке, что она нравится вашей жене.

– То есть вы заявляете, – начинает он защищаться, поправляя теснящую шею рубашку, – что я украл у знакомых диск, при этом купил новый и дорогой граммофон? – он делает паузу и продолжает в недовольном тоне. – И зачем?

– Откройте эту дверь, – строгим голосом говорит Букер, показывая на запертую дверь рядом, – тогда узнаем, зачем.

– Не буду я эту дверь открывать! – он стукнул ногой по земле, пытаясь тихонько крикнуть, так как про своих детей помнил. – Уходите!

– Вы косвенно признаете за собой вину? – еще более строгим, суровым голосом спрашивает Букер. – Хорошо. Ждите полицию в ближайшие... – он посмотрел в свои часы, взявшиеся будто из воздуха, так как раньше их никто не замечал. – полчаса. Пойдемте, Даевин, Нива. Дело оказалось проще, чем я думал...

– Ах-х, ладно! – заявил муж Аманды, снова стукнув ногой по полу. – Открою. Вечно чужим людям надо все портить.

Портить? – повторно прозвучало в голове у Даевина.

Мужчина использует свой ключ, чтобы отпереть дверь. И вот, когда она открывается, когда еще следом за этим включается свет в комнате, предстает вид на мини-мастерскую. Комната была относительно небольшой: несмотря на размер (три на четыре метра), из-за кучи инструментов, кусков металла, пластика, дерева, разных формочек, механизмов и пыли, выглядела комната тесно, в некоторой степени даже уютно. Но среди всей остальной кучи предметов, элементов одежды и шкафов, переполненных красителями, лежал на одном из столов граммофон. Новый, чистый, с блестяще золотыми краями, с золотистой трубой, держащейся на деревянном опорном кронштейне. На катушке этого граммофона уже лежала пластинка. Ребята подумали, что это она и есть, пластинка с «Грезами любви» от Франка де Блатта, а преступник найден.

– Я хотел сделать сюрприз своей жене, – разочарованно продолжил он. – Этот граммофон и был сюрпризом, который я хотел презентовать в скором времени.

– Плохое, значит, вы выбрали время для этого, – спокойно в ответ сообщает Букер. – Что за пластинка на катушке лежит? Это и есть «Грезы любви», которые пропали?

– Да нет же! Это «Грезы любви», но не та пластинка, которая у семьи Вудс, эту купил я сам.

– В смысле? – такого ответа Букер не ожидал.

– Аманда сказала, что те «Грезы любви» исполнены самим композитором, постоянно забвываю, как звали его. И та оригинальная версия отличается от стоковой, поэтому я решил нахимичить и поработать, чтобы сделать эту версию "тягучей, высококонтрастной и медленной в некоторых местах и с реверберацией", чтобы придать ей эмоциональности. Но пока я не завершил работу, было бы не так эффектно показать только граммофон. Я последний день работал над изменением «Грез любви», поэтому все было слишком секретным.

– Так вот, почему ты запирался, Зак? – жена его с таким умилением и радостью это спросила, словно готова была прыгнуть на него от радости и начать целовать за такой подарок. – Мне бы и самого граммофона хватило, это сам по себе значительный подарок.

– Если можно сделать лучше, то почему бы нет? – говорит он ей, улыбаясь в ответ. – Я же это делаю ради тебя, дорогая. А дверь я запирал на всякий случай, чтобы дети не зашли и не испортили сюрприз.

– Так вы не знаете, где находится нужная нам пластинка? – почти перебивая спрашивает Букер.

– Без понятия, – твердо и уверенно. – Можете хоть весь дом обыскать, против я не буду.

– Дом обыскивать мы не будем, – отвечает Букер, зная, что это бессмысленно. Даже если это лишь блеф, то очень хороший, но нам нужно заняться другими делами. – И все же, нам необходимы отпечатки, от вас и вашей жены. Для экспертизы, – ехидно завершил он.

Зак Фишерс замялся, не ожидая такого предложения, но, поправив рубашку в области шеи еще раз, согласился. Помыв руки, они приступили. По завершении, не оставалось ничего, кроме как идти. Перед выходом Букер осмотрел обувь мужа Аманды, но размер тоже был меньше, 43, заметно меньше, чем то, что осталось от следа.

– Вы идите дальше, отдохните, – сказал Букер. – Дело здесь чуть посложнее будет... Остальное на сегодня я сделаю в одиночку. Завтра утром у меня встретимся.

– Эй, подожди-ка, – остановил Даевин почти готового убегать Букера. – Что значит «остальное в одиночку»? Мы тут твои помощники, вообще-то.

– Хе-хе, – он так хитро посмеялся. – Дальше будет то, что вам лучше не видеть. Мне придется погрузиться в пучины сокрытого и нелегального, – с заметной интригой. – Я вам все расскажу завтра. Просто сегодня позвольте мне остаться одному, так моя голова будет чище и спокойнее.

– Ты уверен в этом? – не веря ему, спрашивает Даевин, видя его плывущие глаза. – Это вообще будет безопасно?

– Для меня, да. Как я говорил, – продолжает он, выпрямив спину и посмотрев куда-то вдаль, – дело чуть посложнее. Думаю, нас обводят вокруг пальцев, очень хитро и продуманно, но не знаю еще, как именно и кто за этим стоит.

– Что будешь делать без нас?

– Пойду к Сильвие, второй подружке, разузнаю у нее некоторые факты. Затем надо будет обдумать все и сделать некоторые выводы...

– А что в этом небезопасного? – спросила Ева.

– Это будет происходить ночью, – почти сразу ответил Букер.

– Ну... Нева, что думаешь? Оставим его в покое?

– Звучит подозрительно... Ты же врешь? – она внимательно смотрела в глаза Букера, которые в это время куда-то убегали, смотря то вниз, то вверх.

– А это уже... не важно! – громким голосом и с широкой улыбкой на лице сказал он. – Мне, в общем, нужно побыть одному.

– Хорошо, мы тебя оставляем, – Даевин протягивает руку. – Завтра у тебя встречаемся.

– Спасибо, – он пожимает ее. – Завтра у меня.

Даевин с Евой направились в резиденцию Гайис, а Букер тем временем ждал, пока они пропадут с поля зрения, сидя и притворяясь думающим на скамейке.

Главный в этой истории он, потому что никто не может думать так далеко, как он, поэтому история продолжится от его лица. Итак, ребята пропали с поля зрения, пора приступать к делу.

Что там сказал этот Зак Фишерс? Дома нет ничего, а что насчет того, что снаружи? – думал Букер, сидя на той же скамейке. – Есть много несостыковок: подозрительное поведение служанки Лии, довольно сумбурное описание того, как вор убегал, с этой стороны муж, который хотел сделать подарок жене, по удачному совпадению редактирующий композицию, пропавшую у Анжелы Вудс. Может, стоит мусорные ведра вокруг дома осмотреть, вдруг они записки выкидывали?

Этим он и занялся. Но, к сожалению, не нашел ничего, кроме бытовых продуктов и других листов, не имеющих никакого отношения к делу. Значит, пора заниматься Сильвией. Дорога к ней была долгой, и Букер смог бы добраться до нее на карете, но всякий транспорт его сильно укачивал. Только, как он думал, спокойные дирижабли могут довести его куда-то без укачивания.

– Итак, – Букер посмотрел в блокнот, чтобы вспомнить адрес. – Третий дом на улице Дориан. Находится, значит, близко к промышленной зоне, вроде как.

Так и есть. Улица Дориан находится к северу от зоны, называемой промышленной. Пять кварталов входит в эту зону, переполненной разными машинами и заводами. А высокие краснокирпичные здания видны еще издалека, не говоря об огромных трубах и градирнях, испускающих ужасно-серый дым в небо. Дом Сильвии был неподалеку по одной простой причине – муж ее работает в промышленной зоне. Букер это понимал, так как знал устройство подобных районов. Раз еще не вечер, то и Сильвия будет одна.

Он постучал в нужную дверь, не отвлекаясь на детали. Дверь открыла женщина тридцати лет со светлыми собранными волосами.

– Здравствуйте, – Букер тянется к удостоверению и показывает ей его. – Букер Дэвидсон, частный детектив. Я расследую дело о пропавшей пластинке вашей подруги Анжелы Вудс. Вы же Сильвия?

– Да, я, – с высоко поднятыми медиальными (близкими к середине) краями бровей она посмотрела на него. – Вы хотите узнать у меня, что я знаю?

– Да, вы же не против, если я войду?

– Нет, я даже за, входите, – она пропускает его, показывает на стойку обуви. В ней он замечает мужскую обувь чересчур маленькую – размер 39 – и решает об этом спросить, пока снимает свою.

– Это у вашего мужа обувь такого маленького размера?

– Да, – она неловко улыбается, – это всех удивляет в первый раз. Не стесняйтесь, проходите в гостиную, присаживайтесь, вам чаю или кофе налить?

– У вас есть кофе? – этот вариант ему сразу приглянулся. – Крепкий?

– Да, и он даже не здешний, ларийский (юго-западный регион Королевства Лейд, где на всю страну производится кофе), а гонейский! – про второе место Букер не знал, сделал непонятливое лицо, дав Сильвии сразу понять, чтобы она ему об этом рассказала. – Гонея находится в Геллуде, одна из западных провинций их государства, где нет убивающих днем пустынь.

– Аа, Геллуда, теперь понял, значит, высшее качество! – сказал он, сев за красивый диван. – Да, если можно, мне не помешает кофе, работы сегодня много будет.

– В конце дня-то? – посмеявшись, спросила Сильвия, пока уходила.

Пока женщина шла на кухню, чтобы приготовить ему стаканчик с кофе, он осмотрелся в комнате, но ничего примечательного не обнаружил, следов наличия какого бы то ни было граммофона тоже. Когда она пришла с кофе, он начал пить его, задавая ей вопросы и записывая их в блокнот.

– Самый первый вопрос. Что вам рассказала мисс Анжела про пластинку?

– Ну-у, – она села рядом с ним, сложив руки на ногах, – во-первых, мне понравилась композиция, поэтому я о ней изначально сама спросила. Она сказала, что это «Грезы любви», вроде так. Но не обычная композиция, а от самого композитора, поэтому она лучше, так сказала Анжела.

– А вы кому-то рассказывали об этом? – он смотрит на нее, пока та делает глоток кофе.

– Нет. Думаю, даже говорить не о чем, хотя я предполагаю, что вы имеете в виду.

– Неужели? – без иронии в голосе спрашивает он.

– Да, – уверенно отвечает она, сложив руки на груди, – вы думаете, что я могла кому-то рассказать, а этот кто-то еще кому-то. И в одной из ступеней этой цепи нашелся бы кто-то, кто захотел себе этот диск, чтобы перепродать.

– Близко, очень близко, – хвалит он ее, одобрительно кивая. – Так вы, значит, никому не рассказывали? Сложное дело получается. А вы не знаете того, у кого могла бы быть мотивация украсть диск?

– Нет, но кое-что я видела за два дня до кражи.

– Видели? – он сразу выпрямился на диване. – Что?

– Пока мы с Анжелой сидели на заднем дворе, я видела, как какой-то мужчина средних лет как бы невзначай ошивается вокруг, и это происходило где-то полчаса, только потом он ушел. Я спрашивала у Анжелы, не знает ли она, кто это, она ответила, что, наверное, живет где-то рядом. Но мужчина, – она слабенько повышает голос, – стоял полчаса, по кругу ходил, осматривался, ничего более не делая, а иногда поглядывал в нашу сторону!

– А это уже интересно, – отвечает Букер, убирает стаканчик и берет в руки блокнот, готовясь все записать. – Расскажете, как он выглядел и в чем он был?

– Сейчас повспоминаю, – отвечает она, закрывая глаза и вспоминая. – У него была серая вельветовая кепка-восьмиклинка, жилетка такая же и классические штаны. На вид лет сорок, у него щетина была в области подбородка с сединой.

– А обувь вы не видели?

– Нет, все, что ниже пояса, была закрыто нижней частью забора, который полностью из кирпичей состоит. Через дверь так же, но ниже, поэтому штаны видно было, а обувь нет. Но точно говорю, он мотал круги рядом с домом.

– Какой рост, не подскажете?

– Среднего роста был мужчина, худоват, помню.

– Неплохое описание. А аксессуары были на нем?

– Даже если были, то не увидела, находился он, все-таки, не близко.

– Вы хорошо подметили детали, – кивая похвалил Букер и сделал последний глоток из чашки кофе, – этого мне должно хватить. Хм, – он закончил пить, – есть еще что-то, что вы заметили и, может, забыли сказать?

– Нет, я была только рада сообщить все, что знаю. Больше, к сожалению, ничего.

– Хорошо, я тогда пойду, – он встал и выпрямил спину, вызвав хруст позвонков. – Ух-х, спасибо за помощь, в общем!

– Рада была помочь, – улыбчиво она провожает его к выходу. – Удачи в расследовании.

– До свидания.

Психо просыпается.

Надо пойти по следам, думал Букер. Дождавшись ночи, он пошел на Спергер стрит, на котором дом Анжелы Вудс и находился. Он обошел дом и аккуратно на носочках подобрался к двери заднего двора семьи Вудс. Посмотрев в окно, он увидел, что свет еще горит, значит, они не спят. Но это и не важно. Пора врубаться в дело!

– Так, где мой атактивин-2... – он роется в сумке в поисках своих таблеток. – Нашелся!

Атактивин-2 – второе поколение препарата, полное название активного вещества которого адренотриптамфетамин (АТА). Сокращение «активин» связано с основной функцией препарата – оно является сильным психоактивным веществом, активизирующим высшие отделы центральной нервной системы, сердечно-сосудистой системы и системы дыхания. Но не подумайте же, что Букер Дэвидсон какой-то наркоман, зависимый от психоактивных веществ. Нет, далеко не так. Дело в его родословной: от отца он получил нейродегенеративное заболевание неизвестной природы, которое является следствием выделения нейронами головного мозга – клетками нервной системы – большего, чем обычно у человека, токсинов, приводящих к смерти этих самых нейронов. Атактивин активирует процессы нейтрализации токсинов, позволяя нейронам жить дольше, при этом усиливая их работу. Среди побочных эффектов расширение зрачков, чрезмерно возбужденное состояние, повышение температуры и... психоз. Но если бы все было так просто! Принимая их два раза в неделю, Букер может жить, как остальные, однако, принимая больше, он активирует глубокие, скрытые побочные эффекты: зрительные и, чуть реже, звуковые галлюцинации. Почему же столько деталей относительного одного психоактивного вещества?

Дело в Букере! Этот хитрый лис однажды после принятия внутрь таблетки заметил образ перед глазами, который в точности копировал поведение субъекта, следы которого он рассматривал. Сначала он даже не понял, что это, испугался, увидев силуэт, но когда понял, в чем дело, родился тот самый Психо, внимания которого ни одна нужная деталь не избежит. Дело в том, что психоактивное вещество позволяет ему лучше визуализировать события и людей – он буквально начинает все это видеть, подчиняя побочный эффект своему контролю, создавая концепт его поведения. Конечно, в образах этих не создается повторение реального события, это невозможно. Но высокий ум, логика, знание деталей дела, знание мира и событий вокруг, контекста, понимание людей из самых разных слоев общества позволяют ему строить такие цепи событий, которые максимально близки к действительным. Часто даже бывало так, что построенная им цепь событий подтверждалась свидетелями и признающимися преступниками. Этим он заслужил авторитет и почет в кругу детективов, являясь при этом самым молодым и странным сотрудником.

И вот, наступил момент. Букер вытащил таблетку и запил глотком воды из бутылочки, имевшейся у него специально для этого. Действие психоактивного вещества скоро начнется. Поэтому он подошел к месту, где был преступник, приготовив монокуляр и ручной фонарь, представляющий из себя алюминиевый сосуд в виде кубика, в котором есть отсек для ворвани (китового жира) и отсек с отверстием впереди, куда достает воздух. Благодаря тесному контакту одного отсека с другим и маленькой точки соприкосновения двух отсеков, огонь, зажигаемый в фонарике, светит ярче, даже не имея фитиля зажигания. Это легче, чем ходить с тяжелым переносным аккумулятором, размером с кулак, но и свет не такой яркий. Однако, хитро сконструированной системы в простеньком фонаре хватает для освещения нужной части пространства.

Началось.

Стоя на задворках, где нет ни единой души, Букер начинает чувствовать наплыв сил, энергии, жажды... жажды поиска улик и следов. Он вновь подходит к следам и начинает внимательно их осматривать.

Глубина следа, которую лучше видно благодаря свету фонаря, равномерна. Появился силуэт, отсвечивающийся золотым цветом в глазах Психо. Равномерность глубины следов значила лишь одно: субъект не спрыгивал с забора, а прошел, причем спокойно. Не было глубины в области носочков, этот человек даже не пытался скрыть свое присутствие, ходя на носочках. Ширина шагов и размер ног позволял предположить, что да, это мужчина. Расстояние между шагами нормальное для спокойного хождения прямоходящего человека, то есть он и не бегал – расстояние между следами короткое для этого, и не передвигался на корточках – следы относительно далеко для этого. Именно силуэт мужчины, описанный Сильвией, появился на глазах Букера. Он видел, как человек в жилетке и кепке-восьмиклинке спокойно открывает ворота и выходит из территории семьи Вудс. В руках он держит диск, но незнание этим человеком особенности диска, как замечает Букер, позволяет ему его небрежно держать. Он вполне мог испортить диск таким отношением к нему. Эта мысль могла быть неправильной, но в нее Букер поверил всем сердцем, бьющимся сильнее, чем обычно. Следом за этим, в небольшой кучке следов в этих задворках он заметил слабые следы вокруг. Они были оставлены за несколько дней до самых последних. Видно, как человек шел кругами, опирался у деревянного забора дома соседей, кладя одну ногу перед другой. И... курил?

– Так, что тут лежит? – он заметил несколько выкуренных до фильтра сигарет. – Сигареты марки «Беринг», – это стало понятно по большой букве «Б» на фильтре, отличительный знак, о котором Букер знает. – Они, вроде как, стоят всего две прозы за пачку, в которой двадцать штук, – он задумывается и сует руки в сумку в поисках кое-чего. – Да, человек явно не из богатого слоя людей, раз курит такое вредное и дешевое дерьмо, – он достает перчатки, надевает их и начинает рассматривать каждую пойманную сигарету, чтобы найти наименее пыльную. – Нашлась! – сказал Букер, обнаружив хорошую для снятия отпечатков сигаретку, у которой наиболее чистая поверхность. Аккуратно сдув небольшое количество пыли с сигареты, он взял пленку и медленно и мягко провел сигаретой по ее поверхности. Засунув результат в пакетик, который он сложил в сумку, Букер продолжил.

Внезапно, в угнетающей тишине ночного закоулка послышался голос. Он исходил от забора: «Посмотри на меня! Понюхай! Я так ужасно пахну...» – забор звучал так грустно, что Букеру хотелось его пожалеть (но он понимал, что это лишь побочный эффект атактивина). У этого забора и стоял человек, прислонившись. Букер сначала испугался внезапному голосу сбоку, а потом пригляделся, посветив своим фонарем на деревянную доску забора: он заметил несколько черных пятен, оставленных окурками сигарет, которые человеку надо было потушить. Значит, он ждал, ждал долго. А еще... этот запах, этот мерзкий и резкий запах сигарет – воняло так, будто человек не просто курил, а был сигаретным дымом воплоти.

– Запах слишком резкий, – тихо вслух подметил Букер, обнюхивая забор, – такой оставляется не просто человеком, курящим сигареты, а человеком, кто мог этими сигаретами пропахнуть вовсю – рабочим. Но не простым, а именно рабочим из сигаретной фабрики. Все это надо будет записать в конце прихода...

Итак, – про себя размышлял Букер, – стоя у стены, что делал этот человек? Думал о чем-то, скорее всего, или... искал подходящий момент. Но для чего? Учитывая то, что Сильвия видела, как мужчина просто ходил вокруг, вероятнее всего, он ждал чего-то. Но чего? Больше всего в голове играет вариант, что он ждет, пока они уйдут. Но чтобы что? Наверное, чтобы поговорить с тем, с кем он планировал встретиться... Совсем было бы нелогично, если это были хозяева, значит, это была...

– Служанка! – уверенно проговорил он. – Эта Лия, она точно знает, кто это. Сразу я понял, что она в этом замешана. Это единственный ответ на вопрос, почему преступник так спокойно себя вел, словно у себя дома: не скрывался, точно не убегал, даже не передвигался на корточках или носочках, а спокойно с диском в руке ушел куда-то, – Букер посмотрел в сторону входа в переулок со стороны улицы.

Он увидел, как силуэт пошел куда-то влево, и поспешил за ним. Такое часто бывает, силуэт, созданный им в его больной голове, начинает жить своей жизнью. Но, идя по следам, которые он рассмотрел внимательнее, чем днем, он заметил, что силуэт почти сразу перешел дорогу. Далее он пошел вдоль дороги и тут, внезапно, повернул обратно. Это было необычное поведение. Аккуратно следуя узорам ног за силуэтом, правильно идущим по ним, Букер заметил, как силуэт вознесся в небо и растаял в воздухе.

– Чего?! – удивленно спросил он, убрав монокуляр с глаза. Прозвучал он так громко, что люди вокруг начали оглядываться на странно улыбающегося и пьяного в лице детектива рядом с мусорным баком. Оказывается, Букер и не заметил, как, идя по следам, перешел на четвереньки и теперь встал на колени, смотря в небо около мусорного бака, из-за чего вся его одежда оказалась в грязи и пыли вместе с руками. Не обращая внимания на других, он продолжил в своем репертуаре. – Он же не вознесся на самом деле, так?

Поднявшись и похлопав руками для очищения от пыли, он заглянул в мусорный бак, предварительно открыв его крышку. Силуэт, возможно, и взлетел, но человек такое сделать не мог, поэтому Букер начал обыскивать бак, сдвигая грязными руками еще более грязный мусор, часть из которого еще гниет и воняет. В куче ненужного мусора он обнаружил туфлю. Это была мужская туфля, левая, правой не нашлось. Он достал ее и осмотрел, измерил и посмотрел затем на подошву: стандартная мужская обувь, размер 45, туфля черного цвета, в границе с подошвой цвет сходит; сама туфля воняет всем, чем попало, и в этом взрыве из разных запахов он уловил запах потных ног тоже; на подошве он увидел, что поверхность обклеена тонким слоем чего-то, напоминающего шерсть на ощупь. Это, как понял Букер, приспособление для ослабления интенсивности оставленных следов и понижения шума – это логично, учитывая двухсантиметровый твердый каблук обуви (распространено на почти все виды обуви) и каменную кладку, имеющуюся на заднем дворе дома семьи Вудс.

Гуляющие вокруг Букера люди начали обходить его стороной, потому что вид странного человека, отдаленно напоминавшего детектива, а скорее выглядевшего, как пьяница, пугал детей и женщин. Но Букер, как гордый детектив, видя это, оптимистично ответил одной паре:

– Мм-м, знаете, – начал он, ехидно улыбаясь и показывая им гниющую обувь. – Это след дня! Скоро я закрою дело! – после этого он закинул обувь в пакетик, который положил в свою сумку. Он посмотрел на пару, мужчина в ответ посмотрел на него с недоверием, но пониманием, которого Букер на самом деле и желал.

– Хорошо, мистер, я понимаю, к чему вы клоните, – ответил он, прикрыв своей руку жену. – Желаю вам удачи в деле, а мы, пожалуй, пойдем.

Психо доволен результатом дела. Кажется, и побочные эффекты сошли на нет. Так, проведя женатую пару взглядом, Букер пошел в Централ. Он же уже закрыт? Да, но не для него, ведь особый знакомый, работающий там допоздна, принимает отпечатки и предметы от Букера и после 18:00. Далее, закончив с этим, он пошел в участок.

Так он и жил, пытаясь как можно больше экономить, – это нужно ему для его «особенного» дела. В участке имеется санузел с душем, туалет, подключенные к канализации, так зачем от этого отказываться? Это же бесплатно и только для сотрудников! А одежду, нужную ему, он моет прям там же в тазике. Это смущает остальных, ставя в неловкое положение, сам же Букер ничего в этом зазорного не видит. Спит он на своем кресле в кабинете, предоставленном за статус лучшего работника месяца. Так его жизнь и идет. Кому-то покажется это чем-то ужасным, неприятным и варварским, Букер в ответ таким лишь посмеется, ведь он тратит деньги на еду и одежду, не платя налоги за жилье, оказываемые услуги ЖКХ и страхование.

В своем кабинете в одних трусах, когда он уже дошел до участка и искупался, положив вещи в тазик с мыльной водой, он сел за стол и начал записывать в блокнот все, что запомнил. А запомнил он много. Записал все: характер следов, мысли о поведении, сигареты и вонь, говорящий забор, путешествие к мусорному баку, улетающий силуэт и описание туфли. После этого он, выключив свет в своем кабинете, разлегся на своем кресле, чтобы уснуть.

Утро. Кто-то стучится в дверь. Он просыпается и слышит этот стук. Из-за того, что он уснул в одних трусах, ему пришлось в спешке искать одежду, чтобы показаться в кое-каком приличном виде. Натянув носки на ноги и штаны до пояса, которые Букер достал со шкафа, из которого вот-вот вывалится все содержимое, он следом надел рубашку и закрыл ее только на три пуговицы из шести – и то неправильно! Открывая дверь, он увидел гвардейца и его госпожу в той же одежде, что и вчера. Увидев его, они сначала оценили его внешность.

– Ты что, до десяти утра спал? – спрашивает Даевин, улыбаясь от смешного вида знакомого. – Мы чуть задержались, потому что госпоже стало нужно, чтобы я ящики потаскал. А ты как? – спрашивает он его после непродолжительной паузы и снова оценивает вид Букера. – Это ты из-за вчерашнего «продолжения» дела?

– Да-а, – с утешительным вздохом ответил Букер, лишь на это хватило его стойкости. – Э-э, входите, не обращайте внимания на все вокруг, – он провел их до своего стола и продолжил, сев за ним. – Вчера я далеко продвинулся, ребятки, – Букер гордо разваливается на кресле. – Вот, – протягивая блокнот, говорит он. – Читайте!

Молча взяв блокнот, Даевин с Евой начали шепотом прочитывать написанное. Несмотря на ужасный почерк, больше похожий на тот, что у врачей, они смогли понять написанное: «Силуэт... убегал... взлетел...»

– Это что еще за силуэт? – спрашивает Даевин, дочитав вместе с Евой все до конца.

– Я... я так хорошо представляю себе человека, что у меня перед глазами появляется его образ, – он посмотрел наверх, думая, не сказал ли он это так, что его не поймут. Он решил повторить более понятным языком. – Вы не задумывались, почему меня зовут Психо? Это – и есть причина! Я вижу это: людей, события, иногда даже чувствую запахи, еще реже – слышу, как кто-то или что-то разговаривает. Я захожу очень далеко в попытках найти подозреваемого или пропавшего, все ради результата, и результат есть, – он довольно заулыбался.

– Он меня пугает, – обеспокоенно отвечает Ева, оглядываясь на своего гвардейца.

– А ты точно не «Шизо»? – спрашивает Даевин без всякой иронии в голосе.

– Нет, – Букер остепенился и продолжил спокойно. – Ну, вполне возможно, что да, но нет, и это совсем по-другому! Все проще: у меня какая-то болезнь, из-за которой мои нервные клетки быстро умирают. Чтобы этого избежать, я два раза в неделю принимаю лекарство, у которого большой список побочных эффектов. Как-то так получилось, что побочные эффекты появляются именно так, как больше всего подходит ситуации, исходя из всего, что я знаю... – он глубоко вздохнул, ложась на кресло. – Короче, я подчинил себе побочные эффекты. За все время работы – и еще в университете – помогало это мне больше всего, когда нужно было что-то или кого-то найти, – после этого он посмотрел на их запутанные лица. – Описание понятное?

Даевин и Ева переглянулись.

– Я тебя понял, наверное, – неуверенно отвечает Даевин. – Просто раньше я думал, что ты Психо из-за казусов, подобных вчерашнему.

– Это... – с неловкой улыбкой отвечает Букер, – тоже. Хе-хе.

– Значит, ты подозреваешь служанку? – перебив их, спрашивает Ева. – Может, сразу и пойдем?

– Сначала в Централ. Если улики на замке двери заднего двора подтвердятся, то да. Без сомнения, она замешана. Вполне может быть так, что она – соучастник.

– А дальше, когда узнаем у нее, что и как?

– Будем действовать, исходя из знаний, которые она нам предоставит. Предупреждаю, – внезапно, добавляет он, – она может искусно врать. Из кожи вон некоторые лезут, чтобы им поверили, так что не поддавайтесь. И да, лучше говорить буду я, а вы следите.

Дав ему время умыться, они пошли в Централ.

Грандиозное белое мраморное здание с большой вывеской «Центральный Отдел Экспертизы», больше похожее на ностальгию по античной паретейской архитектуре, адаптированной к нынешним реалиям. Букер пригласил Даевина с Евой внутрь. Изнутри здание было не менее грандиозным: высота этажа целых пять метров, внутри – деревянные отсеки – окна, за которыми сидели работники, суть работы которых заключается в передаче данных от одного к другому и на анализ. Букер подошел к одному окну, за которым сидела девушка, рядом с которой, как заметил Даевин, голос его знакомого стал мягче.

– Привет, – он подсел и показал свое удостоверение, хотя она отлично его знала. – Готовы результаты?

– Да, секунду, – она почти без эмоций встала из-за своего стола и пошла в кабинет позади себя – там находятся архивы – и вышла через минуту с несколькими листами и туфлей в пакете. Прочитав то, что там находится, Букер обрадовался.

– Ну, видишь? – он собой гордится и хвастается перед ней. – Многое сходится! Как тебе?

– Не время, Букер, – старательно желая завершить диалог, отвечает она. – Я знаю, что ты гениален, – и сказала она это без сарказма, но с ноткой печали в голосе, – но... сам понимаешь, все равно нет.

– Конечно, – не выдавая обиды, отвечает Букер, – но скоро все изменится, помяни мое слово, Дели.

– Я Адель! – пытаясь не повышать голос, отвечает она. – Не надо на людях так называть, вообще не стоит меня так называть.

– Не притворяйся, что тебе не нравится, – улыбаясь ей, говорит он, а повернувшись, снимает натянутую улыбку. На пути у него Ева и Даевин, которых он позвал с собой. – Идемте, здесь наши дела завершены.

Они вышли из здания. Ева решила поиграть с его чувствами, так как слышала все.

– Дай угадаю, твоя возлюбленная?

– Да, но я – не ее возлюбленный. Это меня раздражает, но так уж получилось.

– У нее есть кто-то другой? – спросил Даевин.

– Есть, но это семейное дело, не совсем ее желание. Ее хотят помолвить с другим парнем, ее уровня, так скажем, – злости в его словах много, он и не скрывает это. – Это идет в разрез с моими планами.

– Хочешь отбить, но не получается?

– Да... – он немного погрустил и затем спросил у Даевина. – А как бы ты поступил, будь у тебя такая ситуация? Вот есть девушка, которая тебе нравится, ты знаешь, что хочешь быть именно с ней, а она тоже не против, но семья... семья важнее для нее. Что сделал бы ты, Даевин?

– Ну-у... А что бы сделал... Психо? – хитро спросил Даевин. – Я много чего могу сделать, но Психо, – и драматично акцентирует на этом внимание, – я думаю, он может сделать еще больше.

– Хм... – Букер чешет подбородок. – Думаешь, мне стоит включать режим Психо рядом с ее семьей?

– По крайней мере, ты можешь похвастаться достижениями. Покажи себя. Завоюй! Завоюй ее!

– Ох-х, – мотивирующий голос Даевина несколько раз прозвучал в голове Букера, словно эхом разнесшись по всем уголкам его воспаленного рассудка. – Я понял, о чем ты. Честно говоря, рядом с ней я всегда был без Психо, был спокойным хвастливым Букером, потому что волновался, но раз ничего из этого не работает... Да, сделаю так, как ты говоришь.

– Только смотри, чтобы хуже не сделать, – добавила Ева, – она девушка, и может тебя не понять. И тем более – ее семья, которая тебя, скорее, посчитает каким-то наркоманом.

– Да, я постараюсь это продумать, – улыбаясь, отвечает он.

Так они дошли до Спергер стрит, дома семьи Вудс.

Подойдя к двери, Букер постучался. Дверь вновь открыла служанка, за ней была и хозяйка, Анжела Вудс. Молча, для подачи важного вида, сузив от подозрения глаза, Букер вошел внутрь, последовал в комнату с граммофоном, и подождал остальных. Не долго дожидаясь, пытаясь создать иллюзию доброй беседы, он начал давить.

– Лия, – твердо прозвучал его голос, – я все узнал. Мне этого многого стоило, но я узнал! Ты в этом замешана. И это не вопрос.

– Что? – взволнованно спрашивает она.

– Что? – не поняв ничего, спрашивает Анжела.

– Ох, много я улик раздобыл. Нева, – он обратился к Еве, дав ей блокнот и ручку, – вы знаете, что делать. А я приступаю! Начинаем с этой же комнаты: преступника здесь не было, ведь так? Здесь была только ты. Ты даже упомянула... скрипящий пол. Мне сначала показалось странным, что ты его упомянула, но потом я понял, что это у тебя случайно изо рта вылетело, скорее всего, из-за нахлынувшего волнения. Далее. Задний двор: преступник носил туфли со специальной подошвой, – Букер достает из сумки туфлю и показывает ее шерстяную подошву, после паузы продолжает, – эта шерсть позволяет носителю ходить без шума, что помогло преступнику спокойно ходить по каменной брусчатке заднего двора, не создавая никакого шума, да еще и оставляя стертые узоры, что мы обнаружили в следах снаружи дома. Единственное, что раззадорило, – поверхность туфли какая-то особенная и не позволяет оставлять отпечатки следов, поэтому мы ничего не выяснили по ней. Последнее – задворки: этот преступник никуда не прыгал, он просто вышел с заднего входа, дверь-то для него была открыта, это понятно по одинаковому уровню и размеру следов, даже по расстоянию – он не бегал и не крался, ведь в этом не было смысла. Что я еще заметил, за пару дней до кражи, этот человек ходил там кругами, чего-то ожидая снаружи, прикуривая при этом сигарету дешевой марки «Беринг». Можешь препираться сколько угодно, Лия, но на замке были обнаружены следы пальцев, полностью идентичных твоим: большого пальца спереди и указательного со средним сзади. Как раз этих трех пальцев хватает, чтобы держать тот мелкий замочек. Предполагаю, что все было так: дверь заранее была открытой, чтобы посреди ночи преступник без звука зашел и получил от тебя, тихо ожидающую его, пластинку, чтобы потом так же спокойно выйти.

– Я... поражена, детектив, – в шоке от сказанного, Анжела прикрывает рот рукой, затем смотрит на Лию. – Лия, то, что он говорит, – это правда?

Лия опустила голову, из-за чего сначала не было понятно, что происходит. Затем она поднимает голову, и все видят ее слезящиеся глаза. Она знала, что рано или поздно ее ложь вызнают, но не это было причиной того, что ее обуяла обида от сложившейся ситуации. Вытерев глаза, со всхлипом в голосе, она отвечает.

– Вы... правы... Во всем, мистер детектив, – она продолжает плакать, – но пожалуйста, не арестовывайте... У меня не было другого выбора... Пожалуйста...

– Это как? – сурово спрашивает Букер, игнорируя ее плач. – Объяснитесь?

– Да, только... – она всхлипывает, вытирая слезы и сопли. – Дайте минутку... Мне сложно... Сложно от мысли, что я все равно чувствую вину...

– Что ты имеешь в виду, Лия? – спрашивает ее Анжела Вудс.

– Мистер детектив прав во всем, что сказал. Но... я «сотрудничала» не по своему желанию, – она вздыхает, – вам угрожали, – продолжает она, смотря на свою хозяйку.

– Мне? – Анжела не могла поверить.

– Да, – сделав паузу, она вытирает слезы, – пришел в один день человек, с заднего двора. Сказал, что наш новый сосед, и просил подать некоторые инструменты «ради бога», так как у него не было какого-то, нужного ему. Я достала ящик с инструментами и отперла металлическую дверь. Тогда он почти молнией открыл ее и поймал меня на захват. Достал нож и начал угрожать, что «они» придут и ограбят весь дом, убьют семью Вудс и меня, если я не дам ему этот диск. План он подбросил мне тогда в карман, намекнул на него и пропал. Появился только той ночью, все тогда пошло по плану. Даже то, что я должна была сказать в виде показаний входило в тот план.

– Покажи листок, иначе я твоим словам не поверю, – сказал Букер.

– Спасибо, – отвечает она с облегчением. – Я держала его при себе, хотя мне сказали сжечь его.

– М-м, – говорит Букер, надевая перчатки и беря листок в руки. Читая текст, он вслух комментирует, – почерк мужской, аккуратный, написан шариковой ручкой, – он дочитывает и готовит листок, чтобы снять с него отпечатки. Пока он это делает, он задает вопросы. – Почему ты об этом сразу не сказала? Зачем нужно было все это? Ты думала, что я ничего не найду?

– Я боялась и... – она смотрит на Анжелу, – я все равно чувствовала вину за случившееся, мне было стыдно... хоть и были угрозы в наш адрес.

– Ладно тебе, дурочка, – отвечает Анжела, подходя к ней и обнимая, Букер и Даевин, словно слившись мозгами, проследили за лицом Лии в этот момент, нет ли в нем фальши. Но нет, не оказалось. Она была вполне честна, в этот раз – по-настоящему. – Раз ты это ради нас сделала, я буду сумасшедшей, если хотя бы обижусь на тебя. Не волнуйся, – он вытирает ее слезы, – не плачь. Все хорошо. Детективы теперь все выяснят, мы найдем тех, кто посмел нам угрожать, найдем и заставим их пожалеть.

– Хорошо, – сказал Букер, закончив дело, – на данный момент мы с тебя снимаем основные обвинения, проигнорируем лжесвидетельство и «полуправду». Наказывать тебя за это или нет, будет решать мисс Анжела Вудс, когда мы закроем дело. Сейчас я хочу другое узнать. Как этот человек выглядел? Приметы, поведение, особенности одежды? Нам нужна любая зацепка.

– Да, конечно, – наконец улыбается она, – скажу все, что помню. У него была кепка-восьмиклинка и клетчатая жилетка, подходящая этой кепке, черные рабочие штаны и темно-серые туфли. Толком ничего, конечно, не могу сказать, но... он был лысым, худым, а еще – от него жутко воняло сигаретами.

– Вот как... и воняло сигаретами, значит... Так, это все?

– Ну, так...

– Что? – Букера прям рвало от ожидания.

– Мне показалось, что он...

– Что он что?

– Ну, туповат, – она сделала крайне необычное замечание, которое Букеру, тем не менее, понравилось. – Имею в виду, что уверена – этот человек сам не знал, что в листке. Наверное, он даже читать и писать не умеет.

– Как ты это поняла?

– Речь у него была с большим количеством ошибок, а еще он, давая записку, сказал «прочитай это», как-то слишком отстраненно прозвучало. Меня пугали его угрозы, потому что он всегда говорил: «мы придем, мы зарежем, мы ограбим,» – держа при этом ножик впритык к шее.

– Значит, ты намекаешь на то, что инициатор и организатор кражи – не он сам, а кто-то другой?

– Что? Я не... – она запнулась, а затем будто устроилась с ним на одну волну. – Да, – воодушевленно ответила она, – вы правы, так и есть, скорее всего.

– Это полезное знание, – отмечает он, одобрительно кивая, – молодец, что поделилась. Нева, как продвигается запись?

– Отлично, – сказала она, отвлекаясь от письма, – как раз успеваю.

– Лия, скажи мне вот еще что, преступник трогал что-то еще в этом доме, на этой территории?

– Нет, только этот листок он держал в голых руках, остальное все делал в перчатках в ту ночь.

– Хорошо, – он разминает спину и зевает. – На этом, думаю, закончим. Сейчас мы пойдем на экспертизу, оттуда продолжим приключение. Спасибо за разговор, – он направляется к выходу. – Нам пора.

Они вышли наружу и начали обсуждать то, что сейчас произошло. Сошлись на доверии словам Лии о том, что был шантаж, из-за чего ей пришлось лгать. А если это попытка отвести внимание, чтобы она посмела проделать еще что-то... Третьего шанса ей дано не будет.

В Централе Букер подошел к тому же окошку и попросил девушку провести анализ его находки как можно быстрее, так как этот случай экстренный. Через полчаса она пришла с результатами. Есть один половинчатый отпечаток, скрытый другим, из-за чего не разобрать, с чьим отпечатком он схож. Помимо того, есть другой отпечаток, как раз над прошлым. И он имеет почти идеальное сходство в указательном и большом пальцах – Альберн де Билль, возраст – сорок пять лет. Человек с преступным прошлым и, видимо, настоящим: у него три случая лишения свободы на мелкие кражи и один срок за попытку изнасилования. Живет значительно далеко от дома Вудс, в одном из бедных кварталов недалеко от... завода «Беринг». Букер сразу выдвинул предположение, что этот Альберн работает на этом заводе, поэтому у него много этих сигарет и он даже провонял ими насквозь. Даевину и Еве не оставалось ничего, кроме как согласиться. Так, они пошли в тот район, в дом этого человека. Букер чувствовал, что скоро дело придет к логическому – или не совсем – концу.

Дав блокнот Еве, которую он все еще называет Невой, Букер начал.

– Старое одноэтажное кирпичное здание, поверхностная краска которого почти слезла. Высота этажа всего два метра и тридцать сантиметров – стандарт для дешевого жилья. Здесь, значит, и живет этот де Билль, – после сказанного, Букер постучался, но никто не отозвался на стук, затем он постучал сильнее, тоже ничего. Тогда он прислушался. – Никаких звуков внутри, там никого нет, совсем, – это последнее слово прозвучало очень по-хитрому.

– Намекаешь, – подловил его мысль Даевин, – что мы должны туда ворваться?

– Нет... Но я знаю, ключи от двери где-то тут. Нам только нужно их найти.

Букер знал, что ключи здесь, хотя сам не понимал, почему. То ли «логика простаков и дураков», про которую он знает, то ли вера, то ли интуиция, то ли... забывчивость и безответственность этого человека, из-за чего он живет один в бедном квартале Лейдена в свои сорок с лишним лет. Это не важно. Потому что ключ найден.

Обыскав среди дряблой обуви рядом с дверью, среди камней, лежащих рядом с домом, перешерстив пальцами под дверью в проеме, подняв коврик перед дверью, Даевин наткнулся на ключ в... маленьком отверстии в стене. Их было много, но эта была больше остальных. Однако, толстые для такого отверстия пальцы Даевина не смогут достать ключ, поэтому за него это сделала Ева.

Кульминационно обрадовавшись, они отперли дверь и зашли внутрь. Внутри их ничего необычного не ждало. Пыли было много, продуктов мало, запах сигаретного дыма прямо стрелял в голову – настолько он здесь был сконцентрирован. Открыв окна, они начали осматриваться. В той комнате, что можно назвать спальней, рядом с кроватью лежали записки на полке. Почерк небрежный, в нем много ошибок.

– Значит, читать и писать этот мужчина, все же, умеет? – спрашивает Даевин. – Возьми, – он протягивает листок Букеру, – сверь с листком, который дала та Лия.

– Разные почерки, – отвечает Букер, сверив их. – Значит, эта записка, – он показывает ту, которую Лия передала, – все-таки, не им написана. Та тоже, может быть, не им написана, хотя, скажем так, «мужицкость» письма легко заметить.

– А что там написано? – спрашивает Ева, подходя и подглядывая.

– Распорядок дня, видимо. Здесь какой-то список дел: "Поест, попить, пресс качат, анжуманя, робота, малица в могилу, дом спат." Это ужасно, – в голос думал Букер. – Такое тяжело читать... по нескольким причинам.

– Хорошо, что нас письму и чтению обучают, да? – смеясь, спрашивает Даевин.

– С этим не поспоришь. Давайте искать диск, может, он здесь.

Поиски не обвенчались успехом. Пластинки здесь нет, значит, он ее кому-то уже передал. Остается только одно – ждать, когда этот человек, Альберн де Билль, явится сюда.

Долго ждать не пришлось. Ребята услышали звуки снаружи. Явно прослеживались в звуках недовольство, удивление и угрозы тем, кто посмел в его дом ворваться. Мужчина заходит домой, на голове у него знакомая по описанию кепка-восьмиклинка, на теле – жилетка, на ногах – черные штаны, во рту – сигарета, а на самом лице – полупьяная злоба. На кухне он видит трех человек: одетого, как сыщик, мужчину с бакенбардами, молодую девушку, похожую на журналиста, и гвардейца со знаком короны.

Не думая ни о чем, он достал нож и сделал уверенное угрожающее лицо, словно зарезать троих не составит ему никакого труда. Букер запнулся, словно чего-то испугался. Затем... его охватил смех. Он рассмеялся так, будто услышал крайне смешную шутку. Мужик, воняющий сигаретами, не понял такого и решил напасть на него с ножом.

Момент. Выстрел. Точно в цель.

– Аа!! Рука! Рука болит! – мужчина начал кричать от боли.

Ева, испугавшись выстрела прямо рядом с ухом, и Букер, остановив свой смех, посмотрели в сторону Даевина. Он стоял с револьвером на вытянутой руке. Один точный выстрел успокоил мужчину.

– Теперь пора его перевязать и поговорить с ним, – спокойно закончил он. Ева от таких слов растаяла на месте, радостно и одновременно с этим удивленно раскрыв глаза и открыв рот.

– Верно, хе-хе, – ответил Букер и полез в сумку, – у меня как раз есть бинты.

Ева начала его перевязывать, пока Даевин и Букер держали его.

Привязав Альберна наручниками, найденными в сумке, газовой трубе, идущей из печи в стену, Букер начал вести беседу.

– Мы знаем, что ты украл пластинку с музыкой у семьи Вудс, можешь даже не признаваться. Но если не хочешь попасть в тюрьму, расскажи, кто тебя нанял, – он показывает удостоверение. Мужчина пытается прочитать, что там написано.

– Бу-кер... Дэвид-сон?

– Да, я Букер Дэвидсон, частный детектив, – он убирает удостоверение. – Теперь отвечай на вопрос, кто тебя нанял и почему?

– Вы... Не скажу! М-мх, – злобно он ответил, пытаясь выбраться из заключения.

– О, – радуется Букер внезапному ответу, – то есть ты не отрицаешь, что в этом замешан? Нива, – он дает ей блокнот, – записывайте.

– Э-э, порву! Понял меня, понял?! – он словно не хотел идти на уступки.

– Меня? – высокомерно спрашивает Букер, доставая из сумки шприц, заранее наполненный чем-то желтым. У Даевина, почему-то, возникла ассоциация с мочой. – А знаешь, дорогой мой, что тут находится? – продолжает Букер, показывая на жидкость в шприце. Помимо жидкости, там были пузырьки воздуха.

– Что? Думаешь, я поведусь? – мужчина начинает истерично смеяться, прям раздался хохот. – Да пошел ты, свинья!

– Раз ты отказываешься... – жестокий тон мгновенно остановил полупьяный смешок мужчины. Букер оголяет ногу Альберна, подняв штанину, и, даже не продезинфицировав, колит и начинает ковыряться в боку голени, вызывая жуткие боли у подозреваемого.

– Постой, э-э, постой! А-а-а! Не-ет!

– Что же поделаешь? Ты не хочешь ничего говорить.

– Я скажу, скажу все, только не делай! Не делай!

– Точно? – еще более надменно спросил он, продолжая ковыряться.

– Да, да! Да! Оставь меня, я все скажу! А-а-а, боги!

– Тогда говори, кто тебя послал и зачем? – Букер вытащил шприц и засунул его обратно в сумку.

– Имя не сказал он. Но помню, я шел к нему домой, он живет в доме... не помню номер, но улица Брокк, помню.

– Улица Брокк? – спросил Даевин. – Знаем мы одного с этой улицы.

– Да, – кивнул ему Букер, – что еще вас связывает?

– Связывает? Мы с ним не такие! – искреннее возмущение.

– На не в том смысле! О чем-то еще вы говорили?

– А, ну да! – он судорожно кивает. – Помню, он мне, короче, рассказал план. Я беру девушку, угрожаю, даю ей листок, а потом, короче, в другую ночь прихожу и забираю диск. План весь он придумал, он только дал денег, чтобы я сделал все за него. Короче, я только угрожаю, ничего больше, не то он придет и сам меня зарежет.

– Вот как... Это чистосердечное признание, – радуется Букер. – Что еще?

– Я был у него дома, это тоже по плану, там он дал мне туфли, сказал, чтобы я их носил на задании, ну, короче, чтобы меня не слышали, а после задания спрятал в мусорном баке, потому что их потом должны будут убрать.

– Ты про эту туфлю? – Букер достает их и показывает.

– О, да! Это она! – взбудоражено ответил Альберн, – но их же должны были убрать, он обещал!

– Сами боги встали на мою сторону, – иронично ответил Букер. – Говоришь, у него дома был? Что ты там увидел?

– У него там большая мастерская была, и... дети.

– Больше ничего?

– Э-э, – он нахмурился, словно хотел сказать что-то, но остановился. – Нет, больше ничего.

– А может, все-таки, есть что? – он показывает Альберну купюру в пятьдесят проз. – Полиция любит награждать за помощь...

– Ладно, я скажу. На заводе товарищ один назвал его по имени, Зак. Но я не знаю, оно настоящее или нет.

Зак, значит... Зак... живущий на улице Брокк, имеющий мастерскую комнату, у него еще есть дети. Никто другой. Это он, это Зак Фишерс. Это, все-таки, он!

– Зак Фишерс... – пробубнил Букер. Альберн его не понял, но Даевин с Евой – да. Он встал и похрустел позвонками. В конце Букер посмотрел прямо ему в глаза своим серьезным взглядом, чтобы решить, заслужил ли он эти пятьдесят проз. Глаза у мужчины карие, открыты очень широко, по краям склеры красные, но не от сигарет, а от усталости – видны ямки под глазами. Ему больно и страшно. Освободив Альберна от наручников, он дал ему эти пятьдесят проз, почувствовав к нему в последний момент жалость, охватившую его как волна. Все из-за его печальных глаз. – Давай, Альберн, – Букер помахал ему рукой, подзывая помощников. Следом берет у Евы ручку и блокнот и прощается. – Советую тебе убегать из города, потому что ты скоро будешь в розыске.

Закрыв дверь, они пошли к дому семьи Фишерс на улице Брокк. Поведение Букера в последний момент показалось странным Даевину.

– Зачем его отпускать? Он же признался в преступлении!

– У него были очень... печальные глаза, – с непонятной для себя грустью услышал Даевин. – Не знаю, откуда я такое понял, но я почувствовал, будто он о чем-то меня молил, хотя, по сказанным словам, можно подумать иначе. Думаю, что в какой-то момент он этого и хотел – чтобы его пристрелили, но не в руку, а в голову.

– Чего? – Даевин не понял вообще ничего. – Откуда это вообще взялось? Ты о нем буквально ничего не знаешь.

– Вообще, есть пара точек... Но мысль эта появилась, когда я внимательно посмотрел в его глаза, там был детский страх.

– Может, – вклинивается Ева, – это из-за того, что ты его до смерти напугал своим шприцем?

– Нет, это что-то другое, и оно лежит глубже... Ладно, впрочем, не важно, – Букер постарался выбить эту мысль из головы и продолжить в нормальном для него тоне. – Давайте, продолжим. Если он, все-таки, убежит, скажу в рапорте, что упустил его во время погони.

– Ла-адно, – неуверенно протянул Даевин, так и не поняв мыль Букера. – Продолжим.

Они дошли до дома Аманды Фишерс. Букер встал между ними и домом и сказал, чтобы были уверены, так как признался сам преступник, совершивший это, к тому же, улики к этому вели. И ведь они один раз здесь уже побывали, а этот Зак Фишерс даже давал показания.

Букер постучался, открыла Аманда.

– Здравствуйте, это снова мы, – Букер показывает удостоверение. – Позвольте войти.

– Конечно, заходите, – она впустила их внутрь, позволила им сесть на диване.

– Где ваш муж? – спросил Букер, усевшись поудобнее на диване.

– На работе, он прибудет через час. А что, – говорит она с обеспокоенным голосом, – зачем он вам нужен?

– Улики и чистосердечное признание преступника нас привели сюда. Ваш муж – именно он – организовал кражу той пластинки.

– Что? Да быть такого не может! – она не хотела в это верить. – Что вас к такому выводу привело?

– Во-первых, есть записка, посмотрите, – Букер дает ей листок, внимательно следя за выражением лица. Она взяла и, увидев написанное, оказалась ошеломлена: рот приоткрылся, глаза открылись шире и брови приподнялись. Значит, знакомый почерк. – Знакомый почерк, да?

– Да... – она не нашла, что ответить. Это написал ее муж, такой почерк ни с чьим другим она не перепутает. – Но что еще?

– Есть туфля, – он достает ее и показывает Аманде, – преступник сказал, что ее подошву смастерил ваш муж, чтобы он мог не беспокоиться за звуки, пока будет ходить по каменной кладке заднего двора.

– Боги, – разочарованно отвечает она, прикрывая рот рукой, сжимая губы и начиная плакать. – Не могу поверить... Это его работа – я помню, как он мастерил эти туфли, сказал, что друг попросил. Как так? Почему?

– Узнаем у него, когда он придет. Третье – это признание преступника. Он сказал, что наниматель пришел к нему, поделился планом, который вы только что прочитали. Потом он приходил к вам, чтобы получить туфли и пойти на задание, тогда он и увидел мастерскую вашего мужа, – он глубоко вздохнул. – Теперь сопоставим факты и доводы: нанимателя он назвал Заком, живет этот Зак на улице Брокк, имеет мастерскую дома, есть дети, а еще – вы это подтвердили – он и написал записку, почерк подошел.

– Да, – печально отвечает она, – Зак и правда это сделал, судя по тому, что вы нашли. Скоро он придет, разберемся... – она делает паузу, посмотрев на настенные часы, и смотрит на Букера. – Он... попадет в тюрьму?

– Кто из вас помнит все, что он сделал? Относительно закона, имею в виду, – спросил Букер, смотря на помощников.

– Я, – уверенно отвечает Ева. – Организованная преступность, кража личной собственности, шантаж служанки и угрозы смерти, лжесвидетельство в ответах, из-за которых расследование стало в разы длиннее. Это четыре статьи и все уголовные, если пластинка стоит дороже тысячи проз, а если ниже – то за это будет административная ответственность.

– Ох, – Аманда опускает голову на руки, закрывая лицо. – С чего бы ему такое вообще начинать?

Спустя время, Зак вернулся.

Он зашел и радостно сказал, что он наконец дома. Почти сразу Букер отвечает:

– Не на долго.

– Что? – он заходит в гостиную и видит трех сыщиков, как и в прошлый раз. – А вы тут что делаете?

– Вас ищем, Зак Фишерс, организатор преступной деятельности.

– Меня? – он смотрит на стол, на котором есть туфля в пакете, записка в руках слезливой жены и блокнот. Он понимает, к чему это все. – Как?.. Ах, ладно, – ему уже было некуда огрызаться, поэтому он спокойно подошел и сел на кресло, делая хмурое лицо. – Да, я сделал это. Это вы хотели услышать? Услышали? Ну все, вяжите и несите в тюрьму!

– Нечего торопить события, мистер Фишерс. Зачем все это надо было? Зачем вам красть пластину, строить план и заметать следы?

– В прошлый раз я вам все сказал, – более спокойным тоном ответил он.

– Вы о чем именно?

– Я хотел произвести диск с тем идеальным звучанием, что у самого композитора... – он разочарованно вздыхает. – Но я вам не сказал только то, что чтобы знать, какой вариант является идеальным, мне его надо непосредственно послушать. Вот зачем я украл диск.

– И весь этот план? Только ради этого?

– Это не просто «только» ради этого! – он выпрямился и ударил кулаком об подлокотник кресла. – Тебе не понять такое, мальчишка! Для меня нет ничего лучше, чем хорошее настроение моей жены, поэтому ради нее я что угодно готов сделать, – его слова звучали уверенно, да так, что его жена даже выразила поддержку в виде улыбки на заплаканном лице.

– Вот как... – Букер задумывается. – И ради этого устраивать шантаж, обманывать правоохранительные органы?

– Думаете, я не продумывал дело? Это был единственный способ получить диск. Ясное дело, никого там убивать или грабить не собирались, это был такой ход, блеф... Мне нужен был диск, чтобы я слушал его и корректировал в это время диск, купленный нами. Тем более, я вас не обманывал, все мои слова в тот день были правдой, это тоже входило в план. Я сказал Альберну, чтобы несколько дней он диск прятал у себя, чтобы я, говоря, что не знаю, не лгал.

– Хитро придумано, – нехотя хвалит его Букер. – Раз у вас есть чистосердечное признание, то где пластинка?

– Она в мастерской, позвольте, – он встает, по пути доставая ключ из внутреннего кармана жилетки, и идет к той двери. Ребята в комнате слышат шаги, отпирающуюся дверь, несколько щелчков и снова шаги, уже приближающиеся. Вот она, пластинка, в целости и невредимости.

Зак преподнес им ее, аккуратно держа в руках. Пластинка был черного цвета с упорной центральной частью, на которой видно корявую подпись. Прочитав ее, люди поняли, что это подпись композитора. Пластинка нашлась, наконец-то! У ребят появились улыбки на лице, ведь дело можно считать завершенным.

– Это же точно она? – спрашивает Букер, получая ее в руки и рассматривая со всех сторон.

– Да, это она. На все сто процентов.

– А вы закончили работу над вашей пластинкой? – спрашивает его Ева.

– Я толком даже не начинал. Только послушал несколько раз, лишь начало подправить успел.

– Вот как, – ответ словно разочаровал ее.

– Ну-у, эх-х, – не обращая внимания на это, Букер пытается аккуратно положить пластинку в сумку, но она оказывается слишком большой, – видимо, носить на руках придется. Ладно, пластинка подождет. Я хотел узнать, раз вы друг семьи, ваши жены дружат, почему вы не могли просто попросить? У миссис Анжелы, у Лии хотя бы.

– Анжела бы точно отказалась, так как это подарок ее мужа, тем более полученный только пару дней назад, а Лия... она слишком верна семье Вудс, поэтому единственным способом оказался шантаж.

– Интересно, – думал Букер, записывая слова. – Но, – он смотрит на Даевина, – ведь можно было попытаться? Ладно, судить не мне. Мы идем к дому семьи Вудс. Есть, что сказать им, мистер Фишерс? Ведь отношения вашей жены с мисс Анжелой могут сильно измениться после такого.

– Ах, – он словно ругает себя, закрыв лицо руками. – Даже не знаю, что сказать... Мне просто очень... жаль, что так получилось. Извини, Аманда, – говорил он, даже не поднимая взгляда, чтобы посмотреть в ее глаза, – я подвел тебя. Знаю, что добрые мотивы не оправдывают содеянное.

– Нет, – пытаясь его успокоить, отвечает она, – не надо передо мной извиняться. Раз ты делал это ради меня, с чего бы мне тебя меньше любить? Тебе надо будет извиниться перед семьей Вудс. Но ведь что еще хуже, тебя могут на несколько лет в тюрьму посадить!

– И я бы на вашем месте не пытался сбежать, – вставляет Букер, – потому что рано или поздно вас найдут, как это сделал я.

– Не собираюсь, – уверенно ответил он после слов своей жены, – я это заслужил.

– Хорошо, – оптимистично завершает Букер. – А нам пора. Дело почти закрыто. Благодарю за, так скажем, сотрудничество, – говорит он, собирая вещи в сумку, пока диск в руках у Даевина. – Мы пойдем.

– Хорошо. Удачи вам, молодые детективы, – прощаясь, говорит Зак Фишерс.

Следующий, последний пункт: дом семьи Вудс. Ребята чувствовали облегчение от выполненного задания. Букер спросил их, как они прокомментируют причину преступления?

– Человек сделал столько всего ради его любви, – романтично сказала Ева.

– Все беды от женщин, – несерьезно с насмешкой ответил Даевин.

– Хе-хе, да, Даевин прав. Почти все преступники – мужчины, почти везде мотив – доказать что-то кому-то: чаще всего это любимая женщина, реже – самоудовлетворение, еще реже – шизофрения, вмешивающая богов и демонов. Такова преступная природа мужчины.

Они постучались. Открыла Анжела и Лия. Дома были все. Кроме детей, которые есть в одной из семейных фотографий. Увидев знакомую пластинку в руках Даевина, они обрадовались. Он вошел последним, отдав пластину Лии, дабы она включила "Грезы любви", пока Букер им объяснял все, что удалось выяснить. Высказал все, начиная от встречи Зака Фишерса с Альберном, заканчивая тем, что он хотел скорректировать свою пластинку, и все это ради его любви – жены Аманды. Сказанное повергло людей в шок, и они начали спрашивать, как Зак, друг семьи, мог такое совершить. В дополнение к этому, Букер рассказал о том, что Зак не видел других путей получения диска, простые просьбы не увенчались бы успехом, по его словам.

В итоге, Анжела и Джозеф, ее муж, начали думать, как с этим поступить. Долго не решаясь, они попросили день на раздумья. Все из-за системы наказания: именно пострадавший человек выбирает, какое наказание заслуживает преступник, выбирая из предложенных вариантов: тяжелая судьба – Зак Фишерс сядет в тюрьму на несколько лет, Альберн де Билль так же; средняя судьба – оба попадают на условный срок с подпиской о невыезде, легкая судьба – семья Вудс прощает им все на уровне закона, делая лишь личные выводы.

На выходе Букер сказал, что с остальным разберется сам, Даевин и Ева пусть придут к нему через день, когда это дело закончится, чтобы они сразу приступили к делу, нужному им: бесследно пропадающим людям.

Гвардеец и его госпожа не стали ломаться и согласились на такой вариант событий. После прощания с Букером Дэвидсоном, они пошли домой.

– Как тебе расследование? – спрашивает Даевин.

– Это было просто охренеть! – Ева была в полном восторге от этого. – А то, как Букер идет по следам, это просто гениально и... с ума сойти просто. Мне понравилось, очень сильно понравилось, – она улыбалась, говоря все это.

– Да, мне тоже, – улыбается в ответ Даевин, – это было очень недурно. Сам Букер тоже недурен. Вообще, честно говоря, не знал этой его стороны. Он же реально, без шуток, самый настоящий Психо. Я все еще не понял, как он видит сущности, которые ходят рядом, разговаривают с ним. И как вообще, посмотрев в глаза, он понял, что этот Альберн находится в печали?

– У всех свои секреты, – саркастично отвечает Ева, поднимая плечи. – Ну что, теперь ждем начала нашего дела, которое будет еще сложнее, чем это, – с воодушевлением говорит Ева, сжимая кулачки. – Да мы сами скоро станем настоящими детективами!

– Да, – улыбаясь, Даевин смотрит на оптимистичную девушку прямо перед собой. Ее энтузиазм поражал даже его. – Станем, – отвечает он, – без всяких сомнений.