12
Полтора месяца пролетели неожиданно спокойно — настолько плавно и естественно, что временами казалось, будто никакого расставания не было вовсе, будто эти четыре года боли и недосказанностей растворились, оставив только настоящее, мягкое и ровное, как лёгкий утренний туман над городом.
Юнги и Джихён не торопились. Они будто заново учились ходить: медленно, осторожно, но уверенно.
Каждый день они приближались друг к другу ещё на миллиметр — не спеша, не ломаясь, просто позволяя чувствам цвести ровно столько, сколько им нужно.
И да, они решили пока никому ничего не говорить.
Не потому, что стыдно или неловко — совсем нет.
Просто хотелось пожить этим маленьким секретом вдвоём.
Побыть «мы» без лишних глаз, без вопросов, без шуток друзей.
Тэхён, разумеется, ни о чём не знал — потому что Юнги ничего не говорил.
И Джихён не признавалась Хане — по той же причине.
Кажется, им просто нравилось хранить их новое «мы» в тихой, уютной тишине.
Их свидания тоже были спокойными, почти домашними, как будто они никогда и не расставались.
Первое — ужин в хорошем ресторане.
Юнги тогда нервничал, хоть и делал вид, что уверен как никогда.
Джихён смеялась, потому что знала — это тот самый тихий, почти незаметный мандраж, который выдавал в нём человека, по-настоящему дорожащего моментом.
Второе свидание было в музее.
Они ходили между картин, обсуждали цвета, технику, подписи художников, и временами их пальцы соприкасались — случайно, но такие «случайности» заставляли обоих задерживать дыхание.
Третье свидание стало самым запоминающимся — Юнги тайком взял ключи от крыши университета.
На крыше он устроил ей ужин — плед, фонарики, что-то домашнее на тарелках, термос с чем-то горячим.
Они ели, смеялись, шёпотом обсуждали, что делать, если их заметит охрана, и в итоге всё закончилось тем, что они бегом, смеясь, неслись по лестнице вниз, в его квартиру.
Там и закончился ужин, уже без фонариков, но куда уютнее.
И вот сегодня — очередное свидание.
Юнги решил устроить сюрприз, заранее ничего ей не сказав.
Он просто написал:
«Сегодня хочу пригласить тебя на свидание. В 18:00 буду ждать в коридоре.»
Она ответила:
«Хорошо. Приду.»
И больше ничего.
Джихён собиралась у себя в квартире.
Она стояла перед зеркалом, надевая тёмно-коричневый вязаный жилет поверх чёрной водолазки.
Образ был простой, но уютный, элегантный — в духе той взрослой, уверенной женщины, которой она стала.
Широкие чёрные брюки плавно струились по ногам, создавая мягкий силуэт.
На губах — лёгкий оттенок, едва заметный.
Волосы уложены аккуратно, но без лишнего старания.
И поверх всего — темно синее пальто, которое она надела перед выходом, посмотрев на себя напоследок.
— Пойдёт, — тихо сказала она сама себе и взяла сумочку.
Подойдя к двери, она на секунду задержалась, положив ладонь на ручку.
Сердце чуть ускорилось, как будто возвращаясь в тот момент, полтора месяца назад, когда всё между ними наладилось.
С тех пор сердце часто так делает — будто радуется за неё раньше, чем она успевает подумать.
Она улыбнулась и вышла.
Юнги тоже собирался у себя.
Он выбрал серый свитер, тёплый и мягкий, и длинное чёрное пальто, которое подчёркивало плечи и делало его образ собранным.
Простые тёмные брюки, кроссовки — его повседневная элегантность, casual, но аккуратный.
Он одним движением поправил волосы, посмотрел в зеркало, и сам с собой покачал головой:
— Соберись, Мин Юнги. Это всего лишь свидание... с твоей девушкой, — произнёс он тихо, но уголок губ тронуло лёгкое, скрытое смущение.
Он взял ключи, проверил, что телефон в кармане, и вышел.
Встреча произошла ровно в 18:00, как он и написал.
Джихён вышла из квартиры, и почти одновременно дверь квартиры Юнги закрылась за его спиной.
Они остановились друг напротив друга, словно в кино, где режиссёр сказал: «Стоп... теперь смотрите.»
И они смотрели.
— Ты... потрясающе выглядишь, — тихо выдохнул Юнги, не отводя взгляда.
Она улыбнулась, чуть смутившись, но взгляд не отвела:
— Спасибо. Ты тоже.
Он протянул ей руку.
— Готова?
— Да.
Они пошли к его машине.
Юнги открыл ей дверь, помог сесть — привычный, почти рефлекторный жест.
И всё так же привычно он сел за руль, пристегнулся и взглянул на неё.
— Ну что, — сказал он с лёгкой улыбкой, — поехали?
Она кивнула.
Машина мягко тронулась, выезжая со двора.
Джихён смотрела в окно, наблюдая, как улицы сменяют друг друга.
Она старалась угадать — куда он её ведёт сейчас?
Ресторан?
Парк?
Выезд куда-то за город?
Выставка?
Крыша номер два?
Но Юнги молчал.
Только иногда бросал на неё короткий взгляд — тёплый, но с оттенком заговорщического озорства.
— Ты можешь хотя бы намекнуть? — не выдержала она через пару минут.
— Никаких намёков, — ответил он, пряча улыбку. — Это же сюрприз.
— Ты стал слишком уверенным в себе, — фыркнула она, но уже улыбалась.
— А ты — слишком любопытной.
Она снова посмотрела в окно, но на сей раз её отражение в стекле улыбалось шире.
_____
Дорога заняла минут двадцать. Они ехали молча, но это молчание было удивительно спокойным — не давящим, не неловким. Просто тёплая тишина между двумя людьми, которые наконец-то нашли мостик обратно друг к другу. Джихён сидела, подперев щёку рукой, наблюдая за проносящимися огнями улиц, и всё время ощущала в груди лёгкую дрожь ожидания. Юнги, периодически бросая на неё короткие взгляды, словно обдумывал что-то важное, но не спешил говорить.
— Мы приехали, — сказал он наконец.
Машина остановилась возле большого тёмного здания со стеклянной витриной. Никакой вывески, неоновых огней — только мягкий тёплый свет, пробивающийся изнутри.
Джихён нахмурилась, всё ещё пытаясь понять, где они.
— Что это? — спросила она, слегка приподняв бровь. — Юнги, куда ты меня привёз?
Он усмехнулся, заглушил двигатель и наклонился ближе.
— Вот ты нетерпеливая, — произнёс он, едва слышно улыбаясь. — Пойдём. Всё сама увидишь.
Он вышел первым, обошёл машину и открыл дверь со стороны Джихён. Она выбралась наружу, Юнги взял её за руку, и они вместе направились к зданию. Дверь открылась с лёгким звоном колокольчика.
Внутри пахло акрилом, свежим холстом и слегка — деревом. Пространство было полутёмным, освещённым несколькими мягкими лампами. В самом центре комнаты стояли два мольберта — один напротив другого. На столе между ними — кисти, краски, фартуки, палитры, стаканы с водой.
Джихён остановилась, окинула взглядом пространство и медленно повернулась к Юнги. Сначала её взгляд был вопросительным, но когда она увидела выражение его лица — спокойное, сосредоточенное, предвкушающее — она вдруг всё поняла.
— Юнги... — произнесла она тихо. — Мы... рисовать будем?
Он кивнул.
— Я хочу, чтобы мы вылили всё, что держали в себе все эти четыре года. Всё, что не сказали, не смогли сказать, боялись или не успели. Все эмоции, раны, светлые моменты, тени. Всё. Не словами — красками. Просто попробуем понять друг друга так... иначе.
Джихён на секунду замерла. Идея казалась одновременно странной, интимной и невероятно правильной. Она сглотнула и едва заметно улыбнулась.
— Давай, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я согласна.
Юнги помог ей снять пальто, повесил свое рядом. Они подошли к мольбертам. В помещении стояла почти священная тишина — будто комната специально создана для того, чтобы здесь изливали души.
Через минуту они уже оба стояли в фартуках, выбирали краски.
— Готова? — спросил Юнги.
— Ага, — кивнула она и взяла кисть.
И началось.
Они рисовали примерно час двадцать.
Иногда обменивались короткими фразами:
— У тебя всё на пол утекает, — хмыкнул Юнги.
— Это называется свобода творческого выражения! — огрызнулась Джихён.
— Ну конечно. Потом уборщица скажет то же самое.
Она фыркнула, но улыбнулась.
Несколько раз они просто молчали, полностью погружаясь в свои холсты. Но в этой тишине было что-то... тяжёлое. Почти болезненное. Им пришлось заново пережить всё, что они испытывали эти четыре года — одиночество, обиду, тоску, злость, любовь, сожаления.
И всё это ложилось мазками, линиями, резкими движениями кистей.
Когда они закончили, Джихён выдохнула так, будто несла тяжёлый рюкзак и наконец-то сбросила его. Юнги вытер ладонью лоб.
— Повернём? — спросил он.
— Давай, — кивнула она.
Они одновременно развернули свои мольберты.
Джихён увидела свою картину и вдруг почувствовала, как в груди отзывается глухая дрожь. На её холсте была буря — тёмно-красный хаос, через который пробивались белые резкие линии. В углу — размытая тёмная фигура, почти потерянная.
Юнги смотрел внимательно. Он молчал, ожидая объяснения.
Джихён глубоко вдохнула.
— Это... — она не сразу нашла слова. — Это я. Моё состояние тогда. Всё было красным — злость, обида, боль. Всё смешивалось... взрывалось внутри. И я была вот этой тёмной фигурой. Маленькой. Потерянной. Уменьшенной среди всего этого хаоса. Белые линии — это мои попытки выбраться. Кричать. Достучаться. Но они рвались, ломались... и всё равно тонули в красном.
Она опустила голову.
— Мне всё время казалось, что меня никто не слышит. И что я сама себя тоже не слышала.
Юнги слушал внимательно, и его взгляд становился всё мягче.
— Джихён... — только и произнёс он, но она жестом остановила его, давая понять, что всё в порядке.
Теперь она повернулась к его холсту.
На тёмно-синем фоне был силуэт человека — размытый, словно его смыло дождём, словно он постепенно исчезал.
— Почему... это? — спросила она тихо.
Юнги провёл пальцем по краю холста.
— Потому что... я чувствовал себя призраком, — начал он медленно. — После того, как мы расстались, я будто перестал существовать. Я делал вид, что живу — работал, ел, дышал — но внутри меня ничего не было. Я стал вот этим размытым человеком. Неясным. Никаким. Я пытался собрать себя по кускам, но что-то всё время стиралось. Исчезало.
Он выдохнул.
— Знаешь... я ненавидел себя за то, что отпустил тебя. И за то, что потом не смог найти способ вернуть. Я чувствовал, будто растворяюсь. Как будто каждый день становлюсь всё более прозрачным. И никто этого не замечает.
Слова повисли в воздухе.
Джихён смотрела на него, и в какой-то момент глаза её наполнились слезами. Они потекли сами — тихие, тёплые, долгие. Она даже не пыталась их вытереть.
Юнги подошёл первым. Обнял её крепко, прижимая к себе, положив ладонь на затылок.
— Это нормально, слышишь? — произнёс он мягко, целуя её висок. — Нормально, что мы чувствовали всё это. Мы были молоды. Ранены. Потеряны. Мы не понимали друг друга. Но это всё — прошлое. Оно осталось в этих картинах.
Он повернул её лицо к себе.
— Сейчас мы другие. Мы снова учимся. Мы не допустим ошибок прошлого. И я не отпущу тебя. Ни за что.
Джихён кивала, прижимаясь к нему ещё сильнее. Она не рыдала — просто позволяла этим четырёхлетним слезам наконец-то выйти.
Они стояли так минут пятнадцать. В полной тишине, только их дыхание и тихий шорох одежды.
Когда она успокоилась, Юнги провёл пальцами по её щеке.
— Ну что, художница... — произнёс он мягко. — Поехали поужинаем? Я голоден, как волк.
Джихён тихонько рассмеялась и кивнула.
— Поехали.
Он поцеловал её — коротко, нежно — взял за руку и повёл к выходу. Они вышли из студии, закрыли за собой дверь, и густой вечерний воздух встретил их мягким холодом.
Следующая остановка — ресторан, ужин, и, возможно, новый этап их истории.
____
Ресторан, куда он предложил поехать, был небольшим, атмосферным, с мягким светом и тихой музыкой. Они выбрали столик у окна, и стоило им только сесть, как к ним практически сразу подошёл официант. Парень — лет двадцати пяти, с идеальной укладкой, сияющей улыбкой и... слишком долгим взглядом, приклеенным к Джихён.
Юнги заметил это за долю секунды.
Глаза официанта блестели так, будто он увидел знаменитость или просто самое прекрасное создание на земле. И, судя по тому, как он сглотнул, глядя прямо на неё, даже не стараясь скрыть восхищение — скорее второе.
— Добрый вечер, — произнёс официант, почти мурлыча голосом. — Что будете заказывать?
Но говорил он это ей.
Только ей.
Словно Юнги сидел невидимый.
Джихён вежливо улыбнулась:
— Добрый вечер. Можно, пожалуйста, удон с овощами и...
Она продолжила перечислять блюда, а официант не сводил с неё глаз, чуть наклоняясь к столу, будто он вообще не замечал мужчину, сидящего рядом.
Юнги медленно нахмурился.
Подвинулся ближе.
Чуть развернул корпус к ней.
Положил ладонь поверх её руки — демонстративно, уверенно.
Но официант будто этого не заметил.
— К удону рекомендую вам попробовать наш фирменный соус чили-лайм, — сказал он мягко, адресуя всё только Джихён. — Он замечательно подчёркивает вкус...
— Кот, — прервала его девушка, повернувшись к Юнги, — а ты что будешь?
В этот момент Юнги почти физически ожил.
Он распрямился, поднял подбородок, наклонился ближе к ней и лениво, подчеркнуто спокойно произнёс:
— Я буду стейк с розмарином. И рис. И без фирменных... — он бросил взгляд на официанта, — соусов.
И чтобы закрепить момент, он медленно наклонился и поцеловал Джихён в щёку.
Официант застыл.
На секунду лицо у него действительно перекосилось — смесь удивления, неловкости и тихой обиды.
— Э-э... прекрасно. Тогда ваш заказ я передам, — пробормотал он, наконец взглянув на Юнги, будто впервые заметил его существование.
И ушёл.
Джихён повернулась к Юнги, едва сдерживая смешок:
— Это что сейчас было?
— Ты серьёзно? — он приподнял бровь. — Ты не видела, как он на тебя смотрел? Он тебя взглядом раздевал.
Она тихо рассмеялась:
— Ох, Юнги... Сколько бы лет ни прошло, ты... всё тот же. Тот самый ревнивый ворчун.
— Я не ворчун, — он притянул её ближе, почти обнимая за плечи. — Я мужчина, у которого девушка слишком красивая. Понятно?
Она краснеет и тихо хмыкает:
— Комплименты не спасут тебя.
— Они меня и не должны спасать. Я и так идеален. — он подмигнул.
Её смех стал громче, ярче, теплее.
Он прижал её чуть крепче, чувствуя, как сильно хотелось держать её рядом целый вечер.
Минут через десять официант вернулся.
Но теперь его выражение лица резко изменилось — смесь унылой покорности и скрытой тоски.
И когда он увидел, что Джихён буквально сидит, обняв Юнги за талию, то тихо, но очень отчётливо вздохнул.
Поставил тарелки на стол, не глядя на Юнги.
Только на неё.
С огромной грустью в глазах, как будто он только что упустил шанс всей своей жизни.
— Приятного аппетита, — пробормотал он.
И уходя, в последний раз оглянулся на Джихён.
Юнги прищурился и... показал ему язык.
Быстро, почти незаметно.
Джихён чуть не подавилась смехом.
— Ты неисправим, — фыркнула она.
— С этим никто не спорит, — он поцеловал её в висок. — Но я честно стараюсь.
Они ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком, разговаривая о работе, о бале, о том, как некоторые студенты пришли в слишком нарядных костюмах. В какой-то момент Джихён начала смеяться от того, как Юнги изображал первокурсников, пытавшихся казаться взрослее, чем они есть.
— А этот, помнишь? — Юнги поднял брови. — В желтом костюме?
— Который блестел?
— Он ослепил меня своим пиджаком. Я думал, я умру прямо там.
— Бедный, — она потрепала его по руке. — Но выглядело это очень забавно.
— Ничего забавного, — буркнул он, но улыбка всё равно вылезла.
Они не торопились.
Никто из них не хотел, чтобы вечер заканчивался.
Когда тарелки опустели, Юнги поднял руку:
— Нам счёт, пожалуйста.
Официант подошёл неохотно, словно его снова заставили пережить сцену, где он наблюдает чужое счастье.
— Вот ваш счёт, — с едва заметной надутой мордочкой.
Джихён наклонилась к Юнги:
— Давай оставим ему чаевые.
Юнги резко повернул голову.
— Нет.
— Юнги...
— Нет, и точка. Ты видела, как он на тебя смотрел? Он от ревности чуть не умер. А я ему ещё чаевые оставлю? Пусть идёт лесом.
Джихён так громко рассмеялась, что официант оглянулся.
— Ты невозможный.
— Я — твой, — он пожал плечами. — Этого достаточно.
Она уже хотела поспорить, но поняла, что бесполезно.
Покачала головой, всё ещё улыбаясь:
— Ладно, пусть будет по-твоему.
Когда они вышли из ресторана, воздух был прохладным и свежим. Ночь мягкая, спокойная. Шум машин почти не слышен. Они шли медленно, просто наслаждаясь компанией друг друга.
Юнги остановился у машины.
Повернулся к ней.
В его глазах была привычная серьёзность, но и что-то ещё — мягкость, тепло, желание не отпускать.
— Джихён, — его голос стал ниже. — Может... поедем ко мне? Останешься на ночь?
Она на секунду задержала дыхание.
Так естественно, так легко прозвучало это предложение.
И так правильно.
— Да, — сказала она мягко. — Хочу.
Он улыбнулся — искренне, широко, как редко улыбался кому-то.
Открыл ей дверь машины, мягко прикрыв ладонью её голову, чтобы не ударилась.
Она села, и пока он обошёл машину, её сердце билось быстрее, чем хотелось бы признаться.
Они поехали домой — в его квартиру.
Без напряжения.
Без страха.
С ощущением, что этот день — ещё один шаг в их новую, спокойную и зрелую жизнь.
_____
Лифт поднимался медленно, будто знал, что они не спешат. Музыка где-то в шахте глухо звенела, отражаясь от металлических стен. Джихён стояла, прислонившись к стенке кабины, Юнги — почти вплотную напротив неё, одной рукой удерживая её за талию. После всего, что произошло за последние сутки, молчание было тёплым, уютным, совершенно не неловким. Они просто... были рядом. И это само по себе казалось правильным.
— Давай я всё-таки зайду за своими вещами, — тихо сказала она, поправляя лямку сумочки. — У меня там... ну, одежда, ещё что-то.
Юнги, не разжимая объятий, только качнул головой.
— Я дам тебе футболку. Или две. — Он усмехнулся. — Или весь шкаф, если понадобится.
— Мне достаточно футболки, — рассмеялась она.
— А мне достаточно того, что ты сегодня рядом.
Лифт звякнул, двери раскрылись. Юнги чуть наклонился, коснулся её губ лёгким, коротким поцелуем — таким, который в их новой, ещё хрупкой реальности, означал куда больше, чем длинные слова.
Они вышли в коридор. Свет был тусклым, уютно-жёлтым. Джихён замедлилась у двери своей квартиры, но Юнги только крепче взял её за руку.
— Потом. Сейчас ты идёшь ко мне.
— Ты такой уверенный, — улыбнулась она.
— Я просто счастливый. Есть разница.
Он освободил одну руку, чтобы ввести код на клавиатуре рядом с дверью своей квартиры. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, и именно в этот момент из гостиной донёсся голос:
— Ну наконец-то! А я тут уже зажда..!
Они оба остановились, словно их кто-то ударил по паузе.
Из гостиной, зевая и растягиваясь всем телом, как будто он хозяин квартиры, а не Юнги, вышел... Тэхён.
Волосы растрёпаны, толстовка чужая — явно Юнги, — штаны спортивные, взгляд сонный и абсолютно довольный жизнью.
Тэхён замер на пороге комнаты, заметив их позу: объятия, красные губы, взлохмаченные волосы, слишком близкое расстояние, чтобы это можно было интерпретировать хоть как-то иначе.
— ...охуеть, — медленно протянул он.
Юнги моргнул.
Джихён моргнула.
Тэхён моргнул ещё раз, убедившись, что галлюцинации у него нет.
Юнги наконец выдавил:
— Ты. Что. Тут. Делаешь?
Тэхён пожал плечами так спокойно, будто это он застал их у себя дома, а не наоборот:
— Ну вообще-то у меня есть код от твоей двери.
— ПОЧЕМУ? — выдохнул Юнги.
— Ты мне его сам сказал, гений. — Тэхён ткнул пальцем в сторону двери. — По пьяни. Полтора года назад. И что удивительно — до сих пор не поменял.
Юнги провёл ладонью по лицу.
— Разумеется. Конечно. Прекрасно. Надо было сменить ещё тогда, когда ты притащил ко мне коробку куриных крылышек в четыре утра.
— Ну знаешь ли, — обиделся Тэхён, — тот вечер спас тебе жизнь.
— Я просто уснул на диване!
— А мог бы задохнуться собственным храпом. Никогда не знаешь.
Джихён тихо прыснула, стараясь не рассмеяться в голос.
Тэхён мгновенно перевёл взгляд на неё. И впервые за весь вечер на его лице появилось выражение не шутливое, а осознанно-широко-улыбчатое.
— Нет, подождите. — Он поднял руку. — Стоп. Стоп, стоп, стоп... Вы... ВЫ?!
Юнги демонстративно развёл руками.
— Похоже на то.
— И сколько вы собирались это скрывать от лучшего друга?! — Тэхён перевёл взгляд то на одного, то на другую. — Мне? Который болеет за вашу парочку больше всех на нашей кафедре?
— Ох, начинается... — пробормотал Юнги.
Но Джихён вмешалась, мягко, спокойно:
— Тэхён, дело не в том, чтобы скрывать. Мы... только начали. И хотели убедиться, что на этот раз всё будет правильно. Без ошибок. Без лишнего давления.
Тэхён приподнял бровь:
— И вы хотите сказать, что Я — это давление?
Юнги издал такой вздох, будто тащил на плечах всю вселенную:
— Да. Потому что когда мы впервые встречались, ты узнал об этом первым. И с твоими «советами» мы тогда едва не умерли от стресса.
— А вот теперь обидно было, — сказал он, подавляя улыбку. — Но... ладно. Один — один. Ты мне не сказал про начало отношений. Я тебе не рассказал про Хари до того, как мы уже месяца три встречались. Мы квиты.
— Прекрасно, — сказал Юнги сухо. — Теперь, может, объясни, ПОЧЕМУ ты в моей квартире?
— Я тебя ждал. — Тэхён развёл руками. — Ты сказал утром, что придёшь вечером, я подумал — зайду, на чай. Чего ты на меня смотришь? Я же думал, ты один вернёшься. Откуда мне знать, что ты придёшь... — он ткнул в сторону Джихён, — ...вот ТАК?
Джихён покраснела и опустила взгляд.
Юнги мгновенно обнял её за плечи, словно хотел сказать: «Не стесняйся».
— Ладно, — сказал Тэхён и сел на спинку дивана, скрестив руки. — Раз уж так... рассказывайте. Как вы? Что вообще между вами?
Юнги неожиданно расслабился и даже улыбнулся уголком губ.
— Замечательно.
— Это видно, — кивнул Тэхён. — Вы оба светитесь. Как два фонарика на батарейках, которые кто-то только что заменил.
Джихён хихикнула. Юнги закатил глаза, но улыбка не исчезла.
— Раз ты тут... чаю? — предложил он.
— А от как раз чайку я бы и не отказался, — важно кивнул Тэхён.
— Тогда присаживайся, — сказал Юнги. — А я схожу за... — он повернулся к Джихён. — Твоими вещами?
— Нет, — покачала она головой. — Сама схожу. Быстренько. Вы пока... поговорите.
Этой фразой она хотела сказать: «Я дам вам время».
И Юнги её понял.
И Тэхён понял.
— Только быстро, — сказал Тэхён. — Я ещё не закончил — мне есть, что спросить.
— Хорошо, хорошо, — она улыбнулась и пошла к двери.
Юнги проводил её взглядом — нежным, тёплым, наполовину любующимся. Когда дверь за ней закрылась, Тэхён медленно повернул голову к другу.
И откинулся назад, широко ухмыляясь, как кот, которому поставили две миски корма.
— Ну что, чувак... поздравляю. Ты официально в отношениях.
— Пока ещё... — попытался вставить Юнги.
— Не ври, — перебил Тэхён. — Я видел, КАК ты на неё смотришь. И как она на тебя смотрит. Вы сейчас похожи на двух людей, которые наконец-то нашли то, что давно потеряли. И держатся за это обеими руками.
Юнги отвёл взгляд, но уголки губ всё же дрогнули.
— Я просто не хочу торопить.
— И правильно.
— Мы хотим всё сделать медленно. Правильно. По-взрослому.
— Но ты её любишь? — спросил Тэхён прямолинейно.
Юнги замер ровно на полсекунды.
— Всегда любил, — тихо сказал он.
Тэхён улыбнулся мягче, чем обычно.
— Тогда не сломайте это, ладно?
— Не сломаем.
— И не делайте ошибок, как раньше.
— Не будем.
— И... — Тэхён поднял палец. — Когда поженитесь — я хочу быть шафером.
Юнги подавился воздухом:
— ЧТО?!
— Я всё сказал. — Тэхён пожал плечами. — Я уже готовлю речь. Там будет много шуток про то, как вы оба тупили четыре года.
Юнги накрыл лицо ладонями.
— Господи...
— Не благодари, — кивнул Тэхён с видом спасителя.
В этот момент дверь снова открылась, и Джихён вошла в квартиру с маленькой сумочкой. Счастливая. Спокойная. Чуть смущённая, но искренне улыбающаяся.
Увидев, что мужчины её ждут, она сказала:
— Я вернулась.
Юнги поднялся ей навстречу.
Тэхён вскинул руку:
— И не думай, что я уже ухожу! Мы ещё не закончили. А теперь — заваривайте чай, и мне, пожалуйста, крепкий. С сахаром. Две ложки. Нет, три.
Юнги и Джихён переглянулись — и впервые за эту ночь рассмеялись громко, открыто, почти до слёз.
Потому что всё было правильно.
Потому что теперь они были не только вдвоём.
Потому что одна из важных частей их жизни — их друг — уже был рядом и знал всё.
И потому что в этот момент Джихён поймала себя на мысли:
«Как же хорошо, что всё начинается заново. И что теперь мы не одни».
Юнги поставил воду на плиту.
Джихён достала кружки.
Тэхён уже выбрал место на диване.
И вечер складывался именно так, как должен был.
Спокойно.
Счастливо.
По-семейному.